Kitabı oxu: «Криминальная психология. Как эксперты составляют психологический портрет убийцы и находят неочевидные связи между уликами»

Name: Криминальная психология. Как эксперты составляют психологический портрет убийцы и находят неочевидные связи между уликами
ISBN: 978-5-04-230848-2

Пегги Аллиманн, Селин Никлю

Şrift:

Серия «Разум убийцы. Книги о том, почему совершают преступления»

CRIMES:

PSYCHOCRIMINOLOGIE ET MORPHOANALYSE DES TRACES DE SANG

Peggy Allimann, Celine Nicloux

58 rue Jean-Bleuzen 92178 Vanves Cedex France

Сделано при участии ООО Издательство «Офсет»

В коллаже на обложке использованы фотографии и иллюстрации:

Yeti studio, Andrey_Kuzmin, New Africa, Magnia / Shutterstock / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

Научная редактура КАРИНЫ РЫТОВОЙ, врача судебно-медицинского эксперта

Перевод с французского И. Чорного

Пегги Аллиманн

Поведенческий аналитик в Департаменте поведенческих наук (DSC)

Работа – это не просто профессия, это моя страсть. Она со мной, когда приходится работать до поздней ночи, по выходным, когда снова и снова просматриваешь подробные фотографии с места преступления, постоянно анализируешь смысл и отношения между жертвой и преступником, и даже в путешествиях по Франции с фастфудом, в перерывах между допросами.

В то же время моя семейная жизнь, как и у многих родителей, очень насыщенна. Семья дарит мне уверенность, энергию и порой вдохновение. Без них я бы не стала тем, кем я являюсь сейчас – поведенческим аналитиком.

Когда издательство Hachette Editions попросило меня взяться за книгу по психологии преступности, я уже несколько лет работала психологом-криминалистом.

В голове возникла классическая волна сомнений: почему именно я? Смогу ли я донести все это до читателей? После я сказала себе, что должна дать вам возможность взглянуть на жизнь тех, кто занимается расследованием уголовных дел, – уникальных профессионалов с их исключительными задачами. Я хочу выразить признательность мужчинам и женщинам, которые ежедневно сталкиваются с непростой и на первый взгляд совершенно неприемлемой мыслью о том, что беззаконие, к сожалению, является неотъемлемой частью жизни человечества. С моей точки зрения, такая рационализация просто необходима для того, чтобы помогать раскрывать дела.

Поиск истины, арест преступника и помощь семьям – это то, что объединяет этих специалистов.

Каждый новый день начинается с обнаружения и анализа места преступления. Каждый видимый и невидимый участок должен быть исследован, чтобы найти конкретные следы и улики. Зачастую приходится изучить горы стенограмм допросов и судебных заседаний, чтобы найти несколько затерявшихся строчек, помогающих раскрыть мотивы потенциальных преступников.

Для этого требуется терпение, последовательность, и необходимо постоянно ставить под сомнение свои убеждения и взгляды. Парадоксальным образом при этом нужно действовать быстро, так как первые несколько дней расследования имеют решающее значение для всего дела.

Сейчас я работаю поведенческим аналитиком в отделе поведенческих наук (DSC) в подразделении по расследованию нераскрытых дел (DIANE) Центральной службы уголовной разведки Национальной жандармерии (SCRCGN).

В нашем коллективе примерно из десяти сотрудников трудятся психологи-криминалисты и поведенческие аналитики из Национальной полиции и жандармерии (почему во Франции так мало психологов-криминалистов?).

Селин Никлу

Специалист по морфоанализу следов крови (с 2003 по 2023 год в IRCGN)

На протяжении двадцати лет я занимаюсь морфоанализом следов крови, и в этой сфере я единственная женщина и зарегистрированный эксперт во Франции. После изучения биологии и криминалистики в университете я поступила на службу в Жандармерию и IRCGN. Мне посчастливилось пройти специализированные учебные курсы по морфоанализу следов крови в США, Канаде и Новой Зеландии. Также удалось расширить свои знания о механике жидкостей благодаря различным исследовательским проектам, проводимым совместно с CNRS. Во всем мире нас несколько сотен, а во Франции – всего восемь, и эта дисциплина все еще остается не очень известной. Сейчас я работаю в Институте криминальных исследований при жандармерии (IRCG). Моя скрупулезность очень помогает мне в расследовании кровавых преступлений. Если вы не фанат сериала «Декстер», то, скорее всего, даже не слышали о такой специальности, и это хороший знак. Когда ко мне приходят люди с просьбой о помощи, это довольно зловещее предзнаменование. Как и мои коллеги из IRCG, я выезжаю только на самые кровавые места преступлений, где происходили ужасные акты насилия – пытки и множественные убийства.

Смерть и кровь стали частью моей обычной жизни. Между тем, если бы меня попросили описать свой характер в нескольких словах, сказала бы, что я веселая, динамичная, общительная, довольно оптимистичная, а иногда очень скучная – как и все люди, думаю. Я занималась морфоанализом до 2023 года, а сейчас работаю в отделе расследования нераскрытых дел DIANE/SCRCGN – команде, занимающейся сложными делами и поведенческими науками, в составе PJGN (судебное подразделение Национальной жандармерии).

Селин рассказывает о своем знакомстве с Пегги

Криминалисты, работающие на месте преступления, когда они еще служили в PTS, впервые отправили мне фотографии с места преступления через защищенное облако, чтобы я могла дистанционно помочь им разобраться, что произошло, по следам крови. Во второй раз судья назначил меня в качестве эксперта для работы непосредственно на месте преступления. Главные герои произошедшего были пьяны и не могли точно вспомнить, как все случилось, один из них скончался от полученных травм. Поэтому я обратилась за помощью к Пегги Аллиманн. Для этого расследования навыков Отдела поведенческих наук не требовалось, однако Пегги предоставилась возможность познакомиться с морфоанализом, с которым раньше ей не доводилось иметь дела. Работа вдвоем мне в новинку, обычно я очень долго хожу одна с одного места на другое.

Мы много общались, рассказывая о своих специальностях.

Когда мы прибыли на место преступления, перед нами открылась довольно мрачная картина, как это обычно и бывает. Был конец осени, и погода была достойна какого-нибудь шведского триллера. Люди, на которых мы работали, любезно предлагали свою помощь и всегда были готовы что-нибудь обсудить, и весь день мы узнавали что-то новое. Вечером, уставшие, мы вернулись домой к позднему ужину.

В такие часы, когда никакой ресторан или доставка не предложат еду, я ем быстро, экономно и несбалансированно. Уединяюсь в своей комнате и ужинаю только в компании мобильного телефона и информации из интернета. Помню, как мы с Пегги занимались обычным делом об убийстве. В тот вечер мы мало говорили о прошедшем дне, однако именно благодаря нашим разговорам Пегги и стала мне настоящим другом.

Предисловие

Преступность всегда завораживает. Она вызывает у публики гнев или отвращение, иногда восхищение. Это любопытство, иногда нездоровое, подпитывается средствами массовой информации, которые сообщают об этих событиях и будоражат наше воображение. Новостные истории порой захватывают и тревожат, особенно когда они покрыты тайной и находятся за пределами понимания. Подобно рассказу Шерлока Холмса, они погружают вас в тайну или тревожное ожидание, которые могут никогда не закончиться. Преступники так же очаровывают и пугают, особенно пока у них еще «нет лица». Когда же оно появляется, то вызывает отвращение и ужас. Когда совершается преступление, оно напоминает загадку, и каждый выдвигает свои гипотезы: «Я уверен, что это он, потому что…»

За кулисами преступления остается множество людей, которые работают сообща, чтобы найти улики и малейшие зацепки, – от кинологов до следователей и криминалистов, работающих на месте преступления. Каждый раз, когда происходит что-то криминальное, разыгрывается новая драма, и актеры не могут позволить себе импровизировать. Именно от качества и точности их работы часто зависит, удастся ли раскрыть дело. Необходимо также прибегать к науке на разных этапах расследования. Ученые – судмедэксперты, биологи, специалисты по токсикологии, баллистике и многим другим дисциплинам – помогают интерпретировать следы и повреждения, порой невидимые невооруженным глазом, и анализируют место происшествия, чтобы выяснить, кем именно оно было совершено. Пегги и Селин – часть этой группы людей, которые пытаются понять, что же произошло. Они используют различные научные дисциплины и подходы, чтобы позволить капле крови, трупу или предмету, оставленному на месте преступления, заговорить.

Эта книга – яркая иллюстрация страсти к расследованию уголовных дел, присущей большинству тех, кто помогает распутывать преступления и следить за тем, чтобы справедливость восторжествовала. Так, Пегги и Селин, два эксперта с исключительным, необычным и увлекательным профессиональным опытом вроде работы в Национальной жандармерии, приглашают вас в мир расследований с момента прибытия на место преступления – что может произойти в любое время суток – и до возвращения домой. Образы места преступления, как правило, преследуют их до поздней ночи. Как сказал Грегуар Лакруа: «Люди способны на лучшее и худшее, но именно в худшем они проявляют себя лучше всего».

Также книга познакомит вас с двумя малоизвестными дисциплинами: криминальной психологией и морфоанализом – изучением следов крови.

Постоянно сталкиваясь со всеми ужасами, которые может породить лишь преступление, эти «археологи»-следователи рассказывают о долгом пути, который привел их в профессию, и о том, как справляются с травмами, связанными с нею. Потому что, чтобы заниматься этой работой, страсти и таланта недостаточно. Приходится приносить в жертву себя и своих близких.

На страницах этой книги, насыщенной трогательными личными свидетельствами и историями, мы познакомимся с разными участниками правовой системы. От самого преступления до судебного разбирательства, включая задержание подозреваемого. Мы узнаем о роли и взглядах следственного судьи, председателя суда присяжных, адвоката обвинения и адвоката защиты. Эти рассказы дополнены заключениями судмедэксперта, бывшего преступника, судимого в прошлом, и семьи жертвы. Все эти участники системы правосудия неизменно остаются в тени, чтобы пролить свет на уголовные дела. Авторы стремятся сделать правосудие более человечным, со всеми его ошибками, неудачами и добрыми делами. У каждого из тех, с кем мы встретимся на этих страницах, есть своя история, которая может быть похожа на вашу или станет источником вдохновения для вас.

Помимо общей страсти Пегги и Селин, мы наблюдаем эволюцию криминологии и значительные изменения в культуре различных участников системы правосудия. Хотя эти дисциплины существенно развились со времен Бертильона, Локара и Лакассаня, выдающихся «пионеров» криминалистики, впереди еще много работы. Я надеюсь, что эти страницы вдохновят вас пойти по их стопам и преуспеть даже больше, как это сделали авторы.

Мишель Сент-Ив

Судебный психолог из Сыскной полиции Квебека

От преступления до расследования

«И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя»
Фридрих Ницше «По ту сторону добра и зла»

Первые действующие лица – это те, кто стал свидетелем событий, те, кто, возможно, больше не сможет рассказать о них. В ретроспективе, это прежде всего жертвы. Но это также и все те, кто, оставаясь в тени, неустанно ищет правду. В тени бесконечных ночей учебы, в тени страха. Все те, о ком редко кто слышит, чья трудная и кропотливая работа, подобно шестеренке, приводит в движение другую, в конечном счете создавая отлаженный механизм, который ведет к истине и справедливости.

Эти люди за кулисами не любят говорить, особенно о себе. «Это просто наша работа», – говорят они. Они предпочитают молчать. Зачем зацикливаться на отвратительных событиях? Их дни и так слишком наполнены делами, и не стоит усугублять. Именно на таких людях мы и решили сфокусироваться. На их мужестве, стойкости, профессионализме и самопожертвовании. Как можно противостоять неописуемому, бушующему потоку, находясь на краю берега, чтобы тебя при этом не снесло течением? Иногда они сами оказывались под водой, рискуя утонуть. Но что происходило с ними в эти моменты? Что ими двигало?

Преступность издавна интересовала широкую публику, писателей и социологов. В XIX веке такие газеты, как Le Petit Journal (основана в 1863 году) и La Gazette des tribunaux (1825), посвящали страницы уголовным делам и комментариям к судебным слушаниям, к большому удовольствию своих многочисленных читателей. Не только пресса воспользовалась этим увлечением, но и многие писатели, такие как Эдгар Аллан По и его детектив Дюпен, Гастон Леру и Рулетабиль и, конечно же, Артур Конан Дойл со своим Шерлоком Холмсом. Сценаристы и журналисты на большом, а затем и на малом экране завораживали зрителей, придумывая персонажей – расчетливых, садистских, непостижимых преступников, которые совершали свои злодеяния с безграничной фантазией. Страсть к расследованию уголовных дел движет и многими профессионалами (судьями, следователями, экспертами, судебными медиками, адвокатами и т. д.).

В этой главе мы познакомим вас с дополнительными подходами к анализу места преступления в попытке объяснить его сценарий. Наша цель – предоставить рекомендации бригадам и следственным группам, которые раскрывают множество дел, совершая настоящие чудеса в своей работе, которая вдохновляет на каждой странице.

Хочу подчеркнуть, что вопрос не в том, кто из нас лучше или хуже. У каждого своя роль. Мы понимаем, что объединение наших сильных сторон дает нам преимущество в раскрытии преступлений, когда времени катастрофически не хватает, как и улик, а люди же постоянно врут. Наше сотрудничество многократно доказывало свою эффективность.

Прежде чем перейти к сути нашей профессии, мы хотим обратить внимание на правовой контекст судебных расследований. Не будучи специалистами в области уголовного процесса, мы ограничимся лишь самым необходимым.

Преступления и убийства с точки зрения закона

Французское уголовное право традиционно выделяет три категории уголовных преступлений, упорядоченных по степени их тяжести: нарушения, правонарушения и преступления.

В рамках категории преступлений понимаются серьезные правонарушения, которые делятся на три группы:

Преступления против личности (включая убийства, изнасилования и покушения);

Преступления против собственности (кражи, уничтожение, повреждение имущества и т. д.);

Преступления против государства (шпионаж, измена и т. д.).

Преступления, рассматриваемые в суде присяжных, наказываются лишением свободы на срок от 10 лет до пожизненного заключения. Убийство всегда считалось трагедией в нашем обществе, однако еще в недалеком прошлом смерть наступала очень рано в результате болезней и войн. С начала XIX века до наших дней средняя продолжительность жизни увеличилась на целых 40 лет. В прошлом смерть в 35 лет казалось нормой, в современном же обществе, где она превышает 70 лет, это уже не так.

Во Франции не существует точного юридического определения понятия «убийство», но его признаки, безусловно, четко определены. Термин homicide (убийство) происходит от двух латинских корней: homo (человек) и cidium (убивать). Таким образом, убийство – это действие, направленное на лишение жизни другого человека, что отличает его от самоубийства, действие которого направлено на лишение себя жизни (против себя, а не против другого человека).

Убийство – это не только смертоносное нападение на человека, но и посягательство на общественный порядок. В современном обществе недавние случаи указывают на тревожное желание узаконить кровную месть, что связано с риском ложных обвинений невиновных. В этом контексте качественная работа, ежедневно выполняемая сотрудниками судебной системы, является фундаментом нашего общества, демонстрацией для всех граждан действенности республиканского принципа справедливости, помогающей избежать слепой мести.

Убийства делятся на две категории (статья L.221-1 и последующие статьи Уголовного кодекса Франции): умышленное и неумышленное убийство¹. Умышленное убийство – это преднамеренное лишение жизни другого человека, в то время как неумышленное убийство – это акт непреднамеренного лишения другого человека жизни, обычно связанный с неосторожностью. Например, неумышленное убийство может произойти в результате ДТП, когда автомобиль одного человека сталкивается с транспортным средством другого или сбивает пешехода, что приводит к смерти.

Неумышленное убийство рассматривается в так называемом исправительном суде, в то время как дела по умышленным убийствам попадают в суд присяжных. Каждое убийство, независимо от его классификации, считается уголовным преступлением.

Статистика убийств

Министерская служба статистики внутренней безопасности (SSMSI), «Статистический анализ № 47», опубликован 28 июня 2022; «Статистическая методика № 19», опубликована 28 июня 2022.

SSMSI отвечает за внутреннюю безопасность в Министерстве внутренних дел Франции. Готовит и предоставляет широкой общественности статистические и аналитические данные о преступности.

Согласно последнему отчету, ежегодно во Франции совершается около 1 000 убийств:

85 % убийств – умышленные, из которых 10 % совершены из корыстных побуждений (сведение счетов и убийства, совершенные в связи с кражей);

15 % убийств – умышленное насилие, приведшее к смерти без намерения ее причинить.

29 % всех убийств происходят в семьях, где основные жертвы – женщины, которые составляют две трети жертв.

Женщины составляют 82 % жертв бытовых убийств.

Наиболее уязвимыми жертвами бытовых убийств становятся дети младше 9 лет и пожилые люди старше 80 лет.

Мужчины намного чаще становятся жертвами убийств вне семьи: уровень убийств среди мужчин в 4 раза выше, чем среди женщин. Этот показатель наиболее высок среди мужчин в возрасте от 20 до 29 лет.

Независимо от обстоятельств, подавляющее большинство подозреваемых – мужчины (в среднем 85 %) и молодые люди (19 % – в возрасте от 20 до 24 лет), что значительно выше среднего показателя по населению, который составляет 6 %.

Территориальное распределение бытовых убийств относительно однородно. Однако крупные городские районы, особенно за пределами Парижа, страдают от большего количества преступности и убийств, совершенных вне семьи, в то время как сельские общины и города с населением менее 5 000 человек – в гораздо меньшей степени.

Показатели убийств, совершенных вне семьи, сильно различаются по департаментам, причем самые высокие показатели отмечаются в заморских департаментах и на Корсике, а во Французской Гвиане они в 11 раз выше, чем в среднем по стране.

Исследование

«Ожидания одних людей не совпадают с ожиданиями других»

СЛЕДСТВЕННЫЙ СУДЬЯ (2020–2022 гг.), ЗАМЕСТИТЕЛЬ РУКОВОДИТЕЛЯ ДЕПАРТАМЕНТА ВЫНЕСЕНИЯ ПРИГОВОРОВ

КАМИЛЛА ДИНЬО

В ходе исследования устанавливается несколько временных рамок без какой-либо очевидной синхронизации: ожидания СМИ и время судебного процесса; ожидания семей и граждан, пострадавших от убийства, и время работы экспертов. Парадоксально, но факт: от полиции, жандармерии и системы правосудия требуют быстрых результатов, в то время как ресурсы, выделяемые на эти цели, остаются ограниченными. В такой ситуации правоохранительные органы и судебная система пытаются адаптироваться к многообразию ожиданий, стремясь оптимизировать свою эффективность, то есть обеспечить максимальное соотношение между ресурсами и результатами.

Иногда возникает вопрос приоритетов между временем допроса и временем расследования. Ожидание становится невыносимым, и когда часы начинают тикать, иногда приходится жертвовать временем допроса в пользу времени действий, необходимых для ведения и разрешения дела. Социальный запрос представляется парадоксальным, поскольку он ставит перед собой две противоречивые задачи: объяснение и решение. В результате участникам правовой цепочки приходится действовать с большой осторожностью.

Почему вы захотели стать следственным судьей?

Следственный судья – это специалист, работающий в следственном отделе, с высокой степенью независимости. Сам контролирует свой график и ведение дел. Он работает со своим секретарем, и вместе они образуют невероятно сильную команду.

Моя работа заключается в том, чтобы докопаться до сути каждой истории, понять переживания жертвы или гражданского истца, а также опыт ответчика и, по возможности, заставить их задуматься. Эти элементы в идеале должны помочь суду первой инстанции принять обоснованное решение по рассматриваемому делу и, где это уместно, вернуть жертве и обвиняемому их место в обществе. Восстановление справедливости для меня важнее, чем сам статус следственного судьи.

Как выглядят ваш типичный рабочий день или неделя?

На самом деле, в нашей работе нет такого понятия, как типичный день. Основная задача – выслушать людей и продолжить расследование вместе со следователями и экспертами. Мы регулярно проводим допросы обвиняемых или свидетелей, заслушиваем представителей потерпевших. В свободное от работы время я занимаюсь текущими делами, включая подготовку постановлений для экспертных комиссий: назначение экспертов, определение их компетенции, изучение их заключений.

В частности, при поддержке своего секретаря я занимаюсь вопросами досудебного содержания под стражей, что включает в себя подачу ходатайств судье по этому вопросу, о продлении действующих мер, вынесение решений по ходатайствам о разрешении на свидания, о разрешении на телефонные разговоры или по любым другим ходатайствам, касающимся условий содержания заключенных. Мне также приходится отвечать на запросы и письма, например, от адвокатов, желающих провести определенные следственные действия, которые еще не были предприняты.

Сколько у вас дел?

На данный момент у меня 136 дел, а в предыдущем следственном отделе у нас их было 142. Нам невероятно трудно справляться с таким количеством дел. Здесь, как и везде, следственным отделам приходится тяжело. Различные рабочие группы установили пороговое значение объема работы следственного отдела на уровне от 73 до 80 дел. С 136 делами я могу посвятить каждому из них всего два-три дня в год, работая без выходных и отпуска. На некоторые дела между тем уходит несколько недель. Например, когда нужно допросить много сторон, чтобы выслушать их всех хотя бы один раз, потребуется одна-две недели, не говоря о том, что нужно будет организовать очные ставки или повторные заседания. Это значит, что некоторым делам я смогу уделить очень ограниченное количество времени.

Помимо этих ограничений, связанных с перегруженностью следственных отделов, необходимо потратить определенное время на ознакомление и изучение всех дел при вступлении в должность. Регулярно сообщают, что время, необходимое следственному судье для этого, составляет от 9 до 18 месяцев. По сравнению с предыдущими должностями объем работы остался прежним, и в целом в судебной системе наблюдается перегрузка. Однако с точки зрения умственной нагрузки эта работа является самой сложной. Когда я возвращаюсь домой, моя голова постоянно забита работой, и это очень характерно для нашей деятельности.

Как вы справляетесь с таким быстрым темпом и профессиональными требованиями?

Я считаю, что все зависит от причин, по которым человек выбирает профессию следственного судьи. Для меня это большая ответственность и интерес к судьбам людей, к их историям. Когда жертвы говорят: «Мы доверяем вам, госпожа судья», «Мы доверяем правосудию», – это лишь подчеркивает их ожидания от нашей работы: «Вы не имеете права нас подвести». Поэтому я чувствую необходимость встать на защиту этих людей. Слушания по гражданским делам воодушевляют меня и наполняют мотивацией.

Мы олицетворяем выбор общества, чтобы попытаться исправить предрассудки и трагедию, попытаться восстановить баланс, нарушенный жестокими событиями. Если правосудие не будет вмешиваться после нарушения социального равновесия, семья жертвы останется без умиротворения.

Работа, основанная на обмене мнениями

Обмен мнениями с жертвой, обвинением и обвиняемым – это, пожалуй, одна из моих самых любимых частей работы. Да, бывают моменты, когда вести переговоры сложно, независимо от роли человека в рассматриваемом деле.

Обмен мнениями со следователями, особенно по сложным делам, помогает направить расследование в нужное русло. Мы часто обсуждаем детали и идеи в моем кабинете или по телефону. Эти разговоры и обмен информацией помогают нам разработать стратегию расследования, которая, как мы надеемся, окажется полезной. Мы также проводим очень интересные дискуссии с экспертами по техническим заключениям, для которых требуются дополнительные разъяснения, чтобы понять проведенные анализы и их результаты.

Какие качества вы бы порекомендовали судье-следователю?

Я думаю, что вы должны быть увлечены, преданы своему делу и мотивированы работой, чтобы получать от нее удовлетворение. Если судье становится скучно или надоедает его работа, он должен уйти. Люди, для которых мы выносим решения, ждут от нас очень многого, и мы обязаны это оправдать.

Каковы основные трудности в вашей работе?

Перегруженность работой – не только нашей, но и наших партнеров – следователей, экспертов и адвокатов. Порой сложно мотивировать их на работу над новым делом, потому что они могут одновременно работать над тремя или четырьмя сложными делами. К этому следует добавить постоянную ротацию мировых судей, вызванную ограничениями, связанными с карьерным развитием. Молодые магистраты вынуждены переходить на другую должность через несколько лет работы, не успев накопить достаточного опыта на данном месте, не достигнув первого класса. Корпус мировых судей состоит, по сути, из двух классов, а также неиерархических магистратов. Переход из второго класса – класса для первых нескольких лет работы – в первый класс, который открывает новые обязанности и новые функции, обычно происходит не ранее, чем через семь лет. В течение этого времени магистрат обычно сменяет две или три должности. После присвоения первого класса чаще всего приходится занимать должность в течение более длительного периода.

Безусловно, можно оставаться во втором классе более семи лет, однако это значительно замедляет развитие. Изменение места работы, должности, обязанностей или юрисдикции всегда приносит пользу магистратам. Во всяком случае, таково мое мнение.

Приятные и неприятные случаи

Как-то я проводила очень тяжелый допрос, который оказался настолько напряженным, что конвоир был вынужден вывести человека и сопроводить его обратно в изолятор. Разговор перешел на повышенные тона, и в какой-то момент я поняла, что продолжать дискуссию невозможно, учитывая агрессию и угрозы для жизни со стороны обвиняемого. В тот момент я была зла на него, но еще больше на саму себя. Разочарована тем, что мне не удалось спокойно поговорить с этим человеком. Я не хотела прекращать допрос. Мне было необходимо, чтобы он подтвердил то, что казалось очевидным. Пыталась указать ему на несоответствия в его показаниях, однако он продолжал настаивать на своих словах. Конструктивный разговор был попросту невозможен.

Можно было отстраниться и закончить допрос раньше, но я так не могу. Для меня крайне важно получить какие-то объяснения. Я восприняла это как неудачу, тем более что знаю, насколько жестким может быть содержание под стражей. Попыталась объяснить ему ситуацию, вовлечь его в обсуждение, но, к сожалению, когда человек не хочет говорить, заставить его вести диалог – очень сложная задача.

Были другие истории, которые меня тронули. Мне вспоминается случай с несовершеннолетним, который оказался под следствием за очень серьезные правонарушения. Сначала наше общение было довольно холодным, но вскоре я заметила положительные изменения: он стал лучше выглядеть, более открыт, с энтузиазмом делился новостями из своей жизни. Особенно его радовало, когда я отмечала его достижения. Меня это тронуло, хотя я всегда остаюсь сдержанной, потому что профессиональный опыт в судебной сфере, как и, думаю, в полиции или жандармерии, учит нас сохранять осторожность, когда речь идет о развитии личности.

Какие дела затрагивают вас больше всего?

В основном это дела о нанесении телесных повреждений, которые оказывают прямое, длительное и деструктивное воздействие на личность человека. Невозможно перечислить самые жестокие и значимые ситуации, потому что, когда речь идет о личной травме, это всегда сложно и болезненно.

Помимо обстоятельств ситуации, на нас могут влиять и люди, с которыми мы сталкиваемся. Иногда нас ошеломляет несоответствие между образом, который мы составили о человеке, читая досье, и человеком, который в итоге предстает перед нами, учитывая факты о нем, которые, как правило, обесчеловечивают. Все мы – магистраты, подследственные, участники гражданского процесса и адвокаты – мужчины и женщины со своими качествами, недостатками и несовершенствами, все мы в итоге – просто люди.

Как ваша работа влияет на вашу личную жизнь?

Помню, как однажды поздно вечером, возвращаясь домой, увидела на обочине дороги человека, чье поведение вызвало у меня настороженность. Я запомнила все – время, место, во что он был одет. Звучит странно, но такая реакция стала для меня привычной. Я заметила, что стала намного бдительнее, особенно после того, как увидела, как порой серьезное насилие происходило без каких-либо реальных мотивов или после незначительных ссор. В конце концов, мы тоже люди, и все, что мы видим на работе, неизбежно вплетается в наши личные истории.

Трудности работы

Самое сложное для меня – объявить, что расследование не смогло прояснить факты, или дать ответы жертвам или потерпевшим, особенно когда остаются сомнения и мы знаем, что никакое техническое расследование, допросы или слушания не позволят нам продвинуться дальше. В этом случае необходимо принять решение о прекращении дела и убедить стороны согласиться с ним. К счастью, такие ситуации встречаются редко.

Одно из моих дел – старое, до сих пор нераскрытое: по нему было проведено множество расследований, но следователи продолжают свою работу. Мне очень нравится это дело, но также расстраиваюсь, потому что не могу полностью в него погрузиться. Я изучаю его понемногу, но понимаю, что это не совсем то же самое, что прочитать все дело целиком.

Несмотря на то что у меня нет законодательного ограничения по количеству допросов, учитывая мою загруженность, возможность допросить людей есть лишь единожды – кроме допроса при первой явке и случаев, когда я принимаю решение о прекращении дела, чтобы дать объяснения потерпевшим.

НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛА ОКРУЖНОЙ ПОЛИЦИИ

ЭРИК ДИТЕМАНН

Почему вы решили стать полицейским?

Это было призвание. Возможно, воображение руководило мной. Образ полицейского из кино и телевидения вдохновил меня и, вероятно, определил мой выбор. Конечно, суровая реальность быстро меня образумила.

Хотя эта работа время от времени дарит захватывающие моменты, чаще она связана с ограничениями и обязательствами, которые могут разочаровывать по сравнению с предыдущими представлениями. Главное – не потерять веру, которая побудила нас к этому выбору, и продолжать следовать ей.

Что вам нравится в следственной работе?

Несколько аспектов:

– разнообразие: никогда не знаешь, с чего и когда начнется твой день, как и его завершение всегда туманно, в любой момент тебя могут привлечь в какое-то дело. Например, однажды жена сотрудника оперативного подразделения комиссариата полиции, которым я в настоящее время управляю, предложила мне опцион на покупку ее офиса;

– человеческие контакты. В ходе своей работы я познакомился с удивительными людьми – интересными, обаятельными, интеллектуальными. Эти знакомства происходят по обе стороны «юридического забора»;

– личное развитие. Каждый день приносит новые знания и опыт. Моя работа позволяет сталкиваться с представителями всех слоев общества, и это требует постоянного изучения и адаптации к изменяющимся условиям.

В чем трудности работы следователя?

Контроль эмоций, что не всегда легко, когда ты регулярно сталкиваешься с человеческими страданиями и смертью. Например, в начале своей карьеры я был назначен в уголовный отдел, который систематически отправляли расследовать случаи, связанные с обнаружением трупов. Я сталкивался со смертью во всех ее проявлениях. Как результат, приходится наращивать защитный панцирь, чтобы не погрузиться в то, что иногда можно назвать «крушениями жизни».

Интеллектуальные задачи, которые ставят перед нами более сложные дела.

Как стать хорошим следователем?

Когда я начинал работать в этой профессии, мы находились под опекой старших, которые обучали нас с пониманием. Мы начинали как «подмастерья», потом поднимались все выше в иерархии, чтобы в итоге управлять несколькими людьми, затем большим количеством. Эта опека была формирующей и позволила нам раскрыть свой талант.

Какими качествами должен обладать хороший следователь?

Смирение перед лицом неизвестности, перед лицом человеческой природы. Все это удивляет нас постоянно, в хорошем и плохом смысле. Надо уметь принимать это.

Жажда учиться: чтобы заниматься своей профессией, нам очень важно изучить определенный набор навыков.

Доступность. Несмотря на то что с годами мы обрастаем профессиональным «панцирем» реальности, мы должны оставаться доступными для людей, с которыми мы контактируем. Также необходимо уметь проявлять эмпатию.

Уважение к людям, с которыми мы имеем дело (коллегам, партнерам или общественности, которой мы служим).

Какие судебные дела произвели на вас наибольшее впечатление?

Дела, связанные с детьми, никогда и никого не оставляют равнодушными. Порой мы сталкиваемся с очень серьезными ситуациями или изображениями (например, детской порнографии), которые трудно вынести.

Бороться с эмоциями бывает сложно, каждый справляется как может: кто-то ищет утешение в алкоголе, в спорте или создании семьи. Лично для меня семья стала надежным тылом – местом, где я могу восстановить свои силы. Плавание в бассейне и катание на горном велосипеде также помогают мне прояснить мысли и обрести душевное равновесие.

В процессе работы иногда везет на одно или несколько дел, которые попадают в заголовки газет из-за своей необычности. Одно из таких дел – дело женщины – матери, которая тайно работала проституткой в Швейцарии и в итоге трагическим образом убила своего клиента. Мужчина периодически подвозил ее и начал слишком сильно к ней прижиматься, поэтому она убила его ножом, который перед этим попросила его купить.

Я работал над этим делом в течение пяти лет. На самом деле между самим происшествием и вынесением решения, а затем апелляцией (апелляциями) проходит несколько лет. Эта история о насилии пользовалась большим успехом в прессе и на телевидении (например, программа Faites entrer l’accusé). Зрители и сегодня регулярно говорят со мной о ней, поскольку эти программы повторяют снова и снова на некоторых каналах.

Какое влияние оказали эти громкие судебные дела на вас или ваших коллег?

Тут никуда не денешься: мы неизбежно «приносим работу домой». Громкие дела тянутся по несколько лет, и нам приходится жить вместе с ними. Невозможно считать дело закрытым, пока не исчерпаны все стадии обжалования после вынесения приговора.

Моя супруга в каком-то смысле замужем и за моей работой. Наша семейная жизнь пронизана постоянными звонками по работе, по ночам и в выходные. Мы приносим дела домой, семейные мероприятия иногда отменяются в последнюю минуту, чтобы мы могли поработать, и так далее.

Что может заставить вас отказаться от этой работы?

Это определенно работа не для всех. Люди часто уходят по собственному желанию, поскольку условия слишком жесткие. Они пытаются искать баланс между работой и личной жизнью, стремясь к меньшему уровню стресса.

Я остаюсь на этой должности, потому что мне нравится то, что я делаю каждый день. Главное – мне повезло работать с адекватными и профессиональными людьми, и я по-прежнему пользуюсь доверием своего начальства.

Если бы у меня не было этого доверия, рабочей атмосферы и если бы давление (политические требования, постоянные запросы статистики или отчетов, постановка недостижимых целей и т. д.) стало слишком сковывающим, это могло бы ускорить мой уход из профессии.

Каковы преимущества работы офицером полиции и следователем?

Работа в полиции предоставляет разнообразные карьерные возможности, включая уникальную роль следователя, что позволяет мне быть непосредственным свидетелем необычных событий и явлений. Исследовать их как с темной, так и со светлой стороны. Недавно я смотрел репортаж о президентах Пятой республики и осознал, что мне пришлось обеспечивать безопасность всех президентов республики, начиная с Валери Жискара д’Эстена. Это дало мне возможность заглянуть за кулисы истории и вспомнить множество интересных случаев, некоторые из которых были довольно комичными. Я до сих пор помню, как президент Франсуа Миттеран обедал с Гельмутом Колем на террасе Мюлуза, укутанный в теплый джемпер и окруженный полицейскими, обеспечивающими безопасность.

МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ

В коллективном воображении образ места преступления, похоже, застрял в рамках классической пьесы XVII века: единство времени, места и действия. Причина этого явления ясна. Чтобы снять преступление, кино и телевидение должны уловить контекст, не затягивая повествование. Поэтому место преступления часто представляется как небольшая территория на улице или пол в помещении: лежит мертвый человек, окруженный желтой полицейской лентой – своеобразной символической омелой, под которую проходят все законные действующие лица, чтобы присоединиться к разбору ситуации.

На самом деле место преступления редко ограничивается одним пространством. Оно объединяет все места, где было совершено преступление (транспортные средства, пути подъезда, место нападения, место обнаружения тела, оружия, инструментов и т. д.):

место, где началось взаимодействие между жертвой и преступником;

место, где преступник убил жертву;

место, где будут найдены тело, орудие преступления и личные вещи участников события.

Раскрыть уголовное дело значительно проще, если событие произошло в доме жертвы, а не на улице, особенно если это изолированное и малолюдное место. В таких случаях вещественные доказательства лучше сохраняются от воздействия природных факторов (погоды, животных и т. д.) и легче установить связь между преступлением и жертвой, а также между преступником и жертвой.

Проще раскрыть преступление, когда существует явная связь между жертвой и преступником, когда жертва быстро опознана, имеется множество следов и улик, если очевиден мотив и, наконец, когда показания свидетелей дают дополнительную и подлинную информацию о событии, жертве и потенциальном преступнике. В противном случае, если о жертве мало что известно, свидетели отсутствуют, а место преступления искусно замаскировано и убрано, расследование становится затруднительным.

Лица, участвующие в осмотре места преступления

Согласно статье 54 Уголовно-процессуального кодекса Франции (УПК): «В случае совершения очевидного преступления сотрудник уголовного розыска, получивший уведомление, немедленно сообщает об этом прокурору. Безотлагательно выезжает на место преступления и производит все необходимые наблюдения». В этом контексте и для этих целей могут быть выполнены действия, предусмотренные статьями 56–62 УПК Франции, при соблюдении условий, установленных этими положениями. По истечении восьмидневного срока с момента получения указаний магистрата следственные действия могут быть продолжены в качестве предварительного расследования. По его окончании прокурор может направить следственному судье постановление о возбуждении дела, что повлечет за собой начало следственных действий.

За этими юридическими формулировками скрывается ряд ролей, которые необходимо кратко описать, поскольку понимание их функций важно для понимания фактической процедуры судебного расследования на местах преступления.

Итак, кто участвует в осмотре места преступления? Во-первых, это свидетель или свидетели, служба спасения, пожарная команда, прокурор, если он сочтет это необходимым, и сотрудник уголовного розыска (OPJ). Далее прокурору или OPJ будут помогать специалисты, которые могут оказать содействие в процессе принятия решения или оценке ситуации для определения обстоятельств смерти, такие как судмедэксперт для осмотра тела, специалист по осмотру места преступления (ASPTS в Национальной полиции) или криминалист по идентификации (TIC в Национальной жандармерии). Также в эту группу входят специалисты по сбору образцов следов и улик.

Помимо этого, прокурору помогают специалисты OPJ, такие как поведенческие аналитики, криминалисты, аналитики цифровых носителей, а также эксперты-криминалисты, включая специалистов по исследованию следов крови.

Первые шаги при осмотре места преступления

«Командная работа очень важна для расследования. Это очень мотивирует, потому что мы подпитываем друг друга. Это очень интересный и полезный человеческий опыт».

Сотрудник уголовного розыска получает информацию от родственника жертвы, прохожего или сотрудников службы спасения (пожарной охраны, скорой помощи и т. д.). По прибытии на место происшествия следователь, если предварительное расследование указывает на вмешательство третьего лица, повлекшее смерть, уведомляет прокурора и приступает к осмотру места преступления.

В первую очередь необходимо оградить место происшествия с помощью ленты, что помогает предотвратить проход родственников и потенциальных свидетелей. Этот шаг крайне важен для сохранности улик.

Второй шаг – как можно быстрее зафиксировать элементы места преступления, чтобы не допустить загрязнение и повреждение следов, оставленных преступником. Любое изменение, даже незначительное, может повлиять на анализ места преступления, а значит, и на ход расследования. Чтобы не потерять первоначальный вид места преступления, необходимо сфотографировать, заснять и задокументировать все наблюдаемые элементы и действия, совершенные с момента обнаружения места преступления. Качество этой работы напрямую влияет на реконструкцию событий и направление дальнейшего расследования.

Полное фиксирование места преступления представляет собой сложную задачу, особенно когда тело жертвы перемещают, трогают или раздевают (пожарная бригада, служба спасения, судмедэксперт и т. д.). Чем быстрее удастся полностью запечатлеть место преступления на фотографиях, тем лучше сохранятся расположение и положение тела, а также материальных элементов (предметов, мебели, дверей и т. д.). Эти фотографии, заметки и 3D-изображения позволят другим специалистам (судье, прокурору, следователю, поведенческому аналитику, эксперту и т. д.) проанализировать место преступления без необходимости находиться на месте в момент его обнаружения.

Как метко выразился Эдмон Локар: «Течение времени – это бегство истины». Если место преступления обнаружено поздно или не охраняется должным образом жандармерией или полицией, эффективность расследования и его результаты будут под угрозой.

Иногда проводятся следственные эксперименты, чтобы воспроизвести обстоятельства преступления. В процессе судебного разбирательства может также осуществляться апелляция и вынесение приговора, что может привести либо к освобождению, либо к назначению тюремного срока.

Осмотр тела

Судмедэксперт старается прибыть на место преступления как можно скорее, независимо от времени суток и погодных условий. Его прибытие необходимо для осмотра тела жертвы, одежды и всех оставленных рядом предметов с целью предположения причины смерти и определения, сколько времени прошло с момента гибели.

При осмотре трупа судмедэксперт обращает внимание на положение тела, количество и форму ран, а также иные повреждения, которые могли бы указывать на насильственный характер смерти (кровоподтёки, гематомы и т. д.). Чтобы определить время смерти, он учитывает трупные явления, такие как изменение ректальной температуры, трупные пятна и трупное окоченение.

Если смерть наступила более 36 часов назад, данные параметры не будут информативны при определении даты и времени смерти. Показания эксперта могут быть дополнены сведениями из другой дисциплины – судебной энтомологии. На основании изучения насекомых-некрофагов и стадии их развития эта методика может предоставить информацию о перемещении тела, манипуляциях с ним и об обстоятельствах смерти.

Трупные пятна и окоченение

После смерти участки кожи приобретают красновато-фиолетовый оттенок из-за перемещения крови к ниже расположенным поверхностям тела. Эти посмертные изменения называют трупными пятнами. Они могут указывать на перемещение тела, если их расположение не соответствует ожидаемому. Трупные пятна, как правило, начинают появляться через два часа после смерти и становятся все более выраженными, достигая максимальной интенсивности спустя двенадцать часов.

Процесс разложения начинается с появления зеленоватого оттенка кожи в правой и/или левой подвздошной ямке, который затем распространяется по всему животу.

Трупное окоченение соответствует состоянию мышечной скованности трупа, которое развивается после смерти и достигает максимальной интенсивности между 8 и 12 часами после гибели. Характер трупного окоченения зависит от различных факторов, включая температуру окружающей среды, мышечную активность жертвы перед смертью, причины смерти и другие обстоятельства.

ГЛАВНЫЙ ВРАЧ ИНСТИТУТА КРИМИНАЛЬНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ НАЦИОНАЛЬНОЙ ЖАНДАРМЕРИИ (IRCGN)

ДОКТОР ГИЙОМ ВИССО

Почему вы решили стать судмедэкспертом?

Я выбрал эту специальность, потому что она объединяет медицину и право, что требует высокой точности и строгости. Профессор Мишель Дюригон, один из ведущих представителей французской судебной медицины, пробудил во мне желание получить специализацию именно в этой области. С юных лет он проводил как научные, так и судебно-медицинские вскрытия, а в 1985 году начал работать судмедэкспертом в университетской клинике при госпитале Гарш.

Ежегодно во Франции выпускаются около 30 судмедэкспертов, и это обязательная больничная специальность. Поэтому мы можем практиковать в больницах, в Институте судебной медицины и в IRCGN, однако частная практика невозможна. Однажды вечером, когда я дежурил в качестве интерна, меня вызвали для оформления запроса на принудительную госпитализацию. Я приехал в квартиру мужчины на пятом этаже многоквартирного дома в неблагополучном районе Анжера, и на подходе уже была служба скорой помощи. Когда вошел в квартиру и увидел семью, сидящую за столом в гостиной, я спросил жену, где ее муж, и вдруг заметил мужчину в ярости, совершенно шизоидного, в самом разгаре кризиса. Он кричал на свою партнершу, ругался и спрашивал, что я делаю в их доме.

Я объяснил ему, что я врач, а не полицейский. На это мужчина ответил, что не собирается ехать в больницу, и накричал на свою жену, сказав ей, что она «шлюха». Затем он замер, посмотрел на меня, или, по крайней мере, мне показалось, что он смотрел на меня, на самом деле он смотрел за спину фельдшеров, которые только что приехали. Я обернулся, чтобы посмотреть на парамедиков, и в этот момент он выбросился из окна – на глазах своей семьи, своих детей. До сих пор картинка перед глазами, как он выпрыгнул из окна своей квартиры. Мы быстро побежали к пострадавшему, который был еще жив.

На тот момент я недавно вернулся с конференции по судебной медицине в Бордо, где присутствовал на презентации Жан-Себастьяна Рауля, посвященной его программе моделирования падений. Мне было стыдно, но я думал об этом программном обеспечении во время падения этого человека. В тот день я понял, что общая практика не для меня.

В чем разница между судебно-медицинской практикой в больнице и в IRCGN?

Это как день и ночь. В IRCGN судмедэксперт в основном занимается танатологией и медицинской экспертизой документов. У нас нет необходимости проводить судебно-медицинские экспертизы при жизни, и у нас есть преимущество – мы не занимаемся массовыми вскрытиями, как в больницах.

Во время моего первого опыта работы в больнице я проводил консультации каждые 15 минут с 8 утра до 6 вечера, что означало 30–40 пациентов в день, и на каждое вскрытие у нас было недостаточно времени, в результате чего мы попадали в суд с делами, в которых толком не успевали разобраться.

В судебной медицине на первое место ставится не интерес пациентов – в отличие от здравоохранения, – а общественный интерес. Другими словами, цель вскрытия – предоставить доказательства, объясняющие причины смерти, чтобы дело можно было довести до суда.

Если судмедэксперт ставит интересы пациента на первое место, он не будет производить вскрытие. Это неверный подход, который ущемляет интересы общества. Интересы общества имеют приоритет в уголовном процессе. Тем не менее нельзя забывать и об интересах пациента. Это настоящая дихотомия – следовать главному интересу, уголовному, не забывая о других, в частности о чувствах жертв и их семей. Восстановление кожных покровов является этической обязанностью и имеет важное значение.

В IRCGN

Наша главная задача – предоставлять технические консультации полиции по всей Франции. Мы также выполняем миссии по идентификации жертв катастроф, что привносит в нашу работу оперативный аспект и отличает нас от больничных судмедэкспертов.

У нас не существует типичной недели. Каждая неделя отличается от другой. Мы проводим учения и встречи с другими партнерами. Департамент поведенческих наук (DSC) часто обращается к нам за разъяснениями по проведенным вскрытиям.

Как другие люди реагируют на вашу профессию?

Моя семья реагирует очень положительно, тем более что все мы работаем в сфере медицины. С другой стороны, для меня было болезненно и даже трудно говорить о своей профессии, со временем я перестал это делать. Есть два типа реакции: либо полное отвращение, либо чрезмерное любопытство, иногда переходящее во что-то, казавшееся нездоровым. После такого мне казалось, что я становлюсь фриком. Патологоанатом не лечит, он лишь изучает. Многие врачи не понимают задач и трудностей нашей специальности.

Какие навыки вы считаете важными для проведения вскрытий трупов?

Важно уметь четко рассуждать и понимать цели работы с телом умершего человека. Быть дихотомичным. Уметь переключаться из одного состояния в другое. Когда я вижу труп, я должен напоминать себе, что это больше не человек, а телесная оболочка, которую необходимо уважать, но без эмоциональной привязки к тому, кем она (оболочка) когда-то была. Нужно уметь отстраниться, другими словами, быть в состоянии смотреть на труп, не представляя себя на его месте. Нельзя сравнивать это тело с собой или с кем-то из своих близких.

Чтобы быть хорошим судебно-медицинским экспертом, необходимо оставаться объективным и не поддаваться эмпатии. Мы – чисто технические специалисты, и не можем позволить себе сопереживать, потому что это приведет к когнитивным искажениям и субъективности. Прежде всего нам нужно ответить на вопрос: имеются повреждения или отсутствуют? В результате со стороны мы можем выглядеть как «извращенные» или «психопатические» врачи, тогда как на самом деле судебная медицина – это человеческая форма медицины. Ее цель – предоставить информацию для определения, от чего умерли люди, как долго они страдали и т. д. Мы должны уметь отвечать на эти вопросы, и мы должны уметь отвечать на эти вопросы наилучшим возможным способом. Профессор Софи Громб утверждает, что судмедэксперт – единственный, кто способен вернуть мертвым их последние минуты жизни.

Трудности, с которыми не всегда удается справиться

Бывает и так, что внезапно почва уходит из-под ног. У меня это случилось однажды за всю мою карьеру. Вскрытие, которое я проводил, перекликалось со случаем из моей жизни, я не мог этого знать на тот момент. И даже если трудные ситуации иногда удается предвидеть, избежать их все равно невозможно. Подобное случилось со мной один раз, но я очень плохо это перенес. Это произошло, когда я проводил вскрытие ребенка, которого убила мать, когда его пытались у нее забрать. Она не хотела, чтобы отец уезжал с сыном, поэтому убила его, а потом притворилась, что покончила с собой. Меня вызвали на следственный эксперимент, я ознакомился с делом, все было в порядке, и решил, что справлюсь. Правда, когда я увидел, как отец и мать оправдываются, мне стало очень тяжело, потому что это было отголоском моей личной истории. Не смог справиться с ситуацией и ушел посреди следственного эксперимента, настолько мне стало не по себе. Когда моему сыну было меньше шести месяцев, я из предосторожности не хотел проводить вскрытие младенца. Потом я увидел, на что способен мой начальник, и решил взять на себя эту ответственность. С моей дочерью мне удалось избежать подобных ситуаций.

Вскрытие

Вскрытие занимает минимум полтора часа. Самое продолжительное вскрытие, в котором я участвовал, длилось 9 часов: 4 часа на описание тела и 4 с половиной часа на изучение повреждений с целью оценить обстоятельства, при которых жертва подверглась насилию. В этом случае она получила 142 ножевых ранения.

Что вы делаете на месте преступления, когда забираете тело?

Участие судмедэксперта в осмотре тела на месте преступления систематично, особенно в случаях убийств. Хотя именно тогда это представляет наименьший интерес. Однако во всех остальных случаях важно ответить на основной вопрос:

Когда произошла смерть?

Магистрат обычно спрашивает врача, как умерла жертва, но это невозможно установить при извлечении тела. Пока не проведено вскрытие, узнать это попросту невозможно.

Осмотр тела на месте преступления – сложное мероприятие, потому что условия для осмотра обычно плохие. Нельзя сильно раздевать тело, чтобы не потерять улики, часто не хватает света. Поэтому лучше не называть предполагаемую причину смерти заранее, чтобы потом не было проблем на суде. Почти все судмедэксперты все же раздевают жертв, ведь потом мы не сможем использовать предметы одежды для интерпретации ран. Осмотр тела на месте преступления имеет главную цель: установить время смерти, поскольку это невозможно будет выяснить позже. Все остальные моменты можно прояснить при вскрытии. Единственная оценка, которую может сделать врач по частично разложившемуся трупу – это то, что смерть наступила несколько дней назад.

Были ли какие-то уголовные дела, которые особенно вам запомнились?

Много и по разным причинам. Дело Троадека, например, до сих пор в памяти из-за масштаба задачи и из-за судебно-медицинского аспекта. Это четверное убийство было шокирующим и ужасающим делом с человеческой точки зрения, однако с профессиональной стороны у меня были «звезды в глазах», потому что задача была уникальнейшей. Я обратился за поддержкой к коллегам-антропологам и пожарным экспертам. Все, что мне нужно было делать, это снова и снова задавать себе один вопрос: как сделать так, чтобы ничего не упустить?

Приехав на место преступления, выяснилось, что тела были сожжены в котле и выброшены на территорию. Я провел там два дня с отличным стажером, который мне очень помог. Затем был долгий процесс взятия образцов ДНК, реконструкции обстоятельств, отслеживания фрагментов и определения их происхождения. В итоге, несмотря на наши усилия, нам так и не удалось установить причину смерти, но мы смогли определить, что произошло с телами и в каком порядке преступник их уничтожал.

СТЕФАН

50 ЛЕТ, РАБОТАЕТ КРИМИНАЛИСТОМ 13 ЛЕТ

АНЖЕЛИКА

42 ГОДА, РАБОТАЕТ КРИМИНАЛИСТОМ 6 ЛЕТ

ФРАНК

50 ЛЕТ, СПЕЦИАЛИСТ ПО МОРФОАНАЛИЗУ, РАБОТАЛ КРИМИНАЛИСТОМ 6 ЛЕТ 12 ЛЕТ НАЗАД

Почему вы решили стать криминалистом?

Стефан: После нескольких лет работы в региональных подразделениях я понял, что хочу специализироваться на криминалистике, отказываясь от универсальности, присущей работе в коллективе. Хотелось уделять внимание исключительно техническим аспектам.

Анжелика: Я открыла для себя техническую сторону своей работы, когда была помощником жандарма в Фуа в 2000 году, и сказала себе: это для меня!

Франк: После службы в различных подразделениях правоохранительных органов и общественной безопасности у меня появилась возможность работать вместе с криминалистами ведомственной бригады расследования (BRD) в моей группе и помогать им. Имея техническое образование (диплом технического специалиста высшей квалификации в области физических измерений), я, естественно, решил переключиться на криминалистику, когда мне предложили присоединиться к подразделению уголовного розыска (CIC).

Какие навыки вы считаете необходимыми, чтобы стать криминалистом?

Стефан: Сами по себе навыки не являются обязательными, потому что внутреннее обучение, предоставляемое Национальным учебным центром уголовного розыска (CNFPJ) и Департаментом уголовного розыска Национальной жандармерии (PJGN), является всеобъемлющим, и прошедшие его криминалисты полностью готовы к работе.

Анжелика: Прежде всего, нужно быть увлеченным своей работой, а также уметь отстраняться и быть организованным.

Франк: Быть методичным, строгим, настойчивым, иметь предрасположенность или интерес к техническим дисциплинам, уверенность в себе, прагматичность и логичность.

Какой уровень образования необходим для того, чтобы стать криминалистом?

Стефан: Минимальный уровень образования, необходимый для специалиста по ИКТ, – это законченное среднее или среднее специальное образование. Это также минимальное требование для поступления на службу в жандармерию. Будучи профессионалом, я не чувствовал пробелов в образовании, поскольку до технической работы допускаются только младшие офицеры, сдавшие экзамен на офицера уголовного розыска (OPJ), для чего требуется несколько лет опыта работы в территориальном подразделении.

Анжелика: Необходимо просто сдать экзамен на офицера уголовного розыска.

Франк: Хотя техническое или научное образование – идеальный вариант, сильная мотивация и живой интерес к науке и технике в целом являются ключевыми факторами для успешной работы в этой сфере.

В чем разница между ASPTS (агент, специализирующийся на научных методах расследования преступлений) и TIC (криминалист жандармерии)?

Стефан: Основное различие между ASPTS (полиция) и TIC (жандармерия) заключается в наличии квалификации OPJ. ASPTS представляет собой гражданское лицо с квалификацией криминалиста, которое применяет свои технические навыки на месте преступления под контролем младшего офицера, сдавшего экзамен OPJ. По сути, работа, лежащая в основе криминалистики, одинакова как в полевых условиях, так и в лаборатории. Однако криминалисты могут работать автономно.

Анжелика: Для меня разница в том, что ASPTS – прежде всего это сотрудник по отбору образцов, который работает под руководством офицера OPJ. Криминалист же является младшим офицером с квалификацией OPJ и управляет своим участком, предоставляя свое техническое заключение DE (руководителю расследования) и магистрату.

Франк: Следователь и криминалист, работающие в паре, особенно эффективны, когда каждый сосредоточен на своем аспекте расследования. Именно сочетание этих двух подходов позволяет раскрывать сложные дела. С другой стороны, ASPTS работает под руководством следователя (OPJ), что ограничивает его возможности для маневров и проявления инициативы. Теоретически это может ограничить диапазон технических средств, доступных криминалисту, и стать проблемой в тех случаях, когда приходится применять более продвинутые или менее распространенные методы криминалистического анализа. Видение и подготовка следователя (OPJ) отличаются от технического специалиста. Они дополняют друг друга, однако, по моему мнению, следствие не должно руководить работой криминалистов. OPJ дает указания криминалисту, в то время как следователь может не обладать достаточными знаниями в области криминалистики и порой иметь предвзятое мнение по поводу места преступления (самоубийство, несчастный случай, убийство и т. д.). Такой подход может привести к контекстуальной предвзятости, что, думаю, может негативно сказаться на успешном завершении уголовного расследования.

К этому следует добавить, что криминалисты, как правило, набираются из числа следователей жандармерии. ASPTS же зачастую являются гражданскими сотрудниками. Как результат, их подходы и, соответственно, применяемые криминалистические стратегии на местах преступлений отличаются. Важно различать «уголовное» мышление следователя и «криминалистический» подход специалиста. Для оптимального взаимодействия в команде они должны дополнять друг друга. У криминалиста, который ранее был следователем, всегда будет более обширное видение своей роли в деле, чем у простого специалиста, что, по моему мнению, делает его работу более эффективной. Наконец, криминалисты проходят более тщательную подготовку, чем обычные специалисты, благодаря чему лучше справляются с поставленными задачами. Но это только мое мнение.

Как выглядит повседневная жизнь криминалиста?

Стефан: Работа криминалиста заключается в проведении оперативно-технической экспертизы на местах преступления, большинство которых классифицируются как уголовные в соответствии с Уголовным кодексом Франции. Мы также используем специальное оборудование для выявления папиллярных узоров. Мои будни расписаны по территориальным и исследовательским подразделениям, таким как BR (бригада расследования) и SR (секция расследования). Здесь нет места рутине, и приходится подвергать сомнению каждое событие, чтобы не упустить детали, которые могут поставить под угрозу расследование.

Анжелика: Криминалисты занимаются сбором следов и улик, а также помогают найти преступников. Когда мы не работаем над конкретным делом, мы разрабатываем процедуры или ищем папиллярные и биологические следы на предметах у себя в лаборатории.

Франк: Небольшое количество сотрудников в подразделениях уголовного розыска и большая географическая территория, на которой они работают, требуют от них преданности своему делу. Эти факторы создают огромную нагрузку на криминалиста – круглосуточные дежурства, разнообразные задания и т. д. В результате времени на личную жизнь остается мало. Криминалисты должны иметь возможность отдохнуть после смены или дежурства, что порой бывает непросто или невозможно.

Что вам нравится в вашей работе?

Стефан: В работе криминалиста мне нравится то удовлетворение, которое получаю, когда помогаю раскрыть дело и поймать преступника. Моим лейтмотивом в этой технической области является стремление и возможность предоставить семьям жертв ответы на их вопросы.

Анжелика: Я люблю свою работу, однако я не так увлечена рядовыми преступления. Мне гораздо интереснее заниматься громкими уголовными делами.

Франк: Положительные моменты нашей работы – деликатность расследуемых дел, что придает работе особый смысл, возможность участвовать на техническом уровне в раскрытии сложных дел. Сотрудничество между криминалистами, следователями и экспертами дает богатый опыт. Отрицательные моменты – недостаточно грамотное решение проблем, связанных с этой специальностью: нехватка персонала, а иногда и материальных ресурсов, развитие, поддержка, сопровождение, переработки.

Стефан: Мне нравится, что это не рутинная работа. В спокойный период может появиться громкое дело или ряд внезапных поручений. Сплоченность внутри моего уголовного подразделения обеспечивает необходимую поддержку.

Анжелика: Технических специалистов не так много, но это очень сплоченное сообщество. Я очень это ценю.

Франк: Разнообразие профессий, связанных с криминалистикой, командная работа в ходе расследования, обмен опытом, преданность общему делу.

Можете ли вы описать следственные действия на месте преступления: как все проходит, сколько времени занимает, с какими трудностями вы сталкиваетесь и т. д.?

Стефан: Работа на месте преступления означает переход от общего к частному. Необходимо выделить улики и образцы, нужные для обеспечения нормального хода расследования.

Одно из важных качеств криминалиста – это умение адаптироваться, умение воспользоваться техническими навыками в зависимости от ситуации.

Не существует стандартной процедуры. Совсем. Все зависит от того, с чем именно мы имеем дело. То же самое касается продолжительности работы и ограничений, которые накладывает время. Она будет длиться столько, сколько необходимо. Осмотр места должен быть произведен в полном объеме, чтобы как можно точнее установить обстоятельства произошедшего, потому что в противном случае сторона защиты на суде может найти лазейку, работающую в пользу их клиента. В худшем же случае мы и вовсе не сможем установить личность преступника.

Анжелика: При обнаружении тела, например, мы начинаем осмотр издалека, постепенно приближаясь к нему. Работа с телом происходит в последнюю очередь. У каждого криминалиста свой метод, хотя, по сути, все сводится к одному и тому же. Когда я прибываю на место преступления, чаще в одиночку, делаю фотографии, чтобы запечатлеть обстановку. Затем осматриваю место, после чего беру образцы и ищу следы. Время, проведенное на месте преступления, зависит прежде всего от того, что это за место и какая у него площадь. Также могут мешать такие факторы, как плохая погода или усталость.

Франк: Обычно алгоритм следующий:

Установление контакта со следователем (или РД) для обсуждения возникших проблем

Определение правовых рамок для вмешательства

Определение криминалистической стратегии

Транспортировка на место преступления или в другое место (больницу…)

Осмотр места преступления со следователем

Корректировка криминалистической стратегии при необходимости

Прочесывание места преступления и маркировка следов и улик

Фиксация места преступления

Сбор и упаковка следов и улик

Возвращение в подразделение

Исследование следов и улик

Составление полицейских отчетов

Как правило, на месте преступления мы проводим несколько часов, а при необходимости и несколько дней. Например, если нас вызвали ночью, а затем мы продолжаем изучение места преступления в течение дня.

Каковы основные трудности в вашей работе?

Стефан: Нам постоянно приходится иметь дело со смертью. Нужно уметь отстраняться и знать пределы своих возможностей, чтобы не выйти за рамки и не нанести вред своей психике и эмоциональному состоянию.

Анжелика: Трудности могут быть связаны с усталостью, когда приходится посещать одно место преступления за другим. Мы должны быть в форме, чтобы хорошо выполнять свою работу. Не сказала бы, что я чем-то жертвую, – разве что порой приходится выезжать на место преступления в выходной или посреди отпуска, но для меня это уже нормально.

Франк: Ситуации, с которыми сталкивается криминалист, требуют от него особого внимания. Поэтому сложность заключается в давлении. Нам всегда необходимо добиться конкретного результата. Мы не можем делать приблизительные выводы. Не должны допустить ошибки, чтобы не поставить под угрозу расследование. Таким образом, жертвы, которые мы приносим, носят в значительной степени личный характер: постоянная самоотдача, раздражительность, боязнь ошибиться, и это только малая часть. Другая трудность заключается в необходимости справляться со сложными ситуациями. Нужно уметь максимально отстраняться, чтобы выполнить свою работу наилучшим образом, зачастую в непростых условиях.

Что думают о вашей работе ваши друзья и родные?

Стефан: Прежде всего, их представление о нашей работе основывается на том, что показывают в различных сериалах и новостях. Мы не слишком подробно рассказываем о том, чем занимаемся, чтобы не шокировать чувствительных, но всегда любопытных людей.

Анжелика: Они считают, что у меня интересная работа, но они не хотели бы делать то же самое или видеть то, что приходится видеть мне. Люди часто думают, что наша работа сводится исключительно к крови и трупам, на самом деле все гораздо сложнее.

Франк: Конечно, люди смотрели на меня с восхищением и добротой, но я редко делился подробностями своей повседневной работы. Никогда не хотелось особо поднимать эту тему.

Не могли бы вы рассказать о деле, над которым вы работали и которое произвело на вас большое впечатление?

Стефан: На самом деле нет такого дела, которое бы произвело на меня особое впечатление. Я выполняю свою работу достаточно отстраненно, чтобы не уносить с собой домой никаких «призраков». Разговоры с коллегами в значительной степени этому помогают.

Анжелика: Это была смерть 23-летней женщины на восьмом месяце беременности. Я была настолько наивна, что надеялась спасти ребенка.

Франк: Их много, но случай с обнаружением неизвестного трупа, завернутого в брезент на опушке леса, человека, погибшего от более чем 50 ножевых ранений, оказался одним из самых интересных с технической точки зрения. Сотрудничество между криминалистами, следователями, экспертами и судьями было действительно эффективным.

Теперь, когда у вас другая профессия, хотели бы вы когда-нибудь вернуться к работе криминалиста?

Франк: Да, я рассматриваю такую возможность. Эта профессия продолжала развиваться после того, как я из нее ушел. У криминалистов появились новые технические возможности и ресурсы, и я, совершенно точно, не поставил на этой специальности крест. Если я вернусь, это будет новым вызовом для меня, но теперь у меня за плечами будет и другой опыт, и новые навыки, которые я смогу использовать. Страсть к криминалистике никуда не делась.

ФРАНСУА ЛАЛЕС

ВИЦЕ-ПРЕЗИДЕНТ, ОТВЕЧАЮЩИЙ ЗА РАССЛЕДОВАНИЯ

Как вы пришли к тому, чтобы стать вице-президентом, отвечающим за расследования?

Я подумал, что заниматься расследованиями и работать магистратом – это интересный баланс между аналитическим мышлением, практическими действиями и непосредственным взаимодействием с событиями и людьми, вовлеченными в процесс.

Мой путь начался с прокуратуры.

Я проработал там 7 лет, в одном и том же регионе. Это позволило довольно быстро набраться опыта, потому что приходилось сталкиваться с огромным количеством различных ситуаций.

Любой магистрат, работающий в уголовной сфере, всегда должен стремиться к балансу между охраной общественного порядка и защитой личных границ. Он отвечает не только за возможность проведения тех или иных следственных действий, но и за то, чтобы удостовериться, что они соразмерны тяжести совершенного преступления. Именно он должен предоставить доказательства правонарушений на слушаниях.

Почему вы ушли из прокуратуры в центральный аппарат?

Я стремился к дальнейшему развитию и хотел иметь больше времени для работы с крупными делами.

Переводы в судебной системе осуществляются по просьбе магистрата в зависимости от должности и места, за исключением случаев дисциплинарных взысканий или достижения предельного срока пребывания в должности.

Я подал заявление на должность замещающего судьи при апелляционном суде и проработал там четыре года. Замещающий судья может привлекаться для выполнения всех обязанностей судьи по уголовным или гражданским делам, а также по исполнению судебных решений, по делам несовершеннолетних, по семейным делам, следственного судьи и т. д. на срок в несколько месяцев, иногда на более короткий период.

Замещающий судья работает в одном и том же суде или переезжает?

Мы можем перейти в другой суд. Нас могут назначить на 4 месяца судьей по исполнению наказаний в одном суде, затем на 6 месяцев судьей по делам несовершеннолетних в другом. Кроме того, как и все судьи, мы участвуем в работе суда и вне рамок своей специализации: мы можем председательствовать на слушаниях или быть заседателем, председателем в полицейском суде, принимать участие в слушаниях в суде присяжных.

Замещающие судьи обеспечивают гибкость судебной системы, помогая конкретному суду, испытывающему трудности. Разумеется, прежде всего это решение проблемы нехватки кадров.

Каков ваш рабочий график?

Это зависит от должности, суда и, в конечном счете, от самого человека. Некоторые назначения требуют от нас дежурства по ночам и в выходные, а слушания могут затягиваться до позднего вечера. Нехватка кадров во многих судах приводит к накоплению дел, что увеличивает нагрузку на каждого магистрата. Эта работа требует большой самоотдачи, так как связана с решением вопросов, требующих больших усилий и зачастую крайне важных для тяжущихся сторон. Члены судейского корпуса должны сами оценивать, сколько времени они могут выделить тому или иному делу, и сделать этот выбор порой нелегко. Хотя у судей есть свобода в организации своей работы, зачастую нагрузка все равно слишком велика.

Как ваша семья относится к этой трудоемкой работе, которая, похоже, по-прежнему вас увлекает?

Я рассматриваю ее как работу и страсть одновременно. И в это же время получаю большую поддержку от семьи. Мне повезло, иначе я бы не смог этим заниматься, или не так, как сейчас. Приходится со многим мириться и приспосабливаться к этому ритму жизни, который не всегда понятен и удобен для других. Однако это не означает, что у нас не может быть нормальной семейной жизни.

Проблема заключается именно в объеме работы. В некоторых случаях, когда магистратов не хватает, мы оказываемся перед выбором: пожертвовать качеством жизни или качеством работы.

Оба варианта ужасны, потому что приходится либо переступать через свои ценности, либо терять свободное время…

Это по-настоящему особенная профессия, требующая значительной самоотдачи. То, как мы будем ее выполнять, во многом зависит от нашего представления о справедливости. Вся сложность в том, какие рамки мы устанавливаем для себя. В любом уголовном расследовании необходимо докопаться до правды, но до какой степени? Насколько подробно должны быть описаны условия, в которых было совершено преступление, мотивы преступника и то, что нам известно о его личности? В законе не сказано ни слова об этом.

Главное – действовать в соответствии со своими убеждениями, чтобы можно было и дальше смотреть на себя в зеркало, не жалея о принятых решениях.

Сложность в том, что из-за большого количества дел мы вынуждены работать быстро. Мы не можем навязывать тяжущимся и правовой системе задержки только потому, что хотим иметь возможность обдумать все более тщательно. Это тот баланс, который нам приходится искать.

Нашли ли вы этот баланс?

Сейчас я принимаю другие решения. Я хочу быть в этой сфере еще долго. Считаю, что не стоит скрывать реальную нехватку кадров, работая в ущерб своей личной жизни или выполняя работу некачественно. Несмотря на это, я продолжаю уделять своей работе больше времени, чем мне хотелось бы. Судья является олицетворением правовой системы перед участниками процесса, у которых есть законные ожидания. Нельзя смириться с тем, что вы предоставляете услуги среднего качества только потому, что судебная система иногда не дает возможности поступить иначе. Судья находится на передовой и не должен стыдиться своих решений. Проблема возникает, когда приходится принимать медлительность этой системы и нехватку ресурсов, над которыми я не имею никакого контроля.

Есть ли какое-то одно дело, которое оказало на вас наибольшее влияние?

Да, это было дело об убийстве. Здесь важны как обстоятельства преступления, так и окончательное решение, вынесенное судебной системой. Ситуация касалась молодой пары, которая пережила ужасную ночь, мягко говоря. Молодой человек спал со своей девушкой в доме своей матери, когда проснулся посреди ночи от запаха бензина. Его отчим готовился поджечь дом. Началась драка: он столкнулся с пьяным мужчиной, который пытался ударить его топором и напасть на его девушку. Одновременно он видит свою мать, лежащую на кровати с серьезной травмой головы… ужасающее зрелище. В конце концов, ему удается вырубить своего отчима, но он был бессилен помочь своей матери, которая, к сожалению, умирает на его глазах. В отчаянии он нападает на отчима и убивает его топором.

Таким образом, мы расследуем два убийства. На данном этапе все, что мы знали об убийстве, совершенном задержанным молодым человеком, – это его версия и версия девушки, которая считает его своим спасителем. Ему грозило предварительное заключение под стражу.

О законной самообороне не могло быть и речи, однако было очевидно, что в тот момент молодой человек находился под огромным моральным давлением и не знал, как поступить иначе.

Я не мог представить себе этого молодого человека в тюрьме. Это не имело смысла ни для следствия, ни для общественного порядка. На мой взгляд, мы должны были отойти от привычной схемы ходатайства о заключении под стражу в подобных ситуациях.

Как правило, в таких ситуациях решение принимается по согласованию с прокурором, который мне доверял. Коллега-судья, проводивший допрос, также проанализировал факты. Вопреки распространенной судебной практике, молодой человек не был заключен под стражу. Расследование подтвердило факты, и дело было закрыто.

Решения, принятые в подобных ситуациях, всегда чреваты последствиями. Правовая система должна быть гибкой, уметь сбавлять обороты, идти против течения.

Есть ли какое-то дело, о котором вы часто думаете?

Я вспоминаю допросы человека, который был рецидивистом, насиловавшим несовершеннолетних.

Сложность допроса заключается в том, чтобы суметь разговорить человека, даже если он совершил нечто исключительно серьезное, если его поступок кажется немыслимым. Человек не всегда готов об этого говорить. Причем сделать это нужно за ограниченное время. Помимо самого поступка, есть еще и история самой жизни преступника. И мы всегда можем обратиться к ней, чтобы восстановить связь с личностью человека. Это не обязательно выражение эмпатии, просто разговор между людьми.

В конце наших бесед он увидел пользу от признания в совершенных им преступлениях: не только для жертв, но и для себя. Он сказал: «Я надеюсь, что это поможет им, потому что это помогло мне». Он понял, что они стали жертвами, но мы также смогли поговорить о том, что он сам был когда-то жертвой.

Это было важно. С одной стороны, все было подтверждено, с другой – это было результативное взаимодействие с обвиняемым, который добился огромного прогресса и, возможно, понимания истоков своих поступков, что может помочь не совершать подобного в будущем. То, что судьи должны действовать беспристрастно и сохранять определенную дистанцию по отношению к обвиняемому, не означает, что они не могут проявлять сочувствие. Я часто сочувствую истцам, но это не значит, что я обязательно принимаю их сторону. Даже если мне приходится дистанцироваться от фактов, чтобы проверить, правда ли то, что мне говорят, не могу представить, что можно полностью дистанцироваться от их переживаний – независимо от причин.

Как вам удается защитить себя от всех тех страданий, с которыми вы сталкиваетесь на работе?

Я не обсуждаю работу дома. Все разговоры происходят с моим секретарем. Мы всегда работали вместе в суде. Мы – одна команда. Возможность поговорить с кем-то очень важна и почти достаточна. Люди делятся историями, порой тяжелыми для восприятия, однако больше всего впечатляет то, как они проходят через испытания, как рассказывают о фактах, последствиях, с которыми столкнулись.

Выдержать все эти истории помогает твердая вера в то, что они полезны, что эти усилия служат главному – поиску правды. Но также они полезны и для людей, которые их рассказывают, для их собственного осмысления и развития. Даже если расследование не выявит истину, то что происходит в суде, важно с человеческой точки зрения как для истца, так и для обвиняемого.

Кажется, что наибольшее влияние на вас оказали те вещи, которые изменились к лучшему.

Не всегда. Я вспоминаю человека, которому я предъявил обвинение после сложного допроса. Он оставался под стражей, а через месяц покончил с собой. Люди, которых мы допрашиваем, часто находятся в сложных ситуациях, и всегда есть риск причинить вред.

Допросы маленьких детей, ставших жертвами, – это особенно сильный стресс. Очень важно быть осторожным, задавать вопросы так, чтобы они не подталкивали их к какому-то конкретному ответу, ведь маленькие дети легко поддаются влиянию. Кроме того, всегда есть риск использовать какие-то неподходящие слова или проявить чрезмерную настойчивость, пробудить затаенную травму, с которой они до сих пор продолжали бороться.

Приходится пройти через все это, чтобы докопаться до правды, однако в то же время это может причинить вред.

Разговор с родственниками умершей жертвы также бывает сложным. Трудно понять, чего именно они ожидают. Одни хотят знать подробности об обстоятельствах смерти или страданиях жертвы, а другие просто не хотят ничего знать. Кто-то задает вопросы, на которые у нас нет ответа, или он такой, что может показаться немыслимым.

Когда я принимаю растерянных родственников, чтобы объяснить им результаты расследования, это никак не учитывается в «статистике» моей работы, и можно даже сказать, что это не продвигает дело. Тем не менее это неотъемлемая часть нашей работы. Мы можем дистанцироваться от этого, но чаще всего у нас попросту нет для этого времени.

Кто-то может подумать, что эти беседы менее значимы, потому что не вносят непосредственного вклада в установление причины или истины. Тем не менее этот аспект нашей работы имеет огромное значение для людей – всех, кто вовлечен в процесс.

Есть ли что-то, что заставило бы вас перестать этим заниматься?

Мне трудно представить, что через несколько лет я буду заниматься этой работой в таком же темпе.

«Все зависит от следственного судьи, но ничего не зависит от него»: если он не играет ведущей роли, если он не назначает дополнительные расследования или экспертизы, если он не предпринимает определенных следственных действий, ничего не делается. В то же время от него зависят количество и доступность следователей или экспертов, недостатки программного обеспечения, предоставленного ему министерством.

Возможно, именно это заставит меня уйти отсюда, так как у меня нет особых проблем с принятием решений или ответственностью – я учился этому. Большинство опасений связано с нехваткой ресурсов и времени для выполнения работы. Моя работа увлекательна, но я вынужден выполнять ее не всегда в благоприятных условиях.

Морфоанализ: восстановление кровавых событий

Морфоанализ – это изучение морфологических характеристик (размер, форма, распределение) следов крови, обнаруженных на месте кровавого инцидента, а также на всех сопутствующих объектах (одежда, оружие, транспортные средства и т. д.). Данное исследование позволяет определить, в результате каких событий появились следы, поскольку каждое кровавое событие оставляет характерные следы. Таким образом, их изучение помогает составить исчерпывающий перечень произошедших событий, а затем сравнить его с заключениями других экспертов – такими, как баллистики или судмедэксперты, – а также с показаниями различных участников событий, чтобы определить, насколько хорошо они согласуются друг с другом. Полученные результаты могут быть использованы отделом поведенческих наук.

Истории морфоанализа: место преступления и реконструкция событий

Следующие строки представляют собой две истории из реальной жизни и отражают мой взгляд на эти события. Другие люди могли бы пережить и описать эти сцены иначе.

Один день из жизни специалиста по морфоанализу

Я специалист по морфоанализу следов крови. Некоторые люди путешествуют по отелям и ресторанам по всей Франции, пишут путеводители, приглашая вас в невероятные приключения. Я же перемещаюсь по кровавым местам преступлений, но не пишу об этом. Когда происходит нечто ужасное, когда проливается кровь, на место преступления вызывают специалиста по морфоанализу.

Так начинается мой день: быстро выключаю будильник, звонящий на рассвете, когда весь дом еще спит. Стараюсь не шуметь, другим не нужно так рано вставать – не они выбрали такую работу, а я. Времени на завтрак нет, как обычно, компенсирую его крепким кофе по дороге. Исключительно эспрессо, который дает тебе хорошую пощечину и вырывает из объятий Морфея. Всегда кажется, что я слишком шумно собираюсь – дома царит спокойная и умиротворенная тишина, я чувствую себя словно слон в посудной лавке. Тем не менее напоследок разглядываю всех милых обитателей этого дома. Они крепко спят, они прекрасны. Будет ужасно их не хватать, и я снова упущу обыденные моменты из их жизни, но не для меня. Обычные моменты, по которым я буду скучать. Все, что их касается, для меня очень важно.

Первые секунды на улице после нескольких часов сна. Еще совсем темно, и поблизости ничего не слышно, кроме моих шагов. Утренний воздух удивительно холодный, немного колючий, а легкий моросящий дождь дополняет атмосферу. Как ни странно, сегодня «радикальный южанин» во мне не протестует. Примерно полпятого утра, и мне очень сложно проснуться. Еще несколько шагов в направлении офиса, глубоко дыша, и вот я снова здесь. Прежде чем отправиться в путь, мне нужно собрать все свое оборудование – несколько десятков килограммов, – в глазах все еще туман. По дороге я мысленно проверила, ничего ли не забыла. Это оборудование такое тяжелое. Мои коллеги-мужчины, конечно, гораздо крепче меня. Такое ощущение, что я тащу за собой шкаф, и я мечтаю о чемодане на воздушной подушке. Особенно сложно, когда приходится подниматься по лестнице, класть оборудование в багажник или садиться в поезд. Правда в том, что в этом чемодане находится самый необходимый минимум для моей работы:

фотоаппарат, внешняя вспышка, штатив,

скальпель, стерильная марля, тампоны,

конверты всех видов: большие и маленькие, из крафтовой бумаги и пергамента,

бечевка, скотч, ножницы, клейкая бумага, блокнот,

измерительная лента, эккер, лазерный дальномер, 3D-сканер,

различные химические препараты.

До места происшествия я добираюсь на автомобиле, чтобы доставить туда все оборудование. В стране давно не хватает специалистов по морфоанализу, так что мне часто приходится ехать куда-то далеко на машине.

Место преступления

Наша повседневная жизнь не похожа на жизни людей, с которыми мы живем, у которых нормальная работа. Я уже знаю, что послезавтра, вернувшись домой, не буду рассказывать, чем занималась. Какой смысл? Лучше, чтобы они не знали, пусть никогда не узнают. Стоит бросить один взгляд, и бездна уже не отпустит. Я хочу защитить их от ужаса, чего бы это ни стоило. То, что привело меня сюда, случилось всего полтора дня назад. Мои коллеги-криминалисты прибыли туда первыми. То, что они видели и трогали, наверняка изменилось с тех пор. Они – наши глаза на месте преступления. Они будут говорить со мной, но я предпочитаю не знать ничего больше. Ум, как известно, не требует многого, чтобы стать предвзятым. Они захотят поделиться своими мыслями, но я не хочу знать чужие мнения – только голые факты. Как я могу узнать о событиях, свидетелем которых никто из присутствующих не был и которые произошли несколько дней назад?

Первыми на место преступления прибыли два криминалиста, которые сразу же приходят мне на помощь. Это выражение как нельзя лучше описывает происходящее. Я не знаю их, вижу впервые, и все же… они тоже знают. Их присутствие – настоящая отрада в этот мрачный день. У нас есть общий секрет, схожий опыт, и нам не нужны слова, чтобы понять, что у них тоже есть свой «панцирь». Он защищает нас от ужаса, чтобы можно было продолжать жить. Без него мы рискуем погрузиться во тьму. Между тем то, что ограждает нас от самого худшего, может иногда помешать полноценно насладиться и самым лучшим.

Как всегда, новые коллеги куда-то меня ведут. Этот регион славится своей береговой линией, однако его внутренние территории не так известны, и я никогда не думала, что они окажутся такими рельефными. Мы поднимаемся уже целый час, все глубже погружаясь в туман, и вот уже иней покрывает весь этот суровый ландшафт и острые скалы. Все вокруг белое и холодное. Она пропала меньше двух дней назад, вместе со своим ребенком. Что касается ее спутника, то его нашли в нескольких милях отсюда в гостиничном номере в состоянии наркотического опьянения. Собаки-ищейки уже на месте, правда, их работа осложняется снежным настом, покрывающим все вокруг. Холод пронизывает насквозь. Дом стоит изолированно, вдали от других. К нему ведет небольшая грунтовая дорога, граничащая с высоким скальным обрывом. На солнце это место должно быть восхитительным, однако в тумане выглядит зловеще – прям как доктор Джекил и мистер Хайд. В нем поражает все: легкий ветер, пробирающийся вверх по перевалу, лед и скалы вокруг. А еще – выражение лица супруга жертвы. Мы все облачились в белые полевые комбинезоны. Со временем я поняла, что надевала его в первую очередь для собственной защиты.

Этот маленький дом, который мог быть мирной гаванью посреди цветочных лугов, стал очагом бытового насилия. Очень сложно отличить старые следы от новых – так много их здесь. Почти на каждой стене – брызги, следы перемещений окровавленных предметов и ударов, нанесенных тупыми предметами по истекающему кровью человеку. Следы повсюду, на их анализ уйдет множество часов, однако тел нигде нет. Нужно тщательно осмотреть все, чтобы ничего не упустить из виду. Работа ведется скрупулезно, тихо и неторопливо. На улице лютый мороз, но в этом белом комбинезоне так жарко! Пот стекает по лбу и щиплет глаза. Это продолжается уже несколько часов, и я уже ничего не вижу перед собой, а голова болит от того, что я вдыхаю собственный углекислый газ через маску, уже, наверное, десятую по счету. Руки липкие, и мне снова приходится менять перчатки, по крайней мере верхнюю пару. Надеть новые, когда руки слипаются, будет непросто. Я на ногах уже двенадцать часов – время пролетело незаметно, но голод и усталость дают о себе знать. Между тем еще сложнее решить прекратить все сейчас, отвлечься, сделать перерыв на обед. Потом придется заново перестраиваться, чтобы сфокусироваться на работе. Снова быть скрупулезной, снова привыкать к этой полипропиленовой второй коже, которая мешает мне дышать. Лучше закончить свою работу, прежде чем дать себе отдых. Другие ждут результаты. Мы все ищем пропавших, и эти следы крови в доме, указывающие на большое количество насилия, означают, что мы должны искать быстро. Сосредоточиться. Ничего не упустить, разглядеть мельчайшие детали, не пропустив при этом самые важные. Забыть про очевидное, потому что опыт научил нас – ничего очевидного нет. Целый день поисков – и ничего, что привело бы нас к пропавшим людям или их истории, несмотря на кровь, разбрызганную по стенам, следы насилия и ударов. Позже мы узнаем, что пропавшую женщину на протяжении многих лет регулярно избивал ее партнер.

Наступила ночь, вместе с этим становилось и холоднее. Мы переместились в небольшой сарай в отдалении, где не было электричества, и лишь свет налобных фонариков позволял нам с криминалистами продолжать работу. В сарае было много столитровых мешков для мусора, наполненных и сложенных один на другой. Мы по очереди доставали их, открывали, изучали и записывали содержимое. На первый взгляд, в этом сарае не было видимых следов крови, но есть запах, который я узнаю, несмотря на холод. В первом мешке – труп собаки. Напряжение нарастает. Все вокруг способствует этому: уединенное место, лед, тени и ночь, а теперь еще и эта шокирующая находка. Супруг был заводчиком босеронов. В пакетах – тела взрослых собак и щенков. Несмотря на маску и морозный воздух, я все равно чувствую запахи, а именно тот самый запах. Запах крови и смерти. Она пахнет холодным металлом и оставляет горький привкус на языке. Если у вас идет кровь из носа, вы чувствуете ее, когда она стекает по горлу. Этот запах становится сильнее после кровавых событий, когда на месте преступления остается много следов. Запах смерти проникает глубоко: в одежду, в ноздри, чуть ли не в кожу. Вокруг ночь, мороз и ужас, я укрыта в своем защитном костюме. Я стараюсь защитить свой разум от ревущего ужаса, этой глубокой черноты, холодного запаха, который проникает в меня. Не хочу, чтобы он оказался внутри меня, но чувствую его вокруг. Он усиливается. Мы не говорим ни слова, опасаясь того, что можем увидеть в очередном мусорном мешке. Я поражаюсь смелости своих коллег – у них больше опыта. Я могу лишь плыть по течению вместе с ними. Нам нужно продолжать.

В эту морозную ночь к нам присоединилась молодая женщина-адвокат, представляющая и сопровождающая заводчика босеронов. Она пришла в костюме и на высоких каблуках. Мужчина, закованный в наручники, сидел рядом с ней. Когда мы начали открывать мешки с собачьими трупами, адвокат вышла из себя: «Это вы сделали? Скажите сейчас же, где ваша жена и ребенок!» Ничего, никакого ответа, кроме едва слышного писка. Мы сохраняем спокойствие и продолжаем поиски.

Еще несколько мешков, и находим связанное в позе эмбриона эластичным тросом для машины тело женщины. Окоченевшее, твердое, холодное. Маленькое тщедушное тельце, свернувшееся клубком. В такие моменты очень трудно уберечь свой разум от предвзятости. Как избежать осуждения перед лицом такой жестокости? Как продолжать спокойно искать крошечные, незаметные детали и не зацикливаться на израненном, безжизненном теле? Как можно искать что-то невидимое или почти невидимое, когда это поврежденное тело, которое уже никогда не сможет дышать, занимает все наше поле зрения? Очевидно, насилие, следы которого мы видели в доме, в итоге привело к смерти. Где же трехмесячный ребенок? Мы продолжаем раскрывать мешки для мусора и открывать дверцы шкафов. В какой-то момент я ловлю себя на мысли, граничащей между надеждой и эгоизмом: будем надеяться, что мы не найдем мешка и с ребенком; будем надеяться, что он еще жив. И в следующую же секунду: надеюсь, что не я наткнусь на этот пакет. Ребенка так и не нашли. Позже мужчина признался, что выбросил его в мусорный бак. Перед нашим приездом его содержимое забрали мусорщики.

В тот раз я впервые после обучения работала одна по специальности. Я запомнила этот случай на всю жизнь. Обратную дорогу в подразделение мы с криминалистами по негласному соглашению провели в полной тишине. Затем снова появился смех, уважительный, как защитный рефлекс. Смерть случается, порой насильственная, и все же жизнь продолжается. Все может исчезнуть в мгновение ока, и смех – это наша защита перед лицом ужаса. Медленно, после нескольких часов упорной работы, начинает выстраиваться общая картина. Она все еще в зачаточном состоянии, и, вероятно, потребуется несколько недель, чтобы собрать все кусочки пазла, но начало уже положено. Пора остановиться, успокоиться, подышать свежим воздухом, который помогает почувствовать себя по-настоящему живым.

В итоге за весь день я почти не видела света. Когда мы завершили работу, солнце уже село. Я смотрела на луну, зная, что мои близкие тоже ее видят. Под одним и тем же небом мы, в конце концов, не так уж и далеки друг от друга. Этот день, как и всегда, состоял из света и тени. Вечер радостный и оживленный, полная противоположность тому, что привело меня сюда. Это был жизненно важный перерыв, после которого я отправляюсь в дешевый гостиничный номер, пропахший табачным дымом, чтобы принять душ в узкой, словно обувная коробка, душевой и вытереться полотенцем размером с салфетку.

Этим утром, когда я тащила на себе все свое снаряжение, мне казалось, что моим коллегам-мужчинам, должно быть, намного проще, однако теперь понимала, что если ты большой и сильный, это не обязательно облегчает ситуацию. Мне не спится, что не удивительно после такого дня. Все эти запахи, звуки – все в новинку, а в голове продолжают формироваться кусочки общей картины. Мыслительный процесс не утихает до трех часов ночи. Три часа сна, а уже пора собирать вещи, прощаться с новыми друзьями и снова отправляться в путь. Бесконечная дорога служит переходом к возвращению в нормальную жизнь.

Добраться до дома, разгрузить оборудование. Как можно быстрее принять душ, прежде чем обнять семью. Не запачкать их этим ужасом, который я невольно распространяю. Все нужно оставить снаружи… Внутри свет. Они излучают его, даже не осознавая этого.

Следственный эксперимент

Утренний подъем дается тяжело – поспала мало и силы не восстановила. Тем не менее пора готовиться к предстоящему дню. Хоть и не хочется. Очень не хочется. К счастью, машина уже на парковке со вчерашнего вечера, и мне остается лишь сесть в нее, настроить GPS и радио на ближайшие пять часов и отправиться в путь. Темно, холодно, идет дождь, дорога скользкая, лобовое стекло полностью в грязи. Бывают и такие дни.

После двух часов дороги посреди ночи в тумане, под моросящим дождем очередная порция кофе кажется жизненно необходимой. Остановка на заправке посреди шоссе. В это время суток место выглядит странно – как правило, здесь только дальнобойщики, торговые агенты, сотрудники правоохранительных органов или строители. Одни заканчивают свой день, другие его начинают. Многие расположились в одиночестве.

Сегодня будет уже по-другому. Никаких белых комбинезонов. Не придется так мерзнуть. Когда я добралась до места, было уже полно людей. Уже выставили охрану. Они экипированы, словно спецназ, и несколько часов мерзнут на улице, защищая помещения, контролируя входы и выходы, обеспечивая порядок. Криминалисты тоже на месте, уже расставили переносное осветительное оборудование. Вооруженные цифровыми камерами, болтающимися у них на шее, они готовы к работе – как всегда. Часто они прибывают одними из первых, и большинству следственный эксперимент не в новинку. Характерно, что они берут на себя роль логистов, уже привыкнув обходиться тем, что есть у них в распоряжении, бороться с усталостью и непогодой. А еще они знают, как и следователи, где можно раздобыть еду в любое время дня и ночи, в каком бы удаленном уголке Франции они ни оказались. Чтобы продержаться на этой работе, они должны быть организованными, дотошными, спокойными и в то же время иметь твердый характер, в идеале с хорошим чувством юмора или цинизма. Иногда нужно позволить себе вдоволь посмеяться, даже если это кажется неуместным, чтобы оградить себя от того, что порой бывает по-человечески невыносимым.

Они – незаменимые хранители места преступления, пока продолжается расследование. Это место похоже на съемочную площадку, однако здесь никто не снимает кино – лишь жестокую реальность. Это не покажут ни в одном зале, кроме зала суда, и все же случившееся навсегда изменило жизнь многих людей.

Парень, с которым женщина встречалась три года назад, вышел из тюрьмы и постучался в дверь дома, где мы все сегодня собрались. Дом принадлежит семье из пяти человек – супругам и их троим детям. Меня попросили провести морфоанализ следов крови в доме, потому что один из пяти обитателей дома был жестоко убит. Это огромный двухэтажный дом. Обычно, когда мне звонят и говорят, что «здесь повсюду кровь», это, как правило, сильное преувеличение. Но не в этот раз. Ее действительно очень много, а следы указывают на движение, борьбу и быстрые перемещения. Удары не только по окровавленной жертве, но и по полу. Сегодня здесь запланирован следственный эксперимент. Люди постепенно прибывают на место преступления, и вскоре все должно начаться. Всем руководит маленькая женщина с тихим голосом, которую, тем не менее, все слушаются. Никто не двигается с места: все ждут, когда участники будут в сборе и следственный судья даст сигнал.

В главных ролях могло бы быть двое, только вот один из них убил другого, и даже самые совершенные спецэффекты не смогут вернуть его. Физические и моральные жертвы – выжившие. Те, кто никогда не забудет и кому впоследствии придется пытаться заново строить свою жизнь в тени, пока все вокруг рушится и опускается занавес. Мать и дети присутствовали в тот день, когда их муж и отец был убит на их глазах. С отвагой и достоинством оставшиеся в живых свидетели и жертвы снова должны рассказать о том, что они видели и пережили. Мать – единственный член семьи, который будет присутствовать, в то время как показания детей просто зачитают – к счастью, они не увидят красновато-коричневую кровь отца, засыхающую на полу кухни, где несколько месяцев назад они ужинали вместе. Это просто мое ощущение, и я совершенно не знаю, как было на самом деле, но, глядя на эту молодую вдову с осунувшимися чертами лица, представляю, как она провела не одну бессонную ночь, снова и снова проживая эти события. Миллиарды вопросов без ответов крутятся в ее голове. Всего лишь догадки, я не знакома и никогда с ней не общалась. Это не входит в мои обязанности. Тем не менее, будучи человеком, невозможно не сочувствовать тому, как все перевернулось с ног на голову, от любви к ужасу, от жизни к жестокой, внезапной смерти. Разве можно не желать всем сердцем, чтобы этого никогда не случилось с ее семьей? Невольно представляешь себе ту глубокую боль, которую она, должно быть, испытывает.

Сегодня внимание будет приковано не к ней. Главный актер, подследственный, прибывает на место преступления, все еще живой. Никакой роскошной ложи для него – лишь бронированный полицейский фургон. Он выходит из него под конвоем, огромный, с пустыми глазами. С ним беседуют адвокаты, а также следственный судья, после чего все начинается. Эта бедная женщина будет наблюдать за тем, как разворачивается эпилог ее семейной жизни. Сегодня она будет защищена от взгляда человека, положившего конец ее счастью, но позже, когда он окажется на скамье подсудимых, ей придется столкнуться с ним лицом к лицу. С максимальным спокойствием он объясняет, что было у него в рюкзаке, когда он пришел. Инструменты, целенаправленно приобретенные в крупном магазине незадолго до преступления. Различные режущие и тупые инструменты. Он хотел увидеть ее, снова увидеть ее после всех этих лет, проведенных в тюрьме. Он просто хотел поговорить. Так зачем тогда все эти инструменты? И пузырек с антидепрессантами и успокоительными? Он стучит в дверь, но слышит в ответ не ее, а мужской голос, требующий уйти. Дверь не может устоять перед могучей горой ненависти. Этот мужчина сделает все, чтобы защитить свою любовь и своих детей, даже если это будет стоить ему жизни. В сказках добро всегда побеждает зло, однако в жизни это не всегда так. После долгих минут борьбы это сердце, полное любви, умрет под ударами и пытками. Он сопротивлялся достаточно долго, чтобы спасти сокровища своей жизни. Только вот детям придется столкнуться с мраком этого мира в том возрасте, когда они должны видеть лишь его свет.

В ходе следственного эксперимента морфоанализ прольет свет на то, какие позы занимала жертва, как она двигалась, где было совершено насилие, стояла она на земле или лежала, когда ей наносились удары, порождая все больше и больше крови. Кроме того, морфоанализ поможет определить, как подозреваемый передвигался по дому после событий, когда жене и детям удалось спастись. Следственный эксперимент позволит понять, насколько показания подозреваемого соответствуют выводам специалистов. Как правило, следующий этап после следственного эксперимента – дача показаний в суде.

Зачем анализировать кровь?

В основе морфоанализа лежит несколько научных дисциплин. Прежде всего физика, а именно механика жидкостей². Кровь – это неоднородная жидкость, состоящая из органелл различных форм и размеров, со сложной и меняющейся вязкостью. Поведение крови под действием различных сил можно физически изучить и рассчитать. Говоря простым языком, если у вас из носа пойдет кровь и капнет на пол или на раковину, получившийся след будет отличаться по размеру и форме от следа, который останется, если вытереть свой нос рукой и положить ее на край этой раковины.

Другой наукой, помогающей в морфоанализе, является биология, потому что кровь – это живая биологическая жидкость. Как только она покидает организм, как это происходит на месте преступления, ее поведение меняется. Можно наблюдать, какие изменения происходят с этой жидкостью с течением времени (коагуляция, или свертывание). Знание биологии необходимо для любой исследовательской работы с кровью.

Третья наука, лежащая в основе морфоанализа, – это химия. Когда кровь перестает быть видимой, используются различные химические соединения, помогающие обнаружить ее следы, недоступные для наших глаз. Эти соединения воздействуют на различные компоненты крови, поэтому важно знать, как именно они действуют, чтобы подбирать наиболее подходящие препараты в различных ситуациях. В дополнение к этим процедурам есть еще несколько маленьких секретов, которые должны таковыми оставаться³.

Обнаружение следов крови

Изначально проводится тщательный визуальный осмотр (поиск видимых следов), после чего мы обращаемся за помощью к химическим препаратам (скрытые следы). На месте происшествия первый шаг всегда – поиск при обычном освещении, однако могут использоваться и другие оптические методы.

Инфракрасное исследование

Это исследование проводится с 2013 года в IRCGN (Институте криминальных исследований Национальной жандармерии). Железо в эритроцитах придает крови красноватый цвет. Вне организма, в зависимости от различных явлений, таких как коагуляция, окисление и высыхание, кровь темнеет, что затрудняет, а порой делает невозможным ее наблюдение на темных поверхностях. Чтобы сделать ее заметной, используются различные методы, оптические или химические. Например, для выявления следов крови на некоторых поверхностях можно использовать инфракрасное излучение. Оно поглощается или отражается по-разному в зависимости от наличия крови или других материалов, таких как ткани или красители. Благодаря этому в инфракрасном свете следы крови отчетливо видны в неизменном виде на любых поверхностях.

Химические процессы: обнаружение с помощью люминола

Если следы уже не видны невооруженным глазом, для их выявления используются различные способы. Один из них – применение химического соединения под названием люминол. Первоначально он использовался для ночной охоты, а в 2001 году был адаптирован для криминалистики. Схематическая и сокращенная версия реакции выглядит следующим образом:

Люминол, первоначально использовавшийся в криминалистике, разрушал ДНК. В результате работы, проведенной в 2001 году в IRCGN аспирантом Бреньо, водородный потенциал (pH) раствора на основе люминола, впоследствии продававшегося под названием Bluestar®⁴, был адаптирован таким образом, чтобы образцы ДНК можно было брать и анализировать после его применения.

Люминол используется как предварительный тест на наличие крови. Новые методы, такие как картирование, позволяют визуализировать все следы крови, изначально обнаруженные в квартире. Все фотографии скрытых следов крови объединяются в единый 3D-образ. После завершения этой процедуры мы переходим к анализу следов крови, чтобы определить, какому типу кровавого события они соответствуют.

Анализ формы следов крови

IRCGN занимается анализом пятен крови с 1995 года, используя морфологические критерии, такие как форма, размер и распределение. Классифицирует и определяет механизмы их появления. Если наблюдаемые следы соответствуют определенному типу разбрызгивания, проводится исследование траектории.

Графический и тригонометрический анализ

Исследование траекторий брызг с использованием математических расчетов и специального программного обеспечения представляет собой математический анализ, позволяющий определить положение (позиции) источника жидкой крови (например, рану или окровавленную часть тела) в момент нанесения ударов.

3D-моделирование

С 2007 года IRCGN практикует 3D-моделирование с использованием оборудования, подобного лазерному сканеру. Это метод, с компьютерной фиксацией места происшествия, с точностью до миллиметра позволяет проводить измерения по всему месту преступления для использования в морфоанализе и других дисциплинах.

Виртуальные пространства

С 2012 года в IRCGN создаются виртуальные пространства с использованием фотографических процессов и данных измерений, полученных с помощью лазерного 3D-сканера. Эти виртуальные пространства, связанные с местами преступлений, включают все находки, измерения и экспертные данные, полученные в ходе морфоанализа.

Пример исследования траектории
Исследование траектории разбрызгивания крови может использоваться для определения местоположения источника жидкой крови в момент нанесения удара. При ударе тупым предметом по человеку кровь разбрызгивается по периферии на окружающие поверхности. Изучение этих следов (форма, размер, ориентация) позволяет рассчитать траекторию брызг крови, в результате которых они были получены (красные линии на верхнем рисунке). Область, в которой эти траектории сходятся и пересекаются (красная звезда напротив), будет соответствовать положению источника крови (окровавленного участка жертвы) в момент нанесения удара. В данном случае это место расположено невысоко, рядом с кроватью. Если у жертвы повреждена только голова, это означает, что в момент нанесения удара ее голова была расположена в этом месте.

Красные точки – это места расположения следов крови, по которым проводилось исследование траектории движения.

Пример чемодана криминалиста для работы на месте преступления

Когда вызывают морфоаналитика?

В IRCGN работают всего шесть специалистов по анализу следов крови, в том числе четыре зарегистрированных эксперта. Поэтому они не могут выезжать на все места преступления – да и не все происшествия требуют этого. Их могут вызывать, когда:

следователи, криминалисты или судьи хотят получить заключение о преступлениях, связанных с происхождением следов крови, обнаруженных на месте происшествия, предмете или транспортном средстве, независимо от того, когда оно произошло;

жертва не может рассказать о событиях. Морфоанализ способен дать объяснение посредством изучения следов;

преступник не найден или еще не найден (или заявляет о частичной или полной потере памяти, симулированной или нет, в отношении преступления). Морфоанализ позволит научно и объективно установить события, сопутствующие трагедии.

Морфоанализ доступен 24 часа в сутки 7 дней в неделю. Таким образом, при обнаружении кровавых улик криминалисты, следователи и судьи могут обратиться к экспертам в любое время в ходе расследования. Следователи и судьи отправляют в IRCGN фотографии, сделанные на месте преступления, при его обследовании. Так они в кратчайшие сроки, дистанционно и бесплатно получат подсказку в расследовании в виде морфологической оценки:

криминалистам подскажут, какие дополнительные фотографии следует сделать как можно быстрее (прежде всего до каких-либо манипуляций с телом жертвы);

криминалистам дадут знать, какие образцы взять для анализа ДНК, если они еще не были взяты. Какие дополнительные образцы необходимы и какие образцы необходимо проанализировать в первую очередь.

После того как по снимкам будет проведен предварительный дистанционный анализ, может быть рекомендовано посещение места преступления для проведения полного морфоанализа. В некоторых случаях криминалисты, следователи или судьи задумываются о проведении морфоанализа спустя несколько дней, недель или даже месяца после его совершения. В таком случае, если на месте преступления была произведена уборка, специалист по морфоанализу будет работать со всеми изображениями, сделанными изначально.

Если же место происшествия все еще доступно и находится в своем первозданном состоянии (опечатано), специалист отправляется в путь, чтобы провести собственные наблюдения и точные измерения (фотографии, работа с лазерным сканером, камерой 360° и т. д.), с целью составления полного экспертного заключения. Оно должно включать в себя:

список следов и кровавых событий (которым они соответствуют) на основе всех следов, обнаруженных на месте происшествия (а не только тех, которые видны на присланных фотографиях);

исследование траектории движения брызг крови (с использованием точного 3D-моделирования места происшествия), чтобы, например, определить положение жертв в момент нанесения ударов;

полное 3D-моделирование, с точными измерениями и фотографиями на месте происшествия, а также панорамное моделирование на их основе.

На втором этапе, в качестве дополнения к экспертному анализу, можно будет сравнить полученные выводы и результаты с показаниями действующих лиц.

Специалисты по морфоанализу также выезжают на следственные эксперименты, поскольку важно увидеть на месте заявленные позы и движения. При условии наличия следов на месте преступления это позволяет объяснить все несоответствия между результатами морфоанализа и заявлениями свидетелей. Во время следственного эксперимента все действующие лица возвращаются к своим изначальным ролям – либо используются манекены, если жертвы уже нет в живых или она не может присутствовать по состоянию здоровья. Следственный судья попросит всех участников повторить свои действия, основываясь на их предыдущих показаниях, и им могут быть заданы различные вопросы по обстоятельствам дела или установленным несоответствиям.

Во время следственного эксперимента могут присутствовать и другие эксперты – по баллистике, судмедэксперты. И если судебно-медицинская экспертиза объяснит локализацию и характер ран на теле, то морфоанализ поможет определить, где именно эти раны были нанесены, например, внутри дома. Так, судмедэксперт может сказать, что у жертвы было две раны на голове, нанесенные тупым предметом. Морфоанализ же дает такую информацию, как «Удары нанесены тупым предметом, когда источник крови находился на высоте 1,70 м (+/– 5 см) и в 30 см слева от кухонного стола». И если единственный источник жидкой крови находится вокруг головы жертвы, то в момент нанесения ударов голова жертвы должна была находиться на высоте 1,70 м. Таким образом, каждый след может дать объективную информацию о положении и его изменении, движениях, ударах по жертве и т. д. во время преступления. В дальнейшем, после первичного посещения и участия в следственном эксперименте, экспертов будут регулярно вызывать на судебные заседания или апелляции для объяснения проведенного ими анализа и полученных результатов.

Как работает специалист по морфоанализу?

На выездных мероприятиях, если вы хотите работать в хороших условиях и быть максимально сосредоточенным на том, что вы делаете, первое требование – это логистика со всем, что в это входит. Прежде всего, нет смысла спешить, так как это может стать фатальной ошибкой. Из-за нее можно пропустить важную информацию или забыть необходимое оборудование. Ничего не упускайте из виду и составьте список всего, что нужно взять с собой, чтобы потом не возвращаться после 600 км пути. Фотоаппаратура, оптическое оборудование, лазерные 3D-сканеры, оборудование для отбора проб. В общем, все, что вам понадобится на месте.

Когда мы выезжаем на место преступления, чаще всего мы берем машину, чтобы загрузить в нее все необходимое. Если нет необходимости везти оборудование, можно взять билет на поезд. Так чаще всего бывает при проведении следственных экспериментов, когда следственный судья приглашает поучаствовать сторонних экспертов. Для выступления в суде оборудование тоже не нужно. В редких экстренных случаях, для проведения срочного морфоанализа (пропавший человек, подозреваемый серийный убийца и т. д.), нас могут доставить на место преступления на вертолете жандармерии.

Анализ следов крови на месте преступления – не единственная задача специалиста по морфоанализу. После изучения места происшествия необходимо написать длинный аналитический отчет, в котором объясняются обнаруженные следы и события, которым они соответствуют. В нем также отмечаются связи, которые могут существовать между определенными группами следов и траекториями брызг крови, проанализированными с помощью высокоточного оборудования, такого как лазерные сканеры. Эти исследования позволят составить список действий с указанием позиций действующих лиц, количества нанесенных ударов и т. д.

3D-моделирование реального места преступления в первоначальном виде позволяет зафиксировать его во времени с точностью до миллиметра. Полученная 3D-модель позволяет следователю или эксперту в любой момент вернуться на место преступления и еще раз проанализировать его, но уже с экрана своего компьютера. Все важные элементы проведенного морфоанализа могут быть интегрированы в эту трехмерную модель, чтобы наглядно продемонстрировать общую картину событий во время дачи показаний в суде.

Панорамная 3D-модель: место происшествия фиксируется с помощью фотографий (с помощью обычных и широкоугольных объективов, камер 360°), которые позволяют рассмотреть место происшествия в том состоянии, в котором оно было обнаружено. 3D-моделирование (лазерный 3D-сканер) используется для проведения всех измерений на заданной территории. На основе всех этих фотографических и метрических данных составляется панорамная 3D-модель (см. пример слева), где отмечены все участки, представляющие особый интерес, и все, что нужно сделать – нажать на соответствующую иконку (так, в примере на следующей странице с помощью иконок «фотоаппарат» можно открыть специальные альбомы различных областей). Эта трехмерная модель впоследствии может быть использована следственным судьей, а также специалистами по морфоанализу во время дачи показаний в суде.

Эти комплексные 3D-модели позволяют лучше понять место преступления и произошедшие на нем кровавые события.

Как я стала заниматься изучением следов крови

Когда я начала свое обучение на специалиста по морфоанализу следов крови, такой профессии во Франции еще не существовало, но также совершенно не знала и о ее существовании в Америке. Поэтому она не была для меня целью. Между тем я увлекалась наукой, в том числе биологией, и хотела для себя профессию, которая позволила бы развиваться в этой сфере. Будучи человеком, любящим спорт и активный отдых, я также хотела иметь возможность передвигаться по стране, а не сидеть в лаборатории. Получив диплом по криминалистике, я окончательно решила посвятить себя этой области: научным методам, используемым для ответа на различные юридические или судебные вопросы. Сначала я заинтересовалась судебной энтомологией – области, которая уже существовала, когда я закончила учебу. Уже позже меня привлек морфоанализ – дисциплина, появившаяся во Франции. В то время я уже работала криминалистом и составляла мотивационное письмо для IRCGN. Сегодня одно место преступления, завтра – другое. Одни следы простые, другие – нет. День работаешь в лаборатории, через день выступаешь в суде, через неделю участвуешь в следственном эксперименте, затем выступаешь перед студентами в Национальном центре подготовки сотрудников уголовного розыска (CNFPJ), в Национальной школе судебной власти, при получении различных университетских и межуниверситетских дипломов. Участие в международных конференциях для представления своих исследовательских проектов или обучение новым технологиям и дисциплинам, связанным с морфоанализом. Организация международных научных конференций, написание статей, обучение подаче заявок на патенты, участие в проектах Национального исследовательского агентства совместно с другими учреждениями, такими как CNRS. Самостоятельная работа на месте происшествия, поддержание связи с людьми из этой области, обмен идеями с магистратами, различными участниками судебной экспертизы, а также с научным сообществом и т. д. Все в этой работе захватывает дух – всеобъемлюще. Она позволяет мне использовать мои первоначальные знания в области биологии, математики, физики, химии. Я узнала о дисциплине, которой не существовало во Франции, и в какой-то мере помогла ей развиваться благодаря научным исследованиям, проводимым совместно с различными университетами и институтами (в частности, IUSTI/CNRS Marseille).

Это увлекательная, но очень непростая работа. После двадцати лет работы на местах преступлений, каждое из которых может быть ужаснее предыдущего, двадцати лет постоянных поездок в одиночку по всей Франции, становится все труднее справляться с нагрузкой, связанной с этой профессией. Конечно, эти слова можно было бы применить и к множеству других профессий, в которых каждый день приходится иметь дело со стрессом, смертью, насилием и секретной информацией. И все же, если бы у меня был выбор, я бы не задумываясь прошла этот путь снова. Только бы заранее позаботилась о том, чтобы защитить себя в долгосрочной перспективе и, конечно, проинформировала новых специалистов по морфоанализу, как это сделать. Необходимо изучить границы своих возможностей и тщательно их соблюдать.

Что может заставить меня уйти из этой профессии?

Несомненно, все то, что может заставить любого другого человека оставить свою работу: профессиональная среда, которая вредна или больше не соответствует вашим ценностям или ожиданиям. Выгорание, возраст, усталость, семейные обстоятельства. Как можно не мечтать каждый день открывать электронные письма, которые никак не связаны со смертью, перестав изо дня в день быть свидетелем человеческих жертв? Я бы хотела никогда больше не прикасаться к холодным, безжизненным телам людей, не представлять себе худшее, что может случиться, потому что я знаю, что это действительно может случиться. Когда желание ежедневно видеть что-то, кроме смерти, перевесит ощущение, что я могу быть полезным звеном в цепи судебно-медицинской экспертизы. Когда я потеряю свою искру, когда новые специалисты по морфоанализу будут готовы прийти мне на смену, со своим новым взглядом на эту дисциплину, благодаря чему придет их черед развивать ее с той энергией, которая всегда сопутствует чему-то новому. И тогда очередная должность, связанная с анализом следов крови, привлечет мое внимание, неизменно в области криминалистики, в составе более крупной команды, состоящей из специалистов разного профиля, работающих вместе над раскрытием сложных уголовных расследований. Я с нетерпением жду этого – новой искры, новых задач.

Итак, начну с самого простого – с пути, который привел меня сюда. Во всей Франции всего восемь специалистов в этой области, и шесть из нас работают в IRCGN. Некоторые новые специалисты, возможно, проходят обучение в других местах, так что не обижайтесь на меня за то, что не учла всех. Мы все прошли разный путь к этой цели. Одни – бывшие криминалисты, работавшие на месте преступления, другие – следователи. У кого-то было химическое образование, у кого-то – нет. Чтобы подробно описать каждую из этих историй, потребовалась бы целая книга на каждого, но некоторые коллеги, правда, не захотят делиться своим опытом очень подробно. Они из тех, кто не любит говорить. Мы попутчики на нашем профессиональном пути, со своими взлетами и падениями, как и в любом коллективе. Правда, есть то, что всегда будет связывать нас: поиск правды ради жертв, ради их семей, ради справедливости.

Мы все в одной лодке, и понимаем это без слов. Обычный опыт специалиста по морфоанализу – минимум три года высшего образования в области естественных наук. Владение английским языком для изучения информации, связанной с нашей дисциплиной, а также чтобы представлять или преподавать дисциплину и ее новшества за границей. Необходимо уметь писать научные статьи, а также обладать определенной самоотдачей, адаптироваться к изменениям и новым технологиям, получать удовольствие от обучения. Быть самостоятельным и легким на подъем, потому что часто приходится путешествовать в одиночку.

Как я уже упоминала, у каждого из специалистов по морфоанализу свой собственный жизненный путь и опыт работы, который накапливался в зависимости от потребностей подразделения в разное время. Моя профессиональная биография не является ни типичной, ни обязательной для присоединения к группе морфоанализа следов крови IRCGN. На самом деле не все начинают с одной и той же базы и уровня, и курс обучения может немного различаться, чтобы восполнить недостаток знаний в той или иной области и достичь общего уровня образования. Но факт остается фактом: эта дисциплина требует знаний механики жидкостей, биологии и химии, а также в определенной степени самостоятельности и практических навыков в данной области.

Когда я только начала работать в отделе морфоанализа, нас таких было всего двое, и наши профили в целом соответствовали биологам. У меня была степень магистра биологии (я не закончила последний курс, потому что хотела быстро поступить на службу в жандармерию) плюс университетский диплом по криминалистике, которую в то время преподавали ученые из Марсельской полицейской лаборатории. Моим научным руководителем по этому диплому была дама, ранее работавшая в той же самой лаборатории, что и мы сейчас. Каждую неделю она радовала нас сокровищами, которые приносила в своем портфеле с кодовым замком. Это могли быть наркотические вещества, взрывчатка или оружие, в то время как окружающим она казалась скорее спокойной бабушкой, несущей книги с рецептами пирогов или учебник по вязанию.

Но все не так просто. Чтобы устроиться на работу в IRCGN, помимо квалификации необходимо, чтобы была открыта подходящая вакансия. Я не хотела сдавать офицерский экзамен, чтобы не обременять свою будущую семью переводами, связанными со сменой званий. Более того, это означало бы много административной работы в ущерб выездным мероприятиям на местах происшествий. Мне хотелось сохранить в приоритете свои технические навыки. Теперь все изменилось, так как молодые офицеры, в зависимости от того, как их набирают, их квалификации и дисциплины, которой они занимаются, смогут дольше оставаться в IRCGN.

После окончания Академии жандармерии и нескольких лет службы в бригаде мне предложили подать заявление на должность в отделе морфоанализа IRCGN, и мою кандидатуру утвердили. Став первой женщиной, занимающейся морфоанализом во Франции, двадцать лет назад, я до сих пор остаюсь единственной женщиной в стране, специализирующейся в этой области. В начале 2000-х годов эта дисциплина только начинала развиваться во Франции, в то время как в США она успешно преподавалась и активно использовалась на практике уже почти тридцать лет. Поэтому именно в Соединенные Штаты и Канаду IRCGN направило меня на мои первые курсы по морфоанализу пятен крови. Мне довелось принять участие в ряде стажировок, учебных курсов и конференций по этой дисциплине, включая специальные обучающие семинары. Параллельно преподаватели по другую сторону Атлантики начали писать значимые для обучения книги в этой области.

Первым шагом было выявление связей между преступлениями и основными следами, которые они оставляют. Затем необходимо было изучить более сложные следы, а также формулы и биологические процессы, связанные с анализом крови, и различные химические вещества, используемые для выделения выцветших или вычищенных следов.

Мне также посчастливилось пройти обучение в американском суде на уголовных процессах, где судьи были обучены основам этой дисциплины. Это дало понимание того, как представлять ее в суде перед адвокатами, знакомыми с морфоанализом на протяжении десятилетий. Затем я прослушала курс о поведении крови на различных тканях, и еще один – о принципах механики жидкостей применительно к этой невероятно специфической жидкости.

Поскольку англосаксонские страны были передовыми в морфоанализе в целом, я следила за курсами, которые проводили австралийцы в Европе, и сразу же отправилась в Новую Зеландию, чтобы пройти обучение по механике жидкости с уклоном на кровь. Утром у нас были теоретические занятия, а после обеда – практические. После каждого возвращения во Францию я получала в свое распоряжение целые дома, которым предстоял капитальный ремонт, в которых могла в свое удовольствие создавать всевозможные следы для их изучения. Мне пришлось объехать всю материковую часть и заморские территории Франции, чтобы увидеть как можно больше реальных кровавых мест преступлений. Иными словами, чтобы стать специалистом по морфоанализу, недостаточно пройти один или два недельных курса. Точно так же, как прочтение учебника по гинекологии не сделает вас акушером. В области морфоанализа, в зависимости от вашего начального образования, требуется около двух-трех лет непрерывной специализации, с чередованием реальных мест преступлений, курсов, лабораторных экспериментов, изучения биологии, физики, математики и т. д. Как только я закончила теоретическую и практическую подготовку, меня стали допускать к работе на реальные места преступлений. В то время нас было всего трое. Вскоре пришлось разделиться, чтобы покрывать растущий спрос. Мы обучали наших коллег, чтобы следователи и криминалисты понимали, какую информацию может предоставить кровь (ДНК- и морфоанализ) в ходе расследования, а также когда нужно обратиться за помощью к специалисту по морфоанализу, которому всегда можно позвонить, чтобы получить совет.

Так начались наши курсы по морфоанализу в Национальном учебном центре. Это был не полный курс морфоанализа (он слишком объемный), а лишь базовая информация об этой дисциплине, чтобы дать понимание о том, что она уже существует во Франции. Изначально нам пришлось обучать всех криминалистов в каждом регионе, как использовать средства для обнаружения невидимых следов крови, что стало нашей дополнительной нагрузкой к постоянным выездам на места преступлений.

Я не стану рассказывать о своей работе как о вечеринке. Наша повседневная жизнь далека от того, что показывают в сериалах! Когда возвращаешься домой с места трагического преступления, где была уничтожена целая семья, а собеседник делится, какая у него была сложная неделя из-за сломанной гаражной двери, чувствуешь себя настоящим пришельцем. В фильмах и сериалах о криминалистике актеры всегда хорошо выглядят: у мужчин классические костюмы, женщины с красивыми прическами, высокими каблуками и длинными, отполированными ногтями. В реальности же мы ходим в джинсах и кроссовках, в средствах индивидуальной защиты: комбинезонах, калошах, перчатках, с чехлом для волос. О фене быстро забываешь, когда капюшон белого комбинезона или чехол закрывают волосы, чтобы не загрязнять место преступления. Длинные ногти под запретом, потому что они могут легко прорвать перчатки, которые носишь часами напролет на месте преступления. Эти средства защищают не только место преступления от нашего взаимодействия с ним, но и нас – от всего, что может там находиться, зачастую в не самых хороших санитарных условиях. Реалии наших профессий гораздо менее привлекательны, чем это демонстрируют кадры сериалов. Да, это действительно очень особенная работа, и необходимо быстро адаптироваться.

Наивно считать себя неуязвимым, сильным и способным остановить мчащийся поезд, не почувствовав боли. Каждый, кто так думает, рано или поздно столкнется с проблемами в карьере или жизни. Красный цвет часто является фоновым цветом многих повседневных образов, которые мы анализируем. Посттравматический стресс является неизменным спутником этой дисциплины. Канадцы давно ввели обязательное психологическое обследование для своих бригад по морфоанализу. Обсуждать свою повседневную работу с родными и друзьями, возвращаясь вечером домой, невозможно. Хочется оградить их от подобных подробностей. Поэтому необходимо найти способ выпустить весь этот мрак, который не должен оставаться внутри. Кроме того, когда мы выстраиваем вокруг себя защитный панцирь, нужно быть осторожным: если он окажется слишком толстым, твердым и непроницаемым, ни один луч света не сможет через него пробиться. В результате можно стать «эмоциональными отшельниками». Как мы можем наслаждаться закатом с любимым человеком или легким морским бризом, если смотрим на мир как будто через закрытый шлем? Как мы можем сочувствовать другу, у которого только что сломался двигатель машины, когда это кажется таким незначительным по сравнению с делом, над которым мы работали накануне, – делом матери, которая только что убила своих троих детей?

Наша задача – защищать себя от ужаса, оставаясь при этом внимательными к живым и к миру вокруг нас. Важно продолжать замечать все прекрасное, что окружает бездну, и добавлять свою долю к свету, чтобы рассеять мрак и не потеряться в нем.

1.В Российской Федерации такие правовые категории, как «умышленное» и «неумышленное» причинение смерти, в действующем законодательстве отсутствуют. В данном контексте подразумевается состав преступления «Причинение смерти по неосторожности». – Примеч. ред.

2.Kieser, J., Taylor, M., & Carr, D. D., 2012.

3.Bevel, T., & GarDner, R. M., 2021.

4.Breniaux, L., 2001.

Pulsuz fraqment bitdi.