Kitabı oxu: «Канцелярская Крыса Его Императорского Величества. Том 3. Право на трон»
Глава 1. Русский Император
— Теперь давайте поговорим о том, почему по условиям вашего договора вы должны законно отправить меня на эшафот.
Август произнёс это по-русски совершенно спокойно. Я стоял возле стола императора и был одновременно и шокирован, и обрадован. Ну как же! Император говорит по-русски, значит, не одного меня нелёгкая занесла с Земли в эту чёртову Империю с магами, драконами, красивыми девушками, которые любят ходить в лёгких платьях и светить свои прелестные лодыжки…
Август посмотрел в окно. Там шёл дождь, которого почти не было слышно из-за того, что Император включил какую-то то ли магическую, то ли механическую защиту. Капли стекали по высоким стёклам, за которыми то ли феи то ли светлячки освещали дворцовый сад. Серое небо, мокрые черепичные крыши, скучающая охрана возле ворот. Если не смотреть на башни и не вспоминать, что по воздуху иногда летают драконы, вид почти центропитерский.
Я потёр лоб. Начинала болеть голова. Или от дара после сегодняшнего дня, или от Августа. Скорее второе. Дар хотя бы показывал нарушения и не строил из себя самого умного человека в Империи.
Вопросов накопилось столько, что если вывалить все сразу, можно было просто открыть отдельное производство и назначить Августа подозреваемым. Его настоящее имя, знаком ли Партнёром-Дьяволом, знает ли про мой договор, где находится настоящий Курт, откуда знает русский язык, как он двести лет просуществовал в чужом теле и не постарел? И где-то посередине ещё мелочь: почему человек, которого мне однажды надо законно казнить, знает об моей миссии до того, как я успел предъявить ему хоть одно обвинение?
Август спокойно вернулся к столу, налил проклятый чай и показал на кресло. Да, я теперь проклинал не только ромашковый чай, но и все чаи в Империи, потому что невыносимо хотел кофе, желание было такое, что я готов был заорать как бешеный бык.
— Сядьте, Иван Сергеевич. Если вы собираетесь простоять весь разговор, к концу начнёте уставать и принимать решения ещё хуже обычного.
— Вы много знаете о моих обычных решениях, — проговорил я с выдержкой, хотя внутри всё клокотало.
— Достаточно. Вот сейчас, например, вы хотите кофе. И злитесь на себя и почему-то меня. Да, я пь чай. Но позвольте, где я вам достану кофе?
— Кросс где-то достал!
— Кросс много чего мог достать. Возможно, это была залежалая пачка, которой лет двести. Вы же знаете, что кофе растворимый кофе храниться неограниченное количество времени?
— Клянусь, это был натуральный кофе! Уж я-то разбираюсь в этом напитке! Да и разве двести лет назад был растворимый кофе?
— Хм. Ну раз вы решили обсудить со мной кофе, извольте. Во-первый, не каждый отличит растворимый кофе от нерастворимого, особенно если в кофе добавили молоко и сахар. Во-вторых, кто вам сказал, что кофе был доставлен с Земли? Миров много… Очень много, Иван Сергеевич.
— Не называйте меня так, уважаемый… Император.
— А как мне вас называть? Давайте не будем играть в игры. Вы садитесь, садитесь. В ногах правды нет.
Я всё-таки сел. Бежать из императорского кабинета в любом случае было глупой затеей. До двери метров пять, она заперта на хитрый замок, за ней охрана, и половина столичного гарнизона. Если Август решит меня убить, вставать из кресла ради приличия смысла нет, пусть убивает сидящего.
— Начнём с простого, — сказал я. — Откуда вы знаете моё имя и что погибну в автоаварии?
Август крутанул чашку вокруг оси.
— Вы решили устроить мне допрос, Императору? Что же, будет забавно. Извольте. Я знаю ваше имя из материалов, которые появились задолго до вашего прихода сюда. Именно поэтому ваше появление не стало для меня неожиданностью. Я знал, что однажды в теле Курта де Гри окажется человек из другого мира. Имя тоже было указано. Иван Сергеевич Винторогов.
Вот так. Я готовился вытаскивать сведения клещами, ловить на оговорках, а он взял и выложил половину сам.
— Что за материалы? Какие-то магические регистры?
— Пока оставлю их у себя и разглашать не стану. Вы и без того добрались дальше, чем я рассчитывал.
— А про сорок два года тоже там написано?
Август улыбнулся.
— Возраст указан. Причину смерти вы только что выдали сами.
— Про бревно?
— Теперь знаю и про бревно.
Сволочь. На Земле у меня был знакомый следователь с похожей манерой. Толстый, с лицом доброго дедушки. Посадит клиента напротив, нальёт чай, даст печенье, а между делом спросит, куда тот выбросил пистолет. Человек отвечает: «В Москву-реку». Я уважал того следователя. Редкая был сволочь, умер на рыбалке.
Август напоминал его всё сильнее.
— Хорошо. С материалами пока проехали. Партнёра знаете, кто это вообще такой?
Император посмотрел на меня с прищуром
— Партнёр это Дьявол воплоти. Исполнитель контрактов. Я знаю, как работают существа его рода. Знаю, какие соглашения они предлагают и чего обычно хотят получить взамен. Конкретно ваш договор я не видел, поэтому подробности приходится восстанавливать по вашим действиям. Шесть душ уже переданы. После сотни — почему сотни, ну хорошее число, — судя по всему, потребуется ещё одна, особая. Здесь даже великого аналитического таланта не требуется, чтобы понять, кто именно.
Мне очень не понравилось выражение «существа его рода». Партнёр в моём личном списке проблем и так занимал почётное место. Теперь выяснялось, что где-то существует ещё и род таких красавцев. Не хотелось бы с ними столкнуться когда-нибудь. Одного, если честно, достаточно.
— Вы с ним встречались?
Август некоторое время молчал, потом отпил чай.
— Я сказал достаточно для этого разговора. Если начну рассказывать всё сразу, вы перестанете думать и начнёте просто бегать за ответами. А мне нужно, чтобы вы дошли до некоторых вещей самостоятельно. Мне выгодно, чтобы вы оставались полезным.
Я откинулся в кресле.
— Тогда хотя бы скажите, вы с Земли?
— С Земли, не с Земли. Вам это что даст? Скажем так, русский язык знаю потому, что когда-то пользовался им каждый день. Где именно жил, в каком году родился и чем занимался до переноса, сегодня обсуждать не будем.
Император очертил границу, а я решил пока не ломиться.
Передо мной сидел человек из моего мира или из мира, похожего на мой. Около двухсот лет назад его каким-то образом засунули в тело местного наследника, после чего этот человек стал Императором и успешно правил страной дольше, чем на Земле существовала половина государств.
— То есть ваше тело — чужое, — сказал я. — Хочу понять хотя бы основу. Настоящий Август был жив, когда вы в него попали?
Император отхлебнул чайку и медленно поставил чашку.
— Был. Я оказался здесь уже взрослым человеком, а тело принадлежало молодому наследнику. Процедуру готовили заранее. Её результат оказался совсем не таким, каким рассчитывали участники. Там всё сложно…
— Участники?
— Людей, и не только людей, было несколько. Некоторые давно мертвы. Некоторые, возможно, до сих пор считают, что всё прошло по плану. Сам я в начале понимал происходящее гораздо хуже, чем теперь. Тут такие сложности были, что мама не горюй. Императору выжить сложнее, чем простому клерку в этой Империи, уж поверьте. Мне столько пришлось навертеть, один Нулевой ранг чего стоит, если вы думаете, что я тут главный, то вы ошибаетесь. Номинально может и так. Но даже вы не выполнили мой приказ с отсрочкой казни и передачи документов. Тут такая система и такая политика наверчена, что мама не горюй. Шаг влево, шаг вправо — и конец твоей власти.
— Интересно рассказываете. Прямо хочется вас пожалеть. Вам столько пришлось вынести, поедая пирожные. Кстати, душа Августа жива?
— С ней всё сложнее. Я не убивал его и не вытеснял намеренно. Куда именно она ушла после переноса, до сих пор знаю не до конца. За два века выяснил много, но полной картины у меня нет.
Я почесал подбородок. Сходство с моей историей становилось всё неприятнее. Только мне Партнёр хотя бы сообщил, что тело мёртвое. Насколько можно верить Партнёру после последних событий — отдельный вопрос.
— Партнёр участвовал? — спросил я.
Август чуть усмехнулся.
— Вот это как раз та часть, которую вы должны выяснить сами.
— Знаете, что забавно? Мне по договору надо добиться вашей законной казни, а вы сидите и фактически помогаете расследовать собственную биографию.
— Меня это устраивает. Иван Сергеевич, если бы я действительно хотел сорвать ваш договор, вы бы сейчас занимались хозяйством де Гри и спорили с Казначейством о налогах Альберта. Я мог снять вас с должности, отобрать доступ к архивам, закрыть выезд из поместья и вернуть Черка в обычную канцелярию. Для этого даже убивать никого не требуется.
Я представил и стало страшновато.
Август продолжил:
— Ваше расследование мне нужно. Я хочу, чтобы к моменту, когда вы решите вопрос с моей казнью, вы понимали, кого именно собираетесь казнить и за что. Возможно, после этого ваши планы изменятся. Возможно, мои. Пока не знаю. Всё не так просто.
— А если я всё равно дотащу вас до эшафота?
— Значит, у вас будут основания.
Он говорил о собственной смерти так спокойно, что я даже немного завидовал. Мне после встречи с бревном потребовалось гораздо больше времени, чтобы привыкнуть к мысли, что уже умер.
И тут я вспомнил главное.
— Где Курт?
Август перестал улыбаться.
— Его душа сохранена. После вывода из Нулевого ранга я перевёл её туда, где первоначальный слой Пустой короны уже не мог достать.
— Он в сознании?
— Да.
Я почувствовал, как начинаю злиться, и специально заставил себя не вскакивать. В прошлой жизни я столько раз объяснял клиентам, что орать на следователя бесполезно, что было бы совсем стыдно самому начать.
— Вы с ним говорили?
— Несколько раз.
— Тогда расскажите нормально. Что он знает и чего хочет?
— Он помнит дуэль и собственную смерть. После этого воспоминания обрывочные. О Нулевом ранге знает меньше вас: большую часть времени его держали изолированно. Курт понимает, что тело продолжает жить с другой душой. О вас знает. Имя Иван Сергеевич ему тоже известно.
Мне стало совсем мерзко. Где-то сидит двадцатидвухлетний парень и знает, что какой-то московский мужик ходит его ногами, спит в его кровати, управляет его родом, обнимает его мать и целует приёмную сестру. Интересно, на каком месте списка вещей, за которые он хочет меня убить, находится Бьянка.
— И как он к этому относится?
— Плохо. При этом Курт понимает, что вы его не убивали. Альберт, вероятно, объяснил вам родовую часть. Ваше появление произошло после отделения души. Для Курта это имеет значение.
Я даже усмехнулся. Двум смертям не бывать, как говорится.
— Но тело он хочет обратно.
— Твою мать, — выругался я.
Вот и приехали. За последние месяцы я столько раз думал о возвращении Курта, что постепенно привык считать проблему теоретической. Когда-нибудь найдём душу, когда-нибудь разберёмся. А Курт, оказывается, всё это время сидел где-то и совершенно конкретно хотел вернуть собственное тело.
— Очень неудобно получилось, — сказал я. — Нам бы встретиться и поговорить…
— Сейчас я не знаю безопасного способа соединить две полноценные души с одним телом. Я видел неудачные переносы. В лучшем случае погибает одна личность. Иногда обе. Бывает хуже: память смешивается, части душ остаются в теле, и через несколько недель уже невозможно определить, кто из людей вообще выжил.
— Вы ищете способ?
— С момента, когда убедился, что его душа сохранилась отдельно.
— И ничего?
— Есть несколько вариантов. Ни один я пока не рискну проверять на живом человеке.
— Курт согласился оставаться у вас?
— На сохранение — да. Я объяснил риски. Он хотел вернуться сразу и некоторое время считал, что я просто удерживаю его ради собственных целей. После первого подробного разговора согласился ждать, пока появится вариант с приемлемым шансом для вас обоих.
— Письменно согласился?
Август посмотрел на меня с лёгким удивлением.
— Иван Сергеевич, у души Курта отсутствуют руки.
Я хохотнул.
— Но мы же можем поговорить с ним? Раз вы смогли.
— Не думаю, что это будет уместно. Сегодняшняя встреча и без того перегружена. Вы узнали, что он сознателен, хочет своё тело обратно и знает о вас. Дайте себе хотя бы несколько часов, а лучше дней, прежде чем начинать разговор с человеком, которому принадлежит ваше лицо.
Я потёр виски.
— Допустим. Тогда у меня другой вопрос. Партнёр должен вернуть меня домой после выполнения договора. Что произойдёт с телом после моего ухода?
— Вот это вам нужно спросить у Партнёра очень внимательно. Предполагаю, что ваша душа покинет тело. Дальше всё зависит от того, что именно он обязался сделать и насколько буквально выполнит условия. Если возвращение Курта в соглашении отдельно не прописано, рассчитывать на добрую волю вашего Партнёра я бы не стал.
У меня закружилась голова: возвращение Курта в договоре действительно не прописано. Когда я заключал договор, Курта как отдельного человека в моей голове вообще не существовало. Было мёртвое тело, которое мне дали во временное пользование. Теперь оказалось, что имущество имеет владельца и владелец ждёт.
— Вы специально мне сейчас Курта подсовываете, чтобы я перестал заниматься вашей казнью?
Август улыбнулся.
— Если бы хотел остановить расследование, уже объяснил, как именно могу это сделать административно. Курт существовал независимо от вашего договора, и откладывать разговор о нём дальше я не вижу смысла.
— А что вы хотите от меня?
— Пока ничего. Продолжайте расследование, ищите ответы по Пустой короне, Партнёру и мне. Заодно подумайте, что лично для вас означает возвращение Курта. Когда будете готовы говорить с ним без желания немедленно кого-нибудь придушить, я устрою встречу.
Я хотел сказать, что готов хоть сейчас, но потом представил настоящего Курта перед собой — и передумал.
Мы некоторое время молчали. Мне хотелось продолжить раскапывать жизнь самого Августа: откуда именно он пришёл, кто проводил перенос, кем был настоящий наследник, кто ещё мог знать русский язык в этой чёртовой Империи.
Серебряная пластина на стене мигнула красным. Август сразу изменился в лице. Ещё один всполох.
— Что случилось?
— Срочный вызов дворцовой службы.
Император поднялся, приложил ладонь к пластине и снял звуковую защиту.
В кабинет вернулся шум дождя, шаги в коридоре и далёкий звон часов.
Почти сразу в дверь быстро постучали. Август открыл. На пороге стоял молодой офицер в серо-синем мундире, залитом дождём. Лицо белое, словно ему только что выдали счёт за чужую свадьбу.
— Ваше Величество, простите за нарушение режима личного кабинета.
— Что произошло?
Офицер посмотрел на меня. Август махнул рукой.
— Говорите при Особом ревизоре.
— Императорский прокурор Генрих тор Вальд найден мёртвым в служебном кабинете.
Август спросил, когда его нашли и кто вошёл первым. Офицер начал докладывать уже нормально, без отдельных обрывков. Дело было так. Дежурный секретарь пришёл с вечерними бумагами. Генрих дверь на настойчивый стук не открыл. Охранная печать показывала, что прокурор находится внутри. Позвали старшего караула и лекаря, после чего кабинет вскрыли. Дверь была заперта изнутри, окно тоже. Охранные линии оставались целыми. Видимых следов нападения лекарь не обнаружил.
Ну конечно! Высокопоставленный чиновник в Империи не способен просто умереть на улице возле кабака. Надо обязательно закрыться в комнате, поставить магическую печать и загадочно скончаться так, чтобы следователь потом неделю ненавидел профессию.
— Тело после осмотра не трогали? — спросил я.
— Лекарь проверил признаки жизни и магический отклик. После этого кабинет снова опечатали. Документы оставили на местах.
Хоть кто-то здесь учится. Август посмотрел на меня.
—Теперь это ваше дело. Работайте.
Я уже дошёл до двери, но остановился.
Разговор с русским Императором никуда не делся.
— Мы продолжим.
— Разумеется.
— И Курта я увижу.
— Когда это можно будет сделать без глупостей с вашей стороны.
— Вы слишком высокого мнения о себе.
— Двести лет практики.
Я вышел и быстрым шагом пошёл по коридору, офицер почти бежал рядом, пытаясь держать темп. В голове перемешалось всё сразу: Август из моего мира, настоящий наследник, Партнёр, Курт, который находится в сознании и хочет своё тело обратно.
Теперь ещё мёртвый Генрих. Хороший вечер. На Земле в такие вечера я обычно наливал яка и коня и выключал телефон. Здесь кнопку выключения Империи почему-то никто не предусмотрел.
До прокуратуры добрались минут за пятнадцать.
Проклятый дождь усилился. За окнами кареты тянулись мокрые улицы, фонари и редкие прохожие. Офицер сидел напротив молча, и я был ему за это благодарен. У здания прокуратуры стояла дополнительная стража. А внутри царила та особая тишина, которая бывает только после смерти большого начальника. Люди шепчутся, ходят осторожно и уже мысленно прикидывают, кто теперь подпишет бумаги, лежащие у них на столе.
Для человека смерть — трагедия. Для государственного учреждения ещё и проблема с документооборотом. Нас провели на третий этаж. Возле кабинета Генриха стояли двое караульных. На двери висела новая печать, а под ней шла старая охранная линия — тонкая серебряная нить вокруг косяка.
Я присел и посмотрел: линия целая. Такие печати видел во дворце: при попытке открыть дверь без допуска серебро должно изменить цвет или оборваться. Сигнализация на имперский манер.
— Кто накладывал повторную печать?
Офицер назвал дежурного.
— Потом с ним поговорю.
Я показал знак Особого ревизора. Новую печать сняли.
Кабинет оказался неожиданно небольшим. Большой рабочий стол, два шкафа, диван, камин, карта Империи. Окно действительно закрыто, за стеклом течёт дождь.
Генрих сидел в кресле возле стола. Голова немного откинута, глаза закрыты, руки лежат на подлокотниках. Если бы лицо не стало серым, можно решить, что прокурор уснул после тяжёлого дня.
На столе лежал раскрытый ордер, рядом перо.
— Его положение никто не менял?
— Нет. Лекарь проверял прямо в кресле.
На груди Генриха висел служебный знак прокуратуры. Золотую пластину я видел много раз.Сейчас она почти почернела.
— Пластина такой была при вскрытии кабинета?
— Да.
Следов борьбы не обнаружилось. Одежда целая, лицо спокойное. Генрих сидел, писал очередной документ, а потом в какой-то момент просто перестал жить. Сам ордер оказался скучнейшим требованием передать прокуратуре финансовые книги Восточной палаты.
— Акт первичного осмотра составили?
Мне показали папку на краю стола.
Я надел тонкие кожаные перчатки и открыл. Сделано наспех, но толково. Время обнаружения, состояние двери и окон, положение тела, предварительное время смерти, подписи лекаря и начальника караула.
Положил ладонь на лист. Дар пришёл сразу.
«Акт первичного осмотра зарегистрирован».
«Подписи действительны».
«Полномочия составителей подтверждены».
Я уже собирался убрать руку, когда ниже появилась ещё одна строка.
— Вот это уже совсем хреново.
Офицер сделал шаг ко мне.
— Что вы нашли?
— Пока не знаю.
Дар добавил пояснение:
«Полномочия Генриха тор Вальда в должности Императорского прокурора прекращены до наступления физической смерти».
И ниже — разница во времени.
Семнадцать минут.
Выходило, Генрих ещё сидел в этом кресле, дышал и писал ордер, а для имперской системы уже перестал быть Императорским прокурором — за семнадцать минут до смерти. Чертовщина какая-то.
Глава 2. Вакантное кресло
Не прошло и двух часов со дня смерти начальника, а Императорская прокуратура начала трещать по швам.
Первые признаки начались ещё возле кабинета Генриха. Три секретаря одновременно принесли папки, только каждый не понимал, кому вручать. Начальник внутренней стражи потребовал письменное подтверждение приказа об усилении охраны, потому что человек, отдавший приказ, имел такое право исключительно после подтверждения Императорского прокурора.
Генрих отсутствовал — уважительно и надолго, скорее всего навсегда. Проблема заключалась в том, что центральный реестр пока об этом не знал. В одном накопителе Генрих продолжал числиться действующим прокурором, другой уже закрыл его личный доступ, а Казначейство на всякий случай заблокировало часть расходов Прокуратуры до появления человека, который имел право их утверждать.
Особенно сильно государственный кризис ударил по хозяйственному отделу. Невысокий чиновник с папкой долго ждал, пока я закончу разговор со стражей, а потом всё-таки подошёл.
— Господин ревизор, у нас поставка угля задерживается. Казначейство без подписи Императорского прокурора оплату не пропустит. Я понимаю, что господин Генрих сейчас подписать не сможет, поэтому хотел уточнить, кто временно принимает его хозяйственные полномочия.
Человека интересовало, кому теперь нести счёт. Вот она, государственная служба. Начальник умер пару часов назад, причина смерти неизвестна, Особый ревизор подозревает убийство, а у Прокуратуры стоит телега угля, и возница совершенно не обязан входить в положение прокуратуры.
— У вас должен быть порядок временного исполнения обязанностей.
— Должен, господин ревизор. Кадровая служба ищет.
— За пару часов государство обычно не разваливается.
— А если поставщик уедет?
— Да и чёрт с ним. Не замёрзните.
Он кивнул так серьёзно, будто я сообщил важную государственную новость, и ушёл куда-то по коридору.
Именно в этот момент в коридоре раздался голос Черка:
— Кто после первичного опечатывания снова открывал кабинет?
Гном шёл ко мне, листая журнал посещений. За ним семенил молодой секретарь прокуратуры, прижимая к груди несколько папок и пытаясь одновременно объяснить, кто входил, зачем входил и почему меняли печать на двери.
Черк остановился возле кабинета Генриха, проверил оттиск и только потом посмотрел на меня.
— Ты что-нибудь трогал?
— Документы в перчатках. Тело не двигал. Прокурорский знак тоже оставил на месте. После первого осмотра кабинет открывали лекари, потом дежурный офицер. Всё записано.
— Сейчас посмотрим, насколько всё.
Он забрал журнал у секретаря и ушёл в работу.
Через десять минут у Черка были фамилии всех входивших, точное время каждого вскрытия, подписи присутствующих и имя человека, который заменил первую повторную печать второй, потому что первая показалась ему «недостаточно ровной».
На Земле я знал следователей, которые за такое могли убить.
Я дождался, пока он закончит ругаться, и в двух словах пересказал запись Дара, не вдаваясь в подробности, откуда узнал.
«Прекращение должностных полномочий: за семнадцать минут до физической смерти носителя».
Гном переспросил.
— Точно семнадцать?
— Если лекарь правильно определил смерть.
— Ошибка в несколько минут возможна. Семнадцать — уже много. При увольнении полномочия могут прекратиться заранее, при судебном отстранении тоже. При недееспособности сначала должна пройти отдельная регистрация. Генриха не увольняли?
— За последний час перед смертью — точно нет. Я же был у Августа в это время, он бы мне сказал об этом.
— Судебных решений тоже не было?
— Я проверил открытый контур. Ничего.
— Тогда нужен кадровый порядок преемства. Такие системы обычно связаны. Если одна должностная запись закрывается, центральный узел должен понимать, кому передавать полномочия.
Императорская прокуратура занимала приличное здание, но смерть начальника почему-то заставила всех сотрудников собраться именно возле его кабинета. Одни действительно работали, другие спрашивали тех, кто работал, третьи стояли в стороне с папками и старались выглядеть людьми, которых невозможно обвинить в бездействии.
Из соседнего помещения доносился спор.
— Я не имею права продлевать задержание без ордера Императорского прокурора или уполномоченного заместителя.
— Срок заканчивается через час.
— Значит, за час найдите человека с полномочиями.
— А если не найдём?
— Освободите.
— Он подозревается в убийстве!
— Поэтому особенно желательно не нарушать процедуру.
Я невольно остановился.
— Знаешь, Черк, мне здесь нравится.
— Тебе нравится учреждение без начальника?
— Мне нравится учреждение, где убийцу действительно могут отпустить из-за неправильной подписи.
— Это не повод радоваться.
По лестнице поднялся Василис. После ранения прошло не так много времени, и это было заметно. Тростью он уже не пользовался, но левый бок берёг и двигался осторожнее обычного. Лекарь Рурон разрешил вернуться к службе только вчера, поэтому Василис, вероятно, ещё утром рассчитывал провести первый нормальный рабочий день после Нулевого ранга. Не получилось.
На нём был форменный камзол прокуратуры с серебряной полосой первого заместителя. Я посмотрел на форму и только теперь вспомнил вещь, о которой за последние месяцы как-то перестал думать.
Василис фон Ар был не только женихом Бьянки, воздушным магом с удивительной способностью почти умереть в самый неподходящий момент и человеком, которого я периодически хотел ударить, он был первым заместителем Императорского прокурора.
Василис коротко поздоровался и сразу спросил Черка:
— Что успели установить?
Гном не стал пересказывать всё расследование и уложился в главное:
— Генрих умер примерно два часа назад. Очевидной причины смерти нет. Быстрые проверки яда отрицательные, внешних повреждений тоже нет. Но есть странность: его должностные полномочия прекратились приблизительно за семнадцать минут до официальной смерти. Законного основания для этого мы пока не нашли.
— Полномочия прекратились полностью? — спросил Василис.
— Центральный кадровый реестр пока не понимает, по какому основанию считать должность освободившейся.
Молодой секретарь прокуратуры, который всё это время стоял рядом, решил уточнить:
— Господин фон Ар, у нас сейчас формально переходное состояние. Для смерти, исчезновения и юридической недееспособности предусмотрены разные записи. Господин Генрих ещё не внесён в центральный реестр умерших, поэтому автоматическая процедура не завершилась. Медицинское заключение уже составлено.
Черк одобрительно кивнул.
Ещё немного, и он заберёт этого паренька к нам в работники.
— Где хранится порядок преемства? — спросил Василис.
— В кадровом архиве.
— Принесите.
Секретарь убежал. Василис проводил его взглядом, потом повернулся ко мне.
— Дворец уведомили?
— Август уже знает. Именно он прислал меня сюда.
— Совет?
— Не в курсе. Мне поручено расследовать дело, а уж сообщать Совету и прочим я не уполномочен.
— Пока причина смерти не установлена, я не хочу принимать полномочия.
Я сначала решил, что ослышался.
— Почему?
— Потому что мой начальник умер при странных обстоятельствах. Его служебная печать почернела, я это вижу даже из коридора, полномочия прекратились раньше смерти, а первым человеком, который получает от этого прямую выгоду, являюсь я. Если через несколько часов после смерти Генриха я возглавлю прокуратуру, любой нормальный следователь обязан будет хотя бы проверить, не имею ли я отношения к тому, что произошло.
Это было разумно, даже слишком разумно для человека, которому только что фактически светило одно из самых влиятельных кресел в Империи. На Земле я несколько раз видел, как после внезапной смерти начальника люди ещё до похорон начинали выяснять, кому перейдёт кабинет. А Василис сам отходил от кресла. Порядочность вообще неудобная вещь. Особенно если противник заранее знает, что она у тебя есть.
Черк вернулся с кадровым свитком раньше секретаря.
— Нашёл. Последняя редакция утверждена четыре года назад. Подпись Генриха.
Он развернул документ на ближайшем свободном столе. Текст занимал несколько листов и подробно регулировал случаи смерти, исчезновения, длительной недееспособности, отстранения и ещё несколько вариантов, в которых глава прокуратуры по какой-то причине переставал быть главой дееспособен.
При смерти Императорского прокурора исполнение обязанностей переходило к первому заместителю до назначения нового прокурора Императором. Всё сходилось — Василис должен был занять вакантное место. И для этого не требовалось даже отдельного указа.
— Поздравляю, — сказал я. — Закон уже всё решил за вас.
— Я всё равно могу отказаться.
Черк посмотрел ниже по документу.
— Можете. Только сначала посмотрите, что происходит после отказа.
В приложении находился заранее утверждённый список преемников. Если первый заместитель письменно отказывался от полномочий, они автоматически переходили следующему человеку.
Им оказался старший советник прокуратуры по государственным делам Марк фон Рейз.
Черк знал его.
— До прокуратуры шесть лет работал в комиссии Совета по закрытым производствам. Ещё раньше был секретарём комитета Ардена фон Лаура. Арден фон Лаур несколько дней назад потерял голову на площади и до этого довольно долго был связан с Пустой короной.
— Насколько тесно Рейз работал с фон Лауром? — спросил я.
— Судя по личному делу, достаточно тесно. Готовил часть закрытых заключений комитета, сопровождал секретные производства, потом перешёл сюда. Прямых обвинений против него в архиве Пустой короны я пока не видел.
— Это успокаивает, — сказал я.
Василис взял приложение и сам прочитал несколько строк.
— Где сейчас Рейз?
Секретарь ответил:
— В здании. После сообщения о смерти господина Генриха всех старших советников вызвали на службу.
Вполне нормальная причина — и всё равно мне это не понравилось.
— Если я отказываюсь, отдельного утверждения Императора не требуется?
— Нет, — ответил Черк. — После регистрации вашего отказа полномочия переходят Рейзу. Обратно вернуть их без нового кадрового основания уже нельзя.
— Значит, если кто-то рассчитывал получить прокуратуру через фон Рейза, ему достаточно было предположить, что после подозрительной смерти Генриха я откажусь от должности сам.
— Именно, — сказал я. — Причём вас даже убеждать не пришлось бы. Вы только что сами предложили это сделать.
— Потому что это разумно.
— Никто не спорит. Просто разумного человека тоже можно использовать, если знаешь, какое решение он примет.
Черк тем временем нашёл историю изменений списка.
— Интереснее другое. Восемь месяцев назад порядок меняли. Вы остались первым преемником, а Рейза подняли на место сразу после вас.
— Кто подписывал?
— Генрих. Но изменение проходило согласование кадровой комиссии Совета.
Да, похоже кто-то готовил преемника из окружения одного из руководителей Пустой короны. На пусти стоял очень приличный первый заместитель, который собирался собственноручно уступить кресло, потому что не хотел выглядеть человеком, убившим начальника ради повышения.
— Василис, — сказал я, — боюсь, придётся поступить неприлично.
— Принять должность?
При всей своей правильности Василис не был идиотом. Если его отказ мог быть заранее заложен в план, становиться частью этого плана только ради чистоты собственной репутации он не собирался.
