Kitabı oxu: «Дед. Рождественский horror посередине лета»
Рядом с одним крайне северным городом проживал человек.
Роста небольшого, но коренастый, с крупными тяжелыми плечами, мощной грудиной и толстыми руками. Круглый животик не придавал фигуре спортивного вида, но во всем теле чувствовалась такая тяжесть, что рядом с ним гравитация иногда допускала серьезные ошибки. Белая, совершенно седая, лохматая борода, короткие стриженые волосы, голубые глаза и непоколебимый взгляд добряка из их глубины, мог бы и завершить образ этого человека. Пожалуй, на этом и остановимся.
Стоял разгар короткого и жаркого северного лета. Солнце, всего на пару часов заходило за западную от лесного дома сопку, и продолжало настырно торчать в голубом небе, целенаправленно выжигая робкие облачка. Короткая крепкая зелень в лесу скукожилась. Мужчина тяжело протопал рыжими высокими ботинками по хрустящему зеленому мху, усеянному черным покрывалом глянцевых ягод вороники. Он шагнул на валун, торчащий из воды и, задрав к небу лохматую бороду, расслабился и закрыл глаза. Неподалеку тихонько цвиркала неизвестная птичка.
– Милый, ты где?– До человека со стороны дома донесся певучий женский голос,– Алёшенька, ты опять в озеро это делаешь? Мы же пьем из него!
– Ну, если этого в лесу делать нельзя, зачем вообще тут жить,– проворчал человек и с трудом застегнул пуговицы на штанах,– скоро медведям будем запрещать гадить в лесу. А то это не выглядит экологичным. Опять забухтела. Я тут, Настя! Чего вот, жена, проснулась в такую рань? Только бы мне помешать сосредоточится. А такие планы были на утро. Не судьба, значит, опять. Сейчас вернусь, милая!
– Томас снова хочет гулять! Одень ему штанишки и пройдись с ним. Мальчик весь изнылся с утра.
– Я гулял с ним в полпятого! Да просто выпусти его! Сейчас не опасно,– мужчина потянулся, хрустнул реберным хрящом в центре грудины, и проворчал себе под нос,– хотя как не опасно? Конечно, опасно. Люди в такую жарищу снова набьются на пляж у озера и, лисы тут как тут, на запахи шашлыка. А им мои толстые котики намного интереснее перегоревшей искусственной свинины. Иду! Иду, бегу как могу.
Он тяжело прыгнул двумя ногами на берег и пошел к дому.
Дом выглядел почти так же, как и человек. Старым, незыблемым, массивным. Один этаж с почти плоской крышей. Стены из обветренных кусков гранита, вросших в землю и друг в друга. На камнях уже не одну сотню лет нарастал мох, и даже маленькие каргалистые северные березки. Располагался дом километрах в пятидесяти от города, на берегах двух крохотных родниковых озер. Из окна дома виднелись извилистые рваные края большого голубого озера с прекрасным песчаным пляжем. От той стороны до ушей человека иногда доносились звуки, и он морщился, словно от зубной боли.
Пока человек, сидя на крыльце, одевал "штанишки" на толстого серого кота, его жена не умолкала:
– Хочу поехать в город на пару дней. Могу с собой старших котиков взять. Тебе легче будет с двумя. Справишься? Мне бы по магазинам пройтись и в квартире цветы полить. Неделю уже стоят без воды. Ты не хочешь со мной? Могли бы вместе пожить хоть пару дней в цивилизации. Или работать будешь? Может прикупить тебе еще бутылочку твоего, писательского?
– Пока есть запас, милая,– ворчал человек, с трудом нагибаясь через свое круглое пузо, пытаясь приладить шлейку на вертящегося, хрюкающего от довольного нетерпения кота,– хотел утром засесть, да закрутился. Опять, то одно, то другое. Сама-то доедешь? Аккуратно только, не гони. Заправиться не забудь. Там четверть батареи всего. Соленого хочу чего-нибудь. А вообще вроде все есть. Зачем опять гонять в такую даль? Но цветы надо полить. И котов оставляй, с чего я не справлюсь? Да? Ух, мои толстяки. Они не дерутся сейчас. Томас, милый мальчик, пошли гулять. Какой день сегодня?
– Суббота сегодня, Алешенька,– женщина перекинула толстую светлую косу через плечо на грудь.
– Вот, ельником меня драть. Скоро жарко опять будет. Поналетит народу на пляж. Бездельники. Нагадят, наорутся. Тут шататься будут. Терпеть не могу людей. Бесит это меня.
– Перестань. Не ругайся и не ворчи. Ведешь себя как Дед Карачун2. Ты же всех любишь. Сиди себе дома и пиши. Сюда никто не зайдет.
– Эт я должен всех любить. Гены такие. Детей еще, куда ни шло. Да и они тоже бесят. Они же себя плохо ведут. Всегда непослушные. Как мне не гневаться?
– Ну не бухти. Идите. Я закрою дверь, как соберусь. Посигналю когда взлечу. Телефон надень. Не бросай его, где попало. И звони, если что вспомнишь.
– Опять таскать эту хрень. Телефон! Какой это нахрен телефон? Последний раз телефон в руках держал лет сто назад. А это китайские извращения. Понаделали технологий бестолковых. Проку ноль. Связи тут толком нет. Мы пошли. Ключ у меня есть, закрой двери и окна. Жарко сейчас будет. И аккуратнее на дороге, высоко не взлетай. По правилам!
Мужчина пошел за дернувшим его за поводок котом. Томас рвался вперед в лес, хвост стоял трубой. Они вышли за высокую калитку в сетчатом заборе, обложенном снизу на метр в высоту кусками гранита и отправились по привычному для них маршруту. Кот сам знал, куда ему надо идти и вел человека, как на привязи. А человек напевал себе под нос:
Наш Том, наш Том, наш Том идет гуляться.
Завидует весь дом нам в том, что Том идет гуляться.
Наш Том, наш Том, наш Том идет гуляться
И даже под дождем наш Том опять идет гуляться…
Около валуна Томас насторожился и задергал хвостом. Начал красться вокруг камня и шумно принюхиваться. Человеку приходилось быть настороже и все время перехватывать поводок то одной рукой, то другой, в зависимости от того куда шел кот. Он не собирался мешать охотится своему мальчику. Мошка и комары радостно налетели на горячую кровь и безуспешно пытались проткнуть жесткую обветренную кожу человека.
– Лемминг опять? Не повезло бедолаге, если ты его выследишь.
Кот минуты две целился, дергая круглой попой из стороны в сторону. Потом прыгнул и передними лапами ударил по мху. Начал стучать по пучку засохшей травки. Глаза блестели счастьем. Рот приоткрыт, усы топорщатся в разные стороны. Снизу раздался писк. Томас еще некоторое время колотил лапами так и сяк. Прислушался. Лемминг сбежал под толстой подушкой желтого мха. Кот тяжко вздохнул и, обойдя вокруг камня два раза, пошел по тропинке дальше.
Человек и кот одновременно услышали голоса и насторожились. Идиллия была нарушена. У кота появился страх, у человека раздражение.
– Да задолбали же как!– Проворчал он и присел на корточки,– не бойся Тоша. Они пройдут и не заметят нас. Просто люди. Пойдем в ту сторону? К можжевельнику. Там еще лемминги.
Кот подумал над словами человека и, слегка приседая на согнутые лапы, потрусил к берегу маленького озера, где были заросли кустов можжевельника и росла высокая сосна.
Людские громкие крики раздались ближе.
– Молодежь,– человек взял кота на руки,– опять насрут вокруг. Сволочи.
Кот испугано вцепился в левое плечо когтями и тревожно смотрел в направлении приближающихся голосов. Человек медленно пошел в противоположную сторону и внезапно наткнулся на молодого парня и девушку, которые быстрым шагом шли им навстречу среди деревьев. Им было лет по двадцать пять или около, одеты в какую-то странную одежду. Человек не хотел интересоваться и только мельком взглянул им в лица. Глаза незваных гостей смотрели не на человека, а на кота в его руках.
– Смотри котик,– взвизгнула девушка. Голые по плечи руки были все изукрашены флуоресцирующими татуировками,– какой большой! Это мэйн-кун? Я так близко еще не видела котов! А можно погладить? Он кусается?
– Громко не надо говорить Он не любит людей, извините,– почти вежливо пробурчал человек и крепче прижал кота руками к плечу, поглаживая ему основание хвоста,– проходите. Но старайтесь не ломать деревья тут и не мусорить.
– А чего так?– Довольно нагло спросил парень. Он был на две головы выше человека, светловолосый, наверное, красивый по людским меркам. Кровь с молоком, щекастый, румяный, хамский взгляд. Нависал сверху.
– Тут частная земля. Тут мой дом, потому ходите, если хотите, но не проказничайте. Не надо шалить.
Человек говорил тихо, стараясь не испугать Томаса. Он смотрел в землю и только на долю секунды поднял глаза на тех, с кем разговаривал. Они не увидели его взгляд.
Со стороны дома раздались три коротких гудка автолета, он взмыл над деревьями и унесся в сторону дороги.
– Да мы не мусорим в лесу,– сказала девушка и подошла вплотную, – но можно погладить? Разочек? Я хочу погладить, Сережа. Это же настоящий кот!
– Какой тут дом в лесу?– Парень усмехнулся во все свои белые зубы,– Мужик, ты чего, клять, взбрендил, с котом гулять по лесу? Не хочет он, чтоб его гладили. Оставь, драть тебя. Пошли, наши уже впереди. Пошли, Светка. Автолеты там, у дороги стоят.
Молодёжь пошла в сторону дома человека, и он с грустным раздражением посмотрел им вслед. До его слуха донеслись визгливо-истеричные слова девушки и бас парня:
– Сережа, я такого кота хочу! Тебе, клять, слабо мне такого подарить?
– Я тебе кошачья лавка чтоль? Че бесишься, дура, драть…
– Купить слабо? Ну, ты задрот тогда! Ты видел, какой пушистый и толстый?
– Не пищи, задрала. Я тебе своего кота покажу в машине. Он тоже толстый и волосатый…
Глаза человека недобро вспыхнули голубым льдом им вслед и сразу погасли. Он опустил Томаса на землю, погладил по спине и голове. Поправил сползшую на бок шлейку.
– Ничего не бойся, Тоша,– ласково проговорил человек и почесал коту голову между ушей,– ничего не бойся, папа рядом. Папа не даст в обиду.
Они продолжили прогулку с испорченным настроением. Томас все время оглядывался в сторону ушедших путников.
– Что не рожа, то сережа,– пробурчал человек вслух,– имбецилы отмороженные. Не люди, а обрубки какие-то. Одеты хрен поймешь во что. То ли баба, то ли мужик. Гомосятина какая-то.
Он с тревогой смотрел через деревья на мелькавшие силуэты людей. К двум прошедшим мимо них присоединились те, что кричали неподалеку. Их было трое или четверо, через деревья было не разглядеть. Они постояли пару минут около невысокого забора окружавшего домик среди деревьев, и направились в сторону дороги за сопкой. Человек и кот еще долго дергали ушами в сторону их выкриков.
– Ну, куда еще? В какую глушь надо забраться? Зимой на снегоходах ездят туда-сюда. Летом теперь купаться тут начали. Что с климатом этой дурацкой планеты? Насекомых развелось! Как раньше было хорошо. Тихо. Спокойно. Братья после праздника приедут, водки хряпнешь с салом. Пишется легко. Эх… Времена…
Около забора они с котом нашли смятую пачку от сигарет и два окурка. Человек изворчался и подобрал мусор. Он отнес Томаса в дом и проверил, закрыты ли окна. Белый кот по имени Феникс спал на широком подоконнике, свесив передние лапы с края вниз. Одна из девочек, пестрая Зося, на каминной полке скрутилась в разноцветный бублик и закрыла лапкой носик. Мусильду человек не увидел. Скорее всего, рыжая девочка спала в спальне на покрывале. Он оглядел идеальный порядок в гостиной, с массивным камином около глухой стены без окон. Книжные полки из старого дерева упирались в невысокий белый потолок. В толстое окно с кружевным тюлем билась муха или шмель. Жужжала громко, сердито. Солнце, заглянуло в центральное окно.
– Значит, будет снова под тридцать градусов.
Человек тяжело вздохнул. Одел на руку смартшоч3, вышел за забор и прошел по тропинкам, где ходили люди. Пройдя километра три или четыре, нашел два фантика от конфет, влажную салфетку и еще три окурка. Собрал это все в карман зеленой флисовой куртки, вытер вспотевший лоб и пошел в сторону дома. Солнце уже поднималось выше деревьев. В голове роились новые образы и сцены. Хотелось скорее записать. Он быстрым шагом кратчайшим путем дошел до дома и сразу сел за компьютер. Пальцы летали над клавиатурой. Писалось легко. Персонажи сказки получались простые и яркие, то, что нужно детям. Нормальным детям. Если такие еще остались в этом убогом человеческом мире. А они не могли не остаться. Братья человека каждый год твердят про это перед рождеством.
– К празднику допишу,– вслух сказал человек и разогнул затекшую спину. Он оглянулся. Все коты спали в гостиной. От жары никто не хотел кушать. Даже «главный инспектор» Феникс, старый белый кот лежал в роскошной позе, не требуя внимания к своей персоне. Человек потянулся еще раз. Встал. Колено под столом хрустнуло. Пошел на кухню, криво ступая затекшей ногой, и посмотрел на смартшоч. Там было несколько сообщений в личном чате. Он посмотрел их в текстовом формате, не включая сеть. Жена долетела нормально, цветы подвяли, но все хорошо. Пошла по магазинам.
– Вот ведь, странная,– проворчал человек и потер левой ладонью толстый бицепс правой,– все можно заказать, но дай волю и будет слоняться по лавкам до ночи. Надо перечитать, что получилось! Хорошо выходит. Эх!
Он налил в высокий стакан на половину водки, достал из холодильника томатную пасту и выдавил в водку из тюбика две столовых ложки. Потом сунул нос в глубины холодильника и нашел острый соус и банку из под соленых огурцов с рассолом. Накапал в стакан соуса и долил до верха рассолом. Взял чайную ложку, но она стремглав вылетела из его руки, едва он коснулся ее пальцами. Ложечка зазвенела по каменному полу кухни. Человек молча, смотрел на нее, пока она не затихла. Потом очень медленно подошел к ложке, сел рядом с ней на корточки и смотрел на предмет с минуту. Ложка не шевелилась. Человек еще медленнее взял ложечку двумя пальцами и встал. Со стола от его движения слетела салфетка и спланировала на пол. Он проводил ее грустным взглядом голубых глаз. Тяжело вздохнул.
Потом долго взбалтывал ингредиенты в стакане этой чайной ложкой, задумавшись и глядя в одну точку. Коты завозились. Пора было обедать и они сонно смотрели на человека, в ожидании, что он начнет мыть их тарелки.
– Иду, иду,– закряхтел человек и залпом выпил все, что получилось в стакане. Он потёр поясницу.– Еще горшки ваши проверить надо. Запашина говорит, что сходили все по-большому. Ах вы, поросята мои. А улица для чего?
Следующие полчаса прошли в активной кормежке и уборке кошачьих туалетов. Солнце перешло черту и вылезло в другом окне. В комнате становилось жарко, и пока коты трудились в своих тарелочках, человек закрыл плотные шторы на окнах, сделав в гостиной полумрак. Светился лишь тонкий экран старого компьютера в алюминиевом корпусе. Человек мог писать только на своей старой модели. Новые терпеть не мог. Бесили неимоверно.
За окном показались звуки, но он не особо обратил на них внимание. Коты потянулись к входной двери. Настало время шляться около дома, поедать травку и тошнить только что съеденной едой. Ох уж эти коты!
Но человеку хотелось писать дальше. Он открыл котам дверь на улицу и сел за компьютер.
Через несколько часов, когда в комнате стало почти темно, он снова выпрямился. На подоконнике лежал белый Феникс и страшно храпел. Девчонок не было видно, значит, спали по комнатам. Не любили они друг друга. Ох, не любили! А Томаса рядом не было.
Человек огляделся по угла комнаты и заволновался. Томас всегда лежал рядом, на столе или на полу. Он прошел в спальню и в гостевую комнату. Томаса не было. На кухне серого кота не было. Он вышел на улицу и в голову ударил страшный зной. После прохлады дома здесь было просто невыносимо. Солнце уже склонилось на десяток градусов к горизонту и это говорило, что сейчас ближе к вечеру, чем к полудню. Человек обошел вокруг дома и не нашел Томаса. Калитка в заборе была открыта.
Тревога за кота огорошила человека. Он не поверил своим чувствам и старался их заглушить. Но факты указывали на то, что калитку открыли люди. Томаса нигде не было.
– Томас, Томас, – звал человек, но кот не откликался и не бежал навстречу, тряся толстым пузиком.
Тревожное чувство потерянного времени и случившейся беды потрясло человека. Он нахмурился.
Через несколько минут его коренастая фигура неслась через северный лес. Сухой мох толстыми кусками взлетал над его головой. Он выскочил на старую асфальтированную дорогу, тяжело и с хрипами дыша открытым ртом. Слюна стекала по белым волосам растрепавшейся бороды. Люди начинали тянуться с пляжа Большого озера к припаркованным на обочинах автолетам. Километра два обочины дороги, на которую выскочил человек, усыпали несколько десятков летающих машин. Некоторые уже расправляли винты нижней тяги. Некоторые автолеты взмывали вверх и на положенной высоте устремлялись в сторону города. Человек пытался отдышаться, нервно вертел головой. Глаза сверкали льдом. Он слушал звуки, еле различая их через суматошное биение собственного сердца. Он задыхался. Наконец почувствовал, куда идти и почти побежал, криво ставя ноги в желтых ботинках, расталкивая широкими плечами людей. На спине рубашка стала темного цвета от пота, активно бьющего через поры от еле сдерживаемых эмоций и нехватки кислорода в крови. Наконец взгляд зацепился за красный обтекаемый автолет, хорошо заметный среди остальных. Он понял, что Томас там. Мысли лихорадочно били в череп. Он успокаивал себя словами, но сам не слышал внутреннего голоса. Ярость душила.
Автолет расправил винты для вертикального взлета. Электромоторы тонко засвистели, начав отрывать машину от земли, но в этот момент человек оказался радом. Он ударил двумя руками по вытянутому дюралевому капоту, оставив там сильную вмятину.
– Отдайте кота!– прорычал он,– кота отдайте, сволочи.
Автолет едва оторвавшись от земли, от удара клюнул носом в землю и сел на асфальт. Люди начали оглядываться на невысокую плотную фигуру с белой всклокоченной бородой. Его голос словно разорвал воздух над всем лесом.
Дверь автолета откинулась в сторону и вверх. С водительского сиденья выскочил тот самый высокий красивый парень, со светлыми, кудрявыми как у девочки волосами.
– Дед, клять, драть тебя в жмало, ты охренел совсем! Ты чё…
Парень так и не посмотрел в глаза человеку. От удара локтем в середину груди он сложился пополам и отлетел в сторону. Человек хлопнул открытой передней дверцей и, схватив ручку задней пассажирской двери, почти выдрал ее с петель, отогнув не вверх, а по старой привычке в сторону. Он заглянул внутрь салона. На стеклах внутри автомобиля мгновенно стала нарастать чудесными узорами белая изморозь.
– Кота отдай,– прохрипел он, все еще с трудом вдыхая ртом воздух,– Томас!
– Ты чё, дед, совсем отмороженный…– завизжала с заднего сиденья девушка, но внезапно увидела глаза человека. Она, подчиняясь свойственной женщинам интуиции, забилась в самый угол заднего сиденья, как можно дальше от мужчины.
Томас выскочил из-под ее ног. Глаза круглые, в них тоска и глубокий страх маленького ребенка. Увидел своего человека, застеснявшись, громко мурча, начал тереться щекой о подлокотник, опущенный посереди заднего дивана. Хвост выстрелил трубой верх.
– Иди сюда, бандит,– ласково сказал человек,– иди сюда мой хороший, мой Тоша.
Он наклонился в салон еще больше и взял Томаса на руки. Кот прижался к нему всем телом и задрожал.
Люди вокруг роптали, но человек их уже не замечал. Он прижимался щекой к голове кота и гладил, гладил его, нашептывая в горячее от стыда ухо:
– Томсик, мой хороший. Ничего не бойся, мой милый. Ты не виноват. Ничего никогда не бойся. Папа всегда рядом. Папа всегда с тобой. Ничего не бойся. Головушка ты моя, головушка.
Они медленно шли по лесу к дому и Томас совсем успокоился. Дома он с удовольствием проверил свою тарелку, наполненную под завязку вкусным пакетиком с соусом. Потом лег на стол около человека, попутно понюхав попу рыжей Мусильды, заинтересовавшейся, куда он пропадал.
Мужчина сидел на крепком старом стуле, перевернув его спинкой перед собой, и стучал двумя пальцами по краю столешницы. Он ни о чем не думал. Коты все были дома. Все сыты, в тепле. Тишина пронизывала это место незыблемым спокойствием. Он знал, что случится дальше. Все как всегда, как в книгах или старом кино про героя и плохих парней.
– Мдя… Сейчас даже такое кино снимать разучились,– пробормотал человек.
Он медленно встал и потер бедра двумя руками. От пробежки мускулы задеревенели. Он прошел в спальню и открыл в шкафу несколько ящиков, один за другим, что-то высматривая. Потом удовлетворенно хмыкнул и достал пару блестящих штуковин. Положил их в карман. Снова вышел в гостиную и выключил верхний свет, оставив светить только торшер с зеленым абажуром в углу около книжных полок.
– Парни,– сказал он котам,– смотрите за девчонками. Феня, ты сегодня старший. Понял? Не драться! Томас. Спи и ничего не бойся. Папа скоро придет.
Он посмотрел на смартшоч и увидел несколько текстовых сообщений жены. Она волновалась и спрашивала все ли у него в порядке. Он надиктовал несколько успокоительных слов, что долго работал, потом уснул и отправил сообщение. Положил гаджет на стол.
Человек вышел на улицу. Солнце почти зашло за сопку и стало прохладнее. От Большого озера разносились звуки последних отлетающих автолетов, крики маленьких детей, редкий лай стерилизованных породистых собак, доносились запахи жареной на углях синтетической еды для пикников. Он постоял немного около крылечка своего дома и сел на нижнюю ступеньку.
Ждал человек долго. Он ни разу не пошевелился и просто смотрел на лес. Звуки совсем стихли. Вечерние птицы, радуясь спаду дневной жары, наорались, наелись кто чего нашел и убрались в гнезда. Грудь человека начала вздыматься чаще. Он сунул руку в карман и вынул оттуда два блестящих кастета. Один, желтого цвета, повторяющий рельефом ударной пластины рисунок костяшек, надел на правую руку. Второй, из серого металла надел на левую кисть. Ударная часть была гладкая и толстая, а по бокам торчали острые хорошо наточенные треугольные лезвия длиной сантиметра четыре.
– Встретим уродов классикой,– хмыкнул человек,– посмотрим, что ныне с собой таскают гопники. Как же все банально и как это все надоело. Люди…
Он не торопясь вышел за калитку, размахивая руками как пугало, разминая плечи и локти, и пошел по тропинке в сторону асфальтовой дороги. Он остановился примерно на половине пути между домом и дорогой, пройдя почти два километра. Перед ним раскинулась ровная полянка, покрытая ровным ковром белого мха. Прислонился к невысокой сосенке и начал ждать. От озера еще иногда доносились редкие звуки людской активности. Наступала солнечная северная ночь.
Тонкий едва различимый звук электрических моторов раздался со стороны дороги. В солнечных лучах блеснули две машины, одна красная, вторая темно серая или почти черная. Они зависли над лесом, выбирая место, где приземлится, чтобы не повредить торчащие по сторонам винты и днище. Такое место было только на небольшой поляне покрытой белым мхом. Второе место располагалось на стоянке около лесного дома. Но они планировали подойти к дому пешком, в тишине. Машины нырнули в тень от сопки и сели, двери плавно поднялись вверх. Из красной вышли четыре фигуры, из черной еще четыре. Сойдясь вместе, они пошептались, один показывал рукой в сторону лесного дома. Человек отлепился от сосны и быстрым шагом пошел навстречу молодым людям.
– Опять ямы копать, драть их в загривок,– ворчал по пути человек, ускоряя шаг,– тут же камни одни. Киркой полночи махать из-за вас, уроды. Твари. Эй!– Крикнул человек, подойдя к людям. До них оставалось шагов пятнадцать, а они так и не услышали его тяжелые шаги.
– Валите отсюда, дебилы. Один раз прошу. Потом уже не стану. У вас две минуты чтоб сдристнуть.
– Обтянуться, парни, вот он!– закричал словно обрадованный парень со светлыми волосами,– это он, Додик!
– Сковырнись, какая бородища, клять! Ха,я такого не видел еще!
– А у тебя, недоношенного, есть уши. Слышал, что сказал? Валите. Полторы минуты.
– Сам пришел? Вот ты отморозок, дед!– Закричал самый высокий из всех парней.
– Моя фамилия Мороз,– сказал на это человек,– но можешь звать меня и Отморозок. Так будет более верно в этой ситуации.
Парни двинулись в его сторону, расходясь полукругом. В руках одного он увидел короткий дробовик. У другого блеснул предмет похожий на импульсный шокер. Две фигуры пошли к автолетам. Это были девушки. Они с удивлением разглядывали пар, выходящий у них изо рта при дыхании, и зябко дергали плечами.
Человек прыгнул вперед, стремительно, тяжело. Словно требушетом кинули валун. Летит медленно, вращается, видно каждую трещинку и рисунок гранитной глыбы. Кажется, никогда не долетит. С такой скоростью упадет раньше времени и не причинит вреда. Но к несчастью это всегда не так.
В несколько шагов дед оказался в середине опешившей группы молодых парней и пробежал мимо них. До девушек остались не больше десяти шагов, когда парни поняли, что что-то не так. Один закричал. Девочка, которая хотела погладить кота, повернулась на крик и снова увидела глаза человека. Это было последнее, что она видела в своей жизни. Левый кулак ударил ее в висок с такой силой, что клиновидная и височные кости разлетелись на мелкие кусочки, словно хрустальную вазу уронили на пол. Человек прыгнул вперед и в полете наотмашь ударил вторую девушку, которую раньше не видел. Удар пришелся по затылку, и красивое тело упало словно бревно, голова мотнулась как у тряпичной куклы. Одно глазное яблоко выскочило из глазницы и, держась на неразорвавшихся мышцах, загнулось назад, удивленно таращась за спину. Атлант и эпистрофий4 просто оторвались друг от друга, а затылочная кость проникла острым сколом глубоко в мозг. По белому мху на несколько метров разлетелись густые красные капли.
Человек стремительно бросился дальше вперед. Не оглядываясь, нырнул за кусты можжевельника. Раздался первый выстрел. Он почти упал на землю, с трудом перекатился по земле, больно ударив колено о торчащий изо мха валун. Вскочил на четвереньки и, быстро перебирая ногами и руками, начал двигаться по кругу, прячась за густыми кустами можжевельника. Дробовик у ребят был только один.
Он слышал крики и восклицания молодых людей. Проклятья. Маты. Пожелания. Резко грохнули еще два выстрела, словно сковородой ударили по наковальне. Оба направлены в ту сторону, где он нырнул в кусты. Он выскочил там, откуда появился в первый раз и снова побежал к группе парней, наклонившись корпусом вперед, набирая скорость.
Ребята недоуменно склонились над телами девушек. Теперь человек просто врезался в них, всем телом. Двое упали. Ударил левой в прыжке самого высокого. Парень успел дернуться, и удар пришелся по челюсти вскользь. Кровь от распоротой скулы брызнула веером на лица остальных. Высокий упал и откатился в сторону. Человек метнулся к тому, что стоял справа. Аккуратная прическа на пробор, широко распахнутые зеленые глаза, в красной рубашке с коротким рукавом и белым платочком сложенным треугольником в нагрудном кармашке. Прямой удар правой загнал носовые кости вместе с лобным отростком верхнечелюстной кости глубоко в череп. Острые осколки разорвали нейронные связи лобной доли. Пока аккуратный паренек падал на высушенный от жары мох и подминал своим мертвым телом покрытые инеем ягоды вороники, человек повернулся к остальным. Высокий хам, с волнистыми светлыми волосами как у девочки, встал перед ним и попытался махнуть длинной ногой. Если бы он остался живым после второго удара, нанесенного в область сердца, то после первого детей у него все равно бы не было.
Человек перекатился через голову, и, пыхтя, застрял между камней в неудобной позе. Круглый живот помешал завершить красивый кувырок. Это и спасло от картечи. Дурак с дробовиком суматошно разрядил два патрона в то место, где он должен был бы оказаться через секунду. Пара крупных дробин попала в ногу человека, но он уже откатился в другую сторону, распластавшись на земле. Чертыхнулся и вскочил на ноги. Получил удар ногой в лицо. Даже не дернулся, словно нога в белой кроссовке попала по каменной стене. Схватил резвого паренька за поднятую ногу одной рукой и ударил второй по коленной чашечке. Бедняга взвыл, захрустел суставный хрящ, порвались связки и нога выгнулась в другую сторону. Резвый тут же глухо булькнув, резко замолчал. Удар левой рукой перебил гортань, превратив горло в фарш.
Человеку в спину воткнулись два энергодротика, и ударила волна микроволнового импульса от шокера. Он раздраженно дернул рукой и сделал несколько шагов, даже не посмотрев на дурака, который судорожно роняя патроны на землю, заряжал дробовик. Несколько раз ударил правой рукой ботана с шокером в руках. Юноша, с круглыми очками на лице, с некогда умным взглядом и широкой улыбкой, мамина надежда и папина гордость, будущий капитан океанского сухогруза, рухнул на землю. Один глаз лопнул и вытек. Изо рта и ушей выплеснулась темная кровь. Череп развалился на две половины, там запузырилась розовая отвратительная пена. Не рассматривая остатки умницы, человек шагнул к последнему. Невысокий, лицо вроде правильное, глаза смышленые. Страх есть, значит, умеет мыслить логично. Жаль только с интуицией совсем плохо. Возможно, дай ему еще один шанс, оказался бы неплохим семьянином, отцом троих детей, работягой. Может даже преподавал до старости в местном университете какую-нибудь научную чушь. Человек ухватился правой рукой за ствол, дернул дробовик на себя. Молодой вскрикнул. Палец застрял между скобой и спусковым крючком. Человек нервно дернул дробовик еще раз и отбросил его в сторону. Парень с вывернутыми в разные стороны пальцами упал на колени. Он неожиданно и тонко зарыдал. Человек встал над ним и замахнулся левой рукой.
– Не надо… Не надо. Пожалуйста, дяденька,– парень рыдал, всхлипывал и прятал глаза, упирая взгляд в землю. По руке обильно текла кровь,– я не хотел…Я правда не хотел…
– Как твое имя? Как твое имя, выродок? Тварь! Говори!
– Костя,– прорыдал парень,– Костя я… Чурилов…
– Ты себя плохо вел в этом году, Костя Чурилов!– Человек говорил резким голосом, словно гавкал, выплевывая слова. Ярость душила, а спазм стянул голосовые связки. В жестких ледяных глазах сверкала злая усмешка,– ты не получишь подарков на это рождество! Посмотри мне в глаза.
– Не надо! Пожалуйста, мама…
Удар пришелся прямо в макушку любимого маминого мальчика. Бедная женщина потеряла шанс на передачу своих генов объединенных с генами любимого мужа. Тысячи их предков взвыли в тоске без возможности выйти из энергополя и изменить будущее рода. Не целовать ей больше это милое личико.
Человек оглянулся. Он снял с левой руки кастет и начал считать тела. Одного он не досчитался. Самый высокий, заводила, главарь, хитрый и недалекий уже успел схватить отброшенный дробовик. Лицо в крови, кусок щеки свисал рваным краем, открывая белые в розовой слюне зубы. Дробовик смотрел в круглый живот человека в зеленой, мокрой от пота флисовой рубашке, коричневых штанах с заплатками на коленях, желтых старых ботинках. Белая густая борода торчала сосульками в разные стороны, волосы короткие, криво подстриженные неумелой любящей рукой. Глаза светлые, голубые, как морской лед в солнечных лучах.
– Ты, мля, кто такой, дед?– прошамкал с трудом парень и с отвращением сплюнул в его сторону красный комок,– хотя, какая разница. Без шансов!
Дробовик гавкнул. Человек вынуждено дернулся от удара в живот, но тут же сделал три шага вперед, растопырил короткие пальцы левой руки и схватил парня за правую ключицу. Дернул вниз с такой силой, что у высокого подломились ноги, и он с размаху ударился подбородком об поднятое колено правой ноги человека. Сухо хрустнуло. Человек брезгливо откинул тело от себя.
– Где я в прошлый раз кирку бросил?– Задумчиво проговорил человек и покрутил стриженой головой по сторонам. Кажись у той елки так и валяется.
До пяти часов утра человек долбил каменистую землю киркой, копал руками, сухо и матерно ругался про сломанный ноготь. Потом свалил туда восемь тел, засыпал землей и камнями. Сверху аккуратно накидал куски заранее снятого мха. Пришлось повозиться с автолетами. Человек так до сих пор и не научился толком ими управлять. Все время хотелось переключить скорость, а рычага для этого не было. Смущала всего одна педаль под ногой. Тормоз был на руле в виде двух клавиш. Оба автолета он утопил в середине большого озера, каждый раз возвращаясь на берег вплавь.
Человек очень устал.
Солнце уже начало вылезать из-за деревьев, начав новый путь вокруг старого каменного дома. Осветило почти плоскую крышу поросшую зеленым мхом. Человек подошел к маленькому родниковому озерцу и умылся холодной водой. Он шагнул на валун, торчащий из воды и, задрав к небу лохматую бороду, расслабился и закрыл глаза. Неподалеку тихонько цвиркала неизвестная птичка.
Тут что-то произошло. Легкое дуновение ветерка прямо внутри сознания. Голова закружилась. Он открыл глаза. Ничего вокруг не изменилось. Все также пела неизвестная птичка.
– Милый, ты где?– До человека со стороны дома донесся певучий женский голос,– Алёшенька, ты опять в озеро это делаешь? Мы же пьем из него!
– Ну, если этого в лесу делать нельзя, зачем вообще тут жить,– проворчал человек и с трудом застегнул пуговицы на штанах,– скоро медведям будем запрещать гадить в лесу. А то это не выглядит экологичным… Ах, да чтоб вас! Опять! Драть вас за уши, сволочи!
Он спрыгнул с камня и, поскользнувшись, рухнул одной ногой в воду, ухватился руками за траву и чуть не окунулся целиком. Лицо покраснело от гнева и ярости.
– Сволочи! Драть вас, упыри. Дайте, реваный йод, мне пожить!
Человек побежал вверх по тропинке, в сторону дома, спотыкаясь, ломая ветки руками. Деревья хлестали его по лицу. Острый камушек попал в ботинок и человек взвыл от боли. Упал на одно колено, снова подскочил.
– Томас снова хочет гулять! Одень ему штанишки и пройдись с ним. Мальчик весь изнылся с утра.
Человек хромая добежал до калитки и стараясь успокоится и дышать ровнее вошел во дворик за невысоким забором из сетки обложенной гранитными камнями на метр в высоту. Ярость душила его.
– Что с тобой?– голос женщины изменился. Она стояла спиной к человеку и смотрела на окно их дома,– ты чего опять натворил, Алешка?
– Что? А что я натворил?
– Так вон, гости снова тут. Иди, вари кофе. Господи, неужели опять? Алешка! Ну стоит мне уехать на пару дней и ты снова натворишь таких дел, что твои братья появляются! Вот хоть бы раз за все время они пришли просто так на чашку кофе! Здравствуйте. Сейчас мы придем.
Братья сидели за столом. Хмурые, огромные. Куртки не сняли. На одном красная, на втором синяя. Как в одной его старой-престарой сказке.
Томас вертелся под ногами, радуясь гостям и забыв, как хотел гулять. Феникс настороженно выглядывал из другой комнаты. Муся сидела на столе и пораженно таращила глаза на огромных людей. Зосе было наплевать на гостей. По комнате потек ароматный запах свежесваренного кофе. Братья задергали носами. Смотрели на младшего завистливо-презрительно. Словно на счастливого дурочка. Словно на бракованного недоумочка. А ведь все равно приходится любить такую какаху. Одна кровь, все-таки младший брат.
– Мы все исправляли,– басом прогремел тот, что в красной куртке.
– Как обычно,– вставил второй, он медленно моргнул и нахмурил густые белые брови,– сколько можно, Алешка? Ну что нам с тобой сделать?
– Все вернули опять?– Человек разливал из медной турки кофе по маленьким чашечкам. Он обжегся и чертыхнулся. Перехватил длинную ручку турки тканью от рубашки.– Ну, и ладно. Хоть развлекся немного. И где они?
– Сейчас уже прошли мимо твоего дома. Они его не увидели. Но, к сожалению, все они оказались непослушными. Им будут долго сниться плохие сны. Очень плохие сны.
– И что мне делать? Не я их сюда зову. Мне что, переехать опять? Задрало уже все.
– Ребята, ну что нам и, правда, делать? Он не виноват, что не получился таким как вы. Но он добрый, вы же сами знаете,– у Настеньки голос был тонкий, молодой,– вы же читаете его сказки, знаете, как он любит детей!
Человек посмотрел на свою жену. Немного обрюзгла с годами, потяжелела, морщинки на лице, а глаза и голос все такой же. Защитница. Вечно лезет лебезить перед этими дураками.
– Да, не такой я как вы. Нет во мне всей ваши силы и мощи. Но не застрелиться же… Да и не получится, сами знаете. Город разрастается, куда мне дальше двигаться – на льдине жить?
– Не надо никуда, Алешка переезжать. Живи тут. Просто держи себя в руках. И продолжай писать свои сказки, хоть и не особо они популярны. Лучше бы ты работать пошел.
– Да пошел ты!– Человек выругался сквозь зубы,– жанр, вид и качество литературного произведения сейчас не имеет значения. Основной показатель для прочтения – это количество бабла, которое автор влил в рекламу в соцсетях и в глобалку. А я как продавал свои книги этим писакам, так и буду продавать. А их читают! Меня не будут. А их читают. Но мне пофиг. Главное мысль донести до детей. Правильную мысль.
– Его читают, брат, ты не прав,– вставил тот брат, что в синей куртке. Он медленно потер сизый нос большим пальцем,– хорошие дети растут от его сказок, ты же знаешь. Пусть он собой их и не подписывает. Ты несправедлив. Ведешь себя плохо!
Все немного помолчали. Неловкое молчание прерывалось только треском огня в камине. Братья любили, когда в доме жарко.
– На будущие праздники есть планы, Настенька?– наконец спросил старший брат, чтобы избежать неловкого молчания,– может снова с нами? Подивишься, как сейчас все изменилось. Тебе понравится.
– Ну, куда мне,– засмеялась и засмущалась Настенька,– я уже старая. Не тот экстерьер уже у меня,– она провела рукой вокруг овала лица.
– Зато интерьер тот, что нужен,– грохнул старший брат и показал пальцем на ее сердце. На кончике пальца засветилась красная колючая искорка.
Они немного посмеялись и снова неловко замолчали. Человек сидел и смотрел в пустую кружку. Он злился.
– Ладно, Алешка, мы пошли,– грохнул средний брат и встал,– Настя присматривай за ним. До праздника веди себя хорошо, Алешка.
– Не шали, будь послушным,– старший брат тяжело поднялся и исчез.
Средний брат еще побыл долю секунды полупрозрачным, вздохнул и тоже исчез.
Дрова хрустнули в камине. В доме было жарко. Коты все спали в красивых позах. Томас лежал на спине на полу и, растопырив задние ноги громко храпел.
Человек с тоской посмотрел на жену.
– Дебилы они. Ну их, нафиг.
– Зато опять спасли людей. А ты? Ну как ты мог опять? Не стыдно совсем?
– Они забрали Томаса! Я что, должен был, по-хорошему просить их отдать? А потом сюда приперлись с дробовиком! Да ну нафиг. Неправильно это все…
– Алешенька, давай уберем со стола и посмотрим старый фильм какой-нибудь. Надо забыть эту историю и жить дальше. Что хочешь? Давай «Собаку Баскервилей»?
– Давай,– пробурчал человек. В голосе слышались нотки радости, что удалось избежать разборок и ссор.– Я вымою посуду. И смотреть будем на старом телеке! И вот еще что… Не исправлюсь я никогда! Я слишком справедлив. Потому и не такой я, как все они.
– Значит, будем жить дальше,– проговорила Настенька,– хорошо, что все остались живы.
Томас перевернулся на бок, всхрапнул как взрослый мужик и сонно посмотрел узкими зелеными глазами вокруг себя. Он был дома, а значит все хорошо. Кот закрыл глаза и снова крепко уснул, продолжая смотреть странные кошачьи сны.
