Kitabı oxu: «С друзьями по Санкт-Петербургу. Я к Таврическому саду…»

Прогулка первая

Кирочная улица

В XVIII веке по Кирочной улице проходила условная граница между Литейной слободой (она же Артиллерийская) и территорией, отведённой для дислокации Преображенского полка. В те времена улица называлась 4-я Артиллерийская. На этой и других близлежащих улицах проживало немалое количество иноземных мастеров, в основном, немцев, занятых на Литейном пушечном дворе. Построенная для них лютеранская церковь (кирха) и дала название улице – Кирочная, но официально оно было закреплено только в 1826 году.

Во второй половине XIX – начале XX века Кирочная застроились многоэтажными жилыми домами в модных стилях эклектики, модерна и неоклассики. Они и сегодня выглядят весьма достойно, и продолжают служить горожанам.

В советское время улица носила имя писателя Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина. По мнению многих петербуржцев топоним «улица Салтыкова-Щедрина» органично звучал в окружении улиц Чайковского, Жуковского, Некрасова, Чернышевского, Чехова и необходимости менять его не было никакой. Но, что сделано, то сделано.

В этой прогулке мы познакомимся только с той частью Кирочной, которая заключена между Литейным проспектом и Потемкинской улицей, а начнём от проспекта Чернышевского, поскольку встречу друзей удобно назначить у одноименного метро.

Расположимся напротив дома 24 и по нечетной стороне улицы прогуляемся в сторону Литейного.

Дом 24 был построен в 1904-1905 годах по проекту архитектора Бориса Ионовича Гиршовича в стиле модерн с элементами барокко. Домовладельцем этого громадного здания был инженер-путеец Юлиан Борисович Бак – сподвижник П.Н. Милюкова и В.Д. Набокова, основатель и главный пайщик газеты конституционных демократов «Речь».

На первых трех этажах были роскошные 10-15-комнатные квартиры с зеркальными окнами и лепными плафонами, выше – более дешевые, а на шестом этаже – совсем недорогие (в соответствии с этим делением ступени лестниц до третьего этажа – мраморные, а с третьего до шестого – из известняка). От нелицеприятных бытовых сюжетов во внутреннем дворе обитателей дома охраняли красочные витражи на окнах лестничных клеток.

Кирочная, 24

Но главной особенностью дома были переходы-галереи в уровне второго и пятого этажей, придуманные Гиршовичем для «подключения» жильцов дворовых флигелей к парадным лестницам лицевого корпуса, что увеличивало стоимость аренды.

В этом доме была мастерская Леона (Льва) Самойловича Бакста – известного художника, участника объединения «Мир искусства», неизменного сценографа театрально-художественных проектов С. П. Дягилева.

Настоящее имя Леона Бакста – Лейб-Хаим Израилевич Розенберг. Псевдоним появился на первой персональной выставке в 1889 году (по одной из версий: Бакстер –девичья фамилия его матери). Интересный факт: в 1903 году в Варшаве он принял лютеранство ради брака с Любовью Павловной Третьяковой, дочерью П. М. Третьякова, а также обратился с прошением на высочайшее имя, чтобы получить вместо фамилии Розенберг фамилию Бакст.

С 1900-х он уже являлся признанным виртуозом в книжной иллюстрации и театральной декорации (16 спектаклей Русского балета Дягилева), в которых произвёл настоящую революцию. Стилизации Бакста создали в Европе моду на тюрбаны, шаровары, кимоно, персидскую вышивку и орнаменты. Кисти Бакста принадлежат портреты многих деятелей искусства: Сергея Дягилева, Вацлава Нижинского, Иды Рубинштейн, Михаила Фокина, Андрея Белого, Зинаиды Гиппиус и других. Дважды – в 1914 и в 1924 годах Бакст был удостоен ордена Почётного легиона.

В 1913-1914 годах здесь жила Софья Исааковна Чацкина, издательница журнала «Северные записки», печатавшая Анну Ахматову и Марину Цветаеву, первые переводы Самуила Маршака и стихотворения Ивана Бунина, статьи университетских профессоров и политических деятелей, молодых филологов и ветеранов революционного движения народников. Свою квартиру Софья Исааковна превратила в литературный салон, открытый и днём, и ночью.

Марина Цветаева вспоминала о салоне Чацкиной: «Дом «Северных Записок» был дивный дом; сплошной нездешний вечер. Стены книг, с только по верхам приметными темно-синими дорожками обоев, точно вырезанными из ночного неба, белые медведи на полу, день и ночь камин, и день и ночь стихи, особенно – «ночь». Два часа. Звонок по телефону: «К вам не поздно?» – «Конечно, нет! Мы как раз читаем стихи». – Это «как раз» было – всегда».

В марте 1914 года Софья Исааковна устроила банкет по поводу освобождения из заключения народовольцев, среди которых был и Герман Лопатин – первый переводчик «Капитала» на русский язык, просидевший в Шлиссельбургской крепости 18 лет.

В эти же дни вышел из печати сборник стихов Анны Ахматовой «Чётки», в один миг, принёсший ей признание и славу. «Мы оказались на банкете в честь только что выпущенных из Шлиссельбурга народовольцев – вспоминала позже Анна Андреевна. – Я сидела с Лёней Канегиссером [племянник Чацкиной, который вошёл в историю как убийца председателя Петроградской ЧК Моисея Урицкого в августе 1918 года – В. П.] против Германа Лопатина. Л. Канегиссер сказал: «Если бы мне дали «Четки», я бы согласился провести столько времени в тюрьме, как наш визави».

В этом доме в 1930 году после переезда в Ленинград поселился друг Сергея Есенина, Анатолий Мариенгоф, жена которого, актриса Анна Никритина, получила место в Большом драматическом театре.

Кирочная, 22

Соседний доходный дом под номером 22 был построен в 1911 году для горного инженера Алексея Павловича Мещерского по проекту архитекторов Василия Васильевича Шауба и Ипполита Александровича Претро. Оба мастера, создавшие немало зданий в стиле модерн, на этот раз обратились к неоклассике (о модерне напоминает, разве что, гранитная облицовка первого этажа).

Мансардный этаж «спрятан» за террасой, отгороженной кованой решеткой.

Следующий дом (Кирочная, 20) был сооружён в советское время и предназначался для инженерно-технических работников завода синтетического каучука. Дом был новаторским – в монолитном бетоне была воплощена новая сотообразная конструктивная схема здания. В наши дни этим никого не удивишь, но для 1936-1937 годов это был технологический прорыв, не получивший тогда, в силу разных причин, дальнейшего распространения.

Шеренгу шестиэтажных зданий прерывает трёхэтажный особняк архитектора Цезаря Альбертовича Кавоса (Кирочная, 18), возведённый им по собственному проекту.

Цезарь Кавос – сын строителя Мариинского театра, архитектора Альберта Катариновича Кавоса и внук дирижера и композитора Катарино Кавоса, ставшего в Петербурге «директором музыки» императорских театров.

Племянник Цезаря Альбертовича – художник-архитектор Александр Николаевич Бенуа, писал: «Дом дяди Сезара представлялся мне чуть ли не самым изящным во всем Петербурге. Сам дом был полуособняком в два этажа на высоком подвале, но можно было с натяжкой за третий счесть мансарды. Как раз слуховые окна, люкарны [оконный проем в скате кровли с вертикальной рамой, закрытой по бокам и сверху] барочного стиля, этого мансардного этажа придавали дому дяди заграничный, парижский характер».

Кирочная,18

В 1890-х дом купила баронесса Варвара Ивановна Икскуль фон Гильдебрандт – председатель и попечитель общины сестер милосердия Красного Креста. Замечательный портрет баронессы кисти Ильи Репина, известный как портрет «Дамы в красном платье», является экспонатом Третьяковской галереи.

В советское время мансарда была перестроена в полноценный этаж и в таком виде бывший особняк дошёл до наших дней.

Пропустим несколько малоэтажных строений, не представляющих интереса, и остановимся напротив дома 12.

Перед нами доходный дом гласного городской думы, купца 2-й гильдии Д. А. Дурдина, построенный в 1894 году по проекту архитектора Петра Ивановича Гилёва в стиле эклектики.

Кирочная, 12

Декоративное убранство здания обильно и разнообразно.

В этом доме жила Татьяна Львовна Щепкина-Куперник, правнучка актёра Михаила Семеновича Щепкина, поэтесса, драматург, переводчица, мемуаристка. Её квартира была местом встречи интеллигенции, у неё часто бывала и подолгу жила подруга – революционерка Александра Коллонтай. Видимо это обстоятельство стало причиной проведения здесь партийных совещаний, на которых Ленин разъяснял апрельские тезисы (об этом напоминает мемориальная доска).

Трёхэтажный дом по-соседству (Кирочная, 10) в 1790-1792 годах построил для себя архитектор Фёдор Иванович Демерцов. Позже здание перестраивали другие владельцы, но в целом оно сохранило черты, так называемого, безордерного классицизма.

Между двумя безликими домами 8А и 8Б в глубине участка за деревьями виднеется лютеранская церковь святой Анны – Анненкирхе (Кирочная, 8). Ее мы рассмотрим на обратном пути с близкого расстояния, а пока обратим внимание на высокий дом в стиле модерн (Кирочная, 6), построенный в 1909 году для строительного подрядчика потомственного почетного гражданина И. М. Екимова по проекту архитектора Вильгельма Ивановича Ван-дер-Гюхта. Портал парадного входа обрамлён трехчетвертными колоннами, капители которых украшают ромашки. Над входом архитектор поместил идиллическую скульптурную композицию из женских и детских фигур.

Кирочная, 6

В 1925-1937 годах в доме проживал изобретатель и руководитель Особого технического бюро Владимир Иванович Бекаури, расстрелянный в 1938 году за «шпионскую деятельность в пользу Германии». Под его руководством были разработаны радиофугасы «БеМи» (В.И.Бекаури и В.Ф.Миткевич), принятые на вооружение в 1929 году и успешно применявшиеся партизанами в годы Великой Отечественной войны.

Соседнее изящное здание (Кирочная, 4) было создано в 1901 году для Александровского комитета о раненых по проекту гражданского инженера Николая Дмитриевича Цвейберга.

Комитет был основан в годы войны с Наполеоном императором Александром I с целью оказывать попечение увечным воинам и их семьям. Председателем комитета являлся военный министр, членами –15 генералов и все командующие военными округами и генерал-губернаторы.

В советское время его перепланировали и использовали для проживания офицеров командного состава Ленинградского военного округа.

Угловое строение (Кирочная, 2 / Литейный, 18) напоминает о мрачных временах «аракчеевщины» – в 1822 году его построили для Штаба Корпуса военных поселений (Аракчеев создал новую систему организации войск в России – военные поселения, в которой военная служба сочеталась с сельскохозяйственным трудом). В 1832 году Штаб преобразовали в Департамент военного министерства.

Здание Офицерского собрания

Пересечем Литейный проспект и, немного отдалившись в сторону Невы, рассмотрим грандиозное сооружение в псевдорусском стиле, облицованное фигурным кирпичом, с высокой угловой башней, шатровая кровля которой в царские времена завершалась двуглавым орлом. Главный вход со стороны Литейного проспекта оформлен мощной гранитной аркой. Это здание Офицерского собрания армии и флота, построенное в 1895-1898 годах по проекту архитектора Александра Ивановича фон Гогена и военного инженера Виктора Михайловича Иванова (Кирочная, 1 / Литейный, 20). Внутреннее убранство не уступало наружнему: парадная лестница была выполнена из белого эстляндского мрамора, а интерьеры обильно украшены лепкой.

Офицерское собрание в царской армии было введено в начале 1870-х годов. Новое здание стало важным центром петербургской культурной и общественной жизни. Там проходили концерты, лекции, выставки, работали различные кружки, устраивались балы. Библиотека была доступна для всех желающих.

Значительную часть здания занимала гостиница. Имелись буфеты, ресторан, биллиард, магазины «Экономического общества офицеров гвардейского корпуса», а также «обмундировальная» и сапожная мастерские.

В 1924 году здесь был открыт Дом Красной Армии, при котором в годы Великой Отечественной войны формировались концертно-фронтовые и агитационные бригады. В их составе работали Клавдия Шульженко, Николай Черкасов, Юрий Толубеев, Аркадий Райкин.

В 1950 году в этих стенах проходил судебный процесс по, так называемому, «Ленинградскому делу». Через четыре года в том же зале прошел другой процесс. На этот раз на скамье подсудимых находились бывшие сотрудники Госбезопасности, которых обвинили в организации «Ленинградского дела».

Снова пересечем Литейный проспект и, пройдя 200 метров по чётной стороне Кирочной улицы, остановимся за домом 8 перед зданием Анненкирхе.

Церковь святой Анны появилась в этих краях практически одновременно с образованием Литейного пушечного двора для иноземных мастеров лютеранского вероисповедания.

Аннекирхе

Первоначально деревянная, она в 1735-1740 годах по проекту зодчего Петра Еропкина была заменена на мазанковую. Средства на сооружение храма выделила императрица Анна Иоанновна. В 1775-1779 годах по проекту архитектора Юрия Матвеевича Фельтена было возведено каменное строение, обращенное сразу к двум улицам. Выходящий на Фурштадскую улицу северный фасад решён в виде полукруглой ротонды с колоннами ионического ордера (в прогулке по Фурштадской мы рассмотрим его более пристально). Выходящий на Кирочную южный фасад представляет собой пилястровый портик. Ионические колонны оформляют и интерьер церкви – они поддерживают просторные хоры и разделяют основной молитвенный зал на три нефа.

При церкви действовали училища, попечительство о бедных, богадельни, детский дом, приют для девочек, больница, земледельческий приют «для падших женщин». Новая церковь вмещала около полутора тысяч человек.

В советский период церковь приспособили под кинотеатр, который получил название «Спартак».

Обратимся к нечетной стороне Кирочной улицы, застройка которой представляет собой, в основном, добротные дома в стиле эклектики, но без видимых, запоминающихся примет.

За протяженным фасадом Офицерского собрания (Кирочная, 1) следует доходный дом некоего К. В. Силича, построенный в 1878 году по проекту архитектора Николая Фёдоровича Беккера (Кирочная, 3).

Кирочная, 3

Несколько выделяется дом 9, возведённый в 1898 году на узком участке видным архитектором Александром Сергеевичем Хреновым, много работавшим в стилистке модерна. В центре массивного эркера архитектор поместил геральдический щит в окружении растительного орнамента, на котором изображён жезл-кадуцей с маской Меркурия. Видимо, домовладелец, имя которого не сохранилось, принадлежал к купеческому сословию.

Кирочная, 9

Огромное по размерам строение занимает сквозной участок вдоль улицы Маяковского от Кирочной до Манежного переулка, к которым оно обращено боковыми фасадами. (Кирочная, 13 / Маяковского, 54-56 / Манежный, 12). Здание сооружено в 1882 году по проекту техника Михаила Андреевича Андреева.

Сквозной участок за перекрёстком с улицей Маяковского в середине XIX века был отведён для размещения жандармского дивизиона. В 1858-1860 годах архитектор Рудольф Богданович Бернгард застроил его по периметру, создав казарменный комплекс для «нижних чинов» (Кирочная,15 / Маяковского, 45 / Манежный, 15). Достаточно строгий лицевой корпус, выходящий на Кирочную, архитектор оформил мелкой рустовкой, внеся, тем самым, мотивы неорессанса.

Соседний дом 17, перестроенный в начале XX века по проекту гражданского инженера Иосифа Ивановича Носалевича, отмечен памятной доской, повествующей о проживании здесь в 1924-1942 годах архитектора Льва Владимировича Руднева.

Вся творческая биография архитектора Руднева связана с возвеличиванием в камне и бетоне нового советского строя. Первая известная работа – мемориал памяти жертв революции на Марсовом поле, был сооружен в 1919 году. Мало кто знает, что конкурс на этот памятник был проведён после Февральской революции в марте 1917 года по указанию Петроградский Совета. Большевики, придя к власти, использовали готовый проект.

Самая примечательная архитектурная работа Руднева – ансамбль МГУ на Ленинских горах в Москве (1948-1953 годы). Позже, в той же стилистике был построен Дворец культуры и науки в центре Варшавы (1952-1955 годы).

Кирочная, 19

Угловой дом 19, созданный в 1915 году по проекту гражданского инженера Владимира Фёдоровича Иванова, выходит боковым фасадом на улицу Восстания. Здание отличает видимый издалека массивный купол и фигурные фронтоны сложного рисунка.

Среди пяти домов, занимающих следующий квартал между улицами Восстания и Радищева, представляет интерес обычный доходный дом под номером 23, построенный в 1881 году по проекту техника Михаила Андреевича Андреева. Здесь в 1880-1890 годах эпизодически проживал известный художник Валентин Серов.

Одну из квартир этого дома занимал Яков Миронович Симонович, супруга которого – Аделаида Семёновна – была родной сестрой матери Валентина Серова. Проживая в квартире тётки и рисуя карандашные портреты членов семьи, он увлекся приемной дочерью Симоновичей – Ольгой Трубниковой, которая, по прошествии времени, стала его женой.

Кирочная, 23, 21

Мемориальная доска свидетельствует о проживании здесь выдающегося советского хирурга Владимира Андреевича Оппеля.

Общепризнанно, что после Николая Ивановича Пирогова Оппель – крупнейший российский теоретик и организатор военно-полевой хирургии (этапное лечение раненых, приближение активной хирургической помощи к полю боя, специализация военно-полевых госпиталей).

Он блестяще владел пером (автор многочисленных научных работ) и был бесподобным лектором.

В личности хирурга поражали две ярко выраженные черты: педантизм и постоянная, неистощимая работоспособность.

Когда у него обнаружилось онкологическое заболевание, грозившее потерей глаза, Оппель в течение нескольких месяцев оперировал, завязывая левый глаз непроницаемой повязкой, пока не убедился, что сможет делать это уверенно.

Через некоторое время после операции был изготовлен сложный протез, и неугомонный Оппель снова начал оперировать, читать лекции, выступать с докладами на заседаниях хирургического общества. Но через год болезнь вернулась.

Когда-то Владимир Андреевич написал об одном из хирургов: «Умирая, он продолжает учить потомство…». Собственно, его собственная жизнь закончилась на подобной ноте.

На ходу отметим и дом 27, построенный в 1898 году по проекту архитектора Александра Сергеевича Хренова. Здание имеет такое же украшение в виде геральдического щита с жезлом-кадуцеем и маской Меркурия, как и на доме 9, который, кстати, возводился в то же время. Вполне возможно, что у этих двух зданий был один хозяин.

Кирочная, 27

За улицей Радищева (до 1858 года – Госпитальная, затем Преображенская, современное название с 1935 года) на обширной территории, ограниченной улицами Кирочной, Радищева, Парадной и Виленским переулком, в начале XIX века был построен комплекс казарм и полковых сооружений Преображенского полка. Проект комплекса был разработан архитектором Фёдором Ивановичем Демерцовым в 1797 году с использованием «образцовых» проектов солдатских и офицерских казарм архитектора Федора Ивановича Волкова.

Фасады полковых зданий были решены в стилистике классицизма – центральная часть выделялась шестиколонным портиком в виде пилястр тосканского ордера, завершенным треугольным фронтоном.

На протяжении XIX и ХХ веков казармы Преображенского полка неоднократно перестраивались. В 1812 году в строениях, выходящих на Госпитальную улицу, разместился только что сформированный лейб-гвардии Саперный батальон.

В советский период все строения передали военной электротехнической школе, преобразованной, в дальнейшем, в училище, а затем – в академию.

Кирочная, 31

В постсоветское время, в 2004 году, территорию отдали под жилую застройку, сохранив здания вдоль улиц Кирочной и Радищева, являющиеся памятниками истории и культуры федерального значения (Кирочная, 31, 33, 35, 37 и Радищева, 41).

Между домами 31 и 37 находится сад Салтыкова-Щедрина, куда мы и направимся, перейдя на другую сторону Кирочной улицы.

Сад был разбит в 1864 году и изначально назывался садом Преображенского полка.

Трехэтажное здание бывшего госпиталя, расположенное в глубине сада (Кирочная, 35), украшает величественный портик из восьми колонн. На фризе в орнаменте лепных венков помещены изображения вензеля Петра I – две перекрещивающиеся латинские буквы «P»(Petrus Primus). Здание было построено в 1802-1804 годах зодчими Волковым и Демерцовым. В 1811 году на первом этаже разместили полковую библиотеку, книги для которой закупили офицеры полка. Денежные средства дополнительно выделил и Александр I.

Кирочная, 35

В 1910 году в центре сада на деньги, собранные по подписке среди чинов Преображенского полка, был воздвигнут памятник Петру I, отлитый по модели скульптора Марка Антокольского. Надпись на пьедестале гласила: «Державному основателю преображенцы».

Марк Антокольский работал над статуей Петра I в Риме. Активную помощь ему оказывал замечательный критик и искусствовед Владимир Васильевич Стасов, с которым скульптора, несмотря на разницу в возрасте, связывала многолетняя дружба. Благодаря стараниям Стасова удалось добыть из костюмерной Императорских театров мундир офицера Преображенского полка. Художник Иван Крамской, также по просьбе Стасова, сделал рисунки головы Петра I с его маски в профиль. Мундир и рисунки были отправлены Антокольскому в Рим.

В 1872 году статуя была завершена, переведена в гипс и представлена в Москве на первой Политехнической выставке, организованной к 200-летнему юбилею со дня рождения Петра Великого. В памятнике воплотились характер царя-реформатора и эпоха подъема России, «мужавшей с гением Петра». Работа Антокольского тринадцать лет являлась лишь музейным экспонатом, но с 1884 года началось ее «триумфальное шествие» по России: Петергоф (1884), Таганрог (1903), Шлиссельбург (1903), Санкт-Петербург у Сампсоньевского собора (1909) и на Кирочной улице (1910), Архангельск (1914).

Этот памятник изображён на банкнотах Банка России достоинством 500 рублей.

В 1930 году памятник был демонтирован и передан на хранение в ленинградский Центральный военно-морской музей, где он и находится в настоящий момент.

Выход из сада Салтыкова-Щедрина находится в створе Потемкинской улицы, всю правую сторону которой занимает зелёный массив Таврического сада.

Где-то здесь, спасаясь от мочалки, перепрыгнул через ограду мальчик-грязнуля – герой сказки Корнея Чуковского «Мойдодыр». Помните:

 
«Я к Таврическому саду,
Перепрыгнул чрез ограду,
А она за мною мчится
И кусает, как волчица…».
 

А потом в саду произошла его встреча с Крокодилом, в корне изменившая отношение грязнули к гигиене. Мы тоже обязательно заглянем сюда, когда будем прогуливаться по Таврической улице (как знать – может и Крокодила встретим).

Продолжим нашу прогулку по Кирочной улице к проспекту Чернышевского, рассматривая здания на противоположной стороне.

Пропустим несколько обычных домов рядовой застройки и остановимся напротив трехэтажного строения под номером 40, построенного в 1910 году для видного общественного и политического деятеля, члена Государственного совета, действительного статского советника Алексея Борисовича Нейдгардта. Автор проекта, архитектор Иван Ильич Бургазлиев, создал представительный особняк в стиле неоклассицизма: рустованный цокольный этаж, полуциркульные окна второго этажа, изящные колонны коринфского ордера. Декоративные элементы фасада отлиты в бетоне, имитирующем серый гранит. Поражает очень большая высота этажей – карниз трехэтажного особняка находится на высоте соседнего 5-ти этажного жилого дома (Кирочная, 38).

Кирочная, 40

Внутри сохранилась великолепная мраморная лестница, выполненная по оригинальным рисункам архитектора. По ней посетители особняка попадали в анфиладу парадных комнат, отделанных, в соответствии с модой, в разных стилях. Интерьеры, к сожалению, до наших дней не дошли.

Авторству Бургазлиева принадлежат и особняки, построенные им для брата владельца – Дмитрия Нейдгардта на Захарьевской, 31 и для сестры Ольги, супруги приемьер-министра Столыпина, на Гагаринской, 5.

Кирочная, 32-34

Оставим без внимания безликое строение под номером 36-38, рядом с которым следующий дом (Кирочная, 32-34) выглядит пышным дворцом. Это бывший доходный дом камергера и действительного статского советника Анания Владимировича Ратькова-Рожнова, который был сооружён в 1899-1900 годах по проекту архитектора Павла Юльевича Сюзора.

Ананий Владимирович – один из сыновей городского головы Владимира Александровича Ратькова-Рожнова, владельца особняка на Дворцовой набережной и обладателя несметного состояния.

Сюзор одновременно возводил для Ратьковых-Рожновых два доходных дома, схожих по композиции (оба с «триумфальными арками») – этот и дом на Пантелеймоновской (ныне улица Пестеля), 13-15 для другого сына – Якова Владимировича.

Фасад шестиэтажного здания сплошь покрыт рустом, глубина которого уменьшается снизу-вверх. Монотонность протяженного дома нарушают четыре эркера, каждый из которых поддерживается двумя поясными фигурами бородатых атлантов. Большой двор-курдонер раскрывается на улицу высокой аркой, украшенной скульптурными композициями.

Кирочная, 30

Соседний дом 30 также построен по проекту Сюзора, но гораздо раньше, в 1881 году. Владелец участка – военный инженер, генерал-лейтенант Генрих Станиславович Войницкий вошёл в историю, как автор проекта вентиляции в Николаевском инженерном училище (Михайловский замок) и водяного отопления в Зимнем дворце. В 1900 году Войницкий, уволенный в запас «с мундиром и пенсией», переехал в Вильно и здание приобрело Санкт-Петербургское городское общество взаимного страхования от огня, после чего дом был расширен.

Кирочная, 30, фрагмент

Фасад в стиле эклектики, украшенный скульптурными композициями и лепным декором, сохранился без потерь. В том числе и загадочный предмет, помещенный на фронтоне в месте, традиционно отводимом для вензеля владельца.

Наша прогулка близка к завершению и, напоследок, обратим внимание на здание школы (Кирочная, 28), которая находится сразу за коротким и узким Мелитопольским переулком. Эта школа, построенная в 1936 году по проекту архитектора Андрея Андреевича Оля, не столь интересна, как то, что ей предшествовало.

Кирочная, 28

Сегодня уже трудно представить, что приблизительно посередине квартала, ограниченного современными улицами Кирочной, Фурштадской, проспектом Чернышевского и Мелитопольским переулком находилась церковь Святых Космы и Дамиана при лейб-гвардии Сапёрном батальоне. Она была сооружена в 1879 году по проекту архитектора Максимилиана Егоровича Месмахера в византийском стиле без купола и больше походила на жилой дом. Это объяснялось тем, что вначале предполагалось соединить в этом здании манеж для пехотных частей и домовую батальонную церковь. В 1885-1886 годах по проекту архитектора Модеста Александровича Иванова церковь перестроили, придав ей вид традиционный для русских православных храмов. Теперь её купол замыкал перспективу Знаменской улицы (ныне ул. Восстания).

В храме бережно сохранялись знамена и памятные доски с именами погибших офицеров, а в 1911 году там был перезахоронен прах командира Саперного батальона инженер-генерала Карла Андреевича Шильдера, погибшего в 1854 году в Румынии.

Сохранилось высказывание Николая I: «Потеря Шильдера меня крайне огорчила; такого второго не будет, и по знанию, и по храбрости».

Многое из созданного этим талантливым человеком было создано впервые в мире, а некоторые изобретения значительно опередили современное ему состояние техники.

Он сконструировал и построил металлическую боевую субмарину, приводимую в движение специальными гребками в виде утиных лапок; создал подводную мину с электрическим запалом, опередив американца Сэмюэля Кольта на 7 лет и впервые вооружил ею подводную лодку; осуществил запуск из подводного положения пороховых ракет; попытался реально применить перископ для наблюдения за водной поверхностью; изобрел разборный канатный мост и разборный мост на плашкоутах; буровое устройство для подземной проходки штолен и это не весь список.

На площадь между зданием церкви и Кирочной улицей в 1896 году перенесли памятник героям сапёрам – на основание из грубо отесанного светлого гранита установили бронзовое изваяние двуглавого орла.

В 1853 году по личному указанию Николая I был создан памятник подвигам Саперного батальона на месте летнего лагеря неподалёку от дворца Бельведер (вблизи Петергофа). На гранитный валун внушительных размеров водрузили бронзовую фигуру двуглавого орла на полусфере, отлитую по модели скульптора барона Петра Клодта. На боковой части валуна была установлена табличка «Подвигам лейб-гвардии Саперного батальона».

Императора связывали с саперами особые отношения – во время восстания декабристов Саперный батальон первым присягнул Николаю I, поэтому именно сапёрам он передал под защиту своего сына Александра (этот эпизод запечатлен на горельефе «1825» памятника Николаю I).

В 1870-е годы летний лагерь переместили в Усть-Ижору и памятник остался бесхозным. И только в 1896 году орла и табличку перенесли на Кирочную улицу, установили на новое основание, а тот гранитный валун до сих пор на месте и любознательные краеведы могут попытаться его отыскать.

В 1930-е годы на бывшем церковном участке были построены две школы, обращённые фасадами на Фурштадскую и Кирочную улицы. Памятник сапёрам демонтировали, но церковь, зажатая между школами, служила для обеих спортивным залом. Однако в самом начале 1950-х при сооружении наклонного хода станции метро «Чернышевская» снесли и её.

Прогулка вторая

По Фурштадской и Чайковского

Фурштатская – одна из улиц Литейной слободы, изначально имевшая четвёртый номер, как линия от Невы, а затем ставшая 3-й Артиллерийской. В начале XIX века она получила название Фурштатская по полковому обозу Преображенского полка (фура – нем. большая телега, повозка для клади).

В советское время улица носила имя Петра Лаврова – идеолога народничества, автора «русской Марсельезы» («Отречёмся от старого мира…»).

Пётр Лавров ещё с 1857 года начал сотрудничать с герценовским «Колоколом» и другими зарубежными изданиями. После побега из ссылки поселился в Европе, познакомился с Марксом, вступил в I Интернационал и начал публицистическую деятельность. Лавров считал, что исторический прогресс – это, в первую очередь, прогресс культурный, а значит, главным носителем прогресса является интеллигенция. Диктатуру пролетариата Лавров признавал только как временную меру на переходный период. Зрелый социализм, полагал он, не будет нуждаться во власти как инструменте насилия одной личности над другой. Он был категорическим противником революционного авантюризма и «подталкивания» революции.

В этой прогулке мы пройдем по Фурштатской от проспекта Чернышевского до Литейного, а затем вернёмся по улице Чайковского. Встретиться с друзьями будет удобно у станции метро «Чернышевская».

По оси Фурштатской ещё в 1930-е годы проложили бульвар, прогуливаясь по которому мы будем рассматривать дома по обеим сторонам улицы.

Фурштатская, 36

Угловое здание под номером 36 (Фурштатская, 36 / Чернышевского, 15) внешне обычное, каких сотни в нашем городе, приобрело существующий облик в 1960-е годы, когда для нужд родильного дома оно было надстроено на два этажа. Тогда же скругленный угол украсили тосканскими пилястрами.

В настоящее время здесь по-прежнему «Роддом на Фурштатской», однако, здание интересно не этим. С 1882 по 1904 годы здесь размешалась частная гимназия Марии Николаевны Стоюниной – одна из лучших женских гимназий России.

Гимназия Стоюниной отличалась нестандартным подходом к учебному процессу, сочетая передовую по тому времени педагогику с индивидуальным отношением к учащимся. Все учебные предметы были разделены на четыре группы: общеобразовательные предметы, языки, занятия по искусству и физические упражнения. С Марией Николаевной тесно сотрудничал Петр Францевич Лесгафт, работавший в гимназии без вознаграждения. Помимо своей службы в Медико-хирургической академии он взял на себя руководство физическим, нравственным и умственным воспитанием учащихся, а на уроках гимнастики всегда присутствовал лично. По предложению Лесгафта было решено заменить оценки аттестацией, полностью исключить наказания, воздержаться от поощрений.

В 1918 году гимназия была национализирована. Мария Николаевна Стоюнина скончалась в эмиграции в возрасте 93 лет.

Ещё одно здание на том же угловом участке с асимметричным фасадом было сооружено в 1898-1899 годах по проекту архитектора Николая Фёдоровича Беккера. Это последняя работа зодчего, создавшего 37 зданий за 30 лет строительной практики. Николай Фёдорович подчеркнул угол дома массивным эркером-ризалитом, украшенным в уровне третьего этажа изящным балконом с порталом из коринфских колонн. Эркер завершен треугольным фронтоном и пологим куполом и потому напоминает башню.

Угловое здание с другой стороны улицы занимает участок вдоль проспекта Чернышевского и выходит на Фурштатскую боковым фасадом (Фурштатская, 27 / Чернышевского, 17 / Кирочная, 26). Оно было возведено в 1864 году по проекту архитектора Карла Карловича Циглера фон Шафгаузена и в дальнейшем неоднократно перестраивалось. В 1930-е годы дом был надстроен пятым этажом и в таком виде дошел до наших дней.

Фурштатская, 25, 23

Соседний дом (Фурштатская, 25) был построен в 1898 году для Карла Августовича Шрейбера пр проекту архитектора Василия Фёдоровича фон Геккера в стиле эклектики.

В этом доме прошли последние годы жизни Петра Петровича Вейнера – издателя и редактора журнала «Старые годы», публиковавшего материалы по искусству и коллекционированию предметов старины.

Русские журналы, издававшиеся в начале XX века, навсегда вошли в золотой фонд русской и мировой культуры – «Аполлон», «Мир искусства», «София», «Русский библиофил“. К их числу, несомненно, относятся и «Старые годы».

В журнале активно сотрудничали выдающиеся историки, искусствоведы, музейные работники, художники, литераторы, библиофилы, коллекционеры. Список огромен, назову лишь некоторых: Александр Николаевич Бенуа, Василий Андреевич Верещагин, Игорь Эммануилович Грабарь, Николай Константинович Рерих, Петр Петрович Семенов-Тян-Шанский. Особое внимание журнал уделял охране памятников культуры, описанию дворцов и старых дворянских усадеб. Всего за 1907–1916 годы вышло 120 номеров журнала, тексты занимают около 7500 страниц.

Пётр Петрович Вейнер после 1917 года был председателем Общества защиты и сохранения в России памятников искусства и старины, вице-президентом Общества поощрения художеств и одновременно заведовал художественной частью Гатчинского дворца. Ещё он вёл научную работу в Академии материальной культуры, состоял членом Совета Эрмитажа, служил хранителем Историко-бытового отдела Русского музея. Кроме того, Вейнер постоянно читал лекции, давал экспертные заключения, участвовал в работе ряда издательств. В 1925 году последовали арест и ссылка, а в 1931 году за участие в несуществовавшей контрреволюционной монархической группировке – расстрел.

На другой стороне улицы обращает на себя внимание дом 28, построенный в 1901 году по проекту архитектора Карла Валериановича Бальди. Асимметричный фасад украшают «грустные девы с травянистыми прическами», растительный орнамент и другие приметы стиля модерн, которому Бальди неизменно следовал в своей строительной практике.

Рядом дом 26, построенный в 1935 году для инженерно-технических работников Металлического завода в переходном стиле от конструктивизма к «сталинскому неоклассицизму».

Фурштатская, 24

Заметно выделяется дом 24, созданный в 1908-1910 годах по проекту архитектора Романа Федоровича Мельцера в стиле модерн. Это особняк князя Виктора Сергеевича Кочубея, который являлся внуком видного деятеля «дней Александровых прекрасного начала» Виктора Павловича Кочубея и не менее знаменитого деятеля эпохи правления Николая I – графа Александра Христофоровича Бенкендорфа.

В советское время в здании располагались медицинские учреждения, не способствовавшие сохранности внутренней отделки, но в настоящее время интерьеры залов в стиле «изящного Петербурга» начала XX века полностью восстановлены.

На противоположной стороне улицы находится дом под номером 19, который дошел до наших дней в сильно искаженном виде.

Фурштатская, 19

Он был построен в 1886 году по проекту архитектора Петра Сергеевича Самсонова для богадельни и приюта Сергиевского братства, содержавшего на частные пожертвования «дом трудолюбия», столовую для бедных и школу. В 1891 году архитектор Василий Агатонович Пруссаков встроил домовую церковь, которую в 1902 году гражданский инженер Владимир Владимирович Гейне дополнил надстройкой в виде звонницы с главкой, а в 1904 году гражданский инженер Валериан Васильевич Гусев пристроил эркер с тремя маковками для Голгофы. К сожалению, звонница и маковки эркера сохранились лишь на старинной фотографии.

Фурштатская, 15

Дом 15, как и дом 25, который мы уже миновали, принадлежал К. А. Шрейберу и был построен одновременно с ним, в 1898 году. Заказчик доверил оба проекта архитектору Василию Фёдоровичу фон Геккеру, который и на этот раз обратился к пышной эклектике. Здание украшают каннелированные коринфские полуколонны, балконы, атланты. В картушах, разорванных сандриков – монограмма «S» (начальная буква фамилии – Schreiber), в круглых нишах на уровне третьего этажа – мужские бюсты.

В 1913-1915 годах здесь проживала семья известного в то время депутата Государственной думы Владимира Митрофановича Пуришкевича, лидера монархической фракции, одного из участников убийства Григория Распутина.

С 1910-х годов в доме последовательно квартировали дипломатические миссии: Мексики, Сербии, Италии. В 1960-х годах дом был расселён, здесь разместилось генеральное консульство США.

Фурштатская, 20

Остановимся напротив дома 20, фасад которого украшают плетёные бордюры, стилизованные орлы, растительные орнаменты. Это здание, построенное в 1875-1877 году по проекту архитектора Ивана Семёновича Богомолова, стало первым в Петербурге, созданным в русском, или правильнее сказать в неорусском стиле. О его архитектуре одобрительно отзывался известный искусствовед Владимир Васильевич Стасов. В 1883 году архитектор В. Кене надстроил пятый этаж, и дом приобрёл существующий поныне облик.

А в начале XIX века на этом месте стоял дом титулярной советницы Алымовой, в котором с мая по декабрь 1832 года жил Александр Сергеевич Пушкин вместе с молодой женой. Здесь у них родилась старшая дочь Мария. Во дворе дома стояла статуя Екатерины II, которую Пушкин получил в качестве «компенсации» за приданное Натальи Николаевны.

Историю «медной бабушки», закрученную как хороший детектив, изложил Дмитрий Геогиевич Панфилов – профессиональный военный хирург и фанат творчества А.С. Пушкина. Его очерк «Приданое Натальи Николаевны» я привожу с сокращениями.

Прапрадед Натальи Николаевны Гончаровой-Пушкиной, Афанасий Абрамович Гончаров был одним из организаторов бумажного и полотняного производства в России. Первая Калужская полотняная мануфактура была заложена в 1718 году по указу Петра I. Через 60 лет под парусами этого завода ходил весь Российский флот, а на бумаге этого завода с золотым обрезом и с водяными знаками двуглавого орла писались все императорские указы.

В 1775 году Полотняный завод посетила Екатерина II. В память об этом событии 76-летний Афанасий Абрамович заказал в Германии бронзовую статую императрицы. В 1788 году монумент высотой 4,5 аршина, изображавший императрицу в короне и в римских доспехах с наброшенной на плечо тогой был готов. Витиеватая готическая надпись указывала на известнейших немецких мастеров: «Артисты Берлинские работали: Мейер слепил, Маукиш отлил, Мельцер отделал».

Спустя три года статую доставили в Россию, но до установки дело так и не дошло.

При Павле I чествование Екатерины II стало опасным – монумент спрятали в одном из подвалов до лучших времен и забыли.

Шли годы. Состояние Гончаровых потихоньку проматывалось в пьяных гульбищах и чудачествах деда и отца Натальи Николаевны.

Выходя замуж, она получила вместо приданого скульптуру Екатерины II, которую намеревалась каким-либо образом продать в казну. Но это оказалось непросто.

В 1831 году Пушкин пишет, что за статую «дают лишь 7 000 рублей и нечего из-за этого тревожить ее уединение. Стоило поднимать столько шума!».

Весной 1832 года поэт с семьей поселились на Фурштатской улице в доме Алымовой. Со временем он перевез из Полотняного завода бронзовую скульптуру и поставил ее во дворе.

Переписка с правительством о покупке статуи тянулась долго, и вскоре поэт оставил эту затею.

Тем временем друзья Пушкина – художники, скульпторы как бы открыли ее для себя заново, разглядев в монументе редчайшее произведение искусства. Авторитетнейшая правительственная комиссия из представителей Академии художеств признала «медную бабушку» жемчужиной монументальной скульптуры.

Узнав, какой ценностью он обладает, Пушкин воспрял надеждой, но – тщетно. Только в конце 1832 года через посредников удалось продать статую заводчику Чарльзу Берду за смехотворную сумму три тысячи рублей ассигнациями.

В течение нескольких лет скульптура лежала на заводских задворках среди всякого хлама и лома. В 1844 году её случайно обнаружили там помещики Екатеринославской губернии братья Коростовцевы. Получив разрешение Новороссийского и Бессарабского губернатора и собрав деньги по подписке среди дворян, статую выкупили и доставили в Екатеринослав. Её торжественно водрузили на Соборной площади, где Екатерина II жила во время своего путешествия по югу России.

Спустя без малого 70 лет, в 1914 году, ее перенесли на новый пьедестал перед зданием горного института.

И тут грянула революция, затем гражданская война, разруха.

Бронзовая фигура была свержена с пьедестала и брошена под забор здания горного института, где её оплевывали, обливали помоями, били каблуками, ружейными прикладами, камнями. В результате превосходно чеканное лицо оказалось исковерканным, нос вылущен, отбиты пальцы рук, исцарапана и истерзана вся фигура.

В начале 1920-х годов Екатеринославский Совет вынес решение переплавить многотонную царскую особу. Узнав об этом, директор исторического музея Д.И. Яворницкий, хорошо понимая, какую художественную и историческую ценность представляет скульптура, пошёл на явный саботаж. Ночью вместе со студентами скульптуру столкнули в вырытую глубокую яму и засыпали, тщательно заровняв следы. Поиски, организованные местными чекистами, ни к чему не привели – тайна осталась нераскрытой.

В 1930 году уже немолодой и разбитый болезнями Яворницкий пошел в Совет и покаялся в грехах. Статуя была выкопана и торжественно установлена во дворе исторического музея, а старый директор был удостоен денежной премии за сохранение «произведения искусства мирового значения».

В 1941 году грянула война, в город вступили немцы. Трофейная команда неожиданно наткнулась на скульптуру Екатерины II и обомлела – это была работа их известнейших соплеменников, всего несколько творений которых сохранилось к тому времени в Европе. «Медная бабушка» со всеми предосторожностями в древесных стружках была направлена в Берлин в личную коллекцию Германа Геринга. У него она и простояла до 1943 года.

В разгар войны командующий подводным флотом Германии гроссадмирал Карл Дениц требовал увеличения выпуска подводных лодок. Для этого был нужен цветной металл, в частности бронза. Гитлер подписал приказ, обязывающий пустить на переплавку все бронзовые монументы, находящиеся как в государственных учреждениях рейха, так и в личных коллекциях фашистских бонз. Судьба «медной бабушки» была решена – бронза Екатерины II пошла на оснащение пяти подводных лодок.

Легенда гласит, что все они были потоплены британскими эсминцами. Так была подведена черта под приданым Натальи Николаевны Гончаровой.

Фурштатская, 11

На другой стороне Фурштатской стоит дом 11, в стилистике которого чувствуется влияние творения архитектора Богомолова (Фурштадская, 20). Он построен в 1880-1881 годах тоже в зарождающемся неорусском стиле. Налицо пышные декоративные элементы – бордюры, «звериные» орнаменты и растительные узоры. Автор проекта – архитектор Николай Фёдорович Беккер.

Анненкирхе

Остановимся напротив церкви святой Анны – Анненкирхе, адрес которой, почему-то, значится только по Кирочной улице (Кирочная, 8), и с этой точки рассмотрим и её, и окружающие церковные дома.

Первая деревянная церковь святой Анны появилась в этих краях одновременно с образованием Литейного пушечного двора, на котором трудилось много иноземных мастеров лютеранского вероисповедания. В 1735-1740 годах на средства, выделенные императрицей Анной Иоанновной, вместо деревянной была выстроена мазанковая церковь, а в 1775-1779 годах по проекту архитектора Юрия Матвеевича Фельтена было возведено каменное строение. Выходящий на Фурштадскую улицу северный фасад решён в виде полукруглой ротонды с колоннами ионического ордера. Противоположный фасад, выходящий на Кирочную, представляет собой пилястровый портик. Ионические колонны оформляют и интерьер церкви – они поддерживают просторные хоры и разделяют основной молитвенный зал на три нефа. Новая церковь вмещала около полутора тысяч человек.

В советский период церковь приспособили под кинотеатр, который получил название «Спартак».

С давних времён при церкви действовали школа – Анненшуле, приют, детский дом и другие богоугодные заведения.

Первое здание для Анненшуле было построено в 1736 году справа от церкви (Фурштатская, 7). Там располагались также сиротский дом и Мариинский приют, проживали пастор и преподаватели. В 1840-е годы здание было перестроено в стиле безордерного классицизма.

В 1868 году по проекту архитектора Алексея Ивановича Дютака было возведено новое школьное здание, обращённое главным фасадом к церкви (Кирочная, 8а), а спустя 20 лет архитектор Виктор Александрович Шретер пристроил к нему гимнастический и рекреационный залы.

Слева от Анненкирхе, на красной линии Фурштатской, в 1903-1904 годах был построен церковный доходный дом (Фурштатская, 9). Проект здания, созданный творческим дуэтом гражданского инженера Алексея Федоровича Бубыря и его коллеги – Льва Александровича Ильина, победил в конкурсе, на который было представлено 20 работ. Журнал «Зодчий» в 1903 году, подводя итоги, писал: «…автор проекта сумел избегнуть всяких нежелательных темных помещений и осветил прямым светом, как все уборные, так и ванные. Парадные лестницы широкие и хорошо освещены. Как величина квартир, так и разбивка их – весьма удачны. Исполнение данного проекта послужит украшением всей улицы».

Церковный доходный дом и Анненшуле

Неудивительно, что год спустя, когда возникла потребность в новом учебном здании для Анненшуле, его проектирование и строительство без конкурса было поручено тем же зодчим.

Новое здание школы (Кирочная, 8б) примыкает к доходному дому и обращено к церкви. Главный фасад облицован светлой керамической плиткой, особенно эффектно выделяющейся на фоне темно-красного первого этажа. Два раздельных входа сложного очертания предназначались для мальчиков и девочек. Сооружение было закончено в 1906 году.

Анненшуле считалась в Санкт-Петербурге одним из престижных учебных заведений. Здесь обучалось множество известных личностей: учёный и путешественник Н.Н.Миклухо-Маклай, филолог В.Я.Пропп, востоковед В.В.Струве, физик И.М.Имянитов, врач и педагог П.Ф.Лесгафт, врач Э.Э.Эйхвальд, юрист А.Ф.Кони, художник А.К Беггров, режиссёр С.Э.Радлов, актёры Е.М.Грановская, С А.Мартинсон и Б.А.Фрейндлих, ювелир К.Г.Фаберже, гроссмейстер В.Л.Корчной.

Фурштатская, 6

Далее на Фурштатской друг напротив друга располагаются двухэтажный особняк кавалергардского полковника Г. А. Нечаева в стиле необарокко (Фурштатская, 6), созданный в 1894 году архитектором Валентином Александровичем Демяновским и особняк инженер-генерала Павла Петровича Мельникова, строителя железной дороги Москва – Санкт-Петербург от столицы до Бологого (Фурштатская, 3).

Фурштатская, 3

Архитектор Василий Фёдорович фон Геккер в 1873 году перестроил для Мельникова существовавшее строение, достроив третий этаж и придав фасаду черты эклектики. Павел Петрович завещал дом благотворительному Императорскому Человеколюбивому обществу, которое, вступив в права, разместило здесь совет Общества, медико-филантропический и хозяйственный комитеты.

В советское время особняк стал жилым домом с коммунальными квартирами.

Крайний дом на Фурштатской, выходящий фасадом и на Литейный проспект (Фурштатская, 2-4 / Литейный, 12) принадлежал купцу Василию Ивановичу Черепенникову, занимавшемуся торговлей колониальными товарами (чай, кофе, сахар, фрукты, вино). Пятиэтажное здание в стиле эклектики было построено в 1901 году по проекту архитектора Петра Ивановича Гилёва. В угловых помещениях первого этажа разместился торговый дом «В. И. Черепенников с сыновьями». Он стал «прародителем» гастронома «Литейный».

На противоположной стороне Литейного привлекает внимание внушительных размеров здание с протяженным фасадом (Литейный, 9).

Литейный, 9

В течении XIX века оно неоднократно меняло владельцев и перестраивалось, трансформируясь из двухэтажного особняка в пятиэтажный доходный дом. В 1912 году здание приобрело страховое общество «Россия», для которого архитектор Иван Иванович Яковлев надстроил шестой и седьмой этажи, объединив их пилястрами. В центре мансардного этажа архитектор разместил лоджию, перекрытую треугольным фронтоном, в тимпане которого, в окружении пышного растительного орнамента, красовался вензель Общества – буквы «ОР».

Завод «Новый арсенал»

Пройдём по Литейному направо и остановимся на углу с улицей Чайковского. На противоположной стороне проспекта обширную территорию до Шпалерной улицы занимает комплекс зданий орудийного завода «Новый Арсенал» (Литейный, 3 / Чайковского, 14 / Шпалерная, 19). В 1870-е годы архитектор Роман Романович фон Генрихсен придал протяженным фасадам лаконичный облик с незначительными декоративными украшениями.

В марте 1918 года Орудийный завод был эвакуирован из Петрограда на восток страны, после чего здесь размещалось артиллерийское техническое училище, центральные артиллерийские курсы, а с начала 2000-х годов – Михайловский военный артиллерийский университет.

Продолжим нашу прогулку по нечетной стороне улицы Чайковского, рассматривая некоторые здания на противоположной стороне.

На месте конструктивистского здания (Чайковского, 14А/ Литейный, 6А), построенного в 1934 году для ОГПУ, ранее находилась церковь Сергия Радонежского, давшая название улице – Сергиевская. В 1923 году её переименовали в улицу Чайковского, так как великий композитор жил на этой улице в доме 41 и учился в Училище правоведения, располагавшемся на углу набережной Фонтанки и Сергиевской.

Первое деревянное церковное строение появилось в 1730-е годы, а уже в 1744-1746 годах было перестроено в камне. В 1796-1800 годах по проекту зодчего Фёдора Ивановича Демерцова церковь была перестроена, получила статус собора и стала называться – Сергиевский всей Артиллерии собор.

Фёдору Демерцову в жизни необыкновенно везло. Будучи сыном крепостного садовника князя Петра Никитича Трубецкого, Фёдор вступил в связь с дочерью своего хозяина, Александрой, и в 1786 году женился на ней. Сестра Александры, Екатерина, была женой графа Александра Сергеевича Строганова, таким образом, Демерцов стал свояком ещё одного знатного вельможи. Получив вольную и протекцию свояка, Фёдор Иванович перебрался в Петербург, где выучился на архитектора и много работал по заказам военного ведомства.

Но вот судьба сооружений, созданных Демерцовым за 40 лет строительной практики, печальна – практически все они были снесены или перестроены в советское время. Вследствие этого Фёдор Иванович менее известен, чем трудившиеся с ним в одно время зодчие Воронихин, Кваренги, Тома де Томон, Захаров.

Храм был увенчан большим куполом на мощном барабане, над которым возвышалась двухъярусная колокольня. Главный вход украшал четырехколонный портик. Внутренние стены были расписаны картинами из жизни святого Сергия.

В 1914-1916 годах архитектор Леонтий Николаевич Бенуа расширил собор, простоявший более 100 лет, при этом барабан и купол были сделаны заново из железобетона.

В наши дни о соборе преподобного Сергия Радонежского напоминает памятный знак, установленный в 2006 году.

Чайковского, 16, 18, 20

Яркая страница в истории отечественной культуры связана с домом под номером 18 – здесь между первой и второй кавказскими ссылками жил Михаил Юрьевич Лермонтов (1837-1840 годы). Это был период творческого подъёма – написан «Герой нашего времени», ряд стихотворений, закончены поэмы «Мцыри» и «Демон».

В 1876-1877 годах архитектор Иван Иванович Шапошников перелицевал фасад, придав ему черты пышной эклектики с элементами барокко. Окна второго этажа, обрамленные ионическими полуколоннами и бюстами, представляют собой сплошную аркаду. В завершениях боковых ризалитов архитектор поместил вензель владелицы дома, купеческой дочери Елены Леонидовны Осоргиной. О сословной принадлежности хозяйки говорят элементы декора в виде маски Меркурия и жезла-кадуцея. Но почему тогда замысловато сплетенные буквы «Е, Л и О» «накрыты» графской короной? Загадка.

Остановимся напротив дома 24, построенного в 1900 году по проекту архитектора Бориса Ионовича Гиршовича в стиле «растреллиевского барокко». Здание украшают коринфские полуколонны и пилястры, лепной декор и ажурные балконные решётки. Широкая мраморная лестница ведёт в большие фасадные квартиры, полюбившиеся аристократам.

Чайковского, 24

Владелица доходного дома, Ольга Владимировна Серебрякова – дочь городского головы В. В. Ратькова-Рожнова, входила в Совет Императорского женского патриотического общества, находившегося под патронажем императрицы.

В 1903-1905 годах здесь жил известный пианист и дирижер Александр Ильич Зилотти.

Вся жизнь Александра Ильича прошла в окружении исторических личностей. Двоюродным братом по линии матери ему приходился Сергей Васильевич Рахманинов. В Московской консерватории он обучался игре на фортепиано сначала в классе Николая Сергеевича Зверева, а потом – в классе директора консерватории Николая Григорьевича Рубинштейна. Теорию музыки Зилотти изучал у Петра Ильича Чайковского, став впоследствии его другом, а после окончания консерватории брал частные уроки у Ференца Листа. Супругой Александра Ильича стала Вера Павловна Третьякова, дочь основателя Третьяковской галереи.

Выступая в концертах в Европе и России, Зилоти приобрёл громкую известность своей изящной, талантливой игрой и стал одним из выдающихся пианистов своего времени.

В конце 1917 года он, будучи руководителем Мариинского театра, организовал забастовку против большевистской революции, в которой участвовал весь коллектив Мариинки. 13 января 1918 года Зилотти был арестован, но после беседы с Дзержинским освобожден под подписку «являться в градоначальство». Нарушив ее, бежал из России. Скончался в Нью-Йорке в 1945 году (83 года).

В 1950-е годы в доме 24 жил народный артист и Герой Соц.труда, лауреат всевозможных премий Юрий Владимирович Толубеев (городничий в «Ревизоре» на сцене Александринского театра, а в кино – Санчо Панса в фильме «Дон Кихот» режиссёра Григория Козинцева).

Чайковского, 26

Соседний дом 26 принадлежал генерал-майору Виктору Афанасьевичу Абазе, который, будучи военным историком и популяризатором, написал в 1880-х годах серию книг «История России для народа». Архитектор Владимир Иванович Серков в 1873 году построил для Виктора Афанасьевича доходный дом в стиле неоренессанс с элементами барокко, обильно украшенный бюстами и маскаронами. Центр здания выделен порталом парадного входа, который на втором этаже продолжает балкон, обрамленный ионическими полуколоннами и волютами. Завершает центральную часть – фронтон, в тимпане которого помещена монограмма владельца – небольшой бюст над головой лося.

Необходимо отметить, что Сергиевская улица с конца XVIII века стала привлекать людей состоятельных. Представители купечества, военные, аристократы, крупные промышленники стали обзаводится фешенебельными дворцами и особняками.

Одна из жемчужин Сергиевской улицы – двухэтажный особняк в стиле французского ренессанса с большими полуциркульными зеркальными окнами (Чайковского, 28). Цоколь выложен розоватым, а верхние этажи – светло-желтым песчаником с множеством резных деталей. Центральный эркер завершает ступенчатая башенка, увенчанная своеобразным портиком, в нише которого – мужская фигура.

Второй этаж изначально был оформлен эркерами над входом и над воротами, но строгая симметрия фасада была нарушена во время Великой Отечественной войны, когда в правую часть особняка попала бомба.

Чайковского, 28

Особняк был построен в 1896-1897 годах по проекту молодых архитекторов Василия Ивановича Шене и Владимира Ивановича Чагина.

Внутренние интерьеры отличались богатством и сложностью и по своей художественной ценности могут соперничать с лучшими образцами дворцового убранства в Санкт-Петербурге. Готический зал, украшенный резными деревянными панелями и живописным плафоном, обставлен изящно стилизованной мебелью. Хорошо сохранились мраморная парадная лестница и великолепные камины. В здании было много тайников и внутренних винтовых лестниц, а также две комнаты-сейфа.

Хозяин особняка – Александр Фердинандович Кельх происходил из семьи богатых сибирских промышленников, имел доли в Ленских золотых приисках и Ленско-Витимском пароходстве.

В советское время здесь сначала размещалась Школа экранного искусства, а с 1930-х и до начала 1990-х годов – райком партии Дзержинского района. В настоящее время здание занимает Уставный суд Санкт-Петербурга.

Соседний особняк (Чайковского, 30) напоминает своим обликом итальянское палаццо эпохи возрождения с широкими арочными окнами на рустованной стене и мощным карнизом. Он был возведён в 1844-1849 годах для князя Льва Викторовича Кочубея (сына Виктора Павловича Кочубея, министра внутренних дел эпохи Александра I) по проекту архитектора Гаральда Эрнестовича Боссэ.

Чайковского, 30 и 32

В начале 1880-х особняк приобрёл Юрий Степанович Нечаев-Мальцов, по заказу которого молодой архитектор Леонтий Николаевич Бенуа обустроил интерьеры в стиле рококо.

Юрий Степанович Нечаев служил помощником миллионера Сергея Ивановича Мальцова, владевшего вагоностроительными заводами и знаменитыми стекольными и хрустальными предприятиями в городе Гусь Хрустальный. За верную службу Мальцов в обход всех родственников завещал своё состояние Юрию Степановичу (около 12 миллионов рублей), который с этого момента превратился в Нечаева-Мальцова. Сохранились воспоминания директора Императорских театров Владимира Аркадьевича Теляковского: «Нечаевы очень долго ждали фортуны – она улыбнулась им в преклонных годах, и они торопились насладиться счастьем, которое дают упавшие с неба деньги. Счастьем своим они хотели поделиться и с другими, и часто это выходило комично, хотя и искренне. Над ними смеялись, но трюфеля за обе щеки уписывали».

Юрий Степанович вошел в историю как человек, подаривший России Музей изящных искусств (ныне Государственный музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина) в Москве, пожертвовавший на его строительство основную сумму (более 2 миллионов рублей). Марина Цветаева (дочь основателя и первого директора музея Ивана Владимировича Цветаева) в своих воспоминаниях отмечала: «…когда в 1905 году его [Нечаева-Мальцева] заводы стали, тем нанося ему несметные убытки, он ни рубля не урезал у музея».

Две трети состояния было потрачено на благотворительность.

В 1920-х годах в особняке сначала размещался Петроградский окружной фотокинокомитет, а затем студия «Севзапкино». Здесь были оборудованы съемочные павильоны, где велись подготовка и съемка первых советских художественных фильмов.

С 1933 года в здании размещался Дзержинский райисполком и прокуратура. Ныне – Главное управление МВД по Северо-Западному Федеральному округу.

И ещё один особняк в романо-ренессансном стиле (Чайковского, 32), который построили в 1861 году архитекторы Богуслав Богуславович Гейденрейх в содружестве с Августом Васильевичем Петцольдом.

Высокие арки, опирающиеся на каннелированные колонны с гранеными романскими капителями, охватывают второй и третий этажи. Верхний карниз оформлен плотными арочками, имитирующими машикули.

Первой владелицей особняка была Александра Федоровна Гейденрейх – супруга архитектора.

В 1890 году особняк приобрел генерал-майор Михаил Николаевич Раевский (внук Николая Николаевича Раевского, героя Бородина), распорядившийся украсить окна боковых ризалитов родовыми гербами. Именно герб Раевских – «Серебряный лебедь» и украшает здание в наши дни.

В советское время особняк находился в ведении Севзапкино, а с 1930-х годов его занимали различные учреждения Дзержинского района Ленинграда. Из интерьеров до наших дней дошли мраморная лестница, лепнина и камины.

На соседнем участке (Чайковского, 34) находится дом, выглядящий скромно рядом с предыдущими. Можно выделить разве что зеркальные окна (то есть окна без переплетов), которые чередуются с ионическими пилястрами, да парадный подъезд, оформленный дорическими полуколоннами. Архитектор Николай Всеволодович Дмитриев в 1893 году построил его в качестве собственного доходного дома, в котором, помимо квартиры для семьи, ещё и оборудовал мастерскую для работы.

Дмитриев был не только известным архитектором Главного дворцового управления по пригородным дворцам и городу Гатчине, но и крупным общественным деятелем, стремящимся улучшить жизнь простых людей.

Вместе с композитором Александром Глазуновым, балетмейстером Михаилом Фокиным и скрипачом Леопольдом Ауэром он создал Народную консерваторию; с Владимиром Михайловичем Бехтеревым – Общество народных университетов; с юристом Дмитрием Андреевичем Дрилем – Товарищества борьбы с жилищной нуждой и это ещё не все. Он председательствовал в Совете Высших курсов имени П. Ф. Лесгафта, в техническом комитете Российского пожарного общества, в Обществе городов-садов и нескольких других общественных организаций. Непостижимо, как можно было нести всю эту общественную нагрузку и совмещать её с архитектурной деятельностью.

В 1903-1906 годах зодчий спроектировал и построил «Гаванский рабочий городок».

В 1911-1912 годах Дмитриев по своей инициативе и на собственные средства построил Дом просветительных учреждений на Обводном канале (дом 181), где располагались театр, музей, учебные помещения, спортивные залы, столовая, душевые и гостиница.

Чайковского, 38

Угловое здание, выходящее фасадом на проспект Чернышевского (Чайковского, 38 / Чернышевского, 9), было построено в 1893 году по проекту архитектора Бориса Ионовича Гиршовича для промышленника, общественного деятеля и благотворителя Петра Петровича Вейнера.

В начале нашей прогулки мы останавливались на Фурштатской перед домом 25, в котором прошли последние годы жизни искусствоведа и издателя Петра Петровича Вейнера – сына домовладельца. В доме своего отца Вейнер-младший прожил 30 лет – об этом напоминает мемориальная доска, установленная в 2003 году.

Судьба очень успешной и влиятельной семьи Вейнеров (Пётр Петрович Вейнер-старший был наследником пивоваренных заводов в Астрахани) сложилась трагически. Пётр Петрович-младший расстрелян в 1931 году. Старший брат Петра Петровича – Аркадий Петрович Вейнер был также арестован по «лицейскому делу» и после ссылки умер в Твери. Та же участь постигла и старшую сестру – Лидию Петровну Вейнер (умерла в Плёсе в доме престарелых). Вторая сестра, Зинаида Петровна, после тюрьмы была сослана и больше уже не смогла вернуться в Питер. Её сын Андрей ушёл с войсками Юденича, второй сын – Орест – пропал без вести, третий сын Алексей также был арестован, а дочь Леля пропала во время блокады Ленинграда.

Мать Вейнеров – Мария Васильевна Вейнер, пережив уничтожение фактически всей семьи, была арестована в 1935 и выслана из Ленинграда. Она уехала к сыну в Тверь, где и умерла.

Мемориальная доска на этом доме и могила Вейнера-старшего на кладбище Александро-Невской лавры – все, что осталось в память потомкам. И ещё пиво «Вейнер», которое сих пор продаётся в Махачкале и Астрахани.

Архитектор украсил фасады рустом, рельефность которого убывает снизу-вверх. Угловой двухэтажный эркер, увенчанный параболическим куполом, связывает четырёхэтажный корпус по улице Чайковского с пятиэтажным, выходящим на проспект. В декоре здания присутствуют атланты, мужские маскароны, львиные головы и две пары грифонов.

Чайковского, 40

На противоположной стороне проспекта Чернышевского привлекает внимание угловое здание (Чайковского, 40 / Чернышевского, 12) – прекрасный образец стиля модерн, созданный в 1907 году по проекту гражданского инженера Николая Клавдиевича Чижова.

Яркими акцентами обоих фасадов являются эркеры, которые завершаются неким подобием арок, возвышающихся над линией карниза. Ещё выше авторская фантазия поместила аттики с прорезями. Первый этаж дома облицован гранитной щепой и это единственное, что связывает его с, так называемым, северным модерном – ни сов, ни другой «нечисти» на фасаде нет.

Хлебозавод Арнаут

Завершая прогулку, направимся по проспекту Чернышевского в сторону одноимённого метро и по пути обратим внимание на монументальное шестиэтажное здание хлебозавода «Арнаут» (Фурштадская, 38 / Чернышевского, 16), возведённое в 1937 году. Существует неподтвержденное мнение, что проектировали на этом месте универмаг, а потом, по каким-то причинам, приспособили под хлебозавод. В пользу этого говорит выразительная центральная часть здания, выделенная ризалитом с широкими окнами и увенчанная парапетом, а также гранитный портал высоких входных дверей.

Прогулка третья

По Чайковского и Захарьевской

Первоначально улицы Захарьевская и Чайковского, как и все улицы Литейной слободы, были линиями от Невы с порядковым номером, где проживали, в основном, работники Литейного пушечного двора. Позже, в 1730-е годы было велено эти места «отдать под селитьбу артиллерным служащим подлым» и линии стали Артиллерийскими улицами.

Понятие «подлые люди» и само слово «подлый», буквально обозначало «низший», «безродный» и не имело бранного оттенка.

Тогда же на 2-й Артиллерийской появилась церковь, которую освятили в честь преподобного Сергия Радонежского, и улица стала Сергиевской. В советское время церковь снесли, а улице дали имя Чайковского в память о том, что Пётр Ильич учился в Училище правоведения (на углу с Фонтанкой) и какое-то время жил в доме 41.

А на 1-й Артиллерийской в 1752 году по повелению императрицы Елизаветы Петровны была заложена церковь святых праведных Захарии и Елисаветы, давшая имя Захарьевской улице. Эту церковь тоже извели в советское время, а улицу переименовали в честь революционера Ивана Каляева.

В настоящее время топоним улица Чайковского по-прежнему присутствует на карте города – Сергиевского собора нет, а Чайковский – великий композитор.

А вот Захарьевской вернули исконное название – хоть церкви как не было, так и нет, но Каляев уже не революционер, а убийца-террорист.

Мы прогуляемся по четной стороне улицы Чайковского от проспекта Чернышевского до Литейного, рассматривая дома на противоположной стороне, а затем проследуем по Захарьевской до Потемкинской улицы.

Встретившись с друзьями возле станции метро «Чернышевская», пройдём по одноименному проспекту (ранее – Воскресенскому), свернём на улицу Чайковского и остановимся напротив дома 55.

Воскресенский проспект был проложен во второй половине XVIII века и получил свое название по «церкви Воскресения за Литейным двором» (позже на месте Воскресенской церкви была построена другая – церковь иконы Божьей Матери «Всех Скорбящих Радость»). В 1786 году был сооружён плашкоутный наплавной мост, соединивший проспект с Выборгской стороной. В 1923 году Воскресенский проспект был переименован в проспект Чернышевского в память о писателе Николае Гавриловиче Чернышевском.

Доходный дом в стиле итальянского ренессанса был построен в 1860 году архитектором Евгением Ипполитовичем Ферри де Пиньи. Надо полагать, что и заказчик – архитектор Александр Карлович Кольман, тоже принимал в этом участие. Об этом доме в книге «Архитектура Петербурга середины XIX века» упоминает историк архитектуры Андрей Львович Пунин: «дома с «барскими квартирами», строившиеся в центре города, внешне нередко походили на особняки, особенно если они имели всего три этажа. В лицевом корпусе размещались огромные многокомнатные квартиры – всего по две на каждом этаже: они имели по 15-20 комнат. <…> Одновременно с главным 3-этажным корпусом в глубине участка было построено 2 пятиэтажных флигеля той же высоты с квартирами в 1-3 комнаты. Процесс погони за прибылью уже начался и в доме Кольмана тоже появились 4 световых двора-колодца шириной около 3 метров, куда выходили окна кухонь и комнат для прислуги».

Чайковского, 55

С 1870-х годов особняком владели графские династии Муравьевых и Шереметевых, а затем вплоть до революции, он принадлежал промышленнику, председателю правления Русско-Азиатского банка Алексею Ивановичу Путилову.

Алексей Иванович Путилов приходился внучатым племянником основателю Путиловского завода и строителю Морского канала Николаю Ивановичу Путилову. Он получил отличное образование и сделал блестящую карьеру. В 1898 году министр финансов Сергей Юльевич Витте сделал Алексея Ивановича делопроизводителем, а позже – своим секретарем. Кроме того, Витте стал для Путилова своего рода учителем.

Опыт и связи Путилов перенес в предпринимательскую деятельность: возглавляемый им Русско-Китайский банк стал одним из мощнейших банков того времени, контролировавший около 160 предприятий. Позже, после слияния с Северным банком, образовался Русско-Азиатский банк, капитал которого в 1917 году составлял гигантскую сумму – по разным источникам от 600 миллионов до 1 миллиарда рублей. Путилова называли финансовым гением, а его мнение о развитии экономики считалось чуть ли не истиной в последней инстанции.

Соседний небольшой двухэтажный особняк (Чайковского, 53) в том же стиле неоренессанс архитектор Кольман в 1861 году перестроил для себя. Сохранились украшающие фасад барельефы и бюсты, являющиеся копиям античных скульптур. В порталах балконов мальчуганы-путти поддерживают герб с изображением скрещённых шпаг. Но это герб уже другого владельца – Алексея Захаровича Хитрово, штаб-ротмистра Кавалергардского полка. Он владел особняком с 1870-го по 1912 годы.

Алексей Захарович был в Петербурге известным коллекционером. Александр Николаевич Бенуа в книге «Мои воспоминания» писал: «…у него бывали очень приятные собрания – приятные главным образом потому, что его апартаменты были полны прекрасной французской мебели, бронзы, фарфора, со стен глядели портреты Гопнера, Гейнсборо, Ромнея, Реберна и Лоренса, которые он пожертвовал Эрмитажу».

Благодаря дару Хитрово эрмитажная коллекция располагает лучшими работами английских художников, самая известная из которых «Дама в голубом» кисти Томаса Гейнсборо.

Чайковского, 55, 53, 51

Следующий дом 51 был построен в 1904 году по проекту гражданского инженера Леонида Михайловича Харламова в стиле модерн. Бывший доходный дом выделяется асимметричным фасадом, украшенным замысловатым орнаментом и ажурной парапетной решеткой. Барские квартиры по 8 комнат предназначались для состоятельных людей.

Рядом притулился двухэтажный Съезжий дом литейной части (Чайковского, 49), сооружённый в 1832-1836 годах по «образцовому» проекту архитектора Викентия Ивановича Беретти.

Викентий Беретти много трудился в Санкт-Петербурге, в основном, на вторых ролях. Самой яркой самостоятельной работой является, пожалуй, монументальный павильон с четырехколонным портиком дорического ордера на Сенной площади (гауптвахта на Сенной). Но в 1835 году он представил на конкурс проект Университета Святого Владимира в Киеве, который не только получил высочайшее одобрение, но и предопределил дальнейшую судьбу зодчего – по распоряжению императора Николая I его перевели в Киев на постоянное жительство для реализации проекта.

Именно архитектор Беретти в 1837 году предложил объединить в новом генеральном плане все три части Киева (Печерск, Подол и Верхний город). Центром этого интеграционного процесса был выбран Крещатик и прилегающие к нему территории.

В Киеве, кроме здания университета, по проектам Беретти были построены здания Обсерватории и Института благородных девиц.

Чайковского, 49, 47

Здесь размещались полицейское управление с арестантскими, лазарет, родильный приют, квартиры чиновников и прочие служебные помещения и постройки.

В 1840-х годах должность пристава (начальника) Съезжей части занимал подполковник Николай Иванович Цылов – составитель «Атласа 13-и частей С.-Петербурга с подробным изображением набережных, улиц, переулков, казенных и обывательских домов», каковой был издан в 1849 году.

В 1870 году гражданский инженер Михаил Михайлович Лаговский построил пожарную каланчу, которую и в наши дни можно увидеть в глубине участка.

Соседний дом 47 был сооружён в 1852 году трёхэтажным без каких-либо примет, а в 1870 году перестроен по проекту архитектора Роберта Яковлевича Оссолануса. Зодчий сохранил мощный карниз третьего этажа и добавил четвёртый этаж, украшенный треугольным фронтоном.

Следующий за ним двухэтажный особняк (Чайковского, 45) оформлен в стиле классицизма: полуколонны с пилястрами ионического ордера, меандр, кариатиды. Он был построен в 1869 году для корнета гвардии Александра Семёновича Юревича по проекту архитектора Доримедонта Доримедонтовича Соколова.

В 1918 году новые власти устроили в особняке сначала детский дом, а потом детский сад (он располагается здесь и в настоящее время), что не способствовало сохранности интерьеров. Но в прихожей и, так называемой, «красной гостиной» до сих пор заметны остатки прежней роскоши – большой живописный плафон на потолке и дубовые панели на стенах.

Чайковского, 45

Непростая судьба у дома 43, стилизованного под особняк начала XIX века. В 1914 году неким братьям по фамилии Безак разрешили построить на этом участке трехэтажный каменный лицевой и шестиэтажные надворные корпуса. Строительство, начатое по проекту архитекторов Николая Евгеньевича Лансере и Николая Николаевича Лукницкого, прервала Первая мировая война и революция.

Дом долго стоял незавершенным и в 1929-1930 годах его наспех достроили по упрощенному проекту. С тех пор внешний вид здания не изменился: все те же колонны необычной конической формы и непропорционально широкие окна.

Чайковского, 41

В доме 41 до его перестройки в 1880 году осенью 1852 года снимали квартиру родители Петра Ильича Чайковского.

В тот год Илья Петрович оставил службу и переехал с семьей в Петербург, где Пётр успешно сдал вступительные экзамены в «настоящий» (то есть – не в подготовительный) класс Училища правоведения.

За блёклым фасадом дома 33-37 сегодня едва ли можно угадать некогда великолепный особняк графини Марии Эдуардовны Клейнмихель, созданный в 1893 году по проекту архитектора Владимира Евстафьевича Патера. Второй этаж с арочными окнами был настолько высоким, что в советское время его ухитрились превратить в два, даже не поднимая карниз. В центральной части сохранившегося фигурного аттика с волютами некогда красовался графский вензель.

Чайковского, 33-37, 31

Бывший дипломат Александр Александрович Мосолов – автор неоднократно переиздававшихся воспоминаний «При дворе императора», отмечал: «…как и у Орловых, дипломаты находили гостеприимство у графини Клейнмихель, рожденной графини Келлер, в ее доме на Сергиевской. У нее, конечно, не было той роскоши, как у Белосельских и Орловых, но ум и привлекательность хозяйки давали возможность не без успеха конкурировать с ними».

С конца 1917 года Мария Эдуардовна безуспешно пыталась выехать из страны «для поправки здоровья» и дошла в своих ходатайствах до председателя Петроградской ЧК Урицкого, но того убили ровно в день назначенного приема. Не без труда и приключений графине всё-таки удалось бежать из России. В эмиграции она написала воспоминания «Из потонувшего мира», которые были изданы в Берлине (1922 год) и, год спустя – в Петрограде, правда, с купюрами.

Мемориальная доска, укреплённая на этом доме, свидетельствует, что с 1944 по 1978 годы здесь жили народный артист СССР и лауреат всевозможных премий Василий Васильевич Меркурьев с супругой – Ириной Всеволодовной Меркурьевой-Мейерхольд.

Следующий дом 31 был возведён в 1870 году для тайного советника, гофмейстера двора М. М. Челищева по проекту архитектора Ивана Ивановича Шапошникова. Графский герб Челищевых с изображением кардинальской шапки в окружении золотых лилий и в наши дни красуется на фронтоне здания.

В 1915 году владельцем дома стал Игнатий Порфирьевич Манус – крупнейший предприниматель, глава правления «Товарищества петроградских вагоностроительных заводов» и «Российского транспортного и строительного общества». Архитектор Мирон Ильич Рославлев перестроил для него «барскую квартиру», превратив ее в дворцовые покои. Тогда же парадная лестница, правда, только до площадки между вторым и третьим этажом, была роскошно отделана в стиле неоклассики. Выше второго этажа Манусу подниматься было без надобности, поэтому там уже нет ничего напоминающего эту роскошь, всё простенько.

В 1918 году Игнатий Порфирьевич был арестован и приговорен к расстрелу с конфискацией имущества. Отягчающим обстоятельством послужило «стремление при помощи денег развратить честных коммунистов».

Чайковского, 29

Богатая история соседнего участка (Чайковского, 29), граничащего с Друскеникским переулком (Друскенинкай – курорт в Литве на реке Неман), начинается в XVIII веке, когда здесь стоял одноэтажный особняк генерал-аншефа Абрама Петровича Ганнибала – «арапа Петра Великого». Позже здесь жили его сыновья – Пётр и Иван. В XIX веке после череды владельцев участок перешёл в руки князей Трубецких, для которых дом был перестроен в 1855-1856 годах по проекту архитектора Гаральда Эрнестовича Боссе.

В 1875 году владение переходит к богатому аристократу Василию Львовичу Нарышкину, имевшему многочисленные поместья в Московской, Пензенской, Самарской и других российских губерниях. По проекту архитектора Роберта Андреевича Гедике (кстати, ученика Гаральда Боссэ) дом был расширен и перепланирован. Вдоль Друскеникского переулка, на месте сада, появился корпус с большим залом на 200-250 человек.

В советский период особняк был национализирован, художественные ценности поступили в Эрмитаж и Русский музей, а помещения занимали различные организации. После Великой Отечественной войны здесь находился кабинет политпросвещения Дзержинского райкома партии.

В 2012 году во время реконструкции в полах между вторым и третьим этажами флигеля по Друскеникскому переулку был обнаружен клад: сервизы столового серебра русской и европейской работы, несколько орденов Российской империи – всего 2168 предметов. Там же были найдены газеты за осень 1917 года.

Чайковского, 25

Неспешно прогуливаясь, минуем дом 27, монотонный фасад которого оживляют два эркера-фонарика, и обратим внимание на дом 25 – бывший доходный дом Сергиевского собора с фасадом в «псевдороманском» стиле и огромным балконом-зонтиком. Его спроектировал и построил архитектор Владимир Иванович Серков в 1884 году.

Владимир Иванович Серков много лет трудился архитектором Артиллерийского управления. В его творческом наследии, помимо казарменных комплексов и прочих зданий военного назначения, всего две гражданские постройки, но тоже связанные с артиллерией. Это жилой дом Сергиевского всей Артиллерии собора (Чайковского, 25) и дом гвардии полковника конной артиллерии Виктора Афанасьевича Абаза (Чайковского, 26).

Остановимся напротив дома под номером 23, внешний вид которого, лишенный индивидуальности, претендует, разве что, на рядовую застройку. А ведь это бывший особняк графини Софьи Владимировны Паниной, искажённый в советское время настолько, что вряд ли бы его узнал «родной отец» – архитектор Юлий Юльевич Бенуа. В 1900 году зодчий создал двухэтажный особняк в стиле безордерного классицизма с центральным ризалитом под треугольным фронтоном. Анфилада парадных залов, отделанных с изысканной роскошью, сохранилась, увы, только на старых фотографиях.

Портрет графини Паниной кисти Ильи Ефимовича Репина, написанный в 1909 году, вы без труда найдёте в «репинском» зале Русского музея.

Софья Владимировна была женщиной весьма широких политических взглядов. Ей принадлежит высказывание: «Только там, где есть свобода, может расти и развиваться справедливый и великодушный человек…». По её мнению, решающим в человеческой жизни является не труд, а досуг. Только в часы досуга есть место «для всего того, что превращает робота в человека и человека в личность». Она поставила перед собой «задачу создания какого-то нового симбиоза просвещения, развлечения и воспитания населения».

Обладая несметным состоянием, она много тратила на благотворительность: содержала школы, больницы, помогала голодающим. В 1901-1903 годах по проекту архитектора Юлия Юльевича Бенуа на свои средства Софья Владимировна построила Лиговский народный дом (Тамбовская, 63), который включал в себя театр, музей, учебные классы, библиотеку, лекторий, лаборатории и обсерваторию.

В 1901 году Панина безвозмездно предоставила свой дворец в Крыму (пос.Гаспра) Льву Толстому для укрепления здоровья (проявление участия опальному и отлученному от церкви писателю в то время было вызовом общественному мнению).

За либеральные взгляды её называли в правых кругах «красной графиней». Она была членом ЦК партии кадетов, товарищем министра народного просвещения в правительстве Керенского

В ноябре 1917 года Панину арестовали за отказ передать большевикам денежные средства министерства народного просвещения – они были помещены ею в иностранный банк и могли быть выданы только «законному режиму».

Горький в «Новой жизни» писал: «я уверен, что сознательный рабочий не может сочувствовать аресту Софьи Владимировны Паниной. В ее Народном доме на Лиговке учились думать и чувствовать сотни пролетариев. Вся жизнь этого просвещенного человека посвящена культурной деятельности среди рабочих».

В эмиграции Софья Владимировна оказалась без средств, но, несмотря на лишения, прожила долгую жизнь. Она умерла в США в 1956 году (85 лет).

Чайковского, 21

Следующий дом 21 выходит и на улицу Чайковского, и на Литейный проспект весьма необычными, даже для эклектики, фасадами. Центральная часть каждой стороны выделена ризалитом, который расчленён каннелированными полуколонками и завершен фигурным щипцом сложного рисунка. Таким же щипцом оканчивается и угловой эркер. Для полноты картины надо добавить разнообразные наличники окон, рустовку и обильный лепной декор.

Этот дом в 1876 году спроектировал и построил архитектор Юлий Осипович Дютель для купеческих сыновей Арсения и Андрея Тупиковых. Удивительно, но за, без малого, 150 лет, дом сохранился без изменений, пройдя без потерь через советский период.

Чайковского, 17. Фрагмент

Прежде чем пройти вдоль Литейного проспекта до Захарьевской улицы, будет интересно сделать небольшой шаг в сторону. Пересечем Литейный проспект и расположимся напротив шестиэтажного дома, отделанного серым камнем (Чайковского, 17), в котором в наши дни располагается роскошный отель «Индиго». В 1912 году это здание приобрело «Русское товарищество «Нефть», по заказу которого архитектор Владислав Серафимович Ястржембский перестроил существовавшее строение в формах неоклассицизма с элементами необарокко (шестой этаж достроили в 1960-е годы).

Входы в здание по сторонам проездной арки украсили атланты и кариатиды, образующие скульптурную композицию. Атланты обращены лицом к стене, их спины противоестественно выгнуты назад, как будто они всю тяжесть балкона берут на себя, облегчая ношу кариатидам. У всех четверых не повторяющиеся позы, выражения лиц и прически.

Автор композиции – скульптор Всеволод Всеволодович Лишев.

Всеволод Всеволодович готовил себя к военной службе – кадетский корпус, затем Павловское военное училище. Получив офицерский чин начал службу артиллерийским офицером, но в 1906 году (29 лет) вышел в отставку и поступил на скульптурное отделение в училище при Императорской Академии художеств. По окончании был награжден заграничной командировкой на четыре года, но помешала Первая мировая война. Оставшись в России, талантливый и работоспособный молодой скульптор за четыре года создал памятники Петру I у «Арсенала», бюсты Модесту Петровичу Мусоргскому, Петру Петровичу Семёнову-Тян-Шанскому и ещё несколько произведений, среди которых проекты памятников Александру II, императрице Марии Федоровне, писателю Гоголю, скульптурные композиции, несколько декоративных рельефов, портретная галерея ученых и деятелей искусства.

В советское время, испытав период творческого затишья, в середине 1930-х годов Всеволод Лишев входит в соцреализм советской действительности. Помимо портретов руководителей партии и правительства, декоративных фигур «строителей социализма», не представляющие интереса, им были созданы памятники Николаю Гавриловичу Чернышевскому, Константину Дмитриевичу Ушинскому, Александру Сергеевичу Грибоедову и другие.

Не принижая художественных достоинств этих творений, рискну предположить, что из всего сохранившегося творческого наследия скульптора (многие работы дореволюционного периода безвозвратно утеряны) уникальны именно атланты и кариатиды на доме 17 по улице Чайковского.

В советское время здание занимали различные учреждения, а в 1936 году оно было реконструировано под гостиницу «Нева».

Вернёмся, однако, на маршрут и, ожидая зелёный сигнал светофора, вспомним, что на месте конструктивистского здания (Чайковского, 14А/ Литейный, 6А), построенного в 1934 году для ОГПУ, ранее находилась церковь Сергия Радонежского, давшая название улице.

Монументальное каменное здание храма с четырехколонным портиком и большим куполом на мощном барабане было возведено в самом конце XVIII века по проекту зодчего Фёдора Ивановича Демерцова. Спустя короткое время церковь стала называться – Сергиевский всей Артиллерии собор.

В 1914-1916 годах по проекту архитектора Леонтия Николаевича Бенуа была проведена реконструкция храма: собор был расширен, конструкции барабана и купола заменены на железобетонные.

В 1934 году на месте собора советские архитекторы, используя старые стены, возвели здание для ОГПУ, в котором ныне располагается Центральное адресное бюро и приёмная ФСБ.

Бывший комплекс зданий орудийного завода «Новый Арсенал»

Вот и зелёный свет – можно перейти на другую сторону и проследовать к Захарьевской. Слева по ходу нашего движения, на противоположной стороне проспекта от Чайковского до Шпалерной, обширную территорию занимает бывший комплекс зданий орудийного завода «Новый Арсенал» (Литейный, 3 / Чайковского, 14 / Шпалерная, 19). Архитектор Роман Романович фон Генрихсен в 1870-е годы придал протяженным фасадам лаконичный облик с незначительными декоративными украшениями.

В 1918 году завод был эвакуирован из Петрограда, после чего здесь размещалось артиллерийское техническое училище, центральные артиллерийские курсы, а с начала 2000-х годов – Михайловский военный артиллерийский университет.

Остановимся на углу Литейного и Захарьевской перед монументальным зданием, вошедшим в городскую топонимику под названием «Большой дом» (Захарьевская, 2/ Литейный, 4).

В 1771 году «Санкт-Петербургские ведомости» свидетельствовали о появлении на этом месте сооружения «огромной величины и знатной архитектуры». По проекту зодчего Василия Ивановича Баженова было возведено трехэтажное здание, которое назвали Главным Арсеналом (впоследствии, с появлением Нового Арсенала, Главный Арсенал стали называть Старым).

В ряде источников утверждается, что для строительства Арсенала был приглашен из Польши инженер Иоганн Валентин Тобиас фон Дидрихштейн, а завершил возведение здания российский архитектор Карл-Иоган Шпекле.

Подписанных чертежей не сохранилось и в советское время с легкой руки академика Игоря Эммануиловича Грабаря было принято считать Старый Арсенал произведением В.И.Баженова безо всяких серьезных доказательств.

Фасад, обращенный к Литейной першпективе, украшал шестиколонный портик дорического ордера. В нишах стояли скульптуры, на каменных платформах лежали ядра, а по углам здания стояли две старинные пушки.

Еще в 1756 году генерал-фельдцехмейстер Пётр Иванович Шувалов издал указ о сборе достопримечательных вещей и хранении их в Литейном дворе. Теперь в новом здании Главного Арсенала были помещены образцы русской и иностранной артиллерии. К концу XVIII века коллекция уже составляла 6000 единиц.

В 1858 году «достопятный зал» перевели в здание Кронверка на Петербургской стороне (ныне Артиллерийский музей), а в здании Главного Арсенала разместились Окружной суд и судебная палата, которые в феврале 1917 года подверглись разгрому и поджогу.

«Большой дом»

В 1931 году было принято решение построить на пепелище здание для ОГПУ-НКВД. Архитекторы Александр Иванович Гегелло, Андрей Андреевич Оль и Ной Абрамович Троцкий, объединившись в творческий союз «ГОТы» (Гегелло, Оль, Троцкий), создали проект в постконструктивизском стиле, когда внутреннее содержание уже не «читалось» во внешнем облике здания.

Проектом предусматривалось устройство бомбоубежища и газоубежища, а также волейбольных площадок и теннисных кортов на плоской крыше

В новый комплекс вошли «Дом пропусков" (Литейный, 6) и старое здание царской тюрьмы «Дом предварительного заключения», расположенное между Захарьевской и Шпалерной улицами (Шпалерная, 25 / Захарьевская, 4).

Продолжим прогулку по бульвару, проложенному по оси Захарьевской. Застройка левой стороны не столь интересна, поэтому мы рассмотрим некоторые дома на правой стороне улицы.

Захарьевская, 3

Под номером 3 стоит бывший собственный доходный дом архитектора Ивана Осиповича Рубана, построенный им в 1874 году в стиле эклектики. Здание и в наши дни выглядит очень солидно, несмотря на почтенный возраст (почти 150 лет). Несколько тяжеловесные эркеры украшают монограммы владельца «ИОР». Здесь в царские времена снимали помещения многие конторы присяжных поверенных, благо Окружной суд находился в шаговой доступности.

По соседству дом 5, возведённый в 1893 году по проекту техника Михаила Андреевича Андреева тоже в стиле эклектики – один из очень многих домов, построенных этим мастером.

Обращает на себя внимание дом акционерного общества «Строитель» (Захарьевская, 9), созданный в 1909 году по проекту архитектора Сергея Григорьевича Гингера.

Арка, Захарьевская, 9

Центральная часть фасада, облицованная на первом этаже гранитом, придаёт зданию запоминающийся вид, выделяя его из ряда обычной неоклассики. Не менее красиво оформлена проездная арка, в которой проход для пешеходов отделён рядом ионических колонн. В темное время пространство под аркой освещали подвешенные на цепях кованые фонари, напоминающие жуков-светлячков.

Дом 17, построенный в 1808 году для Военно-походной канцелярии, выделяется благородным ампирным фасадом.

Военно-походную канцелярию учредил император Павел I в 1797 году с целью централизации управления войсками и для непосредственной связи с Военной коллегией. Во время войны с Наполеоном в 1812 году её упразднили, но взамен учредили Главную квартиру императора, оставив прежний функционал: сопровождение императора во время поездок, заведование императорской свитой и обозами, представление докладов по делам военно-сухопутного ведомства в отсутствие военного министра. Император Николай I повелел возобновить деятельность Военно-походной канцелярии при сохранении и Главной квартиры.

После февраля 1917 года и Главная квартира и Военно-походная канцелярия были расформированы.

Зодчий Луиджи Руска украсил здание шестиколонным портиком ионического ордера с треугольным фронтоном и 10-ю барельефными композициями на античные сюжеты. Захарьевская, 19

В начале XX века рядом было построено еще одно здание для Главной императорской квартиры и Военно-походной канцелярии (Захарьевская, 19). В проектировании и строительстве принимали участие архитекторы Александр Константинович Меняев, Николай Тимофеевич Стуколкин и Николай Дмитриевич Прокофьев. Фасад пятиэтажного строения в стиле неоклассики оформлен полуколоннами, плоскими барельефами с изображением военных трофеев и фризом с грифонами. Двуглавый орёл на фронтоне в советское время был заменен композицией из знамен.

Мы подошли к жемчужине Захарьевской улицы – «Египетскому дому» (Захарьевскя, 23), созданному в 1911-1913 годах творческой фантазией архитектора-художника Михаила Александровича Сонгайло.

Петербургские здания, построенные по проектам Сонгайло, очень непохожи друг на друга и крайне неравноценны. «Египетский дом» – один из лучших, если не самый лучший, говорит о несомненном таланте мастера. После революции Михаил Александрович уехал в независимую Литву, где продолжал работать. В 1920-х годах им было создано здание Литовского банка в Каунасе – очень красивое и снаружи, и внутри.

Это здание можно занести в список самых эксцентричных проектов северной столицы. Владелица участка – Лариса Ивановна Нежинская – жена популярного в столице адвоката, захотела чего-то изысканного, шикарного и мистически-романтического и проект получился именно таким.

Когда здание было готово, оно вызвало настоящий фурор. Люди часами стояли и любовались необыкновенной красотой, внимательно всматриваясь в детали, пытаясь разгадать тайны барельефов. Фасад дома вызывал мистический трепет, ведь вход в здание напоминал вход в гробницу – по обеим сторонам от него стояли статуи бога Ра. На голове бога – солнечный диск, который обвивает священная кобра, в руках – символ жизни – «анх» или «ключ Нила».

«Египетский дом». Фрагмент фасада

Чуть выше – изображение богини неба Хатхор, или, как говорят – «богини с коровьими ушами», которая заряжает жилище своей энергией плодородия, красотой, женственностью, танцами и весельем. В центральной части фасада между окнами размещены 8 массивных полуколонн, каждая из которых завершается тремя масками – головами египтянок.

У «Египетского дома», как и положено любому приличному дому в Петербурге, есть легенды. Одна из них гласит: всем, кто мечтает о вечной любви, нужно обязательно поцеловаться с любимым в арке этого дома. И больше можно ни о чём не переживать, ведь этот брак действительно будет заключён на небесах, и за его благополучием проследит сам Бог Ра. Верить или не верить – решать каждому, но почему бы не попробовать?

Захарьевская, 16

Задержимся ненадолго на перекрёстке с проспектом Чернышевского, чтобы рассмотреть угловое здание – одно из лучших произведений петербургского модерна. Это бывший доходный дом некоей Н. И. Нельговской (Захарьевская, 16/ Чернышевского, 8), построенный в 1910-1911 годах по проекту гражданского инженера Сергея Александровича Баранкеева.

В 1880-1890-х годах Баранкеев построил в Петербурге много красивых, добротных доходных домов в духе эклектики. В начале XX века в его работах появляются черты модерна, а к 1910 годам от эклектики уже нет и следа. Дом на Захарьевской, несомненно, лучшее произведение зодчего.

Эпитеты лучший, изящный, великолепный – подходят как к дому в целом, так и к отдельным составляющим, будь то форма окон, орнамент решёток или фактура материалов отделки фасада. К сожалению, исчез экспрессивный, вытянутый в высоту купол, завершавший угловой цилиндрический эркер. Вместо него появился небольшой куполок, но и в таком виде здание производит сильное впечатление.

За проспектом Чернышевского застройка Захарьвской несёт на себе казенный отпечаток советского периода. А до начала 1930-х годов улица выглядела гораздо привлекательнее – на левой стороне стояли две церкви.

Первая из них (Захарьевская, 18) – единоверческая церковь святого Николая Чудотворца. Её также называли Миловской церковью, по имени купца Ивана Ивановича Милова, который, будучи старообрядцем, получил от Синода разрешение на устройство церкви в собственном доме (там теперь стоит дом Нельговской), а от императора Павла I бесценный подарок – икону святого Николая. В 1845-1852 годах для церкви было построено отдельное здание по проекту архитектора Николая Ефимовича Ефимова, одного из лучших петербургских зодчих середины XIX века. Это было выдающееся произведение архитектуры эклектики – пятиглавый крестообразный в плане храм в русско-византийском стиле. В 1932 году церковь была закрыта и вскоре взорвана.

Второй храм на этом отрезке улицы – церковь святых Захарии и Елизаветы (Захарьевская, 22), ведёт историю с 1740-х годов. Первоначально была построена деревянная церковь для служащих запасного двора и придворной канцелярии, располагавшихся в строениях между Захарьевской и Шпалерной (Захарьевская, 20). В 1752-1753 годах деревянная постройка была заменена на каменную.

В первые годы XIX века в зданиях запасного двора и придворной канцелярии расквартировали Кавалергардский полк.

Кавалергарды появились в 1724 как почетный эскорт Екатерины I, которая позже возглавила их в чине капитана. При Елизавете Петровне кавалергарды образовали лейб-компанию, а в начале 1800-х годов уже был сформирован полк, в котором служили, преимущественно, потомственные дворяне.

Кавалергардский полк отличился в войне с Наполеоном – в битвах при Аустерлице, Бородине и Кульме.

Затем по проекту архитектора Луиджи Руска для нужд полка заново выстроили казарменный комплекс (главный корпус выходит на Шпалерную) с манежем и служебными постройками, а в 1803 году кавалергардам передали и церковь Захарии и Елизаветы, которая тоже была перестроена по проекту Руска. Зодчий сохранил прежнюю композицию одноглавой церкви с колокольней, но фасады получили новую классицистическую отделку.

В 1897-1899 годах храм был основательно перестроен и расширен по проекту Леонтия Николаевича Бенуа. Архитектор применил своеобразную новинку – пол в церкви имел небольшой наклон, позволявший хорошо видеть службу с любого места.

В отделке и оснащении церкви участвовали лучшие мастера: лампады и утварь были выполнены в мастерской Карла Фаберже; мозаичные иконы – в мастерской Владимира Фролова по рисункам художника Михаила Нестерова; фасадные мозаики – по картонам художника Павла Чистякова.

Перестроенная церковь, вмещавшая 1500 человек, была одновременно и музеем боевой славы кавалергардов – здесь хранились памятные доски, штандарты и награды.

В 1935 году церковь закрыли и приспособили под спортзал, а в 1948 году разобрали и соорудили на ее месте очередной корпус Военно-инженерного технического университета, который занимает практически всю левую сторону улицы (Захарьевская, 18, 20, 22).

На правой стороне, неподалёку от проспекта Чернышевского, притулился небольшой уютный особняк (Захарьевская, 29), построенный в 1877 году архитектором Христианом Христиановичем Тацки, за которым следует высокий (особенно в сравнении с предыдущим) особняк Дмитрия Борисовича Нейдгарта – сенатора, тайного советника и гофмейстера двора. Здание было построено в 1911-1913 годах по проекту архитектора Ивана Ильича Бургазлиева, практически в одно время возводившего особняки для брата владельца – Алексея Борисовича Нейдгарта (Кирочная, 20) и сестры – Ольги Борисовны, супруги премьер-министра Столыпина (Гагаринская, 5).

Фасад, оформленный в стиле эклектики, выглядит солидно, но очень консервативно и старомодно для начала XX века. Зато отделка интерьеров в духе неоклассицизма, над которой работал архитектор Иван Александрович Фомин, соответствовала последней моде. Полюбоваться интерьерами можно и в наши дни, посетив ресторан, который устроен в бывшем особняке.

Особняк Нейдгарта

Возле особняка Нейдгарта мы и завершим нашу прогулку, тем более, что впереди и слева и справа до конца Захарьевской уныло тянутся рядовые постройки советского периода.

И только угловой дом (Захарьевская, 41 / Потемкинская, 3) представляет несомненный интерес. Мы его обязательно посетим, когда совершим прогулку по Потемкинской улице.

Прогулка четвертая

Вблизи Потёмкинской

Потёмкинская улица появилась на картах Санкт-Петербурга в середине XVIII века, как граница Артиллерийской слободы и называлась Артиллерийской Поперечной. Перпендикулярные ей улицы (нынешние Захарьевская, Чайковского, Фурштатская и Кирочная) в то время именовались Артиллерийскими с порядковыми номерами.

В 1780-х годах для князя Григория Александровича Потёмкина неподалёку была построена усадьба – роскошный дворец с обширным садом. Артиллерийская Поперечная стала Таврической (в 1787 году по велению Екатерины II Потемкин получил приставку к фамилии «Таврический». Современная Таврическая улица в то время именовалась Садовой), а в 1871 году ей присвоили имя Потёмкинская. Как было отмечено в указе Александра II: «от первого владельца дворца».

Относительно недавно, в 1983 году, Потёмкинская улица, ранее проходившая между Кирочной и Шпалерной, получила выход к набережной Невы.

Наш путь мы начнём от проспекта Чернышевского, предварительно встретившись с друзьями у наземного павильона одноименной станции метро. Перейдём на бульвар, проложенный по оси Фурштатской улицы, и отправимся к Потемкинской, рассматривая наиболее интересные здания.

Фурштадская, 29

На углу с проспектом Чернышевского находится дом управления протопресвитера (Фурштатская, 29/Чернышевского, 18) – так называли главного священника армии и флота. Второй этаж занимала квартира священнослужителя, а в третьем устроили церковь во имя святого Александра Невского. В наши дни о бывшей церкви напоминают полуциркульные окна третьего этажа, полукруглый выступ с небольшим куполом на восточном фасаде (бывшая алтарная часть), да криволинейная покатая кровля – железобетонный свод, устроенный в ходе реконструкции здания в 1912 году.

За Мелитопольским переулком высится шестиэтажное здание с угловым цилиндрическим эркером, завершенным шлемовидным куполом (Фурштатская, 31). Оно было построено в 1852 году по проекту архитектора Евгения Петровича Дмитревского. Шестиэтажных домов не так много в этих местах, а такого почтенного возраста тем более.

Фурштадская, 31

Следующий за ним дом в стиле необарокко (Фурштатская, 33), построенный в 1856 году по проекту архитектора Николая Александровича Сычёва, знаменит тем, что с 1872 года в нем более десяти лет жил композитор Николай Александрович Римский-Корсаков. Здесь им были написаны оперы «Псковитянка», «Майская ночь», «Снегурочка».

На противоположной стороне Фурштатской под номером 44 стоит бывший доходный дом графини М. К. Нирод, перестроенный в 1876 году архитектором Александром Ивановичем Долотовым. Монограмма «Н» под графский короной красуется над оком второго этажа в центре фасада.

В 2011 году на доме установлена памятная доска, посвящённая артисту театра и кино Алексею Макаровичу Смирнову, известному по культовым фильмам «Операция «Ы», «Полосатый рейс», «В бой идут одни старики» и многим другим.

Фурштадская, 44

Дом 50 тоже отмечен мемориальной доской, свидетельствующей о том, что в 1887-1895 годах здесь жил Николай Семёнович Лесков. Известный портрет писателя кисти Валентина Серова, хранящийся в Третьяковской галерее, написан в этом доме.

Соседний двухэтажный дом под номером 52 – одна из жемчужин Фурштатской улицы. Это особняк купца Константина Александровича Варгунина, построенный в 1896-1899 годах по проекту архитектора Александра Ивановича фон Гогена. Вензель «КВ» над окном эркера поддерживают мальчуганы-путти.

Константина Александровича называли «бумажным королем» северной столицы.

Варгунины были родом из простых крестьян. В царствование императора Павла I Иван Григорьевич Варгунин, отпущенный барином на «отхожий промысел», открыл лавку писчебумажных принадлежностей. Дела пошли в гору и в 1839 году его сын Александр вместе с англичанином Джоном Гоббертом основали Невскую писчебумажную фабрику. Наконец, в 1874 году внук Ивана Григорьевича, Константин Варгунин получил право изготавливать гербовую бумагу, а его предприятие стало числиться официальным поставщиком Императорского двора. На рубеже веков Константин Александрович, помимо семейного дела, занимал ответственный пост председателя совета Санкт-Петербургского учётного и ссудного банка – одного из самых крупных и влиятельных банков в стране, занимавшихся финансированием российской промышленности.

Императорское петербургское Общество архитекторов выразило общее мнение, что «как по внешнему виду, так по плану и по отделке парадных и жилых комнат этот особняк может быть отнесён к числу лучших зданий в этом роде». Зодчий свободно использовал разнообразные архитектурные приемы: классицистические (рустовка, замковые камни над окнами первого этажа), необарочные (лучковый фронтон левого ризалита, вазы в нишах), ренессансные (полуциркульные окна второго этажа), модерна (несимметричность композиции, гранитный цоколь).

Фурштадская, 52, 54, 56

Внутренние помещения здания отличались богатой отделкой: широкая беломраморная лестница, расписные потолки, дубовые панели.

В 1912-1916 годах в особняке размещалось посольство Испании.

В советское время дом приспособили под жильё (здесь устроили 11 коммунальных квартир). Позже разместили зубоврачебный институт, после которого сюда въехал Учебный комбинат Жилищного управления.

В 1960-е годы бывший особняк получил второе рождение – после научной реставрации здесь был открыт второй в городе Дворец бракосочетания.

Неподалёку возвышается дом 56, возведённый в 1913 году по проекту архитектора Василия Васильевича Шауба в стиле модерн. В советское время и без того слишком высокое здание было достроено ещё на один этаж. При этом исчезло завершение центральной части фасада в виде небольшого изящного фронтона с овальным окном «бычий глаз», что совершенно исказило замысел архитектора.

Фурштадская, 58

Рядом с семиэтажным гигантом притулился особняк коллежского советника Николая Васильевича Спиридонова (Фурштатская, 58). Архитектор Александр Никанорович Померанцев в 1895-1897 годах кардинально перестроил существовавшее строение, создав фасад в стиле эклектики с элементами немецкого классицизма, ренессанса и барокко.

Архитектора Померанцева называли «зодчим Российской империи» – его постройки украшают Петербург, Москву, Челябинск, Ростов-на-Дону. Самое известное его сооружение – Верхние торговые ряды (ныне – ГУМ) на Красной площади в Москве. Вне России зодчий построил собор святого Александра Невского в столице Болгарии и церковь Пресвятой Богородицы в Цетинье (Черногория).

В Петербурге помимо особняка Спиридонова, Александр Никанорович осуществил постройку, так называемого, Синодального дома (ул. Правды, 13), лицевой фасад которого украшает огромная мозаичная икона «Христос, благословляющий детей».

Здание и сегодня выглядит весьма пышно. Центральный ризалит украшает широкий балкон, который поддерживают фигуры атлантов.

Интерьеры парадных залов и гостиных, представляющих кольцевую анфиладу, в стиле эклектики оформил зодчий Василий Федорович Свиньин, а обустройством зимнего сада в стиле модерн занимался архитектор Иероним Севостьянович Китнер.

Спиридоновы жили достаточно уединенно – здесь не устраивались шумные балы и концерты, помещения не сдавались в наём.

В советский период опустевший особняк стал приютом для бездомных детей, а затем, как и в особняке Варгунина, тут расположился Зубоврачебный институт. В 1950-е годы институт сменило Общество дружбы с народами зарубежных стран, а потом здесь обосновался дворец регистрации новорожденных «Малютка». Это было время, когда на волне антирелигиозной пропаганды по всей стране стали создавать дворцы бракосочетаний и дворцы регистрации новорожденных, чтобы с их помощью заместить обряды венчания и крещения.

В советском фильме «Судьба резидента» особняк Спиридонова сыграл роль родового гнезда графа Тульева (киношники для достоверности заменили вензель на воротах).

Фурштадская, 62

Минуем неорессансный фасад дома 60 и обратим внимание на невысокое угловое здание в формах «петровского барокко» (Фурштатская, 62 / Потёмкинская, 9). Архитектор Адам Иосифович Дитрих возвёл этот особняк в 1903-1905 годах для Сергея Сергеевича Боткина – сына знаменитого врача, любителя искусств и коллекционера, близкого к художественному объединению «Мир искусства». Увлечения Боткина разделяла и его супруга – Александра Павловна – дочь Павла Михайловича Третьякова, основателя Третьяковской галереи. В доме Боткиных находилось большое собрание рисунков, акварелей, которые в советское время поступили в Эрмитаж и Русский музей.

Свернём налево, на Потёмкинскую улицу, и остановимся напротив здания с классицистическим фасадом, памятного горожанам, как киноцентр «Ленинград» (Потёмкинская, 4).

Потемкинская, 4

Здание было построено в 1910-1914 годах на территории Таврического сада как выставочный павильон для Императорского Российского общества Садоводство. Архитектор Николай Николаевич Игнатьев, следуя моде, украсил павильон четырехколонным портиком и треугольным фронтоном.

В советское время павильон приспособили под ведомственный гараж, а в конце 1950-х он был перестроен в трехзальный кинотеатр. При этом на углах фронтона появились статуи «людей труда», что придало неоклассике законченный ампирный вид. Большой панорамный зрительный зал вмещал более тысячи человек, малые залы – по 180.

В начале XXI века здание было реконструировано под досуговый центр.

Потёмкинская, 5 / Чайковского, 62

Продолжим движение по Потёмкинской и, приблизившись к улице Чайковского, обратим внимание на здание за перекрёстком в стиле модерн с криволинейными аттиками, образующими волнообразную линию (Потёмкинская, 5 / Чайковского, 62). Это бывший доходный дом адмирала Фёдора Васильевича Дубасова, перестроенный в 1904-1906 годах по проекту архитектора Адольфа Робертовича Гавемана.

Дубасов на посту московского генерал-губернатора. «прославился» в 1905 году жестоким подавлением декабрьского вооруженного восстания.

С 1970-х годов здание занимает экономический ф-т Университета, символ которого – «экономический журавль» (кривая спроса и предложения) изображён в угловой части над балконом четвёртого этажа.

Чайковского, 58, 60

Свернём на улицу Чайковского и рассмотрим некоторые здания на четной стороне. Среди добротных строений в стиле эклектики выделяется дом 58, состоящий, как бы из двух частей. Первые два этажа в стиле барокко построил в 1862 году архитектор Людвиг Фёдорович Бульери. Через некоторое время другой зодчий, Константин Егорович Прейс, не меняя стилистику, поднял здание ещё на один этаж. Ну а в 1910 году по проекту архитектора Павла Васильевича Резвого здание было надстроено до шести этажей в стиле неоклассики. Видимо, таково было «техническое задание» тогдашнего владельца дома – архитектор, в большинстве случаев, исполнитель воли заказчика.

Памятная доска на доме свидельствует о том, что здесь был первый петербургский адрес Владимира Ульянова (Ленина), приехавшего в 1893 году в столицу с желанием сдать экзамены за университетский курс и получить диплом.

Дом 54 был построен в середине 1950-х, когда, так называемый, сталинский ампир спешно вымарывался из архитектурных проектов. В «борьбе с излишествами в архитектуре» помпезный декор убрали, а вот про арку, ставшую несоразмерной, то ли забыли, то ли она уже была на тот момент построена.

Чайковского, 46-48

Остановимся напротив протяженного здания в стиле барокко, построенного на двойном участке (Чайковского, 46-48). Перед нами особняк Барятинских – один из многочисленных дворцов бывшей Сергиевской улицы.

Княгиня Мария Фёдоровна Барятинская, владевшая участком с 1837 года, посвятила себя благотворительности после смерти младшей дочери Марии. Светская красавица, тратившая только на наряды по 100 тысяч рублей в год, стала вести практически монашеский образ жизни.

В 1846 году она устроила заведение для воспитания бедных детей, под названием Мариинский приют. Потом приют для вдов, послуживший началом мариинской богадельни, женскую общину сестер милосердия, для попечения о больных и бедных и, наконец, ещё один вдовий дом в специально купленном ею здании. Всеми заведениями Мария Фёдоровна управляла сама. Потом её сменила на этом посту дочь Ольга, а ту, в свою очередь, внучка Мария.

После смерти княгини Барятинской в её бывшей спальне была устроена церковь во имя Марии Магдалины, сохранявшаяся и при следующих владельцах.

Архитектор Гаральд Эрнестович Боссэ в 1858 году создал проект всего здания, но, по неизвестным причинам, отстроил только правую половину особняка. Левая половина была возведена много позже, в 1874 году. Герб Барятинских с изображением ангела и чёрного одноглавого орла помещался во фронтоне над главным подъездом.

В 1896 году дворец был приобретён в казну для герцога Георгия Максимилиановича Лейхтенбергского и его второй жены – черногорки Анастасии (Станы). Однако, через короткое время, во владение вступили принц Петр Александрович Ольденбургский и его супруга – великая княгиня Ольга Александровна (младшая сестра Николая II). Герб Барятинских заменили гербами последних владельцев, которые можно увидеть и сегодня. Об Ольге Александровне напоминает также вензель «ОА», который сохранился на чугунных воротах.

После 1917 года здание переоборудовали под коммунальные квартиры. В одной из них в 1922 году жил поэт и переводчик Самуил Яковлевич Маршак, автор популярных детских книг.

В 1988 году здание было передано Санкт-Петербургской торгово-промышленной палате, способствовавшей проведению научной реставрации, в ходе которой были восстановлены интерьеры дворца: росписи потолков, лепка, резная отделка дверей, камины.

Следуя далее по улице Чайковского, обратим внимание на дом 42, построенный в 1905 году гражданским инженером Альфредом Магнусовичем Шарловым в стиле эклектики с элементами барокко. Симметричный фасад украшен каннелированными пилястрами коринфского ордера, по сторонам – мощные эркеры, играющие роль ризалитов. Каждый эркер завершен балконом, над которым нависает глубокий карниз с овальным фронтоном, что визуально воспринимается как единый объём. Рискну предположить, что такое оригинальное решение является единственным в нашем городе.

На углу с проспектом Чернышевского стоит собственный доходный дом архитектора Николая Клавдиевича Чижова (Чайковского, 40 / Чернышевского, 12). В 1907 году он перестроил существовавшее строение в стиле модерн, украсив оба фасада эркерами, которые выше линии карниза завершаются неким подобием арок. Ещё выше архитектор поместил аттики с прорезями.

Чайковского, 40

Многокомнатные квартиры предназначались для состоятельных жильцов. Сами Чижовы занимали 24-х комнатную угловую квартиру на 3-м этаже с балконом.

В 1850-х годах в доме жила вдова адмирала Михаила Петровича Лазарева – первооткрывателя Антарктиды. Имя Лазарева в Петербурге носят набережная и мост.

В 1886-1907 годах здесь снимал квартиру гофмейстер двора и страстный коллекционер Георгий Петрович Алексеев, запечатлённый на знаменитом полотне кисти Ильи Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану».

Илья Ефимович работал над картиной 13 лет в постоянном поиске прототипов героев, которые соответствовали бы его замыслу. Большую помощь художнику оказывал украинский историк Дмитрий Иванович Яворницкий, снабжавший Репина предметами одежды, оружия, посуды и прочего времён Запорожской Сечи. Илья Ефимович запечатлел Яворницкого в образе писаря.

С появлением в картине Алексеева связан забавный эпизод. Дело в том, что складки кожи на затылке гофмейстера образовывали запоминающийся рельеф, подметив который Репин захотел использовать в своей работе. Но Георгий Петрович наотрез отказался позировать, не желая выставлять свою персону в таком виде. Тогда Репин решил прибегнуть к хитрости: зная страсть Алексеева, он уговорил Яворницкого добыть несколько старинных монет. Вдвоём они явились на квартиру к гофмейстеру и пока коллекционер, забыв обо всем, рассматривал монеты Илья Ефимович сделал зарисовку головы.

Когда картина была закончена и выставлена для обозрения публики, Алексеев узнал себя в казаке, сидящем спиной с «3-х этажным затылком» и, по слухам, страшно обиделся. Но, как говорится, дело было сделано.

В 2000-х годах в этом доме жил бывший разведчик «Кент» – Анатолий Маркович Гуревич, который после 7 лет нелегальной работы последующие 15 провёл в немецких тюрьмах и советских лагерях. Только в 1991 году с него было снято обвинение в измене Родине.

Перейдём на противоположную сторону улицы Чайковского и двинемся в обратном направлении к Потемкинской.

Невзрачное угловое строение под номером 59 в XVIII веке было жилым домом служащих артиллерийского департамента. В 1870 году его перестроил, скупо украсив, архитектор Роман Романович фон Генрихсен.

В конце 1970-х дом, превращённый в заурядные коммуналки, расселили с намерением построить на его месте новое здание для Дзержинского райкома и райисполкома. Дело затянулось, а потом и вовсе потеряло актуальность.

Соседний дом 61 был построен в 1901 году по проекту архитектора Бориса Ионовича Гиршовича в духе рационального модерна. Разная форма окон и вставки из светлой керамической плитки делают фасад нарядным и выразительным.

Чайковского, 63

Дом 63 отличает обильное декоративное убранство: атланты, кариатиды, львиные головы, растительный орнамент. Пышная эклектика – излюбленный стиль архитектора Василия Фёдоровича фон Геккера, по проекту которого этот дом был построен в 1880 году.

Одновременно Василий Фёдорович возводил и дом 69, но о нем чуть позже.

Следующее малопримечательное здание на двойном участке (Чайковского, 65-67) относится к, так называемой, рядовой застройке. Два разных строения были соединены в одно в 1885 году, а в 1902 году дворцовое ведомство выкупило его для проживания прислуги великой княгини Ольги Александровны, чей дворец-особняк находился напротив.

Дом 69, как уже было упомянуто, возводился одновременно с домом 63, но его фасад выглядит более скромно, если не сказать скупо, особенно в сравнении. Слегка оживляют впечатление разновеликие треугольные сандрики над окнами третьего этажа и лучковые фронтоны.

Последним владельцем доходного дома с 1910 года был биржевой маклер Николай Иванович Кошеверов.

В 1918-м, надеясь пережить лихолетье подальше от Петрограда, Кошеверовы перебрались в Крым, где у Николая Ивановича был в собственности пансион «Ампир» в посёлке Симеиз. Но в 1920 году Кошеверов погиб, став жертвой красного террора. Его жена с дочерью Надеждой смогли вернуться в Петроград и даже какое-то время пожили в бывшем собственном доме.

Надежда Николаевна Кошеверова стала режиссёром культовых советских фильмов «Золушка», «Укротительница тигров», «Каин XVIII», «Старая, старая сказка» и других.

Чайковского, 73, 71, 69

Особняк под номером 71, выделяющйся среди окружающей застройки классицистическим фасадом, был сооружён 1913 году для некоего Гартонга – действительного статского советника и шталмейстера двора. Проект и строительство были поручены архитектору Евгению Николаевичу Мандражи.

Жизненный путь Евгения Николаевича был предопределен, поскольку пять поколений рода были морскими офицерами, а дед и два дяди – адмиралами Имераторского флота. В звании мичмана Евгений Мандражи участвовал в Русско-Японской войне, но потом оставил службу и окончив Академию художеств, занялся строительной практикой. Вскоре началась Первая мировая война и особняк Гартонга остался единственной постройкой Мандражи в Петербурге.

Профессия архитектора очень пригодилась Евгению Николаевичу в эмиграции – на Лазурном берегу им было построено много вилл. Он скончался в Каннах в возрасте 85-и лет и был похоронен на местном кладбище.

В наши дни в здании расположено генеральное консульство Финляндии в Санкт-Петербурге.

Соседнее пятиэтажное здание (Чайковского, 73) с простым и строгим фасадом, было построено архитектором Александром Ивановичем Кракау в 1884 году для женской и детской больницы общины Христа Спасителя.

На протяжении без малого 150-и лет здание сохраняло медицинское предназначение. В советское время здесь находилось общежитие для инвалидов труда, а в наши дни – поликлиника.

Дом 75 – один из адресов писателя Михаила Михайловича Зощенко, проживавшего в нем с 1927 по 1934 годы.

Михаил Зощенко добровольцем воевал на фронтах первой мировой, где отличился, получив четыре боевых ордена. Он был неоднократно ранен, а после отравления газом его «списали» в запас. В 1919-м он вступил в Красную армию, но попал в госпиталь, был демобилизован и перешел на службу телефонистом.

Прежде чем стать писателем, Зощенко сменил не менее 15 профессий. Он трудился в суде, разводил кроликов и кур в Смоленской губернии, работал актером, сапожником, счетоводом, агентом уголовного розыска. Все это потом отразилось на его творчестве и обогатило литературные произведения интересными деталями.

В 1921 году в печати появился первый рассказ Зощенко, а уже через год – первая книга. Всего с 1922 по 1946 годы книги писателя переиздавались 100 раз, включая 6-томное собрание сочинений.

В 1946 году Зощенко не выслали, не арестовали, но фактически предали забвению. Восстановили доброе имя писателя только в 1960-х, когда Михаила Михайловича уже не было в живых.

Чайковского, 79, 77

Следующий пятиэтажный доходный дом под номером 77 был построен по проекту гражданского инженера Сергея Александровича Баранкеева. Лицевой фасад, особенно верхние этажи, насыщен лепным декором. Центральная часть здания выделена порталом парадного входа, представленным парой каннелированных ионических колонн, поддерживающих эркер-ризалит. В тимпане небольшого фронтона помещён вензель владельца «НЕ» – титулярного советника Николая Игнатовича Есьмановича.

Рядом с домом Есьмановича стоит бывший доходный дом купца 2-й гильдии Дмитрия Михайловича Соболева (Чайковского, 79), владельца кирпичного завода в Усть-Славянке. Архитектор Михаил Алексеевич Макаров, много работавший для столичного купечества, в 1873 году выполнил проект четырёхэтажного дома в стиле эклектики с ее щедрым измельченным декором и смешением элементов разных исторических стилей. На каждом этаже лицевого корпуса предусматривалось по две квартиры, в боковых флигелях – комнаты для прислуги и подсобные помещения.

В 1907 году наследники Соболева пригласили для надстройки здания архитектора Леонида Михайловича Харламова, который, сохранив композицию фасада, добавил пятый этаж, расширил центральные комнаты в квартирах и встроил лифт.

Чайковского, 81

Участок с номером 81, на одной половине которого уже находилось каменное строение, в 1876 году приобрёл архитектор средней руки Дмитрий Викторович Покотилов, который пристроил к существовавшему дому правую часть. По каким-то причинам Покотилов не стал выравнивать фасады: левая часть, благодаря рустованной штукатурке «под шубу» и лепному декору, выглядит представительнее правой.

В этом доме жил выдающийся русский военный деятель и учёный, начальник Николаевской академии Генштаба Михаил Иванович Драгомиров.

По свидетельству современников Драгомиров обладал обширными знаниями, разнообразными интересами, сильным критическим умом и большим житейским опытом. Он славился едким сарказмом, способностью одним словом дать характеристику лицам и событиям. Михаила Ивановича знали во всех слоях общества, с его мнением считались, его острого слова боялись, но, несмотря на это, он часто становился героем анекдотов и баек.

После выхода романа «Война и мир» (1869 год) Драгомиров написал большую статью «Разбор романа с военной точки зрения».

Илья Репин, пользуясь знакомством и расположением Михаила Ивановича, использовал его в качестве модели для изображения кошевого атамана Ивана Серко на своей знаменитой картине «Запорожцы пишут письмо турецкому султану».

Во дворе дома с середины 1990-х работает, так называемая, «мальтийская столовая для бедных», существующая на пожертвования, которые собирают в Вюрцбурге (Германия). Зарплата шести человек персонала, закупка продуктов, санкнижки, канцелярия – это все за счет немецких жертвователей. Помещение столовой, мебель и оборудование, бесплатно предоставляет администрация Центрального района.

Чайковского, 83

Угловое здание (Чайковского, 83 / Потемкинская, 7) приобрело существующий вид в 1900 году, когда архитектор Леонид Леонидович Фуфаевский осуществил перестроения в соответствии с модой и пожеланиями новых владельцев. В оформлении фасадов архитектор использовал как традиционные приёмы эклектики: пилястры, эркеры, барочно-ренессансный декор – так и маски, что указывает на влияние стиля модерн. Рискну предположить, что цилиндрический угловой эркер с балконом некогда завершался высоким куполом, ныне утраченным.

Кстати о балконе – в 1913-1919 годах, стоя на нем, любовались видом на Таврический сад религиозный философ и общественный деятель Дмитрий Сергеевич Мережковский и его супруга – поэтесса Зинаида Николаевна Гиппиус. В гостях бывали Александр Фёдорович Керенский, Максим Горький и многие другие. Из этого дома в 1920-м Мережковские эмигрировали из России.

В 1914-1916 годах здесь имела квартиру замечательная певица Надежда Васильевна Плевицкая, история жизни которой могла бы лечь в основу не одного голливудского блокбастера.

Крестьянская девочка, самоучка, золотой голос, любимица высшей знати Российской Империи и …ценный агент ГПУ. Это все она – Надежда Плевицкая.

В 1930 году в Париже её и генерала Скоблина (второго мужа) завербовала советская разведка, по заданию которой они участвовали в похищении из Франции в Москву белогвардейского генерала Е. К. Миллера.

После ареста от Плевицкой отвернулись и возненавидели. Всеми забытая она умерла в тюрьме в 1940 году.

В 1924-1925 годах здесь жил Иван Иванович Соллертинский, оставшийся в памяти ленинградцев своими выступлениями перед концертами в Ленинградской филармонии в 1930-е годы. Но это была лишь малая толика гигантской сферы его деятельности. Сохранилось высказывание о Соллертинском писателя и мастера художественного рассказа Ираклия Луарсабовича Андроникова: «…талантливейший музыковед, театровед, литературовед, историк и теоретик балетного искусства, лингвист, свободно владевший двумя десятками языков, …великолепный оратор и публицист, блистательный полемист и собеседник… обладал феноменальной памятью и поразительной трудоспособностью. Он был великолепным организатором, прирожденным педагогом, увлекательным и авторитетным».

Потемкинская, 2а

Продолжая прогулку, перейдём на другую сторону Потемкинской улицы и продолжим движение в сторону Шпалерной. Но прежде обратим внимание на строение с колонным портиком (Потемкинская, 2а), которое прячется в зелени Таврического сада. Это бывший «дом Садового мастера», который построил в 1792-1794 годах архитектор Фёдор Иванович Волков, стилизовав его под богатый дворец-особняк.

Потемкинская, 3

На следующем перекрёстке с Захарьевской улицей стоит бывший доходный дом Карла Августовича Шрейбера, построенный в 1906-1907 годах по проекту архитектора Вильгельма Ивановича Ван-дер-Гюхта (Потемкинская, 3 / Захарьевская, 41). На фоне окружающей застройки эффектно выделяется угловая башня-эркер, увенчанная куполом с фонариком и шпилем. В нише скошенного угла архитектор поместил скульптурную группу «Три грации».

Потемкинская, 3, фрагмент фасада

В доме было всего 19 квартир, в каждой из которых, площадью 300-350 квадратных метров, имелось от 5 до 8 комнат. Нет необходимости описывать их инженерную оснащенность и великолепие интерьеров. Достаточно отметить, что апартаменты с окнами на Таврический сад были одними из самых роскошных и дорогих в Петербурге. Видимо, домовладелец предполагал иметь нанимателями высшие офицерские чины Преображенского и Кавалергардского полков, тем более, что казарменный комплекс кавалергардов располагался в непосредственной близости между Захарьевской и Шпалерной улицами.

Этот комплекс создавался 1800-1806 годах по проекту архитектора Луиджи Руска в стиле высокого классицизма.

Потемкинская,1

Ампирный фасад, выходящий на Потёмкинскую – это бывшее здание полкового манежа (Потемкинская, 1).

Пальмовая оранжерея

И в завершении обратим внимание на красивое сооружение, расположенное на противоположной стороне улицы в углу Таврического сада. Это пальмовая оранжерея из металла и стекла, созданная в 1900 году в Царском Селе по проекту архитектора Александра Романовича Баха. На нынешнее место её перенесли в 1936 году и после реконструкции открыли для посетителей.

Прогулка пятая

«Я к Таврическому саду…»

Таврический сад, как и одноимённый дворец, как Потёмкинская и Таврическая улицы, связаны с именем Григория Александровича Потёмкина, которому Екатерина II, после посещения Новороссии и Крыма, даровала титул князя Таврического.

Для устройства сада, разбивка которого началась в 1783 году одновременно с началом сооружения дворца, был приглашён английский «садовый мастер» Вильям Гульд. На месте речки Саморойки было вырыто два пруда, соединенных протоками, которые подпитывались водой из Лиговского канала. В водоёмы выпустили стерлядь, по поверхности скользили лебеди.

По краям участка высадили деревья, отгородив его, таким образом, от городской застройки. Из грунта, вынутого при сооружении прудов, были насыпаны видовые горки.

Таврический сад

В 1793-1794 годах через протоки установили два пешеходных моста, ставших первыми переправами с металлическими пролётами в Петербурге. Тогда же по проекту архитектора Фёдора Ивановича Волкова в Таврическом саду был построен «Дом садового мастера» (Потёмкинская, 2), оранжерея и теплицы, где выращивались арбузы, дыни, персики, абрикосы и ананасы.

Прибывавших в Санкт-Петербург иностранных гостей специально приводили сюда восхититься видом расхаживающих по газонам павлинов и вкусом, выращенных в северных широтах экзотических фруктов.

В 1861 году Таврический сад стал общедоступным. В одной из беседок был устроен ресторан, открылась лодочная станция для водных прогулок. Зимой петербуржцы катались на коньках и ледяных горах.

В советский период сад несколько раз менял название – был парком Первой пятилетки, детским парком, но среди ленинградцев всё равно оставался Таврическим садом. Городские власти осознали это в 1975 году и официально закрепили старое-новое название.

Наш путь к Таврическому саду мы начнём на Кирочной улице, напротив внешне скромного здания под номером 54. Оно было построено в 1837 году по проекту архитектора Андрея Ивановича Штакеншнейдера для Мариинского женского института.

Традиции женского образования уходят корнями в царствование Екатерины II, когда появилось Смольное воспитательное общество благородных девиц с целью «… дать государству образованных женщин, хороших матерей, полезных членов семьи и общества».

Для воспитания девиц среднего сословия в 1797 году по велению и на собственные средства императрицы Марии Фёдоровны, супруги Павла I, было организовано закрытое сиротское учебное заведение «Мариинский институт». Это было первое учреждение в России, наименованное в честь члена царской фамилии, и первый «институт» в нашей стране.

С этого же 1797 года ведёт свою историю Ведомство учреждений императрицы Марии (ВУИМ) – ведомство по управлению благотворительностью в Российской империи. По смерти Марии Фёдоровны, в 1828 году, Ведомство вошло в состав Собственной ЕИВ канцелярии в качестве четвёртого отделения. Символ ВУИМ – пеликан разрывающий грудь.

Кирочная, 54

Мысленно сравнивая другие постройки этого выдающегося зодчего, отличающиеся пышным убранством, может показаться, что декор был по тем или иным причинам утрачен в советское время. Но это не так. В архитектуре 1830-х годов, так называемый, высокий классицизм уступил место «безордерному» – это был переходный период перед началом эпохи эклектики. Штакеншнейдер в этой первой самостоятельной постройке следовал моде и интересам заказчика, ассигновавшего на сооружение внушительного по размерам здания скромную сумму в 360 тысяч рублей.

В 1904 году по проекту архитектора Ивана Николаевича Коковцева с левой стороны основного корпуса был пристроен флигель для столовой и музыкальных классов. Фасад флигеля выходил на красную линию Мариинского проезда, также названного в честь императрицы Марии Фёдоровны.

Кирочная, 52

На другой стороне проезда в 1901-1902 годах, по заказу Ведомства учреждений императрицы Марии появился дом, который оно использовало в качестве доходного (Кирочная, 52 / Таврическая, 15). Автор проекта, архитектор Александр Федорович Красовский, украсил здание сплошным орнаментальным поясом, занимающим все пространство между четвёртым и пятым этажами. Пятый этаж выделяется «стрельчатой» формой окон, а утолщения простенков – отдалённо напоминают машикули крепостных стен.

Перейдём на Таврическую улицу и вдоль ограды направимся ко входу на территорию сада.

На ходу обратим внимание на красивое здание в стиле модерн (Таврическая, 17) – собственный доходный дом архитектора Александра Сергеевича Хренова.

Архитектор, рисовальщик, художник-аквалерист Александр Сергеевич Хренов был человеком обеспеченным. Причём всё, чем он владел, было заработано исключительно трудом и талантом. Кроме дома 17, по его проектам было построено еще несколько собственных доходных домов, в том числе – дома 3, 5, 7 на Таврической улице, которые мы рассмотрим в другой прогулке. В своей усадьбе «Заключье» (Тверская область) он основал конный завод породистых рысистых лошадей, и иногда подписывался как «конезаводчик Хренов». По заказу Николая II Александр Сергеевич выполнил серию акварелей «Царская охота».

В 1918 году с женой и младшим сыном ему удалось выехать во Владивосток. Путь до Парижа через Америку занял семь лет, но его творческая энергия казалась неиссякаемой: и во Владивостоке, и в Харбине, и в Шанхае, и в Чикаго – Хренов продолжал проектировать, рисовать, устраивать персональные выставки.

Александр Сергеевич скончался в пригороде Парижа в возрасте 66 лет.

Таврическая 19, 17

Среди его характерных черт – сегментообразное завершение центральной части дома и криволинейные выносы карниза, отделка цокольного этажа гранитной щепой, а стен – светлым охристым кирпичом. Также выразительны характерный металлический декор и рельефы в виде стилизованных изображений цветов. До 1974-го года дом был жилым, а затем, после ремонта, его перепланировали для размещения архитектурных мастерских ЛенНИИпроекта.

Пропустим несколько маловыразительных зданий и напротив дома 27 войдём на территорию Таврического сада.

Увы, стерлядь в водоёмах давно не плещется, да и павлины по газонам не бродят. Разве что Крокодила можно встретить с Тотошей и Кокошей, но… для этого придётся повторить опыт героя стихотворения Корнея Чуковского «Мойдодыр» – не умываться и грязнулею остаться.

Подойдем к берегу Большого пруда, и нашему взору откроется тыльная сторона Таврического дворца – то, что изначально было спроектировано и построено как Зимний сад. Михаил Иванович Пыляев в книге «Старый Петербург» подробно описал его устройство: «Сад был распланирован и посажен Вильямом Гульдом в английском пейзажном стиле, с извилистыми дорожками, различными диковинными деревьями, цветами, аквариумами и певчими птицами. Аналогов этому сооружению не было нигде в мире.

Гавриил Романович Державин писал, что Зимний сад Таврического дворца с первого взгляда производил такое «действие очарования», что казался миром «живописи и оптики». И лишь подойдя ближе, можно было узнать «живые лавры, мирты и другие благорастворенных климатов древа, не только растущие, но иные цветами, а другие плодами обремененные. Под мирной тенью их, где как бархат, стелется дерн зеленый; там цветы пестреют, здесь излучистые песчаные дороги пролегают, возвышаются холмы, ниспускаются долины, протягиваются просеки, блистают стеклянные водоемы. Везде царствует весна, и искусство спорит с прелестями природы».

Настало время рассказать о самом Таврическом дворце и его хозяине.

Генерал-губернатор Новороссийской, Азовской и Астраханской губерний, светлейший князь Григорий Александрович Потёмкин, фактически являлся вторым человеком в Российской империи. Во время пребывания в Санкт-Петербурге он останавливался в Зимнем дворце. В 1783 году Екатерина II распорядилась о сооружении для князя загородной усадьбы, на что было выделено 460 тысяч рублей.

Таврический дворец

Архитектор Иван Егорович Старов отошёл от традиционной анфиладной планировки усадебных домов. Он расположил четыре главных помещения: Вестибюль, Купольный зал, Большую галерея и Зимний сад с ротондой по оси, перпендикулярной главному корпусу. Большая галерея (она же Екатерининский зал) была самым просторным дворцовым помещением XVIII века. Длина галереи составила 74,5 метра, ширина – 14,9 метра. Внутри ротонды зимнего сада была помещена мраморная статуя Екатерины II работы скульптора Федота Шубина.

Центральный двухэтажный корпус дворца с двумя выступающими вперед флигелями, образующими парадный дворик, выходил на Неву. Главный вход украшен шестиколонным дорическим портиком и широким плоским куполом. И если строгие фасады лишены каких-либо украшений, за исключением фриза, то внутренне убранство, в противовес аскетичному экстерьеру, поражало немыслимой азиатской роскошью.

По завершении всех работ в 1789 году Потёмкин получил дворец в подарок, но, по прошествии года, продал его в казну за 400 тысяч рублей.

После взятия Измаила в числе прочих щедрот князь получил обратно и Таврический дворец, где устроил грандиозное пиршество в честь победы над турками.

В вышеупомянутой книге «Старый Петербург» Пыляев подробно описал происходившие во дворце события.

Потёмкин сам разработал сценарий и руководил всей подготовкой. Праздник включал четыре основные действия: балет, театральную постановку, танцы и ужин. По просьбе князя Гавриил Державин написал 4 оды, в том числе знаменитую «Гром победы раздавайся…». В музыкальном оформлении были задействованы 300 музыкантов и певцов.

О масштабах затрат можно судить по тому, что только на свечной воск, скупленный во всем городе было потрачено 70 тысяч рублей (чтобы понять огромность этой суммы, напомним уважаемому читателю, что во времена Екатерины II, фунт мяса стоил 2 копейки. Столько же стоил десяток яиц. Курица – пятачок). Его не хватило, пришлось докупать и в Москве.

«Всех приглашённых на праздник было три тысячи человек, и все, как дамы, так и мужчины, были в костюмах. На самом Потемкине был алый кафтан и епанча из чёрных кружев, осыпанная бриллиантами, а на шляпе последних было так много, что ему тяжело стало держать её в руке, и он отдал её своему адъютанту, который и носил её за ним».

Для простого народа у входа во дворец поставили бочки с вином и столы с закуской.

За ужином, который подали в двенадцатом часу ночи, Потёмкин лично прислуживал императрице.

В это время Екатерина II была увлечена Платоном Зубовым, влияние которого на государыню Потёмкин считал чрезмерным и желал ослабить. Поняв, что ему это не удалось, князь в сильном расстройстве отбыл на юг, где и скончался, не доехав до своей резиденции в Яссах.

Светлейший князь Потемкин-Таврический был выдающимся государственным и военным деятелем. На посту губернатора присоединённых земель Северного Причерноморья под его руководством и при непосредственном участии основаны города Севастополь, Херсон, Екатеринослав, Николаев, множество других населённых пунктов, верфей, заводов и фабрик. Он организатор массового переселение людей на южные земли, создатель и первый главнокомандующий Черноморского военного флота.

Судьба, однако, распорядилась так, что при упоминании имени этого человека в людской памяти всплывают «потёмкинские деревни» – символ халтуры, очковтирательства и обмана.

После смерти Потёмкина Екатерина II выкупила усадьбу у его наследников за более чем 2,6 миллиона рублей и, с 1792 года Таврический дворец стал её любимой резиденцией. Интерьеры частично перестроили – появились театр и церковь, от Невы к зданию прорыли канал. Сюда перевезли из Зимнего дворца коллекцию скульптуры, а также картины итальянских, французских, испанских и других художников. Знаменитые часы «Павлин» работы английских мастеров впервые были собраны в Таврическом дворце.

Павел I, придя к власти, отдал дворец Конногвардейскому полку. В Екатерининском зале устроили манеж, в зимнем саду – конюшню. Ценности из здания были вывезены, в частности, наборные паркеты были использованы при строительстве Михайловского замка.

При Александре I дворец был восстановлен и впоследствии служил императорской гостевой резиденцией. Работами руководили архитекторы Луиджи Руска, позже – Карл Росси.

В 1905 – 1906 годах здание было капитально перестроено для нужд первой Государственной Думы – половину зимнего сада занял амфитеатр зала заседаний.

В 1917 году Таврический дворец стал политическим центром жизни страны. После февральской революции в правом крыле заседал Временный комитет Государственной думы, позже ставший Временным правительством. В левом крыле – Петроградский совет рабочих депутатов.

В январе 1918 года в Таврическом собралось Учредительное собрание, которое большевики разогнали известной фразой матроса Железняка: «Караул устал!».

В советский период здесь проводили конгрессы Коминтерна, съезды большевистской партии. После Великой Отечественной войны в здании существовала Высшая партийная школа. С 1992 года Таврический дворец находится в введении Администрации Президента.

Таврическая, 27

Однако, вернемся на Таврическую улицу и продолжим нашу прогулку.

В доме 27, который стоит прямо напротив входа в сад, с 1980-х по 1996 год жил актёр и режиссёр театра и кино Игорь Петрович Владимиров.

Игорь Владимиров был легендой Ленинграда-Петербурга. Более сорока лет этот человек возглавлял Театр имени Ленсовета, поставил множество потрясающих спектаклей, открыл миру театра (а впоследствии – и кино) множество талантливых артистов.

Минуем дом 29 и задержимся перед зданием под номером 31-33, построенным в 1936-1938 годах для начсостава ВМФ. Главная достопримечательность дома – очаровательные каменные гирлянды из цветов, ваз, виноградных гроздей, пушек и звезд, которые придают ему нарядный и даже слегка легкомысленный вид.

В конце 1930-х годов строилось много, так называемых, домов «для специалистов», похожих стилистически один на другой. Но в этом проекте архитектор Давид Петрович Бурышкин, обычно склонный к упрощенным и суровым классическим формам, представил остроумную вариацию на темы римской классики. В медальонах вместо герцогов и первых красавиц, он поместил матросов в бескозырках с винтовками в руках.

Таврическая, 31-33

Остановимся на углу Таврической и Тверской и, немного отдалившись в сторону Шпалерной, окинем взглядом бывший доходный дом купца Ивана Ивановича Дернова, построенный в 1904 году по проекту гражданского инженера Михаила Николаевича Кондратьева (Таврическая, 35 / Тверская, 1). Массивная цилиндрическая угловая часть дома, завешенная куполом, воспринимается как отдельно стоящая башня. Фасады расчленены эркерами и богато украшены скульптурным декором, кованными ажурными решетками балконов, горельефами.

В 1905 году в трёхкомнатной квартире на верхнем мансардном этаже поселились поэт Вячеслав Иванов и поэтесса Лидия Зиновьева-Аннибал.

«Живем вдвоем на верху круглой башни над Таврическим парком с его лебединым озером. За Невой – фантастический очерк всего Петербурга до крайних боров на горизонте. В сумеречный час ухают пушки, возвещая поднятие воды в Неве, и ветер с моря, крутя вихрем желтые листья парка, стонет и стучится в мою башню» – писал одному из друзей Вячеслав Иванов – теоретик символизма, знаток античной философии, поэзии и литературы.

Башня Вячеслава Иванова

Вернувшийся в Россию после многолетнего пребывания в Европе, он нуждался в публике, учениках, театрализованном общении. Вместе с женой они стали устраивать творческие встречи, так называемые «Среды», через которые прошла вся русская поэзия «Серебряного века».

Здесь бывали Валерий Брюсов, Андрей Белый, Максимилиан Волошин, Николай Гумилёв, Николай Бердяев, Анатолий Луначарский, Леонид Андреев – список можно продолжать и продолжать. Здесь Александр Блок впервые прочитал свою «Незнакомку». Здесь же заявила о себе как о молодой талантливой поэтессе Анна Ахматова.

Посещать эти собрания считалось почетным и свидетельствовало об аристократизме духа.

Гости съезжались по средам не раньше одиннадцати часов вечера и расходились, «когда толстое солнце палило над крышами». Председательствовал неизменно Николай Бердяев.

В рассказах о всенощных бдениях на Башне современники часто поминали слово «оргия». Иванов ничего против не имел, только подчеркивал, что изначальный смысл слова извращен: «Оргии на Башне – это мистические службы Дионису, где вся община (собрание поэтов) активно священнодействует – раскрепощается, пьет вино, танцует, читает стихи, свободно обсуждает их, – в общем, экстатическое состояние полезно для творчества».

Современники относились к обитателям Башни с любопытством и завистью. Им казалось, что Башня на Таврической, словно Эйфелева, испускает лучи.

Трехкомнатная квартира Иванова постоянно расширялась, поглощая соседние помещения, пока не заняла весь этаж.

В записках Владимира Пяста – поэта-символиста, друга и биографа Александра Блока, упоминается, что в квартире Иванова «люди могли проводить в ее дальних комнатах недели, лежать на мягких диванах, писать, играть на музыкальных инструментах, рисовать, пить вино, никому не мешать и не видеть никого как из посторонних, так и из обитателей самой Башни».

Помимо многолюдных собраний по средам для узкого круга близких друзей существовало «Общество Гафиза», все участники которого имели прозвища из древней восточной и греческой культуры:

Вячеслав Иванов – Эль-Руми (афганский поэт XIII века), его жена Лидия Зиновьева-Аннибал – Диотима (собеседница Платона), философ Николай Бердяев – Соломон (третий иудейский царь), поэт Михаил Кузмин – Антиной (фаворит римского императора Адриана), художник Михаил Сомов – Аладдин (герой сказки из собрания «Тысяча и одна ночь», художник Леон Бакст – Апеллес (древнегреческий живописец), композитор и пианист Вальтер Нувель – Петроний (римский писатель), поэт Сергей Городецкий – Гермес (бог торговли). При этом Петербург звался Петробагдадом, а квартира Иванова – палаткой Гафиза (Гафиз, вернее Хафиз – персидский поэт XIV века). По сути, это была игра в параллельный мир, который они сами себе придумали.

В 1910 году режиссёр Всеволод Мейерхольд и художник Сергей Судейкин организовали любительский «Башенный театр», в постановках которого участвовали как посетители «Башни», так и дети хозяев, и, даже, дети швейцара. Существует мнение, что знаменитый приём – появление актёров из зрительного зала, Мейерхольд придумал именно здесь.

Вскоре после смерти супруги (1907 год) Вячеслав Иванов снова покинул Россию, и «Башня» перестала существовать.

В 1905 году сюда переехал генерал Алексей Николаевич Куропаткин. После отстранения с поста военного министра ему пришлось покинуть казенный особняк на Мойке, 67.

В 1906-1909 годах в доме размещалась частная художественная школа, в которой преподавали известные «мирискуссники» Леон Бакст и Мстислав Добужинский. На других этажах мирно сосуществовали училище танцев и общественная читальня.

В 1918 году по распоряжению наркома Луначарского вновь была открыта художественная школа, просуществовавшая здесь до 1961 года.

В 1993 году на фасаде дома была установлена мемориальная доска с текстом: «В этом доме «на башне» Вячеслава Иванова в 1905 – 1912 годах собирались деятели русской культуры, поэты, философы, художники». Это был дар французского города Невесель, жители которого, вполне возможно, частично состояли из потомков тех самых «поэтов, философов, художников».

Дальнейший маршрут нашей прогулки пролегает по Тверской улице, в створе которой мы оказались, любуясь домом купца Дернова.

В 1859 году власти приняли решение называть улицы в этой части города в честь губернских столиц. Так на карте Петербурга появились Тверская (ранее Офицерская), Тульская, Одесская, Новгородская улицы, Калужский переулок.

Дом Обольянинова

Другой угол Таврической и Тверской занимает дом со скошенным углом, в котором, по мнению пристрастных критиков «строгость и возвышенность сочетаются с изяществом и уютом». Он был построен в 1907-1908 годах по проекту гражданского инженера Алексея Фёдоровича Бубыря в стилистике северного модерна с элементами неоклассики. Доходный дом принадлежал Александру Степановичу Обольянинову – его дворянский герб красуется на угловом аттике в окружении двух ангелов славы.

Два нижних этажа отделаны грубооколотым гранитом, с которым органично сочетается портал парадного входа, оформленный мощными полуколоннами. Отделка фасада облегчается снизу вверх: три следующих этажа облицованы светлой плиткой, а верхние – оштукатурены. Чтобы балконы не отвлекали внимания от стены, они сделаны с «прозрачным» полом из железных прутьев.

Дом Обольянинова – первая самостоятельная работа зодчего, которого его коллега по цеху, архитектор Лев Александрович Ильин, характеризовал, как «превосходного строителя, организатора и принципиального поборника нового стиля в архитектуре».

Церковь Знамения Пресвятой Богородицы

По нечетной стороне Тверской мимо постконструктивистского жилого дома (Тверская, 3), достроенного, по всей видимости, в послевоенный период, подойдём к Калужскому переулку. В створе переулка находится церковь Знамения Пресвятой Богородицы старообрядческой общины Поморского согласия (Тверская, 8). Здание имеет ярко выраженные черты псковско-новгородской храмовой архитектуры. Медная кровля с патиной золотисто-коричневого цвета и молочно-белый цвет фасада придают строению особое величие. Церковь была построена в 1907 году по проекту архитектора Дмитрия Андреевича Крыжановского, большого мастера петербургского модерна. Церковная территория обнесена забором с просматриваемыми элементами в виде бойниц, что делает её схожим с монастырем.

С инженерной точки зрения храм представлял собой уникальный объект. В нём была предусмотрена своя котельная и паровое отопление. Стены пронизывали специальные каналы, которые аккумулировали тепло. Система вентиляции предусматривала предотвращение возникновения конденсата в луковичных главках, для чего были предусмотрены механически открывающиеся пазухи для проветривания.

В 1933 году церковь закрыли, иконы и утварь передали на хранение в Русский музей, а помещения приспособили под коммунальное жилье.

В 1965 году здесь разместился завод автомобильной электроарматуры, что повлекло за собой варварские перестроения.

Внутреннее пространство было поделено на три этажа, разбиты сводчатые потолки, прорублены новые окна.

В 2007 году храм, являющийся памятником архитектуры, был восстановлен по историческим чертежам.

Тверская, 5

Угол Тверской и Калужского переулка занимает небольшой особняк жены статс-секретаря Государственного совета Марии Федоровны Тецнер (Тверская, 5 / Калужский пер., 2), построенный в 1904 году архитектором Александром Сергеевичем Хреновым.

В 1974 году при капитальном ремонте здание было надстроено третьим этажом, после чего здесь разместилось консульство Чехословацкой республики (в настоящее время – консульство Чехии). По словам очевидцев, во дворе, на заборе из колючей проволоки, с тех времён сохранилась старая табличка: «Дети, прыгать по гаражу запрещено. Это территория консульства ЧССР».

По Калужскому переулку мимо ещё одного постконструктивистского жилого дома (Калужский пер., 9), сооружённого в 1935 году для научных работников, выйдем к Мариинскому проезду. Отсюда, через высокую арку бывшего доходного дома (Кавалергардская, 12) мы попадем на Кавалергардскую улицу.

Прямо напротив арки стоит весьма необычный дом (Кавалергардская, 5), построенный в 1902 году для купца Ивана Евграфовича Кузнецова, державшего кожевенную торговлю в Апраксином переулке. Видимо, заказчик в «техническом задании» не высказал ничего определенного, поэтому архитектор Пантелеймон Сергеевич Косюра – автор проекта, свою фантазию не сдерживал. Эту «кашу» из стилей трудно описать, а вообразить – вообще невозможно: «разнокалиберные» башенки, классические сандрики, «романские» окна, модерновые балконы «от Гауди», руст, пилястры, консоли и деревянный декоративный фахверк. Как метко заметил один из краеведов: «это не просто эклектика – это эклектище!».

В уровне третьего этажа над проездной аркой Косюра поместил редкий по красоте маскарон в виде женской головки. В медальонах под карнизом когда-то красовались хозяйские вензеля, но ныне их место пустует.

Кавалергардская, 5

Соседний дом справа (Кавалергардская, 3) – первый кооперативный дом в Петербурге. Он построен 1910 году по проекту гражданского инженера Ивана Ильича Бургазлиева для «Общества собственников жилищ».

Так называемый, средний класс – врачи, адвокаты, учителя, творческая и техническая интеллигенция вполне могли себе позволить если не особняк, то собственную, а не арендованную квартиру. Дополнительным стимулом к этому служило развитие личного и общественного транспорта, избавлявшее от необходимости подыскивать новую квартиру при смене места работы.

Обычная квартира врача, инженера, адвоката, литератора состояла из девяти – двенадцати комнат

общей площадью примерно 300 – 350 квадратных метров. Гостиные, кабинет, библиотека строились от 50, спальни – от 25, комнаты прислуги – от 18 квадратных метров. Кухня, буфетная и столовая выполняли каждая свою функцию, а не совмещались, как сегодня, три в одном. Для прислуги выделялся отдельный санузел. Так что – ничего лишнего, только-только.

Кавалергардская, 3

Дом Общества собственников расположен на участке неправильной формы и имеет в плане сложную конфигурацию. Лицевое строение пятиэтажное, дворовые корпуса – шестиэтажные. Всего в здании – 69 квартир.

Мемориальная доска на доме свидетельствует о многолетнем проживании здесь (1911-1937 годы) инженера и полярного исследователя Михаила Ивановича Бруснева – организатора и руководителя одной из первых марксистких групп в России и инициатора первой праздничной сходки рабочих 1 мая, которая состоялась в Петербурге в 1891 году.

Перейдём на противоположную сторону Кавалергардской и, пройдя приблизительно сто метров в сторону Суворовского проспекта, остановимся напротив дома 4, неприметного даже для рядовой застройки. Его возвёл в 1865 году Н. Неверов – архитектор, о котором не сохранилось никаких сведений – только фамилия и первая буква имени. На старой фотографии дом был четырехэтажным и имел два треугольных фронтона, что слегка оживляло монотонный фасад.

Кавалергардская, 4, 6

В 1952 году сюда из «фонтанного дома» переселили семью Пуниных и Анну Ахматову.

Сильвия Гитович, близкий друг Ахматовой, вспоминала: «Квартира коммунальная, из пяти комнат. Здесь как-то заметнее стало, что вся мебель в квартире ветхая. Но, как всегда, в углу висели иконки, а над изголовьем – знаменитый портрет Модильяни. У окна стоял низкий резной ларь, «сундук флорентийской невесты», как его называла Анна Андреевна, в нем лежали папки и рукописи».

Речь идет о сундуке Ольги Глебовой-Судейкиной, оставленный ею перед отъездом в эмиграцию и сопровождавший Ахматову во всех переездах.

Здесь было написано много стихотворений, среди которых «Последнее стихотворение», «Наследница», «В ту ночь мы сошли друг от друга с ума», «Летний сад» и другие.

В 1961 году дом 4 пошёл на капремонт, в процессе которого он лишился фронтонов и стал пятиэтажным. Жильцов расселили, Анна Андреевна переехала в дом Союза писателей (Ленина,34).

Продолжим рассматривать дома на четной стороне улицы. Справа от дома 4 возвышается внушительное, как и все сооружения «сталинского ампира», здание института «Ленморпроект» (Кавалергардская, 6).

За ним следует бывший доходный дом коммерсанта Николая Аркадьевича Пундика (Кавалергардская, 8), созданный в 1905 году по проекту архитектора Сергея Григорьевича Гингера. Краевед и историк Алексадр Иванович Чепель в книге «Инженер-архитектор С.Г. Гингер» отмечает: «Из фасадной стены выступают три эркера, размещенные на равном расстоянии, что уравновешивает почти симметричный фасад. Форма эркеров характерна для модерна <…> господствуют упругие кривые линии и мягкие текучие формы, словно вылепленные из вязкого вещества.

Кавалергардская, 8

Украшением фасада служат тонко исполненные лепные розы. Иллюзия подвижности стены усилена «продетой» сквозь аркаду и будто колеблющейся под порывами ветра каменной лентой с керамическими вставками. Акцент фасада, объединяющий все его элементы – ребристый «богатырский шлем» над центральным эркером. Основанием «шишаку» служит изогнутая аттиковая стенка с узкими прорезями – словно загадочный витязь опустил забрало, приготовившись к бою».

Кавалергардская, 12

Дом 12 с высокой аркой на два этажа, через которую мы вышли на Кавалергадскую, был построен в 1904 – 1905 годах в качестве доходного по заказу Ведомства учереждений императрицы Марии. Архитектор Александр Федорович Красовский разместил над окнами четвертого этажа необычное украшение в виде гирлянды с «жемчужными подвесками».

Минуем несколько зданий, и прежде чем свернуть на Очаковскую улицу отметим дом 22, малопримечательный по архитектуре, но интересный своими жильцами. В советское время здесь жили родные сёстры поэтессы Зинаиды Николаевны Гиппиус – Наталья, Татьяна и Анна.

Сестры Гиппиус, получившие в детстве только домашнее образование из-за постоянных переездов семьи, были необычайно талантливы.

Анна была врачом и писателем, Наталья – скульптором, Татьяна – художником. Все они входили в «Религиозно-философское общество», которое было детищем Дмитрия Мережковского и Зинаиды Гиппиус.

Татьяна Гиппиус написала первые прижизненные портреты Александра Блока, Андрея Белого и Любови Блок.

Анне удалось эмигрировать, а «неразлучные» Татьяна и Наталья разделили трагическую участь многих выходцев из дворянского сословия, оставшихся в России: арест, Соловки, поражение в правах, поселение.

Очаковская, 6

На Очаковской улице остановимся перед зданием, стоящим в глубине участка (Очаковская, 6). В 2001 году здесь возник современный жилой комплекс на месте небольшого здания, в котором в 1897 году обосновались школа и приют Общества белого креста.

Общество белого креста занималось попечением о семьях воинов, потерявших здоровье в мирное время (в отличие от Красного креста, под попечение которого попадали семьи убитых и раненых во время военных действий). Его покровителем был великий князь Михаил Александрович, младший брат Николая II.

В школу Общества поступали сироты или полусироты из обер-офицерских семей для подготовки в кадетские корпуса.

На противоположной стороне улицы между помпезным «сталинским ампиром» и новоделом 2000-х зажато здание подворья Воронцовского Благовещенского женского монастыря (Очаковская, 9).

В 1898 году при селе Воронцово Холмского уезда Псковской губернии с помощью отца Иоанна Кронштадского возникла женская монашеская община, которая уже через год решила создать в столице своё подворье. Место для него пожертвовали некий ремесленник Н. Т. Терентьев и его жена. Они же отчасти финансировали постройку.

Очаковская, 9

Двухэтажное здание в стиле модерн построено в 1902-1903 годах по проекту гражданского инженера Семёна Ивановича Андреева. На первом этаже находились часовня, кельи и комнаты отца Иоанна, на втором – трехпридельный храм на 1000 человек с хорами и небольшой звонницей. Рядом возвели четырёхэтажный дворовый флигель для 75 монахинь.

В начале 1930-х храм был закрыт, а здание было отдано под рабочий клуб. В настоящее время – это «Дом спорта» Петербургского университета.

Мы подошли к перекрестку с Одесской улицей, за которым находится двухэтажное здание казарменного вида с треугольным фронтоном и вертикальными рустованными вставками (Одесская, 1-3). Этот дом был построен в 1858-1859 годах по проекту Павла Андреевича Чепыжникова для некоего купца Старчикова, владения которого распространялись и на угловой дом, выходящий на Суворовский проспект (Одесская, 1 / Суворовский, 60).

Одесская, 1

На замощённом диабазовыми плашками тротуаре, имитирующем XIX век, установлены несколько видов уличных электрических фонарей, на которые с тоской взирает бронзовый фонарщик с лестницей и масленкой в руках. Ещё бы не тосковать – с появлением уличного электрического освещения ушла целая эпоха, и фонарщики остались без работы. Эта инсталляция здесь не случайна – в 1870-е годы в доме 1-3 на Одесской улице находилась мастерская известного русского электротехника, изобретателя лампы накаливания Александра Николаевича Лодыгина. Здесь же 11 сентября 1873 года им был установлен первый в мире уличный электрический фонарь.

Российский патент на изобретение лампы накаливания Лодыгин получил в 1874 году, а затем запатентовал своё изобретение во многих странах: Австро-Венгрии, Испании, Португалии, Италии, Бельгии, Франции, Великобритании, Швеции, Саксонии и даже в Индии и Австралии.

Как это часто бывало в истории России, изобретение на всех уровнях признали нужным, но финансовой поддержки не выделили.

Не видя для себя перспектив на родине, Лодыгин эмигрировал во Францию, а, затем, в США, где создавал новые лампы накаливания, изобретал электропечи и автомобили, строил заводы и метрополитен. В США он получил патент на лампы с нитями из тугоплавких металлов, но в результате продал это изобретение в 1906 году компании «Дженерал электрик».

Через 23 года, в 1907 году, Александр Николаевич вернулся в Россию с целой серией изобретений в чертежах и набросках: способы приготовления сплавов, электропечи, электроаппараты для сварки и резки. Он преподавал в Электротехническом институте, а с 1910 по 1917 год – был заведующим пятью трансформаторными подстанциями столичного трамвая.

После февральской революции 1917 года Лодыгин, испытывая материальные проблем и не признавая новую власть, выехал в США.

Советское правительство не забыло об изобретателе – в 1920-м Александру Николаевичу было прислано приглашение вернуться в РСФСР и поучаствовать в разработке плана ГОЭЛРО, но, сославшись на болезни, он его отклонил.

Александр Николаевич Лодыгин скончался Нью-Йорке в 1923 году в возрасте 75 лет.

А через 125 лет после этого события, 1998 году, благодаря творческому союзу скульпторов Ольги Панкратовой и Бориса Сергеева на Одесской появился памятник исчезнувшей профессии.

Памятник фонарщику

На этом наше путешествие к Таврическому саду подошло к завершению. До новых встреч и новых прогулок с друзьями по Санкт-Петербургу.

ПАЗЛ-КАРТА