Kitabı oxu: «Мы купили книжный магазин. Как исполнить мечту книголюба и (почти) не сойти с ума от счастья и читателей»

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

В тексте неоднократно упоминаются названия социальных сетей, принадлежащих Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией на территории РФ.

© DuMont Buchverlag, Köln, 2014 Original German title: „Meine wundervolle Buchhandlung“.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

* * *

Посвящается моему мужу Оливеру, старшему ребенку, младшему ребенку, светловолосому ребенку и его брату.

С благодарностью всем, без кого этот книжный магазин не появился бы

Мы купили книжный магазин. В Вене. Отправили письмо с каким-то номером, сделали ставку на аукционе c суммой, которой у нас даже не было, и через несколько недель получили ответ: «Вы купили книжный магазин». Такое возможно только на интернет-аукционах, когда вы, увлекшись, ставите больше, чем планировали, ведь ваш ребенок так хочет конструктор лего «Гарри Поттер». Вы всего лишь пишете какую-то сумму наудачу, но никто, черт побери, никто не предлагает больше. Так и мы сделали ставку на книжный магазин в городе, в котором не живем, на сумму, которой у нас нет. И магазин достался нам. И что теперь? Теперь нам предстоит довести дело до конца.

«Довести дело до конца» – значит Оливеру нужно бросить хорошую и высокооплачиваемую работу в крупном немецком издательстве. Мне – попрощаться с идеей стать литературным критиком, вернуть свой пропуск на радиостанцию и сообщить девушкам из модного коворкинга в гамбургском районе Шанцен, что им нужно искать нового арендатора. Объяснить шестнадцатилетнему сыну, северогерманцу до мозга костей, который впервые влюбился, что мы переезжаем в Вену. Позвонить другу с наследством, чтобы спросить, в силе ли его предложение одолжить нам внушительную сумму. Связаться с друзьями в Вене, чтобы уточнить, в силе ли их предложение временно пожить у них. А все так безобидно начиналось. Дождливое лето в Гамбурге действовало нам на нервы, поэтому мы решили провести две недели у друзей в Вене. В наших планах был ленивый отдых в саду, купание в бассейне на открытом воздухе, террасы, винные погреба, встречи с друзьями.

Но ужин со знакомым представителем одного издательства все изменил. Сплетни из индустрии, вздохи и сожаления, что мы не живем в Вене, ведь только представьте: недавно закрылся небольшой книжный магазин, отличное расположение, постоянные покупатели.

После нескольких бокалов шпритцера становится абсолютно ясно: обыкновенному книжному магазину, который несколько дней назад по какой-то причине просто больше не открылся, предстоит стать нашим будущим. По крайней мере, в теории. Небольшой книжный в Вене – заманчиво, и чем ближе к ночи, тем яснее осознание: он будет нашим!

На следующее утро мы припоминаем ночную эйфорию, хотя и очень смутно, поэтому после завтрака отправляемся не в бассейн.

Просто посмотреть. Ведь это ни к чему не обязывает. Так и есть: книжная лавка с коричневыми витринными рамами семидесятых годов, за грязными стеклами пустые полки, внутри темно, а на двери – записка от руки: «Первого августа магазин закрывается: мы благодарим наших покупателей за многолетнюю преданность».

«Это, конечно, безумная затея, но почему бы тебе не узнать, что к чему и кто его владельцы?» – Оливер всегда точно знает, за какую ниточку потянуть. И я уже на телефоне, обзваниваю всех, кто еще не уехал в отпуск.

Это был обыкновенный книжный магазин – по крайней мере, в семидесятые и восьмидесятые годы. Известно только, что последнему владельцу он достался от родителей. Конечно, мне удается дозвониться до него и назначить встречу через два дня, чтобы просто посмотреть. Просто посмотреть ни к чему не обязывает. Все равно безумная затея. Но посмотреть все же можно. И вот мы стоим в тускло освещенной комнате площадью сорок квадратных метров: полки до потолка, грязный пластиковый пол, вращающиеся стойки набиты книгами вплотную и беспорядочно, мерцающая неоновая лампа, – и нам все нравится. То есть, конечно, это выглядит безобразно, но все равно… в этом что-то есть. Чугунная винтовая лестница в подсобке ведет в квартиру, занимающую весь второй этаж дома. Правда, квартира – это громко сказано. «Эта недвижимость сдается только целиком», – сообщает хозяин, в ответ я бросаю: «Спасибо, нам это не подходит», а Оливер, не проронив ни слова, с блестящими глазами обходит комнату широким шагом. Склад со шкафчиками для персонала и большим столом, картонные коробки, весы, франкировальная машина, за ней – большая офисная комната с двумя старыми столами, которые, если их почистить и отремонтировать, сойдут за винтажные, далее – копировальное помещение, фотолаборатория и за ней несколько маленьких комнат, до потолка заполненных книгами, коробками и материалами для декора из разных десятилетий. Из-под завала картонных коробок и старых книг гротескно торчит выцветшая пластиковая рождественская елка. «Хорошая квартира», – доносится до меня бормотание мужа, пока я изучаю обои, на которых можно разобрать узоры из детства. Ну, на любителя. Я помалкиваю.

Мы молча стоим перед магазином на улице, и при ярком солнечном свете все кажется абсурдным сном.

– Ну что? – спрашивает муж.

– Что – что? – переспрашиваю я.

– Что ты думаешь?

– Ужасно. А ты?

– Я тоже.

– Ну тогда…

…

– Но из этого можно что-нибудь сделать.

– Да, но квартира никуда не годится.

– Почему? Из этого получится отличная просторная квартира! Смотри, из склада сделаем кухню, из большого офиса со столами – гостиную, в копировальной поставим телевизор. Из фотолаборатории выйдет ванная, и останется несколько маленьких спален для детей.

– Ты рехнулся.

– Да, наверное.

Вот и приходит конец нашему блаженному отдыху. Не могли бы мы… может, нам стоит… а что, если… Наши венские друзья не облегчают ситуации, предложив пожить у них, пока у нас не появится собственное жилье. За просто так. И ко всему прочему один старый друг, точнее мой бывший, который живет на наследство, предлагает занять денег – беспроцентно. Тоже просто так.

Мне это напоминает невозможные фигуры в изображении Эшера: ты с уверенностью распознаешь на картинке определенный объект. Но, посмотрев на него снова, видишь полную противоположность. Зачем что-то менять? Мне повезло встретить лучшего на свете мужчину. Жить в одном из самых крутых городов мира. Наша уютная квартира с высокими потолками находится в гамбургском студенческом районе с приятными соседями. Младший ребенок ходит в один из лучших детских садов, старший – в хорошую школу, где он отлично освоился. У меня интересная работа на неполную ставку, есть время для детей и, несмотря на это, ощущение финансовой стабильности – впервые в жизни. А Оливер? Он пробился с должности продавца книг в провинции Германии до так называемого директора по маркетингу в одном из самых крупных немецких издательств. Он обожает свою работу, начальник продвигает его и оказывает всяческую поддержку, и нам совершенно не на что жаловаться. Мы и не жалуемся. Но… что, если бы мы начали какое-то общее дело? Стали бы вместе что-то создавать, вместе над чем-то работать. Решились бы на что-то?

Мы делаем расчеты, обсуждаем, говорим по телефону и каждый час меняем свое мнение. Отличная идея. Совершенно нелепая. Неосуществимая. Наше будущее. Наш крах. Как рассчитать, сколько книг нужно продать, чтобы прокормить семью из четырех человек? Кто-то рассказал мне о продавце, который работал в этом книжном магазине много лет назад. Я звоню ему, и он с трудом припоминает то время.

– Гюнтер, а какая у вас тогда была выручка?

– Боже мой, это было более двадцати пяти лет назад! Понятия не имею.

– Пожалуйста, постарайтесь вспомнить! Это важно!

– Ну, помню… что на Рождество… если мы зарабатывали больше ста тысяч шиллингов в день, то начальница угощала нас шампанским.

Уже кое-что. У нас появляется хоть какая-то цифра. Суточный оборот. Двадцать пять лет назад. В другой валюте. И на основе этого мы рассчитываем предполагаемый годовой доход. Несолидно? Вот именно.

Мне далеко не восемнадцать, давно уехала из родительского дома, живу в собственной квартире, замужем и воспитываю двоих детей. Несмотря на это, родители продолжают комментировать мою жизнь, им по-прежнему кажется, что я стою перед ними с плохой оценкой или дерзкими планами на лето. Чего и следовало ожидать: они реагируют с ужасом и недоумением.

Мой отец, бывший топ-менеджер, профи в области корпоративной реструктуризации, на скорую руку набрасывает какие-то цифры на листе бумаги за кухонным столом и решительно качает головой: «Тут ничего не выгорит! Вы сошли с ума, вы не можете пойти на такой риск, только подумайте о будущем своих детей».

С той же твердостью, с которой он несколько лет назад отговаривал меня переезжать в Гамбург ради мужчины, теперь он убеждает того самого мужчину не бросать надежную работу и не браться за такое безумие, как собственный бизнес. Во мне таилась крохотная надежда, что он даст нам немного денег, может, выделит часть будущего наследства, но это не пришло ему в голову, а времена, когда я отваживалась просить у него денег, давно прошли.

Дома в Гамбурге все это кажется нереальным. Кроме того, мы узнаём, что несколько венских книжных магазинов тоже интересуются объектом, да и здесь у нас все хорошо. Пока у нас есть вино сорта грюнер вельтлинер и хлеб для кнедлей, мы сможем пережить несколько недель в ганзейской мороси: сын спокойно продолжает взрослеть, дочь ходит в крутой детский сад, Оливер по утрам, надев костюм и галстук, отправляется делать карьеру, а я строчу одну статью за другой, время от времени беру интервью у известных авторов и учусь делать репортажи для радио. Во второй половине дня я вожу дочь на гимнастику или пью кофе в районе Шанцен. Ко всему прочему, до Северного и Балтийского морей рукой подать. Так что все не так уж плохо.

Если бы не знакомая журналистка из Вены. Вечером, вернувшись со встреч с гамбургскими коллегами, она расположилась за нашим кухонным столом. Про отпуск рассказали, фотографии посмотрели, затеей поделились. К тому времени нам уже известно, что книжный магазин проходит через процедуру банкротства, поэтому любые предложения будет принимать так называемый ликвидатор.

– Ну что, вы сделали ставку?

– Нет, не сделали.

– Почему?

– Это бессмысленно. И у нас все равно нет шансов.

– Вы словно маленькие дети в игре «Приятель, не сердись»: сначала увлечены, а под конец, если у других получается лучше, стряхиваете фигурки с игрового поля. Трусы!

Она засиживается допоздна, наши запасы австрийского вина изрядно сокращаются.

– Давай сделаем ставку, – предлагает муж, и я включаю компьютер.

Пишем три предложения, в них – сумма, которую, как нам кажется, мы сможем наскрести: «Мы делаем ставку на объект № 45896. Он включает в себя деревянные полки общей длиной 180 метров, 120 погонных метров книг, кассовый аппарат, различное торговое оборудование, пикап марки Citroen C15 1996 года. Наше предложение действительно до 30 сентября».

Такая дата объясняется просто: открывая книжный магазин, нужно в первую очередь думать о Рождестве и возможности неплохо заработать. Пусть мы и наивны, но вовсе не глупы.

И снова слишком много времени уходит на репортаж для радио. Снова слишком долго я вожусь с интервью. Впрочем, собеседник оказался очень приятным – русский из Берлина с лучезарными голубыми глазами. Как это нередко случается, я увлеклась разговором, в итоге на диктофоне какая-то болтовня вместо пяти лаконичных предложений. И теперь мне предстоит сделать из этого четырехминутный сюжет с тремя вставками из нашего разговора. У меня есть еще час до того, как идти за ребенком в садик, поэтому я бегу домой, чтобы проверить электронную почту. Вдруг австрийское радио решило купить мой материал о дешевых книжных сериях крупных немецких газет. Таким образом хоть как-то окупится мой разговор с высокомерным редактором крупной газеты.

Пока загружается компьютер, я, не разуваясь, делаю себе эспрессо. К сожалению, от радиокомпании вестей нет, зато пришло письмо из Австрии от нотариуса.

Уважаемая госпожа Хартлиб, вы выиграли торги по продаже объекта № 45896 и тем самым приобрели имущество компании-банкрота XY. Просьба явиться по адресу вышеуказанного объекта до 15 октября и иметь при себе 40 000 евро наличными.

Кажется, я на грани нервного срыва. Пытаюсь дозвониться в офис мужа.

– Корнелия Майер, слушаю.

– Здравствуйте, это Петра Хартлиб, я бы хотела поговорить со своим мужем.

– Он на встрече с руководством.

– Это важно, пожалуйста, соедините меня. – Я еще ни разу не выдергивала его с совещания, даже когда родился ребенок, а спокойно дожидалась, пока он перезвонит. Меня соединяют. – Ты должен срочно приехать. Мы купили книжный магазин. Черт побери, мы купили книжный магазин!

Вечером к нам приходят близкие друзья: она из Вены, он из Германии. Пара светится от радости: им не терпится поделиться какой-то новостью. Но и нам есть что рассказать. Сложно подобрать слова. Я до сих пор не могу поверить, что это случилось, ведь нам даже не прислали подтверждения, что наша ставка была принята к рассмотрению. Ведь мы не отправляли заказного письма. Ведь мы ничего не подписывали. Как простой имейл может к чему-либо обязать?

– Может, – возражает мне в телефонную трубку отец моей подруги, судья на пенсии из Вены. – Вы сделали ставку, и ее приняли. Теперь вам придется заплатить. Если что, вы сможете снова продать этот объект.

Большое спасибо, именно так мы и поступим.

В тот же вечер Оливер отправляет своему начальнику факс с заявлением об увольнении, мы долго обдумываем, какую дату поставить. И уже ближе к полуночи друзья наконец-то рассказывают, что ждут ребенка. Тоже неплохо.

Оливер встает в шесть и молча надевает свой лучший костюм. Он совершенно не выглядит счастливым. Он хочет прийти в офис первым, чтобы забрать заявление об уходе из факса, пока его никто не увидел. На работе сегодня особенный день – отмечают тридцатилетний трудовой стаж начальника. Торжественные речи, шведский стол, шампанское, мой муж немного не вовремя со своими новостями, поэтому он дожидается подходящего момента, чтобы подать заявление об уходе. Наконец все речи заканчиваются, руководство прощается и гости собираются расходиться, Оливер протискивается в кабинет начальника.

– Нам нужно кое-что обсудить.

– Вы увольняетесь?

– Откуда вы знаете?

– А что еще можно обсудить со мной в такой день?

– Все верно.

– Кто же вас переманил? Могу я как-нибудь вас переубедить остаться с нами?

– Нет, не можете. И меня никто не переманивал. Мы с женой купили книжный магазин в Вене.

– Вы определенно сошли с ума.

– Да, я знаю.

– Дайте знать, если я могу чем-то помочь.

После бессонной ночи мы готовимся к следующему шагу: как объяснить это детям? С младшей не должно быть никаких проблем. Вена ей знакома по каникулам – своеобразное сочетание из расслабленных родителей и шницеля, уютных посиделок в саду друзей, походов в бассейн и зоопарк. Мы рассказываем ей о Вене, где есть вкусное мороженое, отличная погода и где мы скоро поселимся в книжном магазине с какими только пожелаешь книжками-картинками. И конечно, любыми аудиозаписями про Конни, каких у нее еще нет.

К сожалению, шестнадцатилетнего подростка не впечатляют подобные перспективы. Его жизнь в Гамбурге тесно связана с районом Шанцен, пляжем Эльбстранд и футбольным клубом «Санкт-Паули». Вену он знает только из воспоминаний восьмилетней давности, другими словами, этот город для него вовсе не крут. Он с радостью и добровольно перебрался вместе со мной из Вены в Гамбург. А теперь нам предстоит заставить его вернуться? Сначала отказ, молчание, отчаяние, конечно же, он сейчас в кого-то влюблен, и переезд совершенно невозможен. Я отлично помню, каково это – шестнадцать лет, и самое важное в мире – друзья, а родители – просто необходимое зло, которое предоставляет жилье, деньги и еду. Переезд совсем некстати. Мне его ужасно жаль. У Оливера осталось шесть месяцев до увольнения, и я уверена, что за это время мы что-нибудь придумаем.

Итак, теперь у нас есть книжный магазин. А когда самые лучшие продажи? Правильно. На Рождество. Сейчас только начало октября, и будет весело, если не успеем открыться до ноября. До этого нужно кое-что сделать. Например, привезти в Вену деньги, которые нам еще только предстоит занять, договориться об аренде магазина и квартиры, найти банк, который без лишних вопросов предоставит кредит на имущество фирмы-банкрота, отыскать место в детском саду для дочери и школу для сына, получить лицензию на торговлю, разобрать старый магазин, заваленный книгами, канцелярскими принадлежностями, украшениями к разным праздникам и упаковочным материалом, покрасить стены и рамы витрин, установить новую электрику, разработать логотип, снять пластиковый пол и так далее. Повторюсь, сегодня всего лишь вторая неделя октября, так что открытие назначаем на четвертое ноября? Ах да, о переезде в Вену мы позаботимся позже. Квартиры там у нас еще нет.

Как удачно совпало, что в октябре проходит Франкфуртская книжная ярмарка, а мы в любом случае планировали туда поехать. Поскольку Оливер отвечает за монтаж стенда своего все-еще-работодателя, то на нем большая ответственность, и о нашем будущем приходится заботиться мне. В конце концов, у меня лишь несколько интервью, и мне удается использовать перерывы между ними, чтобы встретиться со всеми людьми, которые могут пригодиться, когда открываешь книжный магазин. Руководители отделов поставок по Австрии и Германии, президенты ассоциаций, главы палат, начальники отделов по продажам крупных издательств, коллеги и так далее. Почему у меня возникает ощущение, что большинство моих собеседников жалостливо улыбаются, глядя на меня? «Очень смелая затея, может, у вас и получится». Спасибо, должно получиться. У нас нет выбора.

Тем временем у нас с Оливером постоянно появляются отличные идеи, которыми мы обмениваемся во время коротких встреч в коридорах книжной ярмарки: «Может, для подписания договора нам нужен адвокат? Может, кто-нибудь из наших знакомых порекомендует банк?» Счет за мобильную связь, вероятно, выйдет выше, чем ожидаемый суточный оборот магазина, но придется потерпеть. У меня есть волшебная карточка под названием «удостоверение журналиста». С ее помощью можно попасть в пресс-центр книжной ярмарки, где коллеги работают над своими материалами о мероприятии. Я же ищу номер адвоката, который когда-то несколько лет назад представлял меня в трудовом процессе, другого я не знаю. Я набираю подругу, имеющую хоть какое-то отношение к экономике и банкам, – по крайней мере, она изучала этот предмет в университете и должна знать банковского служащего, который предоставит нам кредит. «Я знаю кого-то, кто знает кого-то, кто знает кого-то» – этот способ все еще работает в Австрии, мне бы никогда не пришло в голову взять и позвонить в банк напрямую.

Между тем, как и каждый год, объявляют Нобелевскую премию по литературе, и, к моему ужасу, в этом году ее получает Эльфрида Елинек. Разговоры с юристом банка при Экономической палате неожиданно прерывает звонок руководительницы моего отдела с радиостанции: «Вы, как единственная австрийка среди нас, должны сделать этот репортаж». Как будто это мне как-то поможет справиться с радиорепортажем о Елинек! Быстро записать несколько цитат, найти людей, которым есть что сказать о далеко не самой популярной австрийке, – в свое время я осилила несколько ее книг.

Книжная ярмарка подходит к концу, Оливер руководит демонтажем стенда, я собираю чемодан, и около полуночи мы уже катим по трассе в направлении Вены. В моем багаже все книги только что коронованной лауреатки Нобелевской премии и цветной плакат в натуральную величину с надписью: «Нобелевская премия по литературе». Как удобно, что все ее книги вышли в издательстве Оливера. Мы станем первым книжным магазином с витриной, посвященной Елинек. И явно заработаем себе на этом не только друзей.

В Вене нужно быть в первой половине дня. У нас назначена встреча с банком, которому еще из Франкфурта мы отправили факс с солидным бизнес-планом. Как говорят австрийцы, все успеется.

В шесть утра мы объявляемся у наших друзей: Оливер дремлет часок, мы принимаем душ, натягиваем костюмы и ровно в половине девятого уже сидим с усталым видом и скоросшивателем с матовым титульным листом напротив пары серьезных банкиров – кажется, они сошли с рекламы ипотечного кредитования, чтобы предопределить наше будущее. На столе перед ними лежит бизнес-план нашей будущей компании, и мы искренне надеемся, что до сведения банкиров не дошло, что книжная торговля вымерла много лет назад, если не десятилетий. Они с энтузиазмом рассматривают таблицы и диаграммы, мой муж ничего не упустил из виду: демографическое развитие района, оценочное финансовое положение его жителей, конкурирующие фирмы, ожидаемый оборот в течение следующих десяти лет и так далее по списку. Я наливаю себе третью чашку чуть теплого фильтр-кофе, а в голове крутятся слова: кредит, общая выручка, маржинальная прибыль… Звонок моего мобильного резко выводит меня из этого полусна. Наш адвокат. Я объясняю собравшимся, что это важно, и встаю из-за стола. К сожалению, я не успеваю покинуть комнату, как из трубки раздается голос: «Вот сволочи! Мы точно не будем подписывать договор на аренду квартиры. Они, наверное, принимают нас за полных идиотов!» Осторожно прикрывая за собой дверь, я замечаю приподнятую бровь банковской служащей.

– Пожалуйста, потише! Я еще в банке. Можно я вам перезвоню?

– Нет, я весь день в суде, я вам сам перезвоню! Но мы точно не будем подписывать договор аренды на квартиру! Мы же не дураки!

– Но вы же обещали присутствовать при передаче денег!

– Точно. Хорошо, я приду.

Через сорок пять минут мы стоим на небольшой площади рядом с банком, в руках – кредит размером в семьдесят тысяч. Мой бедный муж-немец разрывается между огромным восхищением и полным презрением:

– Австрия – странное место. Заходишь, кладешь на стол несколько разноцветных листов бумаги, хвастаешься многолетним опытом в книжном бизнесе – и тебе просто дают деньги? Просто так?

– Они просто почувствовали, что мы подходим. Мы динамичная успешная парочка.

Оливер осторожно проводит большим пальцем по одному из мешков под моими глазами.

– Так, динамичная половинка успешной парочки, нам нужно поспать.

Дома никого нет: друзья на работе, дети в детском саду. Мы сбрасываем серьезные костюмы и падаем на раскладной диван. Оливер просовывает руку под мою футболку и легонько гладит меня по спине:

– Думаешь, мы правильно поступаем?

Я размышляю над ответом, и к тому времени, как произношу свое «не знаю», он уже спит.

Через три часа мы входим в кассовый зал Почтового сберегательного банка с высокими потолками. Оливер, впечатленный зданием Отто Вагнера, застывает от изумления в центре зала. Мой трепет скорее связан с суммой, которую мы собираемся снять с моего старого студенческого счета: сорок тысяч евро, переведенные наследником и бывшим бойфрендом, официально находятся в моем владении уже как два часа на счете, который фактически всегда был в минусе с момента его открытия. Дадут ли мне вообще столько денег? Не задаются ли они вопросом, откуда они взялись? Разве им не интересно, что я планирую с ними сделать? «Это так, вовсе не деньги. Есть люди, которые постоянно снимают подобные суммы и даже не заметят, если кто-нибудь переведет им полмиллиона».

Мой муж вдруг становится таким обходительным, каким я его еще никогда не видела.

Кассир бросает беглый взгляд на мой паспорт и невозмутимо выкладывает на стойку стопку купюр. Маленький бумажный пакет, квитанция – я прячу их в сумочку и так крепко хватаюсь за ее ручку, что у меня белеют костяшки пальцев. Сделав вид, будто ничего не произошло, будто для меня мотаться с такой суммой – привычное дело, я постоянно оглядываюсь, перекладываю сумку из руки в руку.

Следующая остановка: Экономическая палата, консультационная служба для молодых предпринимателей. Куча бумажек, глянцевые брошюры с симпатичными людьми в деловых костюмах и не особенно информативная беседа об открытии бизнеса. Я не совсем поспеваю за словами работника, в конце концов, мне нужно концентрироваться на сорока тысячах в моей сумке. Раньше книготорговля в Австрии была регламентированной сферой, только специально обученные продавцы книг и музыки могли открыть собственный бизнес. После правительственной реформы конца девяностых годов этим может заниматься любой желающий, вероятно, даже если он не умеет читать. Нам это на руку: так как мой муж – немец, а я – австрийка, лицензия на торговлю будет выдана мне, а не Оливеру, который уже двадцать лет работает книготорговцем. Я – никто, поэтому я становлюсь молодым предпринимателем и подаю заявление на получение лицензии на торговлю.

Мы слишком рано приходим на нашу новую улицу: под октябрьским дождем она кажется довольно унылой и безлюдной. Из салона машины мы разглядываем грязные витрины «нашего» книжного магазина. Я все больше и больше нервничаю и через четверть часа уверена: это ошибка всей моей жизни. У нас отнимут эти деньги, договор окажется поддельным, или, даже если этого не случится, у нас совершенно не будет покупателей. Как обычно в таких ситуациях, Оливер с каждой секундой становится все молчаливее, поэтому в какой-то момент я тоже замолкаю и наблюдаю, как хозяин магазина выходит из машины в сопровождении женщины и мужчины и исчезает в здании. Кого не хватает, так это нашего адвоката.

– Если он не объявится, я туда не пойду.

– Я уверен, что он придет. Все будет хорошо.

Конечно, он приходит, хотя и опаздывает на десять минут. Трудно поверить, сколько уверенности внезапно придает мне этот потный, уставший мужчина. Он на месте, значит, все будет хорошо. Никто не исчезнет с нашими деньгами, в договоре не окажется никакого подвоха, напечатанного мелким шрифтом, только вот гарантировать покупателей он нам не может. Прежний владелец, его юрисконсульт, ликвидатор, я с Оливером и наш адвокат – все теснимся в крошечной душной подсобке, подписываем контракты, сорок тысяч евро переходят к новому обладателю, все происходит очень быстро. Нам в руки вкладывают квитанцию. Мы купили книжный магазин.

Оставшись одни, мы проходим по помещению, я отправляюсь за прилавок, пытаясь представить свое будущее.

«Как же будет хорошо, когда мы вынесем все старье. Положим новый пол, покрасим стены, поменяем освещение. Витрины нужно сделать более открытыми, избавиться от этого стеллажа, убрать перегородку». Оливер готов приступить к ремонту прямо сейчас. Я неожиданно ощущаю сильную усталость и вспоминаю о своей комфортной жизни в Гамбурге. Вместо работы на полставке, шикарной квартиры и свободного распределения рабочего времени теперь мне придется трудиться день и ночь, без собственного жилья, зато с долгами на ближайшие десять лет. Или даже дольше? Как хорошо, что моего воображения не хватает на более далекое будущее.

Прежде чем вернуться в Гамбург, нам предстоит найти место в детском саду в Вене. И чтобы оно было свободно с сегодняшнего дня. У нас всего два часа, и мы, совершенно наивные, отправляемся в ведомство муниципального управления, отвечающее за детские сады.

– Регистрация закончилась в феврале-марте. Сожалеем, но мест нет.

– Но мы переезжаем в Вену и узнали об этом только в начале октября!

– Что ж, нам очень жаль. Мы ничего не можем сделать.

В нескольких улицах от книжного магазина находится частный католический детский сад, собеседование длится меньше десяти минут, и нашего ребенка с радостью принимают. Из гамбургского сада с его тележками, на которых детей возят на прогулку в парк, воспитателями-неформалами, проходящими альтернативную гражданскую службу, и грязными уголками для отдыха мы теперь переходим в безупречный с точки зрения гигиены детский сад, которым управляют пожилые дамы, где читают молитвы («не беспокойтесь, только по утрам»), а после обеда нужно соблюдать часовой сон.

Еще совсем недавно у нас было время на размышления об идеальной системе воспитания: немецкая, английская, турецкая, Монтессори или традиционная, с вегетарианским питанием, с органической едой, при участии родителей или нет. Эти времена остались позади. У нас больше нет выбора.

И вот мы переезжаем к нашим друзьям, в маленький домик в Шафберге¹, естественно, неофициально, потому что он в самый раз для семьи из четырех человек, но всемером там немного тесно. В детскую комнату добавляется третья кровать, и наш избалованный почти-единственный-ребенок внезапно остается без собственных игрушек, зато обретает брата и сестру, мы переезжаем в сырую гостевую комнату площадью семь квадратных метров с раскладным диваном и полкой из «Икеи» для одежды. Секрет мирного существования в том, что все жильцы редко бывают дома: наши хозяева – врачи с плавающим расписанием дежурства, а мы проводим целый день в книжном магазине. На помощь приходят недавно приобретенная сушилка для белья и многочисленные помощники. К словацкой уборщице и двум сменяющим друг друга няням, ее соотечественницам, вскоре присоединяется их «мамочка», которая берет на себя стирку. Нам не остается ничего другого, как наблюдать за тем, как ловко прислуга из Словакии управляет домом: из книг по медицине убираются все закладки, после чего их расставляют по цветам на книжной полке, место компакт-дисков занимают различные безделушки, и в феврале мы все еще натыкаемся на рождественские украшения, а на окнах до сих пор красуется искусственный снег. Главное, чтобы детям было весело.

Оливер снова отправляется по маршруту Гамбург – Вена на машине, до отказа набитой инструментами и всем необходимым. Сын пока поживет у друзей в Гамбурге.

Мы даем себе две недели, чтобы превратить старую пыльную лавку в новый книжный магазин. Ведь каждый день простоя означает отсутствие дохода, а следовательно, катастрофу для нашей кучи долгов. Крайний срок – четвертое ноября. Я снова принимаюсь расспрашивать всех своих знакомых, потому что, даже если мы оставим старые полки, а остальное докупим по дешевке в «Баумаркте» и «Икее», нам все равно понадобятся деньги на ремонт, которых у нас нет. Мы только что выложили сорок тысяч евро за сам магазин. Домовладелец хочет, чтобы мы заплатили вперед за аренду квартиры, в которой пока не живем, а ведь нам еще нужно заполнить полки книгами. И снова не проходит и нескольких часов, как уже набирается достаточно людей, готовых помочь нам выбраться из затруднительного положения. Друг Кати делает «что-то с компьютерами» и одалживает нам десять тысяч, пара радиологов предлагает не только жилье, но и краткосрочный беспроцентный кредит, друзья из Верхней Австрии, мои бывшие учителя, берут на себя все остальное. В первый же рождественский период нам нужно заработать столько, чтобы все вернуть. А если нет? Тогда мы пропали.

Те, кто не может одолжить денег, предлагают себя в качестве рабочей силы, и им беспощадно раздаются задания: Петер разбирается в электричестве, Улла – в покраске, Гвидо – во всем, а те, кто не спец в ремонте, но у кого есть время, могут разбирать полки, очищать их, а потом снова собирать. Две недели подряд мы вместе с радиологами, журналистами, торговыми представителями, учителями танцев, графическими дизайнерами, педагогами и психологами упаковываем книги по коробкам, а потом снова оттуда достаем, красим стены, стелем ковры. Ярко-оранжевый рабочий комбинезон я снимаю, только чтобы поспать, хотя, может, и тогда не стоит. Когда я вступаю в контакт с потенциальными покупателями, меня принимают за сотрудника службы вывоза мусора, в Вене известной как МА48², в их оранжевой спецодежде. Я крашу внутренние рамы витрин, несколько прохожих останавливается.

– Кому теперь принадлежит книжный? – интересуется пожилой мужчина в сером пальто.

– Мне, – отвечаю я. – Точнее, мне и моему мужу.

– Дожили, – только и произносит он, с недоумением разглядывая мой запятнанный комбинезон.

Дожили. Он произнес вслух мои мысли.

За эти две недели Оливер многому научился, в особенности тому, что иногда полезно позволить кому-нибудь помочь тебе. Он всегда был готов проглотить язык, лишь бы не просить об одолжении, был готов в одиночку построить целый дом, но вдруг начал привыкать к тому, что люди предлагают нам свою помощь безвозмездно. Им просто хочется поучаствовать во всем этом, хочется помочь вернуть книжный магазин к жизни.

Четвертого ноября в три часа ночи Гвидо приклеивает последнюю ковровую плитку, а Катя расставляет справочники. Это кажется чудом, но это похоже на книжный магазин. Теплый свет новых ламп падает на вычищенные деревянные полки, две из них мы демонтировали, поэтому комната кажется воздушнее и просторнее, серый ковер придает изящества, и самое главное – у нас есть книги. Новые книги. Из текущих осенних каталогов. Ночами мы перелопачивали груды брошюр с новинками от издательств, которые шлют на адрес наших друзей. С компетентной помощью радиологов мы делаем все покупки, и всем необходимым нас снабжают австрийские дистрибьюторы: на более чем тридцать тысяч евро, без торговой лицензии, без банковской гарантии, просто потому, что они меня знают. Это Австрия, и снова мой правильный немецкий муж разрывается между восхищением и презрением к этой стране.

И вот наступает важный день. Четвертое ноября, девять часов утра. Мы отпираем дверь и в ожидании стоим за прилавком. Радиолог получает короткие наставления на кассе, журналистка последние несколько дней помогала убирать магазин, так что по крайней мере знает, где что лежит, торговая представительница хотя бы может рассказать о книгах издательств, с которыми она сотрудничает.

Так, должно быть, чувствует себя актриса перед первым важным выступлением. Я стою в своем книжном магазине перед своими книгами и стараюсь выглядеть так, как будто в этом для меня нет ничего особенного.

Покупатели идут толпами. Как будто магазин и не закрывался, как будто мы всегда были здесь; стоит двери отвориться, как сразу заходят люди, которые и не подозревают, что мы почти в обморок падаем от волнения. Мы принимаем заказы, ищем книги, которые перебирали накануне вечером, записываем имена и номера телефонов. В какой-то момент посреди всей этой суеты передо мной возникает светловолосая девушка, она уже заходила несколько дней назад, в самый разгар ремонта, и спрашивала, нет ли у нас для нее работы. В тот раз еще в дверях она поинтересовалась, кто тут за главного, и, объяснив ей, я тут же вычеркнула ее из своего воображаемого списка. Отправила девушку домой, даже не записав ее номер телефона.

– Извините, я заходила на прошлой неделе, спрашивала про работу. Я живу рядом, очень люблю читать и всегда хотела работать в книжном мага…

– Когда вы можете приступить?

– В понедельник?

– Хорошо, значит, в понедельник в девять.

Нет ничего лучше, чем тщательный отбор сотрудников.

Есть один фильм, в котором Харви Кейтель каждое утро отпирает свою табачную лавку, подметает тротуар и фотографирует улицу.

Именно так мы представляли себе это в те длинные вечера позднего лета в Гамбурге, когда заливали алкоголем наше решение: каждый день расправлять навес от солнца, отпирать магазин и делать фотографии, одну – с видом вниз по улице, другую – вверх по улице. И к нашему десятому дню рождения мы организуем небольшую выставку «Наша улица сквозь времена» или что-нибудь в таком роде.

Этот отличный план рушится в самом начале из-за того, что Оливеру приходится отрабатывать в Гамбурге полгода до увольнения, поэтому в воскресенье после открытия магазина он садится в машину и уезжает. Я остаюсь одна, новоиспеченная предпринимательница-мать-одиночка и в придачу без собственного жилья. Я никогда не планировала воспитывать детей одна. И никогда не планировала заниматься бизнесом. И продавец книг из меня никакой. Хорошо, что у меня нет времени на раздумья о том, что я совершенно не готова ко всему этому. Хорошо, что у меня нет своей квартиры, потому что проживание с радиологами и их детьми – единственный способ совместить ребенка и новую работу.

Когда я возвращаюсь после шести вечера, кто-нибудь уже забрал детей из сада и приготовил ужин. Часа два мы играем в семью: едим, купаемся, чистим зубы, читаем вслух и обнимаемся в разном составе. Я ставлю будильник на полдевятого вечера и, когда ребенок засыпает, снова возвращаюсь в магазин и вместе с новоиспеченной помощницей обрабатываю заказы клиентов, пополняю запасы на складе, готовлюсь к следующему дню.

Если судьба и существует, то она действительно к нам благосклонна – чудесным образом нам на пути встречаются добрые люди. Ева на второй неделе в качестве студентки, подрабатывающей на стороне, решает бросить учебу и начать настоящую жизнь, то есть устроиться к нам на стажировку. Соседка с образованием в области книжных продаж, которая временно не работает из-за троих детей, с радостью делится своими знаниями. И я в них очень нуждаюсь. Остро нуждаюсь.

Эти первые недели затягиваются рассеянным туманом постоянной усталости, чрезмерного напряжения и угрызений совести. Часы работы детского сада используются по максимуму, организовывается целая эстафета «кто заберет ребенка и посидит с ним», и иногда Катька, словацкая няня, следит за детьми, пока кто-нибудь из нас не вернется домой. Так получилось, что у всех нас из головы вылетело, что в пятницу детский сад закрывается в два, и тут неожиданно на пороге магазина появляется помощница воспитательницы. Она с презрением сообщает, что ребенок уже целый час дожидается в кабинете директрисы, пока за ним кто-нибудь придет. Я одна в магазине и не могу отыскать заказ покупательницы, которой предстоит стать свидетельницей моих беззвучных слез.

«Девушка, не расстраивайтесь, все не так страшно. Идите быстро заберите ребенка, а я пока присмотрю за магазином и объясню все покупателям». Я в слезах мчусь в детский сад, моя дочь сидит в кабинете директрисы и светится от счастья, что наконец-то получила задания для дошколят, для которых она, по мнению тетеньки из детского сада, еще не доросла. Слава богу, она еще не разбирается во времени.

Кое-какие лица уже примелькались: некоторые клиенты приходят во второй раз – за новой покупкой или забрать свой заказ. Несмотря на сильную усталость, я замечаю, как становлюсь спокойнее, меня все больше и больше охватывает чувство, что все более-менее под контролем. Я запоминаю имена и удивляю людей тем, что узнаю их. Своим коллегам я рассказываю о дружелюбной традиции обслуживания на севере Германии, которое резко контрастирует со знаменитой венской ворчливостью, и мы решаем стать самым приветливым магазином Вены. Огромное количество заказов сначала страшно перегружает нас; мы рассчитывали на несколько в день – столько, чтобы каждый из них можно было запомнить и сразу же узнать клиентов. Именно поэтому у нас нет отработанной системы приема заказов, никакой автоматической передачи данных или чего-то подобного. А значит, каждый заказ приходится записывать в блокнот с копиркой, один листок – клиенту, один – нам. Годы спустя мы все еще будем находить маленькие зеленые бумажки в глубине наших ящиков. Дважды в день кто-нибудь из нас берется за телефон, чтобы сделать заказы у трех крупнейших австрийских дистрибьюторов. И чудесным образом уже на следующий день книги оказываются у нас. Пара книготорговцев – друзья из соседнего района – помогают с заказами с немецкого оптового склада: по их идентификационному номеру мы получаем книги, которые не достать в Австрии, и шестнадцатилетний сын наших соседей дважды в неделю отправляется на трамвае на Альсерштрассе, откуда возвращается с двумя пластиковыми пакетами, набитыми заказами. Вскоре этого уже недостаточно, и приходится забирать коробки на машине. «Что ж, неплохое начало», – с ухмылкой замечает коллега, вручая мне товар.

Со временем ошибок становится меньше, но мы по-прежнему радуемся каждой книге, которая оказывается под соответствующим именем в ящике для сбора. Спрашиваем имя покупателя, нерешительно поворачиваемся, осторожно заглядываем на полку с нужной буквой – и с твердой рукой и радостным волнением в голосе: «Ага, она здесь!»

Через несколько дней мы разрабатываем новую стратегию: «Делаем вид, что это совершенно нормально, что книга на своем месте, хорошо? Никакого удивления в голосе, просто спокойно поворачиваемся, достаем книгу из ящика и пробиваем на кассе. Это выглядит более профессионально». Ева невозмутимо исполняет новую роль.

Оливер использует любую переработку и оставшийся отпуск, чтобы приезжать в Вену как можно чаще. Хотя я и радуюсь его визитам и ощущаю, что могу немного расслабиться, одновременно все не так просто: своими профессиональными советами он нарушает установившийся порядок. Так, должно быть, чувствуют себя женщины, чьи мужья работают вдали от дома, на нефтяной вышке или в море, – после долгого периода независимости им вдруг снова указывают, почему и как нужно что-либо делать. Кроме того, до этих пор наша совместная работа ограничивалась уборкой квартиры, воспитанием детей, приготовлением еды и ремонтом – всем тем, в чем мы не видели друг в друге соперников. Однако теперь я с двумя сотрудницами, одна из которых без какого-либо опыта, но очень креативна, а другая, наоборот, опытная, но своеобразная, выстроила процесс работы, который все еще напоминает «игру в магазин», но, по крайней мере, приносит хоть какой-то результат. И вдруг объявляется книготорговец с многолетним опытом и очаровательно, но твердо объясняет нам, как нужно правильно делать. Тот факт, что он немец, не облегчает ситуации.

Первый рождественский сезон продаж начинается вяло, тогда Еве приходит в голову заказать несколько адвент-календарей в середине ноября – и ежедневные продажи начинают расти, прием товара затягивается далеко за полночь. Мы украшаем витрины ватой и блестками, и одна из сотрудниц одалживает нам свой рождественский вертеп в вальдорфском стиле в обмен на гарантию, что мы вернем его в канун Рождества. Я так много часов провожу в магазине, что теряю всякое представление о внешнем мире. Иногда по утрам, когда покупателей не так много, я тайком отправляюсь в большой магазин косметики через дорогу от нас, не спеша прогуливаюсь между рядами с товарами, покупаю какую-нибудь мелочь и чувствую себя словно на спа-курорте. Гель для душа, зубная паста, новая тушь для ресниц – шопинг делает нас счастливыми. И вот однажды воскресным вечером другу-радиологу удается уговорить меня не возвращаться так поздно на работу. Мы сидим на диване, открываем бутылку красного вина и смотрим «Место преступления». Я чуть не плачу от счастья.

За две недели до Рождества Оливер берет весь свой оставшийся отпуск и приезжает в Вену. Самое время: я на грани срыва. Между тем мы осознаем, что почти не справляемся с потоком заказов. Каждый день кто-нибудь из нас проводит целый час на телефоне, оформляя их. Я вспоминаю, что много лет назад познакомилась с человеком, который продавал электронные системы для книжных магазинов. Тут же набираю его, и его уровня преданности своему делу оказывается достаточно, чтобы продать нам эту штуку, установить и объяснить, как ею пользоваться, – всего за одну ночь. Мы вдруг ощущаем себя настоящими профессионалами.

Продажи неуклонно растут, люди покупают и заказывают, а мы консультируем, рекомендуем, находим, кладем деньги в кассу, упаковываем подарки, принимаем товар, выписываем счета и делаем это все с хорошим настроением и удовольствием. По крайней мере, до шести вечера. Потом мы плетемся в наше общежитие в надежде, что кто-нибудь приготовил ужин, и молимся, чтобы ребенок не поспал в детском саду, а значит, на ночь ляжет пораньше. С помощью красного вина мы погружаемся в глубокий сон. Мне снится, что я ищу книги, пытаюсь вспомнить имена покупателей и постоянно ошибаюсь со сдачей.

Мой день рождения как раз перед Рождеством, и, конечно, никто о нем не вспоминает, и уж тем более я. В небольшое обеденное затишье Оливер спрашивает меня:

– Как бы тебе хотелось отпраздновать свой день рождения?

– В тишине.

Я очень общительный человек, истинная душа компании, но в этот вечер от одной лишь мысли о том, что придется с кем-то разговаривать, у меня на лбу проступает пот. К счастью, в нашем магазине есть DVD-диски, а в окрестностях – неплохой китайский ресторан. «Приди, сладкая смерть»³, теплое шерстяное одеяло, подушки и много коробочек азиатской еды – это одно из лучших празднований дня рождения в жизни.

За два дня до кануна Рождества я отправляюсь в аэропорт встречать сына. Те несколько слов, которые он бросает в мою сторону с соседнего сиденья, звучат еще более по-северогермански, чем я помню. А он вырос на полголовы, волосы скатались в дикие дреды, рядом со мной в машине сидит незнакомый юноша. Я осторожно перевожу разговор на предстоящий учебный год – мы договаривались, когда оставляли его одного в октябре в Гамбурге, что он доучится год и переедет в Вену, чтобы окончить последние два года в гимназии на Шопенгауэрштрассе. «Ага…» Он никогда не отличался разговорчивостью.

Я отвожу его вместе с багажом к бабушке, которая ему почти как родная⁴, потому что в маленьком домике радиологов ему негде спать. Бабушка – мать одного моего бывшего парня. Когда мой сын был маленьким, она практически усыновила его, и с тех пор он оставался ее единственным внуком: она забирала его из детского сада, проверяла домашнее задание, выделила ему собственную детскую комнату с игрушками и подписала накопительный договор со строительно-сберегательным банком. Она не смогла мне простить, что я забрала его в Гамбург, и теперь радовалась возможности баловать «внука» на протяжении целой недели.

В канун Рождества мы закрываем магазин в два дня, разбираем одолженный рождественский вертеп, возвращаем его и усталые, но счастливые едем в маленький домик в Шафберге. Заканчиваем украшать елку, и друг-радиолог отправляется в кинотеатр со всеми детьми на «Петтсона и Финдуса», а значит, мы можем позволить себе вздремнуть. Вечером приезжает старший сын, и мы все вместе сидим под елкой – большая счастливая семья. В качестве подарков – книги, аудиокниги и парочка игр – исключительно то, что можно достать через системы заказов книжных магазинов. У кого сейчас есть время ходить за покупками? Мы с Оливером ничего не дарим друг другу, два выходных дня – чего еще мы могли бы пожелать.

Я публичный человек. У меня нет часов приема, ко мне не нужно записываться, с девяти утра до шести вечера я в магазине и доступна для всех, и даже в обеденный перерыв мои коллеги часто звонят мне, потому что кто-то меня ищет. В моем маленьком магазинчике всегда появляются люди из моего прошлого: сияют от радости и немного недоумевают, если я их не сразу узнаю. Одноклассники, университетские друзья с разных факультетов, бывшие возлюбленные, друзья по детским кружкам теперь уже великовозрастного сына.

– Здравствуйте, мы знакомы!

– Да?

– Правда, не уверена откуда. Университет?

– А, точно! Забастовка в универе в 1987 году.

Я замираю на мгновение: это было недолгое время распущенности, бурных ночей, постоянно меняющихся любовников, период, очевидно необходимый для того, чтобы вырвать меня из консервативного родительского гнезда. Как раз тогда у меня родился сын. Я смутно помню человека, стоящего напротив меня: он учился на юридическом и был одним из немногих с этого факультета, кто придерживался правильной политической стороны – моей. Думаю, мы общались всего несколько раз, заседали вместе в комитетах. А теперь он покупает подарки на Рождество, радуется книжному магазину в своем районе и приглашает нас на новогоднюю вечеринку. На вечеринку! И на следующий день не нужно открывать магазин! Алкоголь! Не работать! В мои прекрасные мысли врывается Оливер: «Конец года, и нам нужно провести инвентаризацию. Но если мы закончим пораньше, то сможем прийти». Инвентаризация. То есть нам придется достать с полки каждую книгу, которую мы туда поставили всего два месяца назад, внести ее в список и вернуть на место? Хорошо, кое-что продали, кое-что добавили. Но я совершенно не понимаю, для чего это нужно делать. Но я и не дипломированный книготорговец.

Каким-то чудом мы заканчиваем в одиннадцать вечера, наспех переодеваемся и идем на нашу первую вечеринку в Вене. Кроме хозяев, мы никого не знаем, но это нас не смущает. Мы счастливы, что на шведском столе еще достаточно того, на что можно наброситься. Мы не выпускаем из рук бокалы с вином и наконец устало валимся на диван.