Kitabı oxu: «Медийное обеспечение современных международных отношений и мировой политики. Учебное пособие»

Рецензенты:

Селезнев П. С., доктор политических наук, профессор, декан факультета Международных экономических отношений Финансового университета при Правительстве РФ, действительный член Академии политических наук, член-корреспондент РАЕН;

Коршунов А. В., кандидат экономически наук, заместитель директора Института управления Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ.

© Меньшиков П. В., 2025

© Издательство «Прометей», 2025

* * *

Введение

Медийная сфера является важной составной частью современных международных отношений. Идеология составляет идейную основу политики, предопределяет ценностно-мировоззренческую направленность деятельности всех основных акторов мировой политики. Человеческая цивилизация вошла в активную фазу формирования нового мирового порядка. Набирает темпы объективный процесс формирования полицентричной международной архитектуры, характеризуемый появлением новых центров экономического роста, финансовой мощи, и, соответственно, политического влияния, как следствие культурно-цивилизационного разнообразия современного мира. Трансграничное распространение информации под воздействием современных информационно-коммуникационных технологий превратило трансформировало медийную среду в решающее средство воздействия на общественное сознание.

Идеология Запада не поглотила и не растворила в себе глобальную идеологию феномена мировой жизни, охарактеризованного Президентом РФ В. В. Путиным как российскую цивилизацию – Россию. Как самобытное государство-цивилизация, обширная евразийская и евро-тихоокеанская держава, сплотившая русский народ и другие народы, составляющие культурно-цивилизационную общность Русского мира, Российская Федерация является одним из ведущих суверенных центров развития современного мира. Россия выполняет исторически сложившуюся уникальную миссию по поддержанию глобального баланса сил и выстраиванию многополярной международной системы и обеспечению условий для мирного, поступательного развития человечества на основе объединительной и конструктивной повестки дня¹.

Различные идеологические доктрины и концепции, в большинстве случаев, с крайне противоположными системами ценностей, мировоззрений, идей, определявших в отдельные исторические периоды системы мышления. Они служат ключом к пониманию как основных принципов, которыми руководствовались в своей внешнеполитической деятельности основные акторы мировой политики и экономики, так и логику, лежащую в основе такой активности. Многие традиции международной мысли, включая реализм, либерализм, интернационализм, глобализм, космополитизм, коммунитаризм, национализм, идеализм, милитаризм и связанные с ними варианты их различных трансформаций имеют, опосредствованно или непосредственно, отношение к международным отношениям и мировой экономике, прямо или косвенно касаются таких базовых понятий, как национальный интерес, суверенитет, власть, государство.

Сформировалась понимание идеологии как интегрированной мировоззренческой модели мира, формирующейся под воздействием систематического редуцирования сложности окружающей действительности посредством сведения к единому знаменателю и/или к одному или нескольким базовым элементам множества противоречивых явлений. Идеология образует духовную основу жизни любого общества. Является решающим фактором его идентичности и, в конечном счете, переопределяет степень его жизнеспособности. Ценности, составляющие экзистенциональный базис общества, предопределяют содержание идеологии. Идеология формирует мировоззрение индивидов, отдельных аудиторий, населения, электората, общества в целом, определяет характер государства, его внешней внутренней политики, в конечном счете, национальные интересы страны.

Идеология не допускает вакуума мировоззрения и ценностной ориентации. Отсутствие одних представлений незамедлительно будет восполняться продвижением других. Такой своеобразный идеологический детерминизм современного этапа развития мирового развития в самом широком понятии данного термина является объективной реальностью. Идеология всегда предопределяла основные направления развития общества. В современных условиях идейная сплоченность общества является главным условием его могущества и способности противостоять глобальным вызовам времени. Эти вызовы многогранны, их субстанциональность идеологична по своей изначальной природе. Они требуют адекватного восприятия и адекватных ответов.

Мировая политика глубоко идеологизирована по своей сути. Такая идеологизация материализуется в деятельности основных акторов мировой политики и экономики. Центральная роль в таких процессах принадлежит государству. Какая идеология сформирует международный порядок 21-го века, и кто ее сформулирует в условиях невозможности адаптации либеральной идеологии как фундаментальной ценности западного общества с трудностями нынешней ситуации в мире является, в частности, краеугольным, центральным вопросом современной научной мысли в странах Запада.

Мировая политика вернулась в глобальном масштабе к биполярной конфигурации именно всеобъемлющих идеологий – идеологии сохранения и воспроизводства монополярного мира и идеологии инициированного в решающей степени Россией решительного переустройства мирового порядка в направлении формирования подлинно многополярного более справедливого мира. Есть все реальные возможности утверждать, что такая идеология многоцентричного мира будет принята подавляющим большинством государств как альтернативная, более эффективная, яркая, привлекательная общественная модель, противостоящая идеологической монополии Запада.

Стратегическое, ценностно-мировоззренческое понимание России как самобытное государство-цивилизацию воплощает в себе осознание не только нашего собственного развития, но и основные принципы мирового устройства. Основные качества государства-цивилизации – многообразие и самодостаточность – современному миру чужда любая унификация, каждое государство и общество хотят самостоятельно выработать свой путь развития, в основе которого – культура и традиции, укреплённые в географии, историческом опыте, как давнем, так и современном, и в ценностях народа. Это сложный синтез, в процессе которого и возникает самобытная цивилизационная общность. Её неоднородность, многообразие – это залог устойчивости и развития, подчеркивает Президент РФ².

Современный мир находится на пути к синергии государств-цивилизаций, больших пространств, общностей. Цивилизация не универсальная конструкция, каждая из них отличается от других, самодостаточна в культурном плане, черпает свои идейно-ценностные принципы в собственной истории и в своих собственных традициях. При этом основу происходящей структурной перестройки глобальной мировой экономики во многом составляют качественно новая технологическая база, формируемая посредством ускоренного внедрения технологий искусственного интеллекта, прорывных ИКТ, энергетических, биологических и нанотехнологий. Данные процессы имеют место на фоне роста национального самосознания, культурно-цивилизационного разнообразия и других объективных факторов многовекторной активизации процессов перераспределения потенциала развития в пользу новых центров экономического роста и геополитического влияния.

Парадигма эволюции коммуникации в третьем десятилетии оказывает самое непосредственное внимание на противоречивые процессы становления глобального информационного общества. Информационные потоки, стимулирующие клиповое мышление, выстраиваемые во все большей степени с опорой на применение искусственного интеллекта, технологий больших данных, алгоритмов построения коммуникации, оказывают значительное воздействие на формирование ценностно-мировоззренческого восприятия мира все более узко таргетированных целевых аудиторий. Общемировая тенденция такова, что войны не прекращаются – они лишь меняют форму, охватывая все сферы: военную, экономическую, гуманитарную, информационную.

Информационная сфера трансформировалось в зону военной активности наравне с традиционными театрами военных действий на суше, на море и в воздушно-космическом пространстве. Кибервойна действительно стала пятой областью войны. Причем в информационную войну на стороне Запада оказались вовлечены ИТ-гиганты и социальные медиа. Об этом прямо говорит Президент России В. В. Путин: «Против России развёрнута массированная атака и в киберпространстве. Развязана беспрецедентная информационная кампания, в которой задействованы глобальные социальные сети и все западные СМИ, объективность и независимость которых оказались просто мифом». Ограничивается доступ к информации, людей пичкают огромным количеством фейков, пропагандистских подделок, проще говоря, липой. Дошло до того, что одна из американских социальных сетей напрямую заявила о возможности публикаций с призывами к «убийствам граждан России». Подобные призывы переходят все моральные и этические границы, присущие любой существующей цивилизации, особенно позиционирующей себя как эталон демократии, прав и свобод личности. «Мы понимаем, каким ресурсом обладает эта империя лжи, но против правды и справедливости она всё равно бессильна. Россия будет последовательно доводить свою позицию до всего мира. А позиция у нас честная и открытая, и всё больше людей её слышат, понимают и разделяют»³.

Гибридная война нового типа стала новой «обыденной реальностью» институализации стратегического соперничества с Россией с целью консервации противоречащей объективному ходу развития человечества модели однополярного мира. Комплексная по своему характеру стратегия масштабной внешнеполитической, внешнеэкономической, военной, информационно-идеологической агрессии в глобальных мировых процессах в угоду достижения узкокорыстных геополитических целей приносит в жертву национальные экономики и жизненный уровень, как это имеет место в Евросоюзе, ставит под вопрос интеграционные процессы, перспективы глобальной экономики и международного разделения труда. Острые социально-экономические, военные и цивилизационные противоречия обнажили фактически исторический тупик глобалистского либерального развития капиталистической системы и общества потребления.

Современный мир переживает период трансформации. Увеличение количества центров мирового экономического и политического развития, укрепление позиций новых глобальных и региональных стран-лидеров приводят к изменению структуры мирового порядка, формированию новых архитектуры, правил и принципов мироустройства. Быстрое развитие информационно-коммуникационных технологий сопровождается повышением вероятности возникновения угроз безопасности граждан, общества и государства. Расширяется использование информационно-коммуникационных технологий для вмешательства во внутренние дела государств, подрыва их суверенитета и нарушения территориальной целостности, что представляет угрозу международному миру и безопасности⁴.

Стремление транснациональных корпораций закрепить свое монопольное положение в сети «Интернет» и контролировать все информационные ресурсы сопровождается введением такими корпорациями (при отсутствии законных оснований и вопреки нормам международного права) цензуры и блокировкой альтернативных интернет-платформ. По политическим причинам пользователям сети «Интернет» навязывается искаженный взгляд на исторические факты, а также на события, происходящие в Российской Федерации и в мире. Насаждение чуждых идеалов и ценностей, осуществление без учета исторических традиций и опыта предшествующих поколений реформ в области образования, науки, культуры, религии, языка и информационной деятельности приводят к усилению разобщенности и поляризации национальных обществ, разрушают фундамент культурного суверенитета, подрывают основы политической стабильности и государственности. Пересмотр базовых норм морали, психологическое манипулирование наносят непоправимый ущерб нравственному здоровью человека, поощряют деструктивное поведение, формируют условия для саморазрушения общества. Увеличивается разрыв между поколениями. Одновременно нарастают проявления агрессивного национализма, ксенофобии, религиозного экстремизма и терроризма.

Традиционные российские духовно-нравственные и культурно-исторические ценности подвергаются активным нападкам со стороны США и их союзников, а также со стороны транснациональных корпораций, иностранных некоммерческих неправительственных, религиозных, экстремистских и террористических организаций. Они оказывают информационно-психологическое воздействие на индивидуальное, групповое и общественное сознание путем распространения социальных и моральных установок, противоречащих традициям, убеждениям и верованиям народов Российской Федерации. Россия рассматривает свои базовые, формировавшиеся на протяжении столетий отечественной истории духовно-нравственные и культурно-исторические ценности, нормы морали и нравственности в качестве основы российского общества, которая позволяет сохранять и укреплять суверенитет Российской Федерации, строить будущее и достигать новых высот в развитии общества и личности.

К традиционным российским духовно-нравственным ценностям относятся, прежде всего, жизнь, достоинство, права и свободы человека, патриотизм, гражданственность, служение Отечеству и ответственность за его судьбу, высокие нравственные идеалы, крепкая семья, созидательный труд, приоритет духовного над материальным, гуманизм, милосердие, справедливость, коллективизм, взаимопомощь и взаимоуважение, историческая память и преемственность поколений, единство народов России. Традиционные российские духовно-нравственные ценности объединяют нашу многонациональную и многоконфессиональную страну. Защита традиционных российских духовно-нравственных ценностей, культуры и исторической памяти осуществляется в целях укрепления единства народов Российской Федерации на основе общероссийской гражданской идентичности, сохранения исконных общечеловеческих принципов и общественно значимых ориентиров социального развития.

Формирование новых архитектуры, правил и принципов мироустройства сопровождается для Российской Федерации появлением не только новых вызовов и угроз, но и дополнительных возможностей. Перспективы долгосрочного развития и позиционирование России в мире определяются ее внутренним потенциалом, привлекательностью системы ценностей. готовностью и способностью реализовать свои конкурентные преимущества путем повышения эффективности государственного управления.

Сложившаяся ситуация является окном возможностей для России, первые санкции против которой были введены еще в 1137 г., когда Ганзейский союз немецких городов запретил продавать хлеб своему конкуренту – Великому Новгороду. Ливонский орден, Литва, Польша запрещали поставки и провоз через свою территорию в Россию оружия, не пропускали к нам мастеров искусств и оружейных дел. В отношении СССР действовали запреты на поставки технологий двойного назначения, как и многие другие бесчисленные ограничения и рестрикции. Вся история нашей государственности связана с преодолением внешнего противодействия русской цивилизации, какую бы государственную форму она не приобретала – Русь, Российская Империя, Советский Союз, Российская Федерация.

Как показывает история, такое внешнее давление на Россию приводит к противоположному результату. Оно, наоборот, сплачивает народ, делает страну сильнее и дает мощный импульс к развитию. «Мы пройдём через эти трудности и, наоборот, приобретём больше компетенций, больше возможностей чувствовать себя независимыми, самостоятельными, в конечном итоге пойдёт на пользу, как это было в предыдущие годы», – заявил Президент России В. В. Путин⁵.

В медийном пространстве мировой политики нет вакуума. Просчеты, ошибки, невнимание, незаинтересованность одних её акторов незамедлительно возмещаются активностью других. Принципиальное значение в данном контексте для специалистов в области стратегических коммуникаций имеет задача отстаивания информационного суверенитета как неотъемлемой составной части суверенитета государственного. Национальные интересы Российской Федерации – объективно значимые потребности личности, общества и государства в безопасности и устойчивом развитии. Стратегические национальные приоритеты – важнейшие направления обеспечения национальной безопасности и устойчивого развития России. Национальные интересы всегда доминировали, доминируют, и на обозримую перспективу будут доминировать во взаимоотношениях суверенных государств – главных акторов современных международных отношений. В трансграничном коммуникационном медийном пространстве в контексте гибридной войны реализуется тактика идеологических диверсий и информационных войн, психологические операции с использование передовых информационно-коммуникационных технологий, главным объектом которых являются родившиеся после 1981 г. «поколения Y и Z».

Любая самая современная инновационная высокая технология нейтральна по своей сути в отношении к ценностям, интересам и приоритетам государства, общества и индивидуума до тех пор, пока человек не придаст ее практическому применению соответствующее целевое назначение. Тогда технология принимает характер, соответствующий ценностям и устремлениям ее обладателей. Технологии комплексного сбора и аналитической обработки колоссальных объемов данных, несомненно, революционный шаг в контексте четвертой промышленной революции, призванной весьма кардинальным образом изменить в вполне обозримом будущем многие аспекты окружающего нас мира. Технологии трансграничного распространения информации резко усилили опасность кибератак, в т. ч., направленных на объекты критической государственной инфраструктуры. Глобальные СМИ, «новые медиа», преимущественно цифровые платформы и другие информационно-коммуникационные ресурсы, за исключением медийных групп «Россия сегодня» и «Аль-Джазира» со штаб-квартирой в Дохе, (Катар), являются транснациональными IT компаниями из США, которые фактически доминируя в международном информационном онлайн пространстве, что представляет собой фундаментальное изменение в структуре медийного пространства мировой политики.

Последовательное отстаивание Россией своих национальных интересов, активное противодействие киберпреступности и идеологическим диверсиям, в современных условиях неминуемо ведет к еще более жесткому противостоянию и еще большему усилению русофобского контента глобальных информационных потоков. Открытое противопоставление ценностных ориентиров в медийном пространстве современного мира также формировалось на протяжении последних десятилетий, является закономерным объективным следствием становления России в качестве полноправного самостоятельного актора современных международных отношений, готового отстаивать и активно отстаивающего свои национальные интересы на международной арене.

Глубинные трансформации в медийной картине мира, обусловленные становлением нового мирового порядка, настоятельно диктуют необходимость углубленного изучения на основе критически-объективного подхода теорий, концепций, технологий, форм и методов, в значительной степени – тактических и стратегических целей медийной политики, реализуемой в интересах реализации национальных интересов России. Задача освоения теоретического и инструментально-прикладного инструментария современной политической коммуникации обусловлена беспрецедентным своеобразием современной медийной среды, которая сформировалась под воздействием взаимного наложения, синергии трех основных факторов – достижений четвертой промышленной революции, необходимости вынужденной адаптации к т. н. новой обыденности – качественно новой коммуникационной ситуации в мире в результате пандемии корона-вируса-19 и всех его последующих штаммов с имевшими место повсеместными локдаунами и глобальным уходом человечества в онлайн-пространство, а также вследствие возникновения новой политической реальности – совокупности решительных действий России по формированию нового многоцентричного мира. Каждый из этих факторов имеет самостоятельное значение и требует междисциплинарного комплексного изучения.

Медийная политика России является системной, последовательной, имеющей правовой и идеологический характер деятельности, выполняющей функции государственного управления в информационно-коммуникационной сфере. На каждом отдельно взятом этапе становления российского общества и российской государственности с момента распада Союза ССР и обретения Российской Федерацией государственного суверенитета медийная политика соответствовала адекватным потребностям каждого такого исторического этапа требованиям и потребностям общества и государства. Рассмотрение различных периодов формирования и последующего развития медийной политики России во вне исторической закономерности этапов ее эволюции является в принципе неправильным и не отвечающим требованиям исторической объективности.

Построение открытого демократического информационного общества и единого открытого информационного пространства неизменно рассматривалось в качестве приоритетной задачи обеспечения защиты конституционных прав и свобод российских граждан. Реальные возможности ее реализации в практической деятельности государства на каждом отдельно взятом историческом отрезке времени обуславливались существовавшими в стране реальными экономическими и техническими возможностями и достигнутым уровнем технологического развития отечественной информационно-коммуникационной сферы.

Медийная политика России обретала свои нынешние черты одного из приоритетных направлений комплексной политико-идеологической деятельности всей вертикали российских органов государственной власти и управления по мере и в прямой взаимосвязи с масштабными процессами укрепления всей российской государственности. На различных этапах ее эволюции происходило осознание важности разноплановой активности по решительному отстаиванию национальных интересов страны, в том числе, ее информационного суверенитета и информационной безопасности, адекватной внешним и внутренним условиям развития современной демократической России, уровню и степени внешних и внутренних угроз ее информационному суверенитету и национальной безопасности в целом.

Последствия происходящих в практической глобальной коммуникации перемен формируют медийную картину мира на относительно продолжительный период времени, оказывая значительное воздействие как на мировую политику, так и на международные отношения. Применяемые практики корректируют устоявшиеся десятилетиями теоретические концептуальные постулаты политической коммуникации, которые, безусловно, сохраняют свою методологическую важность и значимость, создавая научный фундамент для дальнейшей разработки вопросов теории и практики стратегической коммуникации, как главного инструмента управления общественным сознанием, адекватной условиям и требованиям сегодняшнего мира.

Анализ проблематики медийного обеспечения современных международных отношений и мировой политики направлен на дополнение существующих программ подготовки и переподготовки специалистов в области медийной политики, массовой информации и коммуникации, информационного обеспечения (сопровождения) внешней политики, а также международных отношений и государственного управления, содействует повышению практикоориентированности профильного учебного процесса с целью последовательного формирования у обучающихся знаний, умений, навыков и компетенций медийных специалистов широкого профиля.

Такой подход отвечает потребностям в специалистах внешнеполитического аппарата Российской Федерации (коммуникационное сопровождение внешней политики РФ), практически всех звеньев системы государственной вертикали органов власти и управления (подразделения по связям с общественностью федерального, регионального уровней вплоть до органов местного самоуправления), коммерческого сектора (коммуникационные структуры оперирующих на международных рынках российских ТНК и ТНБ, госкорпораций, отечественных компании крупного и среднего бизнеса), общественных и некоммерческих организаций, а также различных международных структур с российским представительством.

Задача формирования специалистов в сфере коммуникации и медийной политики в условиях новой политической реальности, четвертой промышленной революции видится в формировании устойчивых навыков, компетенций и знаний по созданию четко обусловленных смысловых заданий для технологической разработки соответствующих алгоритмов, как инструментов цифровой экономики. Что немаловажно с точки зрения определения параметров достижения необходимого для государственных органов, политической партии, бизнес-структуры или общественной организации конечного продукта – возможности в онлайн условиях обрабатывать огромные объемы данных и также в режиме реального времени вырабатывать стратегию и тактику реакции на результаты обработки этих данных.

Учебное пособие формирует целостное представление о трансформациях, происходящих под влиянием передовых информационно-коммуникационных технологий в медийном пространстве современного мира. Обобщены формы, методы и средства коммуникации в современных условиях инновационной экономики, которые представляют практический интерес для подготовки специалистов соответствующего профессионального профиля. Пособие призвано дать импульс творческой активности студентов, изучающих соответствующий набор дисциплин в рамках учебных программ и мастер-классов по направлению подготовки «Медиакоммуникации», предоставив им в распоряжение исходный базовый материал в объеме, необходимом для дальнейшего успешного освоения избранной ими будущей профессии в качестве высококвалифицированных специалистов широкого профиля в области медийной политики, коммуникации, ИКТ, информационного сопровождения внешнеполитической активности, а также коммуникационной работы в рамках всей вертикали органов государственной власти и управления. Затронуты вопросы, связанные с эволюцией теории коммуникации применительно к современным подходам выстраивания внутренних и внешних коммуникаций в бизнес-среде. Дается разъяснение основных понятий, позволяющих ориентироваться в современной профессиональной лексике.

Глава 1
Понятие мидийой составляющей современных международных отношений и мировой политики

В конце первого-начале второго века н. э. в Китае Чай Лунем была изобретена бумага, сохраняющая и в наши дни свое первозданное значение материального носителя информации. Изобретение письменности и связанные с этим колоссальные изменений в способах хранения информации привели к первой информационной революции. Изобретение книгопечатания в Китае в XI веке и – особенно – в Западной Европе в середине ХV века – вторая информационная революция – кардинальным образом расширили возможности распространения и тиражирования информации. В известной степени была трансформирована социальная структура механизма обеспечения доступа к знаниям, что заложило важную основу для возникновения последующих буржуазных революций. Третья информационная революция связана с изобретением электричества и качественно новых технологий, и средств записи, воспроизведения, а в последствии и скоростной передачи информации (фотографии-дагеротипии, фонограф, радио, телефон, телеграф, кинематограф) в конце XIX века. Информация превратилась в товар, реализуемый массовым порядком в реальном времени. Закономерно возникла постоянно разрастающаяся в масштабах система определенного информационного взаимодействия уже в масштабах всего общества между властью и населением, включая межличностные отношения. Деятельность средств массовой информации становится трансграничной.

С середины ХХ века интенсивность набирает четвертая информационная революция. В ее основе лежит практически неограниченная в географии распространения электронная обработка информации на основе применения вычислительной техники, бурного развития телекоммуникационных технологий, спутниковых и оптоволоконных систем связи, переход к повсеместному использованию персональных компьютеров с их массовым производством начиная с 1977 г. В 1986 г. американский историк и социолог, профессор коммуникаций и социологии Анненбергской Школы коммуникации при университете Южной Калифорнии Э. Р. Бениджер, известный мировой авторитет в области исследований технологических и экономических истоков информационного общества, разработал концепцию пятисекторной модели информационного общества⁶.

Первый сектор – извлечение материи из окружения для продуцирования энергии. Второй – синтез материи и энергии в более организованных формах. Третий – инфраструктура распределения материи и энергии в системе. Четвертый – параллельная инфраструктура сбора, обработки и распределения информации, необходимой всем живым системам для контроля за материальными потоками. Пятый – социальное программирование и коллективное или репрезентативное принятие решений для осуществления контроля. Прошедшие более тридцати лет подтвердили правильность идей, заложенных в концепции Э. Р. Бениджера, согласно которым четвертый и пятый секторы являются сугубо информационными. Практически все развитые страны постиндустриального мира движутся в направлении именно такой пятисекторной модели современного информационного общества. Информация понимается как важнейший национальный ресурс, являющийся отдельным приоритетным направлением государственной политики в самом широком смысле этого понятия.

В современных условиях имеет место переход к качественно новому этапу инновационной экономики, индустрии 4.0. Наиболее важным компонентом развития цивилизации стала информационная революция. Ее неизбежность с точки зрения факторов лавинного нарастания глобальных информационных массивов и стремительного прорывного совершенствования коммуникационных технологий в середине ХХ века была предсказана многими учеными-кибернетиками, в особенности идеологами информатизации Н. Винером и Д. Беллом (США). Принципиально новый качественный уровень цифровых информационных онлайн технологий обусловил возникновение и качественно нового этапа в эволюции процессов информатизации всех без исключения сторон общественной жизни. Они стали неотъемлемым, а по ряду направлений и доминирующим фактором, и мировой, и национальной политики, и глобальной и внутристрановой экономики, и общественно-социальной, культурной жизни практически каждого государства и народа.

Важнейшим ресурсом периода аграрной революции была земля. В эпоху первой промышленной революции (1760–1840 гг.) – железо – паровая машина, железные дороги. Для второй промышленной революции (XIX – начало ХХ века) – электричество, переход к конвейерному производству. Третья (вторая половина ХХ века) – ЭВМ, полупроводники, Интернет, персональные компьютеры. В информационном обществе основным сырьевым ресурсом становятся информационные данные. Информация является исходным ресурсом для разработки государственной политики и осуществления государственного управления в любой сфере жизнедеятельности общества и государства. Кто владеет информацией, тот владеет миром, сказал в свое время У. Черчилль. Спустя десятилетия президент США Р. Никсон, выступая в Совете национальной безопасности США по вопросам финансирования оборонных расходов, заявит: доллар, вложенный в информацию и PR, более ценен, чем десять долларов, вложенных в системы вооружений. Современные информационно-коммуникационные технологии становятся доминирующим фактором глобализации. Именно в этом и заключается особая специфика в т. ч. уже начавшейся в индустриально развитых странах мира четвертой промышленной революции. Научно-технический прогресс последних десятилетий обусловил революционный прорыв в развитии информационных технологий.

Гигантский, постоянно растущий объем информации касается всех и каждого. Разведывательное сообщество США, как показали разоблачения последних лет, ведет глобальный сбор информации по всему миру, отслеживая даже разговоры по личным мобильным телефонам глав государств и правительств наиболее близких партнеров по НАТО. Хорошо известен прецедент с прослушкой АНБ канцлера ФРГ А. Меркель. Согласно последнему ко времени в открытом доступе отчету Бюро судебной статистики «Жертвы кражи личных данных, 2021 год», около 23,9 млн жителей США в возрасте 16 лет и старше (9 процентов населения) столкнулись с кражей личных данных за год, а примерно один из пяти граждан этой страны (22 %) – в своей жизни⁷. Фирмы из сектора частного бизнеса в США собирают и выставляют на продажу до 75 тысяч единиц данных на каждого среднестатистического американского потребителя. Открыто коммерциализируются сведения, относящиеся к категории личных конфиденциальных данных. За 100 млн долларов США частным фирмам предлагался электронный банк данных доверительной информации из личных дел американских школьников. Фирма Medbase 200 из штата Иллинойс продавала фармацевтическим концернам под видом маркетинговой информации по цене 79 долл. за тысячу имена и фамилии потенциальных потребителей тех или иных медицинских препаратов – например, реальных жертв бытовых и сексуальных преступлений, больных СПИДом и ВИЧ-инфицированных лиц.

Facebook/Meta (признан в России экстремистской организацией) официально признал факт утечки персональных данных 84 млн пользователей со всех континентов планеты. Личное состояние М. Цукерберга за пару дней сократилось почти на 8 млрд долл. Из-за резкого падения акций его компании она подешевела почти на 40 млрд. Данные похитила британская компания Cambridge Analytica, основанная в 2013 г. как филиал английской Strategic Communication Laboratories (SCL Group) для участия в политических кампаниях на территории США. Достоянием гласности в 2018 г. стали связь фирмы с правительством Англии, ее вмешательство в более чем 200 выборных кампаний по всему миру, включая Соединенные Штаты, Аргентину, Индию, Кению, Нигерию и Чехию. Cambridge Analytica участвовала в 44 политических кампаниях начиная с 2013 г. в США.

Компания имела доступ к секретным данным Минобороны Британии и вела совместные разработки с ним ряда проектов, в частности, под кодовым названием Duco (2014 г.), по исследованию реакции людей на распространяемую правительством информацию по различным общественно значимым проблемам. 548 тыс. фунтов компания получила за разработки, связанные с анализом методики влияния на изменение политических настроений и общественно-социальных поведенческих моделей различных целевых аудиторий, включая двухмесячный курс обучения персонала НАТО.

Расследование, проведенное журналистом британского телеканала Channel 4, который, выдавая себя в 2017–2018 гг. за лицо, заинтересованное в оказании влияния на выборы в Шри-Ланке, показало, что в систему работы Cambridge Analytica входил сбор компромата, практика провокационной дачи взяток и другие методы дискредитации политических оппонентов, в т. ч., посредством размещения компрометирующих их данных на различных сайтах и платформах социальных сетей. Власти США, Великобритании и ЕС призвали Facebook дать объяснения по поводу кражи персональных данных почти ста миллионов пользователей. Подбрасывались домыслы о т. н. «возможном русском следе» в этом киберпреступлении. Парадоксально, но самого киберпреступника – Cambridge Analytica – никто на Западе ни о чем особо не спрашивали ни к какому ответу, по существу, о вмешательстве в выборные процессы стран «передовой демократии» не призвал.

В мае 2018 г. Cambridge Analytica подала на волне разоблачений прекратила свою деятельность. В июле 2019 г. было Федеральная торговая комиссия США оштрафовала Facebook на 5 млрд долл. из-за нарушений конфиденциальности. Еще 500 тыс. фунтов стерлингов было уплачено Управлению комиссара по информации Великобритании за то, что платформа подвергла данные своих пользователей серьезному риску причинения вреда. Cambridge Analytica более не существует, но никто не в состоянии сказать, сколько еще таких компаний государственного, коммерческого, военного или государственно-частного характера систематически и целеустремленно занимаются такой же деятельностью.

Действительно, самая современная ИКТ-технология нейтральна в отношении к человеческим ценностям до тех пор, пока организатор коммуникации не определит цель ее применения как средства воздействия на реципиентов целевых аудиторий. Тогда технология обретает ценностные целевые ориентиры ее человеческого создателя. В наиболее полной мере сказанное относится именно к технологиям сбора, обработки и распространения информации. Информационно-коммуникационные технологии выступают в качестве основного средства цивилизационного прогресса, соединяя в себе воедино и одновременно для человечества и колоссальное благо, и глобальные угрозы, и совершенно новые вызовы.

Благо – открывая совершенно новые горизонты развития инновационной цифровой экономики, трансграничного общения миллиардов людей по всей планете, обеспечения беспрепятственного доступа в режиме реального времени к колоссальным массивам знаний и информации, превращая коммуникацию в действительно всеобъемлющий фактор развития нашей цивилизации.

Угрозу – неизбежно порождая те ее все более новые и опасные формы и виды, на которые человечеству еще придется искать адекватные средства противодействия. От проблематики разрушения личного пространства и переживающих качественно новую фазу технологического совершенствования информационных войн до нового феномена XXI столетия – уже ставших реальностью нашего времени массированных кибератак и кибервойн, абсолютно новых форм конфликтов, не регулируемых в должной мере ни существующим международным законодательством, ни эффективными механизмами международного противодействия.

Глобальная коммуникационная сеть Интернет стала оружием в новой форме войны, когда речь идет уже не о физическом уничтожении противника, а о блокировке трансграничной информационной системы даже при помощи довольно простых мер, как искусственное возникновение сбоев в сети или передача огромных объемов лишенных смысла данных с целью полной или частичной ее перегрузки и отключения.

Вызовы – в частности, связанные с развитием искусственного интеллекта и робототехники. Ожидается, к примеру, что к середине 2020 г. 90 процентов всех информационных сообщений в СМИ будут автоматически генерироваться на основе соответствующих алгоритмов, полностью исключая какое-либо участие человека. Другой аспект – неготовность мирового сообщества в целом к имеющим место постоянно ускоряющимся практически в геометрической прогрессии темпам развития информационной составляющей нынешней глобальной мировой системы.

Полномасштабное вовлечение современного государства в целенаправленное регулирование медийной политикой является, таким образом, исторически закономерным, правомерным и необходимым для развития любого современного постиндустриального общества действием в интересах оптимизации государственного управления с целью создания полномасштабного открытого информационного национального пространства. Такая сфера деятельности государства обуславливается в первую очередь национальными интересами, направленными на укрепление информационного суверенитета, обеспечение информационной безопасности, целостности национального информационного пространства, его адекватной интеграции в мировое информационное пространство при строгом соблюдении отмеченных выше национальных интересов и национальной информационной суверенности.

Полный или частичный отказ от национального информационного суверенитета, пренебрежение в любой форме требованием неукоснительного соблюдения национальных интересов в информационной сфере неминуемо ведут к потере контроля над национальным суверенитетом в целом. Такова непреложная истина нашего времени, времени прекращения существования биполярного мира и идущего процесса выработки путей перехода к миру подлинно многополярному, времени т. н. «гибридных» войн, санкционной политики, крайней идеологизации всей системы международных отношений, кибертерроризма и киберпреступности.

В медийном пространстве диджитализируется понятие доверия, и главный вопрос, который становится сердцевиной любой успешной коммуникации в инновационной экономике, в условиях которой технический прогресс обуславливает новые границы этических проблем, сегодня звучит следующим образом – как создать алгоритм доверия? И в политике, и в бизнесе третьего тысячелетия существенно нарастает серьезное внутреннее противоречие между основополагающими для коммуникации принципами объективности и достоверности и главными функциональными задачами медийной активности. Для бизнеса это максимизации извлекаемой из деятельности коммерческой структуры прибыли. Для политики – формирование отвечающего потребностям власти общественного мнения, включая задачу государственной информационной политики как управленческой функции современного государства по управлению общественным сознанием.

Переход в эпоху цифровых инновационных технологий связан с определенным отставанием осознания предстоящих, а в ряде случаев, уже происходящих коренных перемен в жизни общества под воздействием четвертой промышленной революции в самых различных отраслях. Новые коммуникационные технологии периода экономики инноваций носят универсальный характер и, в принципе, в целом в одинаковой мере применимы в государственной информационной политике, для задействования структурами по связям с общественностью политических и государственных структур, в бизнесе, в общественных организациях, в любых коммерческих и некоммерческих объединениях.

Меняется профессиональный мир медийной политики. Значительные трансформации переживает мир журналистики, где в течение последних лет появился целый ряд новых профессий. СМИ уже не являются главной целевой аудиторией коммуникации и утратили в известной степени роль основного источника формирования общественного мнения. Мнению блогеров, друзей и знакомых в социальных сетях люди в своей массе доверяют подчас гораздо больше, чем традиционным источникам информации. Изменились методы достижения главных целей политической коммуникации в общем контексте известной модели двусторонней симметричной коммуникации. С одной стороны, это три центральных компонента – содержательный контент, доверие и репутация. Огромную роль стал играть равноправный взаимно уважительный диалог организатора коммуникации с ее адресатом, обратная связь с аудиторией, когда организатор коммуникации говорит со своей аудиторией все больше напрямую через социальные сети и ему все менее требуются посредники в виде газет, журналов, теле-и радио станций. С другой – т. н. твиттерная дипломатия, т. н. черный и серый PR, потоки фейковых псевдоновостей, возрождение Западом «револьверной журналистики» периода холодной войны, информационных войн, оголтелой русофобской истерии в глобальном медийном пространстве. Явный дисбаланс в сторону циничной лжи, сознательной дезинформации, пост-правды, формирования псевдореальности медийными средствами как метод идеологического сопровождения внутренней и внешней политики в общем контексте стратегического противоборства с Россией.

Все акторы медийного пространства мировой политики играют регулярную роль в глобальной политике и взаимодействуют с правительствами. Дуализм подхода к оценке значимости в мировой политике государственных и негосударственных акторов – реализм и плюрализм, более не является открытым для научной дискуссии вопросом. С одной стороны, вследствие того, что государства более не рассматриваются в современной западной научной мысли в качестве однородных взаимосвязанных субъектов, они должны анализироваться как открытые системы, имеющие множество каналов для правительственной и транснациональной связи со всеми иными международными системами. Негосударственные акторы, в свою очередь, не подменяя государство и не занимая его роли ключевого, центрального актора международных отношений, играют все возрастающую роль в мировой политике, особенно в ее медийной составляющей.

Происходит масштабное усиление процесса взаимного влияния государственных и совокупности всех других негосударственных акторов мировой политики. При этом границы, разделяющие политическую культуру и политические системы каждой страны, в значительной степени в ряде регионов мира размыты, однако каждая страна является подсистемой в рамках глобальной политической системы. Возрастание фактора нарастающего активного медийного присутствия негосударственных акторов в мировой политике не ведет к отмене базовых критериев, связанных со значимостью понятий национального суверенитета и информационного суверенитета как его неотъемлемой составной части, наличия национальных интересов в том числе, в медийной политике и политической/ внешнеполитической коммуникации. Модель медийного выбора, сделанная средствами массовой информации при освещении событий, обуславливается меняющимися приоритетами в политических повестках дня, определяемых именно государствами.

Медийная составляющая мировой политики формируется многовариантным воздействием н нее различных акторов – ведущую роль в определении информационной повестки дня могут играть правительства, вторичную, с позиций ценностно-мировоззренческих – социальные сети, средства массовой информации, НПО, ТНК и другие негосударственное акторы. Сфера идей влияет не только на повестку дня, но и на политические результаты современной мировой политики. Медийное обеспечение международных отношений представляет собой комплекс информационных, образовательных, научно-просветительских и иных мер, направленных на обеспечение политической коммуникации актора международных отношений.

Интернационализация и глобализация коммуникационных процессов, их выход за национальные рамки неминуемо связан с проблематикой соотношения особенностей той или иной культуры, ее традиций, менталитета и общих основ профессиональной деятельности. Основатель Института по связям с общественностью (IPR, 1948 г.) и Ассоциации по связям с общественностью (IPRA, 1955 г.), автор восемнадцати книг о связях с общественностью в период формирования научного осмысления этого вида коммуникации С. Блэк подчеркивал, что указанная проблема разрешается понятием двух коммуникационных миров – первый – это теория коммуникации, которая в различных странах одна и та же, второй – практика, которая в значительно большей степени зависит от экономических факторов, деловых традиций, языка, культуры и религии⁸. С глобальным трансграничным возрастанием объемов данных, обрабатываемых посредством технологий Big data, пропорционально растет и число взаимосвязанных алгоритмов, на основе которых эти технологии анализируют собранную информацию. Но в настоящее время большинство технологий Big data не в состоянии дать точный ответ, какие из таких взаимосвязей правильные, а какие нет. Тем более, что большинство выводов, которые делаются при использовании технологий компьютерной обработки «больших данных» практически невозможно верифицировать в реальной практической жизни.

В сфере бизнеса, например, перенос акцент в рамках интегрированных маркетинговых коммуникаций и маркетинг микста от рекламы в сторону размещения насыщенного содержательного контента обусловил феномен того, что контент маркетинг в форме его синергии с маркетингом в первую очередь в социальных сетях все более превалирует над классическим продуктовым маркетингом. Возникает, однако, вопрос – способны ли они всегда и везде производить такой содержательный контент. Решающее условие успешной коммуникации в контексте бизнеса имеет приоритет не усилий по продвижению товара/ услуги, а стремление предоставить решение проблемы потребителя с использованием конкретного товара/услуги. Коммуникация не является средством убеждения потребителя, а инструментом его объективного информирования о подтвержденной другими пользователями практической значимости и объективной целесообразности применения продвигаемого продукта в направлении принятия самостоятельного решения о его приобретении. Это и есть суть современной коммуникационной модели в сфере бизнеса, как она преимущественно имеет место в настоящее время в теории и на практике в промышленно развитых странах в своей онлайн или офлайн форме.

Как в политике, так и в бизнесе, медийная политика обрела значение функции управления общественным сознанием людей/электората/общественного мнения и/ или его отдельных целевых аудиторий/потребителей товаров и услуг. Отмеченная тенденция в еще более полной мере будет характерна и для наступающей эпохи мета вселенной, как виртуальной среды, сочетающей в себе физические и цифровые объекты и создающую некую перекрестную реальность (XR), объединяя цифровое и физическое в различной степени за счет техник дополненной реальности (AR), смешанной реальности (MR) и виртуальная реальности (VR), делая технически реальной появление иммерсионной цифровой сферы, которая уменьшает границы между физическим и виртуальным миром, ведя к появлению новых цифровых продуктов и услуг, создающих ценность и имеющих практическое применение.

Происходит взаимная конвергенция медийной политики, политической коммуникации и политического действия, идентичность на практике в большинстве случаев понятий политики и коммуникации или коммуникации как медийного ресурса осуществления политики. Понимание мировых политических процессов, достижение результативности действий в рамках мировой политики, эффективная внешнеполитическая активность в современной системе международных отношений во многом являются следствием выстраивания акторами медийной политики коммуникационной активности в глобальном, региональном и национальном масштабах, которая отвечает национальным интересам ее организаторов и является адекватной по своим техническим и содержательным параметрам требованиям времени.

Главным медийным актором современной медийной политики остается государство. В известной степени трансформируются такая функция ведущих международных государственных и неправительственных организаций, общественных движений, формальных и неформальных институтов гражданского общества, церковных институтов. Беспрецедентного уровня достигла роль СМИ, особенно – т. н. глобальных новых медиа, а также транснационального бизнеса, выполняющих функцию ключевых акторов медийного пространства современной мировой политики. Реальная степень медийного участия всех этих медийных акторов мировой политики – за исключением безусловного признания государства – в глобальной политике не адекватна принятому в современной науке определению приоритетности главных акторов мировой политики и международных отношений. Являясь одновременно и объектом, и субъектом мировой политики, глобальные СМИ, т. н. новые медиа, транснациональный бизнес, играют в процессах и формирования повестки дня мировой политики, и ее осуществления значительно объективно большую роль, чем отдельные международные государственные или неправительственные международные организации или институты гражданского общества.

Междисциплинарный комплексный углубленный анализ таких акторов формирует методологическую основу практических действий по реализации стратегической задачи отстаивания национальных интересов, информационного суверенитета, информационной безопасности современного российского государства, активного участия России в формировании и осуществлении актуальной повестки дня мировой политики, продвижения объективного имиджа страны в на международной арене, наступательного отстаивания ценностей в глобальном мировоззренческом идейно-информационном противоборстве. Все отмеченное выше в полной мере имеет отношение к задаче отстаивания и продвижения национальных интересов Российской Федерации, защите ее государственного – и как его неотъемлемой составной части – информационного суверенитета, традиционных ценностей нашего многонационального, многоконфессионального населения.

Особенностью рассмотрения теории структурного функционализма в рамках медийной составляющей политического пространства заключается в том, что акцент ставится не на понятия структуры политической системы в целом, а на одну из ее подсистем: структуру организации медийной политики, политических коммуникаций и взаимодействия участников данного процесса.

Согласно разработанным концепциям Т. Парсонса, важно исследовать не только самого актора, но и его деятельность в рамках общества, вся система строиться благодаря социальным взаимодействиям. Каждый из акторов обладает собственными целями, идеями и установками. Помимо этого, наше внимание сконцентрировано на идеологической составляющей социального процесса, где не имеет место противостояние интересов акторов, несмотря на это система считается нормально функционирующей. Преломляя позицию Т. Парсонса, в интернет-пространстве вся система построена на социально-виртуальном взаимодействии пользователей сети. Каждый аккаунт, подобно личности, имеет свои индивидуальные черты, собственные цели в использовании социальных коммуникаций. Вследствие специфики интернет-пространства, где информационные сообщения и потоки, по большей части, не подвластны жесткому контролю, столкновение интересов неизбежно, и крайне необходимо выстраивать определенную культуру интернет-общения.

В противоположность Т. Парсонсу, Р. Мертон утверждал, что система способна нормально функционировать только при нормах, носящих исключительно позитивный характер. Каждая часть системы является функциональной для всей системы в целом. Когда все институты общества являются малыми атрибутами всей системы, это никак не коррелирует с политико-идеологическими принципами функционирования стратегических коммуникаций современного мира. Преломляя позицию Р. Мертона, интернет-пространство не способно отвечать всем вышеупомянутым требованиям, при использовании социальных коммуникаций и разрозненности мнений акторов, невозможно существование норм сугубо позитивного характера. Примером этому можно рассматривать наличие «черного PR» или любых других инструментов политической борьбы.

Также нет оснований полагать, что в рамках интернет-пространства функционирование одной подсистемы способно поддерживать работу системы в целом, интернет-пространство и взаимоотношения участников в нем построены на постоянном взаимодействии. Интернет-пространство является собирательным образом как некое виртуальное пространство, но заполненное совершенно материальными политико-идеологическими, мировоззренческими смыслами и идеями.

Согласно Т. Парсонсу, общество – это самоорганизующиеся системы, где каждая из систем имеет две оси координат: векторы внутренних и внешних связей и факторы окружающей среды. Функционирование социальных систем осуществляется как процесс социального действия, ориентированного на определенные ценности, которые Т. Парсонс разделяет на пять основных групп в оппозиционной связи:

– «универсализм – партикуляризм»,

– «достижение – предписывание»,

– «аффективность – нейтральность»,

– «специфичность – диффузность»,

– «ориентация на себя – ориентация на коллектив».

По мнению Т. Парсонса, социальная система функционирует нормально только в тех случаях, когда решаются следующие «системные задачи»: неуклонно поддерживаются ценностные образцы системы, обеспечивается системная интеграция, имеются условия для достижения системной цели, обеспечивается адаптация.

Обращение к теории символического интеракционализма (Дж. Мид, К. Леви-Стросс, Г. Блумер) дает возможность изучения взаимодействия между акторами медийной политики, как непрерывный диалога, в процессе которого они наблюдают, осмысливают намерения друг друга и реагируют на них). Теория социального обмена (Дж. Хоманс, М. Вебер, Т. Парсонс) позволяет вести анализ медийного пространства преимущественно через процессы коммуникационного взаимодействия. Теория социального действия (М. Вебер, Т. Парсонс) – рассматривать непосредственное взаимодействие между индивидами. Теория социальных изменения (Р. Мертон) – исходить из примата факта использования политических коммуникаций в изменении общественного сознания. Теории социального конфликта (М. Вебер, Г. Спенсер, Л. Козер, Р. Дарендорф, Р. Парк) создают методологическую базу для анализа возникновения и развития конфликтов в рамках действия социальных медиа.

Теория социальной мобильности, динамики и стратификации (П. Сорокин) формирует видение социальных коммуникаций как возможного социального лифта). Феноменологической теория (А. Шютц) – осмысление переходов из одного состояния в другое без детального рассмотрения механизма этих переходов, на примере эскалации политической активности в политической системе координат. Теория социальных установок (У. Томас, Ф. Знанецкий) – изучение предрасположенности/ склонности субъекта к совершению определенного социального поведения; при этом предполагается, что аттитюд имеет сложную структуру и включает в себя ряд компонентов: предрасположенность воспринимать, оценивать, осознавать и, как итог, действовать относительно данного социального объекта/явления определенным образом).

Теория социального пространства (П. Бурдье) – ключевой элемент исследования политического медийного пространства как части социального пространства. Важное значение имеют также отдельные элементы таких теорий, как:

– теория автономизма (рассмотрение стремления независимости от государственного строя);

– теория антиэтатизма (стремление освобождения от государственного вмешательства в личные и общественные дела);

– информационная теория демократии (возможности информационно-коммуникационных технологий для повышения эффективности социального, экономического и других форм взаимодействия);

– теория Д. Голдстоуна (рассмотрение молодежи как ключевого компонента в общественной системе);

– теория принятия решений в коммуникации Карла Дойча;

– теория формирования общественного мнения (рассмотрение идеи несоответствия, разрыва между реальностью и образами и невозможности акторов управлять данными образами);

– теория социальной ответственности СМИ (подход к политической коммуникации не как к каналу связи, а как к медийному ресурсу подачи информации, требующему анализа и контроля),

– теория двухступенчатого распространения информации (рассмотрение позиции, что на акторов и их мнения влияют главным образом лидеры мнений – люди, обладающие авторитетом в тех или иных вопросах, в этом плане развитие политических коммуникаций вносит диссонанс во взаимоотношения «политический деятель-аудитория», и предстает, как отдельная ветвь или промежуточное звено этого взаимодействия);

– теория зависимости (анализ концепции, где СМИ зависят от удовлетворения потребностей и интересов людей, соответственно, политические коммуникации преимущественно отражают интересы и отношение аудитории к тем или иным вопросам, являясь зеркальным отражением общественного мнения, на которое очень сложно повлиять из-за масштабности его проявления);

– теория диффузии (изучение стратегии, при которой существует необходимость подготовки агентов влияния для распространения новой информации и мониторинга состояния реалий политической коммуникации ввиду крайней изменчивости глобального медийного пространства ее осуществления).

Учитывая значимость рассмотрения политического коммуникативного процесса не только в медийном, но и, одновременно, в политическом пространстве, внимания заслуживают:

– кибернетический подход (явление «обратной связи» рассматривается как неотделимая часть медийной политики в целом);

– информационный подход (в глобальном медийном пространстве важнейшим механизмом влияния является информация);

– семиотический подход, (методика кодировки коммуникационных сообщений в зависимости от потребностей медийного воздействия на отдельные целевые аудитории);

– когнитивный подход (понимание коммуникационных потребностей, интересов, целеустремлений таргетированной аудитории);

– структуралистский подход (коммуникационный процесс осуществляется через призму противоположных позиций и ценностей его акторов).

Термин «мировая политика» имеет чётко сформулированное в отечественной и зарубежной научной литературе определение. Понятие «медийного пространства» (медиасфера и медиасреда⁹) относительно новое, однозначная позиция его трактовки до настоящего времени отсутствует, оставаясь предметом дискуссий профессионального сообщества. Медийное пространство рассматривается как система «взаимодействия субъектов и объектов окружающей среды, связанных посредством взаимодействия процессов производства и потребления сведений»¹⁰. Другие определения – «Медиасреда – это то, что нас окружает повседневно. Это совокупность условий, в контексте которых функционирует медиакультура, то есть сфера, которая через посредничество массовых коммуникаций (печать, радио, ТВ, видео, кино, компьютерные каналы, Интернет и др.) связывает человека с окружающим миром, информирует, развлекает, пропагандирует те или иные нравственно-эстетические ценности, оказывает идеологическое, экономическое или организационное воздействие на оценки, мнения и поведение людей. Словом, влияет на общественное сознание»¹¹.

«Медиа создают интегрированную среду (integrated environment), в основе которой лежат потоки информации. Всё чаще в деятельности человека эта среда становится главной. Экология информации стремится понять свойства среды, чтобы использовать её потенциал, избежать опасностей и положительно воздействовать на её развитие…»¹². Медийное пространство – это совокупность информационных источников, из которых одни люди берут необходимую информацию, а другие – данные источники формируют¹³. Средство коммуникации, которое охватывает большое количество людей и включает в себя телевидение, газеты и радио¹⁴. «Открытая система отношений производителей и потребителей массовой информации, включающая ценностную информацию о деятельности и достижениях институтов культуры, искусства, религии, науки.

Медиапространство достаточно хаотичная система духовно-ценностной информации, предлагающая в соответствии с различными интересами и потребностями пользователей необходимую духовно-познавательную среду, свободную от диктата и комфортную для социального выбора личностей … На уровне масс-медиа представляет собой виртуальную реальность манипулирующего общественным сознанием управления, сериально-рекламной фоновой инфо-культуры и стереотипизации социальных реакций, отвлекающую от естественной среды креативного взаимодействия и актуальных политических социальных действий¹⁵.

Это диалектическое понятие, отражающее, как медиаформы производят и одновременно сами производятся существующим социальным пространством. Медиапространство материально и состоит из объектов (приемников, дисплеев, кабелей, серверов, передатчиков), „встроенных“ в географически конкретные структуры власти и сегменты экономики. Но оно и виртуально и эфемерно, особенно киберпространство¹⁶, это базы данных и банки данных…; информационная и телекоммуникационная инфраструктура; рынок информационных технологий, средств связи; системы защиты информации¹⁷.

В теоретико-методологическом плане среду функционирования акторов современной мировой политики образует глобальное медийное пространство, являющееся производным процессов формирования информационного общества, во многом единого мирового информационного пространства. Понятие „медийного пространства“ рассматривается во взаимосвязи с термином „информационное пространство“ как как „некая виртуальная территория, принадлежащая государству и представляющая собой специфический государственных ресурс, который необходимо защищать от возможных агрессоров“¹⁸; как определенные информационные взаимодействия, где в качестве предмета отношения выступают знаки и знаковые системы¹⁹; как сфера отношений между общностями и людьми относительно информации, структурные элементы которой: информация, информационные отношения и субъекты информационных отношений²⁰. С одной стороны, является некой описательной информационной моделью, с другой – оно служит инструментом воздействия на окружающий мир, в частности инструментом локального или глобального управления²¹.

С методологической точки зрения анализ медийного пространства, как правило, основывается на следующих подходах: структурный (как институциональная сфера, система СМИ, социальное поле); территориальный (как географически определённое информационное пространство); технологический (как медийное виртуальная реальность, основанная на материальных технологиях); экологический (представляет собой глобальную среду обитания, проникающую во все сферы деятельности человека); текстоцентричный (как система всех медийных текстов, „дискурсивное“ поле).

В основе формирования информационного пространства „лежит информация в форме знаний, теорий, моделей, систем“²², а его „содержание – информация – становится локацией, наполненной информацией – тем самым информационным пространством, информационной средой“²³. Дефиниция информационного пространства как подсистемы общества, которая развивается и структурируется под воздействием технологического прогресса, политических отношений и рынка, была изначально определена в плане ЮНЕСКО „Коммуникации на службе человечества“ (1990–1995 гг.). План определил задачи, способные „обустроить“ национальные информационные пространства: „внедрить инвестиции в инфраструктуру, увеличить и модернизировать коммуникационные средства развитых и развивающихся стран; обеспечить технические и людские ресурсы, приоритеты в использовании соответствующих технологий; подготовить исследования по проблемам, касающимся социокультурного влияния коммуникационных медиа- и новых технологий на культурную идентичность народов; развить программы по просвещению, гражданскому образованию пользователей коммуникационных медиатехнологий“.

За понятием „информационное пространство“ ЮНЕСКО было закреплено сразу несколько значений: наличие явно выраженных географических характеристик (национальные пространства, совпадающие с границами государств); пространства культурной идентичности народов, а также конструируемые коммуникативными технологиями, вне зависимости от территориальных границ. При этом „единое информационное пространство“, формируемое в качестве среды обитания человечества, представляет собой одну из тенденций глобализационного процесса²⁴. Сопоставление медиасистемы и политической (или политико-административной) системы особенно адекватно политическому управлению и системно-теоретическому мышлению.

В политическом измерении средства массовой информации рассматриваются как институт политического участия с точки зрения их конституционности, в политическом измерении – как средство воздействия на процессы формирования общественного мнения, в политическом измерении – как область политики, а именно политика в области средств массовой информации или коммуникации. Некоторые авторы даже рассматривают идентичность политики и коммуникации или коммуникации как средство политики.

Медийная политика является непременным условием деятельности политических субъектов. Стратегические коммуникации являются, с одной стороны, техническими каналами связи с конкретными возможностями, с другой стороны, организованными субъектами с конкретными интересами, учреждениями с конкретными правилами и социальной системой с конкретной функцией в обществе. В известной степени с данным понятием соотносится термин „медиатизация“, определяющий процесс становления СМИ, новых медиа, в качестве самостоятельного института современного общества с собственной логикой, к которой должны приспосабливаться другие социальные институты. Медийная политика реализуется в медийном пространстве, совокупности взаимодействующих в его рамках субъектов, оказывающих прямое или опосредствованное воздействие на происходящие в нем процессы за счет производства и распространения информации, оказывающей существенное влияние на его субъектов через различные информационно-коммуникационные каналы.

Медиапространство эволюционировало от традиционных видов печатных СМИ до интегрированных, стратегических коммуникаций, неизменно принимая форму тех политических, экономических, социальных и культурных структур, в рамках которых оно функционирует и развивается. Медийное пространство является важнейшим компонентом глобального, так и национального информационного пространства. Понятие медиапространства понимается с различных позиций и несет в себе разнообразные смысловые нагрузки – от узкой трактовки как совокупности информационных источников до манипулятивного средства управления общественным сознанием, от определения как подсистемы информационного пространства до трактовки в качестве последующей, современной его стадии, как коммуникативной среды, в которой происходит взаимодействие субъектов, осуществляющих производство, распространение, изменение информации, оказывающей существенное влияние на данных субъектов и объекты их интереса через различные каналы связи.

Сформировалось устойчивое представление о концепции медиатизации, составной частью которой начиная с ХIX века является медийная политика в своем качестве политики в отношении средств массовой информации, концептуализированной как реакция субъектов на тот факт, что средства массовой информации становятся все более влиятельными и глубоко интегрированы в различные сферы общества. Медиатизация является сложной концепцией, представления о ней спорны, единая точка зрения относительно ее содержания отсутствует. Выдвинуты две основные традиции подходов к ее пониманию. Согласно одной из них, медиатизация касается того, как строится и модифицируется социокультурная реальность в связи с развитием средств коммуникации. Институциональная традиция фокусируется на том, как различные социальные системы, такие как политика или религия, затрагиваются правилами или „логикой“ системы СМИ и рассматривает мезо уровень и связывает его с микро-и макро уровневыми явлениями. В XIX веке в широком смысле медиатизация свидетельствует о распространении влияния средств массовой информации (рассматриваемых и как культурная технология, и как институт) на все сферы жизни общества и общественной жизни» и в отличие от других областей политики, является «метаполитикой», играющей решающую роль в том, как люди думают и говорят о политике, и, согласно концепции медиатизации, также о других системах общества.

Термин «медийная политика» (media policy) в большей степени представлен в значении политического действия. Оправдано исходить из более широкого определения значения термина как средства управления стратегическими коммуникациями, инструмента реализации управленческой функции современного государства по управлению общественным сознанием, общественными процессами, а также информационного сопровождения внутренней и внешней политики, политико-идеологического обеспечения ее формирования, реализации, текущего мониторинга и оценки эффективности. При этом в контексте обозначенных задач исследования указанный подход к понятию «медийная политика» наравне с государством применяется к ведущим акторам современной мировой политики.

Медийная составляющая современной мировой политики в последнее время претерпевает серьёзные изменения, обусловленные значительным обострением противоречий в современном мире, вступившем в период инициированного Россией решительного демонтажа его монополярной архитектуры в направлении формирования нового многоцентричного более справедливого миропорядка. Решающим фактором, определяющим активность основных акторов мировой политики, является их ценностно-мировоззренческая ориентация, в силу чего они являются основными инструментами продвижения идеологических по своей сути воззрений, определяющих разнонаправленный характер всей мировой политики. Как в политике, так и в бизнесе, медийная политика обрела значение функции управления общественным сознанием людей/электората/потребителей товаров и услуг. Имеет место взаимная конвергенция медийной политики, политической коммуникации и политического действия, идентичность на практике в большинстве случаев понятий политики и коммуникации или коммуникации как медийного ресурса осуществления политики.

Понимание мировых политических процессов, достижение результативности действий в рамках мировой политики, эффективная внешнеполитическая активность в современной системе международных отношений во многом являются следствием выстраивания акторами медийной политики коммуникационной активности в глобальном, региональном и национальном масштабах, которая отвечает национальным интересам ее организаторов и является адекватной по своим техническим и содержательным параметрам требованиям времени.

Главным медийным актором современной медийной политики остается государство. В известной степени трансформируются такая функция ведущих международных государственных и неправительственных организаций, общественных движений, формальных и неформальных институтов гражданского общества, церковных институтов. Беспрецедентного уровня достигла роль СМИ, особенно – т. н. новых медиа, а также транснационального бизнеса, также выполняющих функцию ключевых акторов медийного пространства современной мировой политики. Реальная степень медийного участия всех этих медийных акторов мировой политики – за исключением безусловного признания государства – в глобальной политике не адекватна принятому в современной науке определению приоритетности главных акторов мировой политики и международных отношений. Являясь одновременно и объектом, и субъектом мировой политики, глобальные СМИ, т. н. новые медиа, транснациональный бизнес, играют в процессах и формирования повестки дня мировой политики, и ее осуществления значительно объективно большую роль, чем отдельные международные государственные или неправительственные международные организации или институты гражданского общества.

Термин «общественное мнение» появился в XVIII веке, но впоследствии его значение обогатилось, особенно под влиянием Французской революции 1789 г. и прочно вошел в политическую культуру всех последующих этапов развития общества. При этом смысл, который придается понятию общественного мнения, не является самоочевидным. Различные концепции общественного мнения периодически варьировались в зависимости от эпох, культур и доступных измерительных инструментов (Ю. Хабермас). По сути, понятие «общественное мнение» описывается Платоном и Аристотелем. «Государь» Макиавелли возможно рассматривать как попытку наделить государя методами управления властью, исходящей от голоса народа. Эта мысль встречается также у Т. Гоббса, Дж. Локка, Ж.-Ж. Руссо, А. де Токвиля, Дж. Брайса и многих других. Она интерпретируется как некая забота об общественном мнении, понимаемом в обобщенном виде как политическое мнение населения в целом, «голос народа». Согласно воззрениям основателя субъективно-психологического направления в западной социологии Г. Тарда, толпа трансформируется в общественность, а источник получения информации сменяется с площади на газету: «толпа была социальной группой прошлого; общественность – социальной группой будущего», общественность определялась как «духовная общность, рассредоточение людей, которые разделены физически, и чья сплоченность полностью ментальна»²⁵.

Значение, приписываемое понятию общественного мнения, как в целом весьма слабо институционализированному движению с множественными горизонтальные связями, остается неоднозначным, перманентно трансформирующимся с течением времени. По сути речь идет о вопросе, насколько изменения в поведении или способностях людей могут привести к изменениям в реальной политике на национальном и глобальном уровнях (Дж. Розенау)²⁶.

Продолжительное время общественное мнение воспринималось вне проблематики управления государственными делами и внешней политикой. Только начиная с 1950-х годов, под влиянием некоторых течений в американской политической социологии, общественное мнение постепенно идентифицируется, а иногда и легитимизируется как фактор, вступающий в процесс принятия политических решений. Под общественным мнением понимаются мнения граждан по актуальным политическим, внешнеполитическим, экономическим, социальным вопросам, набор убеждений и ценностей, в той или иной степени разделяемых населением данного общества в данное время. Состояние общественного мнения анализируется с использованием методик опросов части населения для выяснения мнения всего населения. Но результаты опроса не имеют легитимности – народное волеизъявление может быть выражено только всеобщим голосованием. П. Бурдье, в целом отрицая наличие существования общественного мнения как такового, исходил из иллюзорности процессов опросов, осуждая их инструментализацию в политических целях.

Существуют различные практики измерения состояния общественного мнения и анализа результатов таких замеров. Анализ общественного мнения преимущественно проводится на основе изучения состояния мнений целевой аудитории. При традиционной методике целевая аудитория (ЦА) (Target Audience, Target Group) подразделяется на основную, или первичную (Рrimary Тarget Аudience, непосредственно принимающая решение о необходимости действия). И вторичную/косвенную (Secondary Тarget Аudience, которая не является инициатором необходимости проведения действия). Принята дифференциация ЦА по демографическим, социальным, психографическим и поведенческим параметрам. Выделяются три основные типа: традиционно-, внутренне и внешне ориентированный.

В последнее время главным критерием целевой аудитории является не ее численность, а однородность качеств составляющих ее людей, их интересов и потребностей. Целенаправленная коммуникация с небольшой по численности нишевой аудиторией в ряде случаев гораздо более эффективна, чем обращение к не гомогенным по интересам большим аудиториям. При необходимости работы с такими большими ЦА проводится их таргетирование, и коммуникация выстраивается не с такой группой в целом, а с ее отдельными, желательно, узкоспециализированными секторами. Ведется выявление лидеров мнений, которые пользуются наибольшим доверием в своих целевых аудиториях, в их социальном окружении.

Все еще активно практикуемая работа с фокус-группами уступает место концентрации внимания на целевой виртуальной фокус персоне, как основному критерию определения характера целевой аудитории методом моделирования с использование технологий обработки больших данных на основе персонального цифрового профиля наиболее типичного представителя конкретной целевой аудитории. За основу создания виртуального прототипа берется типовая, наиболее характерная для данной ЦА типология относящегося к ней обобщенного личностного типажа. Затем происходит его наполнение максимально возможным объемом собранной разносторонней цифровой информации о мировоззренческих представлениях, суждениях ценностного характера, степени гражданской активности, жизненных пристрастиях, симпатиях и антипатиях; интересах; типовых проблемах; предпочитаемых СМИ.

Пристально анализируется активность в социальных сетях, вид использования информационных систем, предпочитаемые информационные платформы, в т. ч. по типу тематических форумов и сообществ. Предметом изучения являются особенности лексики; бытовые привычки; мультимедийные пристрастия; основные жизненные потребности; применяемые наиболее характерные методы и средства решения бытовых вопросов повседневной жизни; склонности в обустройстве собственного быта; состав семьи и характер взаимоотношений внутри ее; манера поддержания связей с родственниками, друзьями, знакомыми; наиболее типичные поведенческие характеристики; представления о морально-этических нормах; стандартах мышления и поведенческая реакция в типовых и критических ситуациях; наконец, алгоритмы принятия поведенческих решений в различных жизненных ситуациях.

Учитывается степень, характер, направленность социальной и политической активности, отношение к различным отечественным и зарубежным политическим деятелям, актуальным событиям внутри- и внешнеполитической жизни, осведомлённость в целом о мировой политике, реальная степень интереса к происходящему в системе международных отношений. Для этих целей применяются также разного вида опросы, проводимые среди избранной целевой аудитории в целом, изучается контент популярных в ее среде материалов СМИ и ресурсов социальных сетей.

В итоге виртуальный типаж призван максимальным образом соответствовать облику реального типичного потребителя из нишевой целевой аудитории, говорить с потребителем лексически и стилистически на ее языке, быть озабоченным поиском эффективных решений типичных именно для данной ЦА проблем. В таком случае адресат коммуникации легко узнает себя со своими реальными проблемами, заботами и потребностями в адресованной ему персонализированной коммуникации. Оптимальным для ее организатора образом будет воспринимать транслируемые ему смыслы и, в конечном счете, трансформирует переданные ему месседжи в собственное, иллюзорно кажущееся ему не навязанным извне суждение.

Определение целевых аудиторий производится исходя, в частности, из ответов на следующие вопросы:

– как характеризует себя в политическом пространстве сам типичный для нишевой целевой аудитории клиент;

– это частное или юридическое лицо;

– каков возраст; пол; образование; наиболее распространенная профессия;

– сфера профессиональных интересов локально ограничена или нет;

– какова типичная политически, экономически или социально обусловленная проблемная ситуация аудитории, для решения которой необходимы требуемые решения;

– в чем может заключаться причина обращения аудитории к источникам внешней информации;

– каковы основные, в чем выражаются наиболее распространенные опасения и сомнения в контексте явлений политической жизни и в чем их причины;

– что является наиболее важным в жизни аудитории в социально-политическом контексте;

– что наиболее ценит аудитория в качестве жизненных ориентиров; что с ее точки зрения является доминирующими политическими приоритетами;

– каковы ожидания в отношении развития внутри/ внешнеполитической ситуации;

– какова наиболее типичная причина интереса аудитории к мировой политике и международным отношениям;

– какие тревоги, волнения, опасения, надежды, ожидания, даже распространенные в ЦА предсказания возможного развития ситуации доминируют в представлениях реципиентов коммуникации.

Персональные данные, получаемые непосредственно у физических лиц (опросы, рассылки по электронной почте, обзвоны, анкетирование при совершении покупок и т. д.) или опосредствованно из онлайн пространства (технологии отслеживания цифрового следа в социальных сетях, cookie, и т. п.), получаемые от третьих лиц (в частности, маркетинговые службы, платформы социальных сетей, т. н. брокеры персональных данных пользователей, клиентов, потребителей, избирателей, целевых аудиторий), анализируются при помощи специально разработанных в соответствии с интересами заказчиков алгоритмами на основе технологий больших данных. Такой анализ ведет к их профилированию, которое, в свою очередь, позволяет проводить сегментацию аудитории на различные целевые группы, для каждой из которых разрабатываются различные целевые по форме и содержанию сообщения. Каналом такой рассчитанной на максимальное вовлечение целевой аудитории узко таргетированной информации, в т. ч., может быть спонсируемый контент на различных цифровых платформах или баннеры на веб-сайтах.

Такая коммуникационная модель называется поведенческой рекламой или микротаргетированием, которое осуществляется с помощью различных участников экосистемы цифровой рекламы, включая рекламные платформы и сети, платформы управления социальными сетями, непосредственно сами социальные сети и службы аналитики данных. Реальное воздействие на политические процессы в целом и отдельных его участников в частности технологий микротаргетирования в последние годы стали объектами пристального изучения в качестве наиболее перспективных технологий. Они охватывают целый ряд процессов от составления алгоритмов сбора и анализа до управления данными, направленными на создание персонализированных сообщений, адаптированных к целевым аудиториям. Методы психометрического профилирования, направленные на использование личных уязвимостей и обращение к индивидуальным особенностям людей, в ряде случаев ведет в вторжению в их частную жизнь.

В итоге самые современные ИКТ-технологии позволяют настроить таргет политической и коммерческой рекламы на каждого конкретного человека из состава целевой аудитории. Созданные алгоритмы психологического таргетирования, повышают число кликов на рекламе в Facebook/Meta (признан в России экстремистской организацией) на 60 процентов. Вероятность же того, что после просмотра узкотаргетированной политической рекламы потенциальные избиратели проголосуют за нужного кандидата, возрастает на 1400 процентов. Профессионально сформулированный призыв голосовать за конкретного кандидата, размещенный в указанной соцсети, непосредственно мотивирует голосование за него порядка 60-ти тыс. избирателей и косвенно еще 280-ти тыс., что в совокупности мобилизует 340 тыс. дополнительных голосов. Анализа 68 таких лайков достаточно, чтобы определить цвет кожи испытуемого (с 95-ной вероятностью), его сексуальные пристрастия (88 процентов вероятности) и приверженность демократической или республиканской партии США. При 194,1 млн пользователей цифровой платформы в 2025 г. в США (к 2028 г. прогнозируется рост до 262,8 млн), 3,07 миллиарда активных пользователей в месяц в мире (37,81 процента населения планеты и 59,38 процентов всех пользователей социальных сетей во всем мире, более 5 млрд загрузок только из Google Play Store) оперативно обработать даже один процент цифрового следа пользователей от этого числа – задача, решить которую способны исключительно технологии Big data²⁷.

Практика успешного применения технологий Вig data в целях ведения предвыборных компаний в США успешно применялись уже в ходе обеих предвыборных кампаний Б. Обамы – и в 2008–2009, и 2012–2013 гг. Ставилась цель оптимизации путей привлечения пожертвований, повышения эффективности рекламы, определения тактики проведения на местах предвыборных мероприятий с учетом специфических настроений конкретных аудиторий избирателей, анализа отношения общественного мнения в целом именно к данному кандидату. В ходе предвыборной кампании 2012 г. команда из 18 специалистов по рассылке электронной почты в штабе Б. Обамы протестировали более десяти тысяч текстовых вариантов такой рассылки с 18 разновидностями ключевых словосочетаний. В итоге наиболее успешная из комбинаций принесла в предвыборную копилку Б. Обамы 2673278 долл., наименее успешная – только 403603 долл. Разработанный на основе данного анализа алгоритм диджитально управляемого процесса сбора пожертвований на предвыборную кампанию Б. Обамы позволил аккумулировать в целом 1,123 млрд долл., в т. ч. 4,4 млн человек перечислили онлай 690 млн долл. Использование технологий микротаргетирования и Big-data в предвыборных кампаниях означает возможность обработки практически в режиме реального времени огромных массивов разнородной информации из колоссальных по численности разноплановых источников и представление результатов такой обработки в виде, позволяющем принимать стратегические решения фактически по ходу происходящих событий, вместо того, чтобы заниматься пост-анализом уже свершившихся событий.

Считается, что общественное мнение формируется в два момента политической жизни: в периоды выборов и кризисов. Представление явно устарело. Нынешняя жизнь общества состоит из череды перманентно сменяющих друг друга, происходящих параллельно разномасштабных и разнохарактерных кризисов, косвенно или непосредственно, но постоянно влияющих на человека и в значительной степени формирующих его отношение к окружающему его миру. Общественное мнение перестало быть статичным. Динамика его трансформации соответствует наблюдаемому резкому ускорению общей динамики мирового развития, которое порождает огромный комплекс непредсказуемости, незаданности на перспективу характера последствий такой бурной эволюции жизни людей. Соответственно меняется и реакция общественного мнения на сам политический процесс. Оно стало неотъемлемым элементом дискурсного влияния на мировую политику, обретя статус ее важного актора. Более того, набирает силу тенденция рассматривать не только совокупное общественное мнение, но и мнение отдельных значимых для мировой политики индивидуумов, физических лиц в качестве субъектов международных отношений.

Как актор мировой политики общественное мнение представляется феноменом, одновременно сочетающим в себе когнитивные или рациональные и эмоциональные элементы и относится к категории частных субъектов международных отношений. Являясь результатом совокупности индивидуальных мнений, оно считается «социальным фактом» с исключительно сложным характером. Как составное явление, оно внутренне разнонаправлено, но в кризисных ситуациях имеет тенденцию к консолидации, образуя широкий консенсус в отношении защиты общих ценностей – примеры из российского общества 2014 г. после вхождения Крыма в состав РФ и после начала СВО на Украине в феврале 2022 г. Общественное мнение может одновременно признавать объективно противоречивые позиции – отношение во всем мире к обязательной вакцинации от квовид-19. Оно управляет событиями, а не предшествует им.

Многообразие общественного мнения измеряется в первую очередь вариациями интенсивности реакций, но оно также способно обеспечивать преемственность взглядов и демонстрировать должный уровень приспособляемости своих взглядов к обстоятельствам времени. Как правило, внутренние темы имеют приоритет для общественного мнения над международной проблематикой.

Подмена понятий, дезинформация, манипулятивные технологии, пропагандистские практики являются повсеместно широко применяемыми инструментами формирования общественного мнения. Оно всегда преследует цели – политические, экономические, социальные, этнические, религиозные, профессиональные, гендерные, и многие другие, но всегда при этом имеет место ценностный ориентир – во имя чего и кого эти цели должны быть достигнуты. В глобальном мире, характеризующемся онлайн и офлайн потоками информации и дезинформации, способность человека различать рациональное и иррациональное значительно снизилась.

Значимость достоверных фактов проиграла конкуренцию в обыденном сознании эмоционально окрашенным импульсивным призывам, фейкам, постправде. Французский ученый Лоик Блондио, углубленно исследующий феномен общественного мнения, справедливо отмечал еще в начале своего научного пути в 1997 г., что размышления об общественном мнении заставляют увидеть странный и часто отмечаемый парадокс: существует резкий контраст между частотой научного и политического использования этого понятия и трудностями, с которыми сталкиваются с ним в практике реальной жизни²⁸. Анализ и работа с этим феноменом требуют узкотаргетированного подхода с применением новейших достижений ИКТ, технологий больших данных. Это мощный ресурс власти, отдельных групп влияния, но исключительно в государственных границах общества; относительно эффективный ресурс продвижения их интересов в сфере мировой политики и международных отношений: но крайне эфемерное явление с позиций подхода как к категории «мирового общественного мнения».

Глава 2
Эволюция политической коммуникации: институализация глобальных сми как акторов мировой политики

Теоретическое осмысление роли политической коммуникации в медийной политике основывается преимущественно на двух центральных моментах: каким образом коммуникация воздействует или определяет политические структуры и процессы принятия политических решений и как политика со своей стороны воздействует или определяет общественную коммуникацию. Имеющие место в данной связи акцентирование первого или второго аспекта обуславливает определенные различия в наблюдаемых подходах к разработке теории политической коммуникации. Ряд исследователей исходят из антагонизма, изначально лежащего в основе отношений между политической властью и медийными средствам ввиду их зависимости по определению от государственной информационной политики. Сторонники т. н. управленческих и системно-теоретических подходов исходят из прямого противопоставления медийной и политико-административной систем. Другие, напротив, отдают приоритет преобладанию факторов их влияния или воздействия на политику. Третьи исходят из взаимозависимости медийных средств и политики.

Основу разработки базовой классической модели политической коммуникации составляет принцип синергии коммуникационных эффектов т. н. «top-doun», разработанный Г. Д. Лассуэллом, П. Ф. Лазарсфельдом, К. И. Ховландом, В. Липпманом, С. Блэком, М. Маклюэном, Н. Луманом, Айви Ли. Данный подход основывается на перманентно меняющейся взаимосвязи и взаимообуславливаемости воздействия на общественное сознание политической коммуникации в ее соотношении с понятиями «polity», «pollitics» и «policy» в т. ч., в контексте концепции «Agenda-Setting», инструментов политического PR, институтов электронной демократии, изменений в классических СМИ и роста потенциала новых медиа.

Большинство экспертов, однако, является приверженцами системы взглядов, в основе которой лежат разработанные «тремя отцами» («Founding Fathers») теории политической коммуникации Г. Д. Лассуэллом, П. Ф. Лазарсфельдом и К. И. Ховландом принципов политической коммуникации. Основываясь на классических понятиях, они выделяют такие ее направления, как «polity», «pollitics» и «policy». «Рolity» – медийные средства являются институтом политического участия; «pollitics» – средством влияния на общественное мнение и процессы волеизъявления; «policy» – сферой политической деятельности, в частности, медийной или коммуникационной политики. Есть ряд принципиальных аспектов, в которых сходятся оценки сторонников всех изложенных выше концепций политических коммуникаций. В первую очередь – о сильной размытости границ понятий политической коммуникации и политического действия, идентичности на практике в большинстве случаев понятий политики и коммуникации или коммуникации как медийного ресурса осуществления политики.

Субъектность медийных акторов мировой политики, соответственно, возможно определить посредством наличия/отсутствия следующих трех центральных признаков: а) они должны иметь автономную способность определять свои собственные цели и интересы; b) они должны также иметь возможность мобилизовать людские и материальные ресурсы для достижения этих целей и интересов; (c) их действия должны быть достаточно значимыми, чтобы влиять на отношения между государствами или поведение других негосударственных субъектов в глобальной системе.

Научные работы западных исследователей медийной политики начиная с 90-х годов ХХ века, преследующие цель адаптации основ теории политической коммуникации к реальной ситуации в мире основываются на фундаментальных исследованиях в первую очередь П. Бурдьё, М. Вебера, Ю. Хабермаса, Дж. Розенау и ряда других ученых, рассматривая веберовскую концепцию т. н. законного господства, способность эффективного управления не только в смысле принуждения и/или стимулов, но и путем широкого признания ряда новых, не государственных субъектов, законными «властями». Негосударственные организации, международные институты, СМИ, ТНК и ТНБ все более важную роль в международной политике именно потому, что они признаны нормативными и эпистатическими органами власти.

Появление денационализованного «многоцентрового мира» Д. Розенау, подход П. Бурдьё и Ю. Хабермаса, основанный на признании роли негосударственных акторов политической коммуникации. Международные и негосударственные субъекты, становясь неотъемлемыми компонентами мировой политики, эпистемическими авторитетами («экспертами») и обладая растущей репутацией воспринимаются в качестве некоего эталона моральных «мировых убеждений», придавая импульс авторитетному определению ответственности политического действия в качестве некоей «символической власти». В целом, политическое управление социальными процессами во все большей степени осуществляется общественными субъектами, в том числе на транснациональном или международном уровнях. Они участвуют в выявлении транснациональных проблем и собирают знания о возможных путях их решения.

Многие упомянутые исследователи в данном контексте считают, что «смена власти» от национальных государств к НКО, транснациональным и международным негосударственным институтам поднимает даже вопросы о признании этих «новых властей» национальными государствами и обществами, признавая, однако, что в основном такое влияние и следованием ему без каких-либо принуждений или материальных стимулов (Дж. Розенау) основано исключительно на признании их заслуживающими доверия, компетентными и ответственными. Всемирный банк, международные рейтинговые агентства, такие как Moody's или S&P, оценивают кредитоспособность субъектов и государств, оказывая значительное влияние на международные финансовые рынки благодаря общему признанию таких оценок при условии, что они определяют правила и критерии, на основе которых другие субъекты осуществляют свои действия. Эти институты обладают признанным в мире авторитетом, не имея институциональной функции администрирования или принуждения к действию. Исключительно их авторитет обеспечивает существенную, постоянную, ориентировочную функцию в том числе для политических акторов или глобальных политических процессов.

Категория «политика» получила широкое распространение благодаря древнегреческому философу Аристотелю, рассматривающего политику как форму общения семей и родов ради счастливой, благой жизни. В настоящее время этим термином часто обозначают различные виды влияния и руководства. Категории «политика» и «власть» относятся к исходным, базовым категориям политической науки²⁹. В анализе первой категории, т. е. политики, обычно выделяют два основных подхода – традиционный, когда политику определяют через государство и участие людей в осуществлении или оппонировании власти; и социологический, в рамках которого политику трактуют в самом широком смысле, как любой вид социальной деятельности, связанный с самостоятельным руководством людьми, распределением благ и ресурсов, урегулированием конфликтов и т. д. В социологическом подходе политика, как общественная деятельность, не обязательно связана с государственной властью. Данная форма деятельности, скорее приобретает политический характер через взаимодействие с общественностью. Одним из наиболее распространенных, эффективных способов взаимодействия центров принятия политических решений и общественного мнения является политическая коммуникация. Преимущество данного метода общения заключается в том, что каждый индивид ощущает «прямую связь» с политическим действием, и именно эта связь кажется надежной, достоверной и прямой. Более того, с помощью политической коммуникаций легче всего осуществлять регулирование данных взаимоотношений.

Важность изучения политических коммуникаций заключается в том, что при развитии технологий посредством их использования появляется большое количество новых форм взаимодействия и влияния на население/ электорат/общественное мнение/целевые аудитории. Данное влияние кажется безграничным. Огромный плюс современных средств коммуникации – отсутствие необходимости непосредственного контакта с общественностью, расширение как пространственных, так и временных рамок. Помимо этого, существует возможность быстрого реагирования, фактически в онлайн формате реального времени на любые происходящие в любой части мира события. Коммуникативный процесс происходит в политическом, медийном пространстве и именно в функциональном измерении, так как политическая коммуникация осуществляются в нематериальном пространстве.

Политические коммуникации выполняют крайне важную функцию выработки, установления, поддержания на основании обратной связи (данный процесс может носить сугубо манипулятивный характер в зависимости от целей воздействия на общественное мнение) взаимодействия между участниками политического процесса, а также между политической системой в целом и обществом. Социальные коммуникации обеспечивают как прямую, так и обратную связь между центрами принятия политических решений и участниками политического процесса, как организациями, институтами, гражданами, различными политическими движениями, в рамках существующей политической системы.

Понятия, «политическая сфера» и «коммуникативный процесс», являются независимыми друг от друга, но, в то же время, в определенной ситуации они могут быть частью друг друга, то есть коммуникативный процесс может возникать на базе политических отношений, так и политическая сфера может формироваться в результате коммуникативного процесса. Аналогия интерпретации сфер деятельности, указанных выше, отражена в теории социального пространства П. Бурдье, где политическое пространство рассматривается, как часть социального. Данная теория имеет значение для диссертационной работы в том ключе, что социальное пространство сконструировано так, что агенты, занимающие сходные или соседние позиции, находятся в сходных условиях, подчиняются сходным обусловленностям и имеют все шансы обладать сходными диспозициями и интересами, а следовательно, производить сходные практики³⁰.

Аналогичная структура взаимоотношений присутствует и в интернет-пространстве в поле деятельности социальных коммуникаций, где все участники процесса находятся фактически в одном и том же глобальном (интернет-)пространстве, делятся информацией, которая оказывает влияние на акторов и на общественное мнение в целом, то есть формирует общие практики. Для П. Бурдье социальное пространство рассматривалось, как абстрактное пространство, схожую аналогию можно провести и с интернет-пространством: в нем не наблюдается четких границ, правил поведения, моделей взаимодействия. Особенностью теории и ее аналогии с понятием политических и/или социальных коммуникаций также можно рассматривать и тот факт, что принадлежность к (интернет-) пространству не имеет социально-демографических или географических ограничений, «сходные условия» и «сходные обусловленности» применимы для всех участников процесса. Интернет-пространство, в этом плане, является общедоступной категорией, за исключением обстоятельств материального плана, когда тот или иной актор не может позволить себе техническое средство для доступа в интернет.

Термин «коммуникация» был введен в научный оборот в начале XX века для обозначения целого ряда явлений человеческого бытия. Коммуникация является междисциплинарным объектом исследования. В социологии и психологии приняты три классических подхода к пониманию коммуникации:

– трансмиссионный подход, согласно которому коммуникация определяется как процесс передачи информации;

– интеракционный подход Г. Гербнера, в соответствии с которым коммуникация рассматривается как процесс взаимодействия субъектов;

– интерпретационный подход, одним из основателей которого является Ю. Хабермас, акцентирует внимание на коммуникации как на механизме интерпретации и достижения взаимопонимания.

В теории коммуникации существует иной взгляд на подходы к определению коммуникации. Коммуникацию как социально обусловленный процесс можно исследовать в рамках двух парадигм: механистической и деятельностной. В рамках механистической парадигмы коммуникация рассматривается как односторонний и однонаправленный процесс передачи закодированной информации от одного ресурса сообщения и прием данной информации получателем. Получение информации сопровождается кодированием и декодированием. Механистическая парадигма рассматривает коммуникантов как механизмы, которые отправляют и получают информацию.

Деятельностная парадигма, в рамках которой коммуникация определяется как совместная деятельность субъектов коммуникации, в ходе которой вырабатываются определенные установки, совместные взгляды и общие проблемы. В рамках деятельностной парадигмы коммуниканты рассматриваются как рациональные и активные участники совместного процесса. Одну из наиболее полных и исчерпывающих типологий подходов к рассмотрению коммуникации разработал американский ученый Р. Крейг. Он выступал за многопарадигмальное рассмотрение коммуникации.

Исходя из ставшего классическим определения немецкого философа и социолога Ю. Хабермаса коммуникации как ситуации социального взаимодействия, целью которой является свободное соглашение участников для достижения совместных результатов в определенной ситуации, коммуникация – это не просто ситуация говорящего и слушателя; это взаимонаправленное отношение между акторами, истолковывающими общую ситуацию действия³¹. Успешной будет считаться та единица коммуникации, в которой, путем взаимной интерпретации, субъекты достигают консенсуса – взаимопонимания. Возникает, однако, закономерный вопрос о реальности такой точки зрения в условиях современной медийной ситуации в глобальном информационном пространстве кибератак, дезинформации, пропаганды и контрпропаганды, идеологических диверсий, глобального противоборства мировоззренческих ценностей.

Последовательно проводившийся процесс расширения научного понятия политической коммуникации, который классифицирует многослойность этого направления стратегических коммуникаций, привел к методике ее фактического измерения в дополнение к традиционным аспектам мировой политики (военной, экономической, экологической, гуманитарной, миграционной и т. д.), которое определяется как:

– т. н. эталонное измерение (акцентный сдвиг от государства к обществу и к человеку как объекту медийной политики);

– пространственное измерение (расширение числа акторов политической коммуникации с первоначального доминирования государства до включения в эту категорию значительного числа международных и национальных негосударственных акторов);

– измерения опасности (дифференциация качественного значения проблемы конкретной угрозы для национального информационного суверенитета в широком понимании значения данного термина).

Медийная политика как академическая дисциплина изучения всего комплекса международных отношений формировалась преимущественно в годы холодной войны. Благодаря четкой структуре конфликта Восток-Запад с биполярной конфигурацией системы, доктриной ядерного сдерживания и двум противоборствующим друг другу в идейном непримиримом соперничестве блоками, коммуникация характеризовалась четырьмя факторами (по аналогии с политикой безопасности): государства, стратегии, наука и статус-кво (4 S's: states, strategy, status science). Государства воспринимаются почти исключительно как соответствующие субъекты медийной политики, которые должны были осуществлять политическую коммуникацию на основе интеллектуально продуманных и практически реализованных стратегий. На начальном этапе своего существования политическая коммуникация была достаточно государственно-центричным предприятием. Как следствие, уровни научного анализа проявлялись просто как разная степень агрегации одного и того же: внешней и внутренней государственной политики. Более поздние события в мировой политике создали и более сложную картину мира. Новые актеры вошли в состав международной политики, бросив вызов ведущей роли государства, обладая способностью действовать независимо от их формальной принадлежности к тем или иным государства.

Согласно разрабатываемой в США с 1968 концепции «Аgenda-setting», или повестки дня, медийные ресурсы оказывают значительное влияние на общественность. непосредственно самим подбором того, что становится предметом их рассмотрения. Воздействие медийных средств на политические процессы, политические взгляды и политическое поведение является ядром политической коммуникации, в процессе чего неминуемо имеет место формирование двух разных реальностей – политической и медийной. Традиционным подтверждением данного тезиса служат ссылки на различия в подходе к выстраиванию коммуникационной активности государства по формированию собственного внешнеполитического имиджа страны или создаваемого для внутренней национальной аудитории имиджа того или иного зарубежного государства.

Получивший широкое распространение фактор «the rhetorical presidency» исходит из повышения значения коммуникативных механизмов осуществления власти при параллельном снижении возможностей всех других форм традиционной реализации государственных форм и методов управления (экономических, социально-политических, административных). Происходит смещение акцента в коммуникационной политике на формирование медийной картины политики, имиджевых сторонах основных политических акторов, искажение действительности. Главным становится публицистически-оформительное, а не смысловое качество информации. Это сознательно делается в целях воздействия на процессы формирования общественного сознания, выгодных власти политических предпочтений, растущей степени поддержки существующей политической системы, позитивной оценки массовым общественным мнением деятельности органов власти или отдельных ее представителей.

Положенное, таким образом, в основу концепции «Agenda-Setting» положение о том, что медийные ресурсы задают картину мира и воздействуют на социальную конструкцию реальности, лежит в русле сформулированной в 1922 г. в книге У. Липпмана «Public Opinion» теоретической модели политической коммуникации, которая остается в мейнстриме ее теоретических исследований вплоть до нашего времени. В 1980 г. была разработана т. н. «теория молчаливой спирали», согласно которой искаженная медийными средствами картина действительности направлена на введение общественного мнения в заблуждение относительно в первую очередь действительно имеющих место в обществе настроений различных образующие его аудиторий. Изменения в настроениях общества на основе псевдореальной картины мира в интересах организаторов политической коммуникации достигаются посредством динамичного взаимодействия между искаженным медийными средствами общественными представлениями, их смоделированным извне восприятием окружающего мира, программируемым социальным поведением потребителей медийной информации,

С превращением публичной политики преимущественно в сферу политической коммуникации, основной акцент в медийной политике делается на информировании и убеждении, в отличие от политического маркетинга и политической рекламы, более ориентированных на установление связи между определенным продуктом или сервисом и его потенциальной аудиторией. Главной задачей медийной политики становится посредничество в коммуникации между правительством и общественностью. Политический PR, политическая реклама и формирование имиджа находятся в тесной взаимозависимости и границы между этими видами коммуникации весьма размыты.

В политической коммуникации наблюдается тенденция подхода к информационному обществу как обществу, мыслящему сетевыми категориями. В этом во многом заключается его принципиальное отличие от централизованных властных вертикалей при растущем преобладании в сети информационных потоков над потоками власти. Современный вариант таких воззрений представляет т. н. эффект третьего лица (third person effect), психологический эффект, который состоит в том, что индивид считает, что медийные методы убеждения могут влиять на большинство людей кроме него самого, что в отличие от всех других лично он не подвержен такому влиянию. Недооценка индивидом степени оказываемого на него коммуникационного воздействия ведет к тому, что люди все больше примеряют не на себе, а на других эффект от воздействия коммуникационной политики и на этом основании строят свою модель поведения. Незаметно для себя самих они оказываются в мире виртуальной реальности, продолжая считать, что не они, а все другие являются объектами моделирующего сознание и поведение воздействия. Возникает полностью устраивающий потребителя псевдогармоничный и комфортный для него лично виртуальный мир, формируемый в сознании по методике создания индивидуальных профилей пользователей социальных сетей при помощи технологий больших данных.

Медийные установки оказывают политическое воздействие как правило после их обсуждения людьми в кругу личного или делового общения. Это многоступенчатый процесс. В последнее время он имеет место в социальных сетях Интернета, где информационные потоки структурируются лидерами виртуального общения («Influentials»), превращая их в предмет массового обсуждения и последующего массового распространения в глобальной сети. Повсеместным общественно-политическим трендом становится увеличение разрыва в знаниях между высшими и низшими социальными слоями общества за счет постоянно расширяющегося числа общедоступных информационных ресурсов, что в первую очередь касается именно политической информации («public affairs»).

В исследованиях, посвященных информационной политике ЕС, отмечается, например, что и в условиях демократии всегда будет существовать известная пропасть между политическими процессами, происходящими в закрытой для массового общественного мнения сфере политики и создаваемой медийными средствами ее виртуального отображения, предназначенного для массового общественного мнения. Политическая коммуникация может, но не должна по определению иметь общественный характер. Демократия представляет собой общественную политику, но не является исключительно только ею. Характеристику такого «урезанного» видения демократии дана, в частности, министром иностранных дел России С. В. Лавровым: – «Под предлогом украинского кризиса коллективный запад объявил нам тотальную гибридную войну. Она охватывает разные области, включая и информационное пространство. Запад демонстрирует нетерпимость к альтернативным точкам зрения, под каток западных репрессии попадают и отдельные пользователи, и крупные средства массовой информации, со всей инфраструктурой распространения новостей. Полностью надежно мы можем полагаться только на наши отечественные онлайн платформы и информационно-коммуникационные решения»³².

Словосочетание «де-факто» названо западными экспертами политических коммуникаций доминирующим в медийной сфере термином начиная с 2016 г. Под данным понятием понимается повсеместный приоритет веры в чувства и спекуляции над верой фактам. Данная констатация увязывается с известным высказыванием Ф. Ницше о том, что нет никаких фактов, есть только интерпретации. Отмеченный феномен объясняется тем, что за последние тридцать лет в медиа, обществе и политике укрепились постмодернистские и релятивистские воззрения, согласно которым каждое видение реальности отдельно взятым индивидуумом создает его собственную реальность и ввиду всеобщей относительности искажение реальности является альтернативной точкой зрения человека в сопоставлении с объективно существующей реальностью.

В 1980 г. в США введено в оборот выражение «perception is reality» – реальность есть то, что чувствуется. Его автор, Л. Этуотер, работал в ходе президентских предвыборных кампаний на Р. Рейгана и Д. Буша младшего, добиваясь успеха в т. ч. проведением весьма грязных, в политико-технологическом плане, кампаний и фальсификацией результатов социологических общественных опросов. Он создавал псевдофакты в интересах воздействия на настроения избирателей, следуя мысли о том, что если люди во что-то верят, то не имеет значения, насколько объект их веры соответствует реальному положению дел. В странах Евросоюза, особенно при проведении избирательных кампаний разного уровня, политический PR концентрируется на доведении до широких слоев электората результатов социологических опросов и прогнозов. Открытая ложь не имеет место, но активно применяется методика сознательного манипулирования информацией за счет сокрытия ее определенной части или распространения наполовину правдивых сообщений. Каждый второй специалист в области западноевропейского политического PR признает, что в той или иной степени использует в зависимости от обстоятельств тактику сокрытия определенного характера информации и прибегает к методам отвлечения от нее внимания журналистов. Если все же такая информация становится достоянием общественности, то в 61-ом проценте случаев это становится результатом профессиональных недостатков в работе самих PR-специалистов и только в 23-ех процентах следствием исключительно самостоятельного поиска информации представителями СМИ.

В 90-е годы факты были отделены на Западе от политической истории, новыми властителями политики стали PR-советники, ньюсмейкеры, создатели виртуальной политики. В 1984 г. в публикациях New York Times и Washington Post появляется понятие «спиндоктор», хотя этот вид PR-деятельности и не является чисто американским изобретением. Цифровые технологии усилили такой тренд, глобальное распространение фейков и дезинформации в Интернете приобрело скорость бушующего лесного пожара. Каждая распространённая хакерами от фактов ложь порождает в социальных сетях сотни новых недостоверных сообщений. Цифровые платформы разрабатывают и внедряют алгоритмы, ориентирующие пользователей социальных сетей преимущественно на контент, направленность которого соответствует их прежним поисковым запросам и сделанным ими одобрительным лайкам, а содержание – политико-идеологическим и коммерческим целевым установкам организаторов коммуникации.

В 2016 г. разработчики Оксфордского словаря выбрали термин «постправда» словом года и определили его как феномен, относящийся к обстоятельствам, в которых объективные факты менее влиятельны в формировании общественного мнения, чем обращение к эмоциям и личным убеждениям. Определяющим понятием для понимания феномена постправды является термин «медийный нарратив». В условиях постправды человек, уже обладающий определенными сформировавшимися убеждениями, ищет тот медийный нарратив, который будет подтверждать его взгляды на мир. Достоверность фактов перестает быть основным критерием при выборе медиа. Для потребителя информации главное качество «надежного» СМИ – резонанс с личными убеждениями. Факты, не вписывающиеся в выбранный медийный нарратив, отвергаются.