Kitabı oxu: «Избранные стихотворения»
Şrift:
Из песен о молодом поколении
1
Я пою для тех, чьи души юны,
Думой скорбной чело не объято.
Музой был мне – сумрак каземата;
Цепь с веревкой – лиры были струны.
Вам – заботы об искусстве строгом,
Вам, певцы любви и ликованья!
Я пою великие страданья
Поколенья, проклятого богом…
Июль 1884
2
Сказочный город
(Посвящается С. К – рн – ому)
Говорят, этот город красивый –
Город, проклятый богом самим!
С вечным гостем – туманом седым
Над равниной реки горделивой,
Обнесенной гранитной стеной,
С пышным рядом дворцов величавых,
С цепью дел вопиющих, кровавых,
Он – тюрьма, он – мертвец ледяной!
Но любовью болезненно-страстной
Я люблю этот город несчастный.
Широта бесконечных лугов,
Дикий сумрак гигантов-лесов,
Тихо спящих над сонной рекою,
Милый Север с его красотою,
Одичалой и гордой, – он весь,
Край родной, отражается здесь.
Тут без роз и без песен весна;
В белый саван наряжены ночи,
И от страха не светит луна…
Тяжелеют усталые очи,
Но сомкнуться не могут для сна –
С диким ужасом вдаль напрягаясь,
Где таинственно, странно сплетаясь,
Тени мрачные движутся… стон
Тихий чудится… Бред или сон?
А январские темные ночи
Над закованной в цепи Невой,
Когда яркие звездные очи
Смотрят в душу с тоскою немой…
И за ними приходит без шума
Безотчетная скорбная дума…
А поодаль роскошный чертог,
Где пирует земной полубог,
Словно спорит в сиянии с ними,
Весь облитый огнями земными…
Эти ночи нельзя не любить!
Или день, ослепляющий блеском!
Иль толпы бесконечную нить,
Когда с странно рокочущим плеском,
Как в реке за волною волна,
Проплывает куда-то она!..
Даже грозно-немые твердыни,
Где во имя великой святыни
Столько мук, страшных мук без конца
Горделиво, без слез принималось,
Столько сил молодых разбивалось,
В темноте гробовой задыхалось,
Не прося и в грядущем венца, –
Даже эту глухую твердыню,
О друзья, я люблю… как святыню…
В этих каменных глыбах – и он,
Лучший друг моей юности бедной,
Был свирепым врагом погребен.
Часто, слабый, беспомощный, бледный,
Он мерещился мне средь ночей,
Когда сон убегал от очей.
И, бессильною злобой сгорая,
В лютой горести руки ломая,
Порывался я в битву с врагом,
Весь был – молния, ярость и гром!..
Мимо грозной темницы не раз
Проходил я в полуночный час
С горькой думой: «О брат дорогой!
Отчего в виде жертвы святой
Выбран ты, а не я, не другой?»
Там и ты, наш учитель-избранник.
С гордо поднятым, ясным челом,
С смелым взором и с речью-огнем,
Ты пришел к нам как божий посланник.
К нашим язвам сердечным приник,
Колебанья и муки постиг –
И из наших сердец наболевших,
Силой слов, убежденьем горевших,
Вырвал гордой решимости крик!..
Будто шумный порыв огневого
Урагана на нас налетел
И на крыльях безумья святого
Унести в беспредельность хотел…
Но пророки побиты камнями!
Метеором блеснул ты над нами:
В блеске сил огневых, в цвете лет,
В недрах каменных страшного гроба
Погребла тебя дикая злоба
Мертвецов, ненавидящих свет!..
…………
Вот за что так болезненно-страстно
Я люблю этот город несчастный,
Это кладбище стольких друзей,
Стольких гордых и славных мужей,
Колыбель нашей русской свободы,
Где во имя ее прозвучал
Первый гром, призывая народы
На борьбу за святой идеал!..
Я люблю этот омут, где дышишь
Одуряющим запахом ран
И клокочущий грозно вулкан
Под ногами усталыми слышишь,
Где так жадно бороться спешишь,
Жить и действовать… Дерзко усилья
Напрягаешь, пьянеешь – и, крылья
За спиной ощущая, летишь
На простор необъятный и дикий…
Как колодник оковы свои,
Я люблю этот город великий,
В неповинной омытый крови!
Часто, вихрем борьбы бесконечной
Обессиленный, с болью сердечной,
Со стыдом, без оглядки бежишь
В ту далекую ясную тишь,
Где волшебною сделаться сказкой
Могут лютые муки твои;
Где живит бесконечною лаской
Мать-природа, царица любви;
Где забыть, хоть на время, возможно,
Как порою борьба безнадежна…
Что ж? Остыть не успеет туман
Опьяненья – горячий, кровавый,
Как опять он встает, великан
Роковой, в красоте величавой.
Грустный, скорбный, зовет он к себе
Днем и ночью: в великой борьбе
Истекая слезами и кровью,
Жить враждою зовет и любовью!
Он зовет… Начинаешь пьянеть,
Жаждешь боя и подвигов шумных…
Дико мечешься в корчах безумных…
Он зовет – победить иль сгореть…
Август 1883
3
О, подлое, чудовищное время
С кровавыми глазами, с алчным ртом!
Година ужаса!.. Кто проклял наше племя,
Кто осудил его безжалостным судом?..
Пришли мы в мир с горячею любовью
К униженным, к обиженным, ко всем,
Кто под крестом борьбы, сам истекая кровью,
На вопль собратьев не был глух и нем;
Пришли мы в мир с решимостью великой –
Мир погибающий от гибели спасти,
От бойни вековой, бесчеловечной, дикой…
И что ж?.. – Нас распяли, предав на полпути!..
Жизнь умерла. Кто скрылся в катакомбы,
Кто пал в борьбе… Чудовищам-богам,
Что день, приносятся живые гекатомбы
И курится кровавый фимиам…
Ликуют псы, и торжествуют шумно
Жильцы хлевов своей победы час…
И рвется стон из сердца, стон безумный:
«Кто проклял нас? Кто проклял нас?..»
Ноябрь 1882
4
Упреки
Je suis – la plaie et le couteau!
Je suis – le soufflet et la joue!
Je suis – les membres et la roue,
Et la victime et le bourreau!
Ch. Baudelaire
Ах! без жизни проносится жизнь вся моя!..
Поглощаемый жизненной тиною,
Я борюсь день и ночь, – сам себе я судья,
И тюрьма, и палач с гильотиною!
И ужасная мысль наяву и во сне
Не дает мне покоя желанного:
Вижу в поле широком уснувших бойцов
После дела великого бранного.
Неподвижно и тихо над ними стоит
Ночь, ушедшая в даль беспредельную;
Месяц в небе плывет… Дикий ужас разлил
По лицу его бледность смертельную…
С головами разбитыми, к небу лицом,
Посиневшими, кровью облитыми,
Безмятежно, как дети, лежат мертвецы,
Все с глазами недвижно раскрытыми.
Словно призрак немой, точно бледная тень,
Обхожу я поляны ужасные
И считаю, не знаю зачем, мертвецов
И гляжу на их лица бесстрастные…
О! всё милые лица… всё братья, друзья…
О! Всё черты дорогие и близкие…
Все отважно погибли, как следует пасть
Тем, в ком жили не помыслы низкие,
А одна неподкупная, светлая страсть
И одно лишь желанье великое,
Чтобы свету любви и свободы святой
Уступило бесправие дикое!
Точно бледная тень, точно призрак немой,
Прохожу я поляны унылые…
О, рыдай, моя песня! Всё братья, друзья,
Всё черты дорогие и милые…
Обезумев от горя, припасть я хочу
С диким воплем на грудь их холодную,
Чтоб поведать им лютую злобу мою,
И любовь, и тоску безысходную,
Громко, громко рыдать!.. Охладевшая грудь,
Может быть, еще раз задрожала бы,
И смягчили бы гнев беспощадной судьбы
Мои громкие стоны и жалобы!..
И, склонившись, хочу я страдальцев обнять…
Вдруг… о ужас! Их лица бесстрастные
Потемнели как ночь; на недвижных устах
Зазмеились усмешки ужасные;
И, объятому трепетом, чудится мне
Тихий ропот, упреки суровые…
«Где ты был, когда в битве с могучим врагом
Нас глушили удары громовые?
Отчего не лежит твой истерзанный труп
Рядом с нами, погибшими братьями?
Ты, как тать, как гиена, во мраке ночном
К нам приходишь с своими объятьями…
Что нам в злобе твоей, хоть и нет ей конца,
Что тоска нам твоя безысходная?
Песни скорбные громко умеешь ты петь,
Но страшна тебе смерть благородная!
Уходи, уходи! Нам противны, смешны
Оправданья пустые, позорные:
Где ты был, когда битва стонала кругом,
Длились схватки безумно упорные?..
О, уйди же! Уйди – наших снов не тревожь!»
И помчался я в даль беспредельную…
Месяц сумрачный плыл – дикий ужас разлил
По лицу его бледность смертельную.
Руки горько ломая, я в небо глядел,
Словно тотчас же, зову послушное,
Усыпит оно скорбь мою – лютую скорбь.
Но синело оно – равнодушное,
Равнодушно взирая на правду, на ложь,
И на всё, что под бурею клонится,
И на всё, что ликует, царит и гнетет –
Ни мольбой, ни проклятьем не тронется!..
Я бежал, словно гнался невидимый враг
По пятам моим мертвой поляною;
Брань и крики его, как наточенный нож,
Наносили мне рану за раною.
И напрасно пощады молил я себе!..
…………
Октябрь 1879
5
Матери
Не плачь, о мать моя! и сына не кори!
Не горе дом твой посетило.
С тоской и горечью врагам не говори,
Что сына ты похоронила.
Но ты скажи, что духом он восстал
Из ненавистной ночи гроба,
Когда уверовал и истину познал,
И что ему смешна их злоба!
Что много нас… что пасть иль победить
Идем мы, не страшась гоненья,
Что мы идем, свободные, купить
Борьбы за волю наслажденье!..
О мать моя! Ты можешь ли понять
Слова мои, стремленья гражданина?
Иль, умирая, будешь повторять,
Что раньше схоронила сына?..
1884
6
Друзья! в тяжелый миг сомненья
Взгляните пристальней назад:
Какие бледные виденья
Оттуда: с ужасом глядят,
И молят, и как будто плачут,
Грозят кистями рук худых…
Что их мольбы немые значат
И отчего так стыдно их?
То – наши братья. Жизни годы,
И мысли жар, и сердца кровь –
Всё сжечь на алтаре свободы
Им повелела мать-любовь!
Они погибли, веря страстно,
Что мы пойдем по их стопам
И не дадим пропасть напрасно
Их жертвам, ранам и скорбям!..
Когда в постыдный миг паденья
Они восстанут пред тобой,
Тогда, краснея от смущенья,
Ты вновь пробудишься душой!
Святые слезы покаянья
Подступят к горлу, и опять
Встают забытые желанья –
Идти на крестные страданья,
Вести на бой за ратью рать!
1883
7
«Не пора ли отдохнуть, о братья
Мрак глубок, не видно маяка…
Шевелятся на душе проклятья,
Замерла усталая рука…
Нет ни сил, ни бодрости, ни воли…
Бросим весла! Бесполезен руль!
Что ни день – всё нестерпимей боли,
Муки сердца, а в итоге – нуль!..»
Так в борьбе, могучие любовью,
Сколько раз стонали мы… И вновь
В пылком сердце, истекавшем кровью,
Воскресали силы и любовь!
Сколько раз мы опускали руки,
Сколько раз бросали буйный спор –
И опять с отвагой шли на муки,
На борьбу, на крест и на позор!..
Поднимали снова правды знамя
И на нем писали те слова,
От которых ярче в сердце пламя,
Даль светлей и выше голова!..
1882
Песня бурильщиков
Там, где, холодом облиты,
Сопки высятся кругом, –
Обезличены, обриты,
В кандалах и под штыком,
В полумраке шахты душной,
Не жалея сил и рук,
Мы долбим гранит бездушный
Монотонным «тук» да «тук»!
Где высокие порывы,
Сны о правде и добре?
Ранний гроб себе нашли вы
В темной каторжной норе!
Счастья кончены обманы,
Знамя вырвано из рук…
Заглушая сердца раны,
Мы стучим лишь «тук» да «тук»!
С нелюдимого Востока,
С плачем снежных непогод
Этот стук пройдет далеко,
В грудь отчизны западет!
И на гибнущее дело
Вышлет сотни свежих рук…
Бейте ж, братья, бейте смело,
Неустанно: «тук! тук! тук!»
1892Акатуй
Ледоход
Берег пустынный опять пробужден –
Свист, гоготанье веселое, стон…
Лед на реке посинелый лежит,
Вздулся сердито и гулко трещит.
Холодно, жутко…
Но радостно-дик
В небе высоком несущийся крик.
«Скоро, уж скоро!» – поют журавли,
«Скоро!» – холмы отвечают вдали.
Сердце безумной тревоги полно,
«Скоро! – восторженно вторит оно. –
Порваны путы тяжелого сна –
Это шумит молодая весна!..»
Сумерки. Ветер подул верховой.
Лед шевелится внизу, как живой…
Странные думы родятся в уме:
Грозное что-то куется во тьме!..
Поздняя радость
Посвящается Вере Николаевне Фигнер
Лес увядает, и падает
Листьев шумливый поток.
Поздняя радость не радует:
Вот ароматный цветок
Выглянул… Счастьем сияющий,
Синий смеется глазок.
Грустно гигант умирающий
Смотрит на бледный цветок!
Поздняя радость не радует –
Тайный лишь будит укор,
Годы промчались – и падает
Тяжкий тюремный затвор.
Света поток ослепительный
Вспыхнул на мрачных стенах,
Воздух ворвался живительный…
Узник выходит в слезах.
Что ему солнце веселое,
Краски и запах цветов?
Сброшены цепи тяжелые –
Сбросишь ли тяжесть годов?
Скроешь ли волосы белые,
Силу воротишь ли вновь?
Сгибли товарищи смелые,
Юность, отвага, любовь!
1897
Восемь часов
Братья, нет сил для терпенья! Мы слишком устали
Вечно бороться за жизнь, эту жизнь нищеты и печали!
Хочется воздуха, красного солнца, простора, душистых цветов, –
Прямо и смело заявим: мы требуем – «Восемь часов!»
Всюду – на фабриках, в шахтах, в толпах возглашайте народных:
«Восемь часов для труда! Восемь для сна! Восемь – свободных!»
Наши волы, что пасутся, покончивши труд,
Птицы небесные, звери – счастливей живут.
О, если так… для чего же душа в нас живая?
Сдвинемся, братья, сомкнемся! Всюду, от края до края!
С бою возьмем нашу долю, сбросив покорность раба,
Знайте, цари и народы, что не страшна нам борьба!
Грянь же, наш гимн боевой, и в полях, и в собраньях народных:
«Восемь часов для труда! Восемь для сна! Восемь – свободных!..»
16 января 1896