Kitabı oxu: «Мальчик, не поднимай тете давление»

1. Филиал ада, Иисус и чайный пакетик

Если существовал филиал Ада на Земле, то, однозначно, это был плацкарт.

Неизменный спертый воздух с разномастными запашками той ещё степени паршивости, щедро сдобренный амбре из быстрорастворимого кофе, китайской лапши и затхлости.

Что в этом царстве доширака и непромытости забыла ухоженная тридцатилетняя девушка, вполне имеющая возможность купить себе билет в купе?

Вопрос, на который мой младший брат-гаденыш - это, если без мата, - ответил с типичным зумерским пофигизмом: «Ностальгию по молодости».

Жаль, в шестнадцать я не оставила коляску с ним где-нибудь в парке, тогда бы не пришлось сейчас кривиться, глядя на вспревший от августовской духоты сомнительный контингент, расположившийся на полках. Какая уж тут ностальгия, не вытошнить бы выпитый недавно, цитрусовый раф?!

Замерев в проходе, брезгливо морщусь, жалея, что умею дышать.

Боже, ну почему я не уточнила, что мне нужно купе?!

Напрасные стенания, конечно, учитывая, что вчера после свадьбы двоюродной сестры, где я оторвалась на год вперед, все, на что была способна моя тушка - это не помереть от жутчайшего похмелья.

Прохрипеть в моем состоянии просьбу сдать купленный заранее билет и купить новый на более позднее время, благополучно послав к чертям свои ответственные планы вернуться за сутки до первого рабочего дня, считаю, подвигом. А учитывая, что к чертям вместе с планами отправилась я сама, так и вовсе...

Ловлю липкие взгляды, перекидываю ремешок своей кросс-боди через плечо и, сжав посильнее ручку чемодана, делаю первые шаги, стараясь не касаться ни поручней, ни, упаси бог, чужих ног, свисающих с верхних полок.

К своему месту пробираюсь с осторожностью хирурга, который знает: ошибка, и заражение неизбежно. Но проблемы, конечно же, на этом не заканчиваются, ведь у меня - спасибо братику хотя бы за базовый минимум, - нижняя полка, на которой по альфачьи расставив мясистые ножищи, вольготно восседает какой-то лысый хрен с лоснящейся мордой. Напротив сидит упитанная женщина и ест курицу с такой жадностью и увлеченностью, словно это не еда, а акт самоутверждения.

Глядя на таких соседей, хочется перекреститься, сдать в очередной раз билет и забыть этот эпизод, как страшный сон. Если бы не кредит на машину и необходимость подработки на кафедре, на которой, к слову, я должна быть уже завтра в десять утра, ноги бы моей здесь не было. Теперь вот сиди двадцать часов и думай о креативных способах убийства чайным пакетиком, что полощет снова и снова в фирменном РЖД-шном стакане пожирательница курицы. Мужик тем временем продолжает делать вид, что в упор меня не видит, и моя надежда на хоть какой-то проблеск адекватности умирает без лишних мучений.

Что ж… похоже, самое время включать гопника и биться за территорию. Будто в подтверждение от телефона отрывается быковато-туповатый взгляд, быстро трансформируясь в масленый по мере осмотра моей фигуры, упакованной в короткие джинсовые шорты и кроп-топ.

— Че? - выдают мне с простодушной имбецильностью, видимо, окончательно отупев от длины моих ног и отсутствия лифчика под тонким хлопком.

— А вы как думаете? - язвлю, выплескивая накопившееся раздражение и досаду, хоть и понимаю, что думать вряд ли по части этого индивида.

— Так я это… не мешаю же, цыпа. Падай, - великодушно хлопает он рукой по сидению, кривя мечту жертв нельзяграма в мерзотной ухмылке, которую, наверное, стоит расценивать, как многообещающую.

Тетка позади хмыкает, а я думаю, что еще одна «цыпа» и без чайного пакетика точно не обойдется.

— Пожалуй, воздержусь, а то боюсь сомлеть от такой близости.

— Че? - не выкупает горе-Казанова мою иронию, хмуря белесые брови.

Ну, да, нашла перед кем жемчуг метать.

— Место освобождай уже, - подавив тяжелый вздох, включаю-таки режим гопоты.

С лысого тут же сползает маска «обходительного» кавалера, и он ожидаемо бычится, заслышав родной язык хамства и наездов.

— Слышь, цыпа, а ты че так базаришь кучеряво?

— А ты понимаешь по-другому? Или тебе на пальцах объяснить надо, что место оплачивают для того, чтобы можно было расположиться хоть с каким-то комфортом, а не ютиться непонятно с кем? - втолковываю прописные истины, не уставая поражаться людям. Эйнштейн был прав, Вселенная может быть и не бесконечна, а вот людская тупость - без сомнения.

— И че что оплачено? - продолжает лысый уперто качать права. — Сидеть здесь не запрещено…

— Не запрещено, если тебе разрешат! Я не разрешаю, выводы, надеюсь, сделать сможешь, - наплевав, как и всегда, впрочем, на осторожность и благоразумие, вскипаю. Духота и аккомпанемент из треска куриных костей позади доводят мою жажду убийства до абсолюта. — Вставай уже или будем звать проводника?

— Если я щас встану… - цедит лысый, угрожающе подаваясь вперед, сжимая свои заскорузлые пальцы в пудовые кулачищи. Но меня это не пугает от слова «совсем», моя отбитая, вспыльчивая натура лишь звереет сильнее.

Глядя в краснеющее со скоростью света лицо, словно у лысого через секунду-другую случится разрыв аневризмы, единственная моя мысль: если плеснуть в наглую морду результат теткиных упорных полосканий, вряд ли мудень станет краснее.

— Ну? И что ты сделаешь? - преисполнившись уверенностью в своих силах и креативности - чайному пакетику пусть и косвенно, но вполне реально стать орудием убийства, - приподнимаю вызывающе бровь, зная, что такие козлы сразу теряются, когда сталкиваются с отсутствием страха.

— Ты че курица в себя повери…

— Да захлопнись ты уже, пока я тебе не помог! - раздается позади низкий, рокочущий голос, заставляя вздрогнуть.

Я оборачиваюсь, хочу что-то сказать, да так и застываю с открытым ртом, потому что… Вау. Вот это экземпляр!

Полуголый, накаченный, покрытый татуировками, с тяжёлым, ещё не до конца проснувшимся, давящим взглядом.

Черные волосы растрепаны. Лицо - резкое, будто выточенное скульптором, и такое худое, что об высокие, острые скулы можно порезаться.

Хищная, мужественная красота. Настолько мужественная, что я натуральным образом залипаю, а в голове, как в тех рилсах, начинает подвывать Флорида: «Ты был прекрасен, как Иисус…».

2. Руки боятся, а глаза лапают

Не знаю, то ли так тридцатник сказывается, то ли на контрасте с окружающей убогостью меня вдруг накрыло, но я действительно на мгновение, как дура, теряюсь.

Атмосфера тем временем накаляется: лысый бросает какой-то наезд, и божество с верхней, боковой полки, вызверившись, в два стремительных движения спускается к нам - простым смертным, - обдавая терпким ароматом мяты и чего-то океанического. В это мгновение начинаю понимать упоротые фанфики по омегаверсу, ибо меня пробирает мурашками.

Такая мощь, жар и агрессивная энергия, упакованная в мускулистое, тренированное тело. В парне было что-то первобытное, не красота даже, а сила, от которой невозможно отвести взгляд. И я не отвожу, чувствуя себя поплывшей омЭгой.

Господи, слышали бы меня мои девки, подкалывали бы до конца жизни, но черт! Эти вздутые вены на напряженных, сильных руках, вкусный, терпкий запах, пропитанный жаром разгоряченного после сна тела и каким-то то ли парфюмом, то ли гелем для душа или после бритья… Я даже веду носом, как та самая волчица.

Смешно, но, похоже, психиатр, что выдавала мне справку для трудоустройства на кафедру, проглядела какой-то диагноз. Силюсь изо всех сил не рассмеяться. К счастью, обстановка не особо располагает.

— Слышь, тебе че, больше всех надо? - уже не так запальчиво скалится лысый, стараясь не выдавать страха, но он отчетливо прорывается в непроизвольно дергающихся мышцах лица. И в этом нет ничего удивительного: одна напряженная линия челюсти парня чего стоит, а уж ходящие по ней ходуном желваки - держите меня, девоньки.

— Ты меня разбудил, кретин, еще права здесь качаешь! Тебе влить? - окончательно добивает мою адекватность рычащий тембр с легкой хрипотцой, проезжающейся по натянутым нервам мягкой, приятной щекоткой. Не голос, а настоящее АСМР, особенно, когда божество угрожающе-тихо с нажимом произносит. — Я повторю один раз! Освободил место. Извинился. Ушел.

В это мгновение, кажется, затихает весь вагон, даже стук колёс будто становится глуше. Лысый тяжело сглатывает, но больше не возникает. Под давящим, раздраженным взглядом и энергетикой взбешенного зверя невозможно не то, что спорить, дышать. Я вот едва-едва, хоть и продолжаю стебать саму себя, а сердце тем временем бьется так, что кажется, слышно всему вагону.

— Пройти дай, - выплевывает лысый, протискиваясь мимо, обдавая жуткой вонью, приводящей в чувство, будто нашатырем.

Инстинктивно отшатываюсь и по классике жанра, конечно же, оступаюсь, запнувшись об чей-то то ли тапок, то ли кроссовок. Меня ведет и, само собой, не куда-то там, а прямиком в венистые, сильные руки, обжигающие кипятком кожу на моей талии.

— Бля… ха муха, - изо всех сил маскирую вырвавшегося наружу гопника под что-то приличное и краснею от неловкости, и кринжа, пытаясь словить равновесие. Но куда там, когда меня затягивает в беспросветную черноту глубоко-посаженных глаз с поволокой?!

Думаю, самое время просить прощения за ржач у создателей турецких сериалов с их двухчасовыми сериями, в которых девяносто процентов времени герои только и делают, что смотрят друг на друга под музыку, отражающую настроение происходящего. Сейчас бы подошла Успенская и ее легендарная «Пропадаю я», потому что по-другому этот ступор не объяснишь.

— Стоишь? - приподнимает бровь парень, вообще не выкупая момент и не чувствуя того тока, что проносится мурашками по моей коже от прикосновения его горячих ладоней и отрешенного, абсолютно нечитаемого взгляда. Я же от понимания этого едва сдерживаю фейспалм.

Дожилась, Арина, одичала совсем! Вот не зря девочки талдычили, что надо хоть на ни к чему не обязывающие свиданки иногда выбираться, даже, если не особо хочется после таких воздуханов, как мой бывший. Результат на лицо: поплыла при виде красивого мужика. И ладно бы мужика, а то ведь, присмотревшись, замечаю, что пацан совсем. Слишком молодой еще, чтобы воспринимать его всерьез и, уж тем более, заглядываться. Но кого это волнует? Уж точно не женщину, ставившую лайки тренду «филяй-филяй», хоть и больше из солидарности к отношениям мамы и отчима, у которых разница в возрасте семь лет.

Однако, на волне этих мыслей все же немного трезвею и беру себя в руки. В конце концов, я - взрослая, самодостаточная женщина, чтобы залипнуть на каком-то мальчишке из плацкарта даже, если он выглядит, как «лицо овуляции 2026».

Кстати, а что у нас там по календарю? Может, в этом все дело? Не удивлюсь. Не знаю, как у других, а у меня после двадцати семи цикл стал не просто гостем на несколько дней, а капитаном корабля под названием «мое настроение, энергия, предпочтения». Раньше всегда закатывала глаза на все эти стереотипные шуточки про ПМС, а теперь просто смотрю в календарь и думаю, как же непросто быть женщиной.

— Да, порядок, - улыбнувшись сдержанно, будто вовсе не поплыла пару секунд назад, а просто задумалась, отстраняюсь, едва сдерживая дрожь, чувствуя, как горячие ладони соскальзывают с талии.

Боже, дай мне сил!

И словно услышав мои молитвы, мне отваливают со старта: стоит только открыть рот, чтобы поблагодарить мальчика за помощь, как он, не глядя на меня, просто разворачивается и уходит в сторону тамбура, я же так и застываю с нелепо открытым ртом.

Класс!

Пожирательница курица, как и всякая женщина, прекрасно считывает мои ужимки, в очередной раз насмешливо хмыкая, и возобновляет праздник живота торжественным хрустом, а я краснею, думая, как выгляжу со стороны, да и вообще…

Меня не то, чтобы задело отсутствие хоть какой-то маломальской реакции и интереса, но, обычно мужчины на меня смотрели, как минимум, оценивающе, а этот - никак: есть ты, нет тебя - вообще пофиг. И ладно… признаюсь, это цепляет, но исключительно таким крючком, который случайно задеваешь рукавом и не можешь отцепиться, пока не поймешь, что там такое острое и где.

Соль в том, что я знаю причину: когда у тебя самолюбие на уровне «хотелось бы не выебываться, но пока нет такой возможности» крайне сложно иногда спускаться с небес на землю. И хотя объективно понимаю, что вкусы у всех разные, на волне вспыхнувшего недавно кризиса тридцати, меня в очередной раз царапает мыслью, что возможно, моя прайм-эра уходит в закат, а я так по сути и не сумела ее прочувствовать...

И вот это грузит по-настоящему. Особенно, когда парень возвращается и, вновь даже не взглянув в мою сторону, хотя я так-то, максимально отклячив свой орех, матрас заправляла, забрался на верхнюю, боковую полку и, отвернувшись, продолжил, судя по всему, прерванный сон.

3. Звезда морская

Привыкнуть можно ко всему - общеизвестный факт, с которым я в общем-то согласна, пока не начинаются очередные сбои в интернете. Вот тут с принятием как-то не срастается, хотя уже год как длится этот Марлезон, и конца и края ему не видно.

Смотрю на крутящееся колесико загрузки в мессенджере и едва не рычу. Как же достало!

Втягиваю с шумом воздух в надежде унять зуд раздражения, но тут же жалею об этом. Тяжелую смесь удушливых запашков-таки никто не отменял, и хотя привыкание к плацкарту проходит куда менее остро, чем к отсутствию интернета, мне все еще хочется протереть глаза антисептиком, стоит заметить грязные трещины на пятках девушки, расположившейся на нижней, боковой полке и обмахивающейся любовным романчиком в мягкой обложке.

Не то, чтобы я привыкла к лакшери-лухари и рабочих людей, отродясь, не видела. Отнюдь. Никакого высокомерия и зажратости у меня нет. Просто выползать из своей зоны комфорта всегда неприятно, ощущение, будто весь мир - БДСМ, а ты забыла стоп-слово.

Еще интернет этот чертов! Не поныть девчонкам, не пожалиться маме, да и в целом не отвлечься хоть на что-то. Вот и приходится то трещинами на пятках любоваться, то натюрмортом из вареных яиц и огурцов, которые пожирательница курицы выставила, явно, как угрозу. Представляю, какой аммиачный букет тут расцветет, когда она откроет контейнер. Надеюсь, меня к тому времени достаточно укачает, чтобы по примеру божества спать беспробудным сном.

Кинув быстрый взгляд на широкую, мускулистую спину, вздыхаю немного с досадой. Меня, конечно, попустило, но не до конца. Однако, грузиться почем зря я, к счастью, перестала.

Вообще не понимаю, с чего вдруг случилось это упадническое помутнение рассудка.

С каких пор меня - девушку, которая с гордо поднятой головой пронесла «дылду» через школьные годы, – стало определять чье-то внимание или отсутствие такового?

Да, неприятно, когда твоему восторгу не отвечают взаимностью, но разве это повод начать сомневаться в себе?

В конце концов, может, парень просто не проснулся до конца или засмущался, а то и вовсе страдает отсутствием вкуса в силу возраста. Черт его знает, да и надо ли?

Разумная часть, конечно же, кричит «нет», но в скучном однообразии жизни не часто получаешь такой заряд эмоций на ровном месте, да и впереди двадцать часов пути без интернета, и книги под рукой, так почему бы и не побалдеть лишний раз?

Словно в попытке предостеречь от глупости, мой телефон ловит несчастное 3G, и относительную тишину нарушает парад звуковых уведомлений из чатов с родней и моими курочками, активно обсуждающими компромат на меня от двоюродной сестры.

Стоит признать, хуже пьяных звонков бывшим, могут быть только отметки в сторис с плясками на барной стойке, пойманным в сваре букетом невесты и приставшим троюродным братом жениха, клянущимся на камеру приехать к тебе в столицу.

bitches_bitches

ржач

вот это я понимаю валет с колоды выпал

мамочкАsweetAлеши

Интересно, приедет или очередной п@здун?

piNk&driNk

ставки го?))

Лупа_Пупа

Не приедет, а примчится

щас профиль ее найдет и все, потерян мужик

мамочкАsweetAлеши:

Кстати

Про профиль

Ри, тебе надо будет его или почистить или закрыть, если не хочешь стать номером один обсуждений у студентов

bitches_bitches

господи-боже

там у нее ничего такого и нет

мамочкАsweetAлеши

А сейчас и не надо, достаточно в купальнике просто быть

bitches_bitches

пздц, что за дискриминация преподавателей?!

Лупа_Пупа

так это же только к школьным вроде серьезные требования

мамочкАsweetAлеши

В любом случае, лучше перестраховаться

piNk&driNk

да-да, а то студенты ладони сотрут об такую пропедевтику внутренних болезней))

Лупа_Пупа

они сейчас все асексуалы, им пофиг

bitches_bitches

наша Ри и мертвого осексуалит, не то, что зуммеров

мать, ты где там? че молчишь?

piNk&driNk

у нее наверное инет сдох

Инет действительно сдыхает, не проработав и несколько минут, переписка обрывается, но мне и увиденного хватает, чтобы едва сдерживать смех.

Мои курочки - лучшие, умеют приободрить даже мимоходом и всегда на страже порядка. Не представляю, как бы выжила в голодную, студенческую пору в столице, если бы не встретила каждую из них.

В груди при мысли о девчонках, как и всегда, расплывается тепло. За две недели, проведенных у мамы с отчимом, я ужасно соскучилась.

Пишу в чат, что надо будет собраться в первый же выходной, а еще в насмешливо-стебном тоне про божество и свое внезапное преклонение, чувствуя, как настроение ползет вверх, да так, что даже вернувшийся лысый его не портит, хоть и демонстративно сверлит меня неприязненным взглядом, пока, пыхтя, забирается на верхнюю полку.

Что ж… спать, наверное, лучше не стоит, а то мало ли, что ему там в голову взбредет. Вот, если бы божество так переклинило, я бы даже подыграла, но на то оно и божество...

Повздыхав, в который раз кидаю взгляд на загорелую, мощную спину, и так и не добудившись силой мысли, решаю утолить свою печаль гидрогелевой маской.

Как говорится, даже на дне можно быть звездой. Морской, например.

И да, стоит только очистить лицо тоником и упаковать, как на меня тут же начинает коситься пожирательница курицы, того и гляди, от нервов выпустит свое смертельное оружие из контейнера.

Ухмыльнувшись, откидываюсь на подушку, прикрыв глаза и слушаю стук колес. Меня даже слегка укачивает и клонит в сон, а потом смертельное оружие-таки вырывается наружу, но даже оно меркнет, стоит встретиться с пристальным, насмешливым взглядом черных глаз.

4. Не сдавайся, позорься до конца

Да твою же дивизию! Вот почему всегда так?! Когда ты при параде и полной уверенности в своей неотразимости, мир будто вымирает, а стоит только выползти в образе «не подходи к зеркалу, отражение опасно для твоей самооценки», так здравствуйте, начинается дождь из мужиков.

С другой стороны, хотела же внимания. Пожалуйста, получите - распишитесь. Чувство юмора у Вселенной, как всегда, отменное, но и мы не пальцем деланные так-то.

Я, конечно, краснею, но виду не подаю. К счастью, маска отлично справляется со своей задачей - маскирует мою неловкость и смущение, ну а я решаю, ковать железо пока горячо.

А что? Позориться так до конца!

Поэтому, вытянув губы в трубочку, весело подмигиваю, мысленно крича чайкой от испанского стыда. Но, видимо, не зря удача любит смелых и кринжовых, уже в следующее мгновение получаю кипяток в вены - уголок четко-очерченных губ дергается, и взгляд перестает быть отрешенным, мимолетно скользнув по мне.

Ключицы, грудь, живот, бедра, колени, ноготочки на ногах, покрытые красным лаком, снова колени, снова грудь, отчего у меня внутри, будто раскаленная струна натягивается, в горле сохнет и недавнее «попустило» глумливо машет ручкой.

Меня снова бьет током с еще большей силой от столкновения взглядов. Растягиваю губы в снисходительной усмешке - попался, мальчик. Однако, он и бровью не ведет. От него фонит спокойной уверенностью в том, что он может позволить себе такой осмотр, на том простом основании, как культово вещал Гоша, что он - мужчина. Мол, ничего личного, просто природа. И да, она самая что ни на есть, ибо это нечто на нечеловеческом, когда смотришь, и кровь кипит. Инстинктивно, без логики, без размышлений, на уровне тела. Так странно, ново, что я даже теряюсь на мгновение, но вовремя вспоминаю: то, что дозволено Юпитеру, не дозволено быку. Право у женщины открыто проявлять свой интерес, конечно же, есть, но как будто бы все еще моветон, если она хочет по-настоящему заинтриговать мужчину.

А я... Откидываюсь вновь на стенку позади и прикрываю глаза. Не то, чтобы хочу что-то по-настоящему, но за оставшиеся часы в этом чертовом плацкарте было бы забавно проверить, сколь далеко можно зайти во взглядах украдкой, которые я нет-нет да бросаю, чувствуя себя до смешного нелепо и в то же время опьяненно-взбудораженной, пока разум талдычит: «Арина, ну взрослая же женщина, прекрати творить дичь, стыдно за тебя!».

Увы, бесполезно. Взгляд возвращается вновь и вновь.

Парень, читая что-то в телефоне, лежит уже на боку, подперев голову согнутой в локте рукой. Одна нога у него вытянута и свисает в проход, вторая - небрежно согнута и поставлена на матрас, делая позу вызывающе-вальяжной, ибо собравшаяся ткань шорт в достаточной мере обрисовывает то, на что порядочной женщине смотреть не положено, но сегодня явно тот случай, когда положено уже на все.

Усмехнувшись своим похабным мыслишкам, отворачиваюсь к окну, в который раз радуясь, что на лице маска. Щеки горят нещадно, а внизу живота сворачивается горячий, липкий узел, пускающий мурашки по коже и зуд. Тот самый - ответного внимания. Не знаю, насколько оно взаимно по степени заинтересованности, но мне хватает, чтобы пустить по крови приятную щекотку женского самодовольства, и дать моему телу импульс принять более соблазнительную позу, не взирая на то, что разум издевательски подкидывает в качестве звукового сопровождения мем «Так, вам видно?». Чтобы не засмеяться в голос, сажусь лицом к пожирательнице курицы, покончившей-таки с атомной атакой и, устремив взгляд в одну точку, снимаю маску, прогибаясь в пояснице. Конечно же, грациозно.

Не знаю, смотрит ли божество, мне сейчас просто кайфово от самой мысли, что мог бы. Я люблю внимание, и мне его в принципе хватает в моей жизни, вот только сама я никогда раньше не теряла голову и зачастую, поймав мужское восхищение, этого было вполне достаточно, чтобы потешить свое эго, поставить очередную галочку в графе «бесподобна» и продолжить наслаждаться одиночеством. Как-то так складывалось, что мой интерес всегда нужно было заслужить, а теперь… Сюр какой-то, но сюр забавный, увлекательный, который хочется продолжать.

Вскоре поезд подъезжает к станции. Парень, быстро глянув в окно, спускается с полки одним легким, резким движением. Все такой же полуголый, разгоряченный и вкусно-пахнущий с энергосберегающим выражением лица и средним пальцем во взгляде.

Я тоже делаю вид, что не пялюсь. Благо, на телефон приходит куча уведомлений. У девочек после моего сообщения дикий ажиотаж и аншлаг острот.

Однако, не успеваю даже загрузить чат, как божество возвращается вместе с проводницей, объясняющей, что эта остановка небольшая, а вот следующая - через десять минут, - будет полчаса, и можно будет выйти размяться, и покурить.

Парень, ничего не ответив, садится за столик нижней боковой полки и, широко расставив ноги в проходе, откидывается на стенку позади, позволяя рассмотреть себя в деталях. От темно-коричневых сосков на накаченной груди до разбросанных тут и там татуировок, похожих на хаотичный дневник, где каждая запись сделана в разное время и при разном настроении.

Сглатываю тяжело и замечаю, что пялюсь не только я. Девушка с трещинами на пятках тоже залипла. И это так смешно со стороны.

Сдержав фейспалм, качаю головой, представив себя. С горящими щеками ныряю в телефон, потому что теперь, когда божество ближе, реальнее и, как выясняется еще горячее, чем на расстоянии, мое самообладание просто-напросто трещит по швам.

Не знаю, может, это духота, может, парЫ доширака или отголоски похмелья, но мне уже становится страшно.

гуччифлипфлап

девочки, я щас сдохну

он сидит напротив, в паре сантиметров!!!

И это просто... Я чувствую себя фанаткой Бибера

bitches_bitches

тебе можно, ты у нас поздний цветочек

наверстывай)))

гуччифлипфлап

иди в задницу!

у меня зато были лепестки роз и пятизвездочный отель

bitches_bitches

угу, потому что твой темщик любил выебываться больше, чем тебя

гуччифлипфлап

сучка))

piNk&driNk

Эй, у нас тут вообще-то Бибер на повестке, а не Лелик- солнце

Лупа_Пупа

Фотку в студию

мамочкАsweetAлеши

Да-да, показывай! Без фотки не верим в этого Иисуса)))

гуччифлипфлап

Сдурели? Как вы это себе представляете?! Это незаконно!

bitches_bitches

сказал человек, который снял на телефон кражу денег и вместо того, чтобы позвонить в полицию, заставил ворюг делиться)

piNk&driNk

Давай, Ри, покажи, что есть еще порох в пороховницах

гуччифлипфлап

напомните, почему мы дружим?

мамочкАsweetAлеши

Потому что мы веселые и щедрые

гуччифлипфлап

насколько щедрые?

Лупа_Пупа

до конца года на всех встречах, считай, у тебя 4 сахарных папочки

заказывай, что хочешь

bitches_bitches

эй, поаккуратней с обещаниями, у меня так-то ипотека

гуччифлипфлап

а все уже, предложение принято

готовьтесь раскошелиться, папочки

вам дорого обойдется мое возвращение в криминал

5. Блондинка в законе

Телефон в руке продолжает вибрировать. Девчонки, конечно же, мою угрозу принимают на «ура» и всей маршруткой вооружаются попкорном, а я думаю, на что вообще подписалась. Будь мне все еще двадцать, на изи бы исполнила, выражаясь словами братика, а теперь, вкусив все прелести тридцатилетия, всплывают на поверхность разумные сомнения и желание погуглить кодекс. Правда, ненадолго.

Авантюризм в моей крови, подпитанный дружескими плюшками, берет верх над возрастным ограничением или может, просто я - идиотка, каких свет не видывал, ибо взглянув на божество, во мне разгорается сумасшедший азарт и понимание: если сейчас не сделаю эту глупость, мои плацкартные мучения будут напрасны.

Адекватность? Нет, не слышали. А уж стоит поднять взгляд, так и вовсе…

Парень, достав со своей полки бутылку воды, возвращается в исходное положение отрешенной вальяжности и начинает пить. Медленно, эстетично. Его острый кадык ритмично двигается, когда он глотает, а длинные, красивой формы пальцы с выступающими суставами и венами, крепко сжимают бутылку, отчего мышцы предплечья рельефно вырисовывается под золотистой от загара кожей.

Я тяжело сглатываю, ибо это слишком. Слишком живо, слишком телесно, слишком кинематографично. Словом, идеальный кадр. Вот только решиться на него - легче выпрыгнуть из поезда на полном ходу. Сердце бьется так, будто я собираюсь совершить преступление. Хотя почему «будто», когда собираюсь?!

Аккуратно отклонившись к стене позади себя, делаю вид, что просто сажусь удобнее, и включаю камеру. По рукам проходит легкая дрожь волнения, внутренние органы скручиваются в тяжелый, огненный узел, и меня начинает слегка подташнивать.

Да-а, похоже, порох в пороховницах слегка отсырел. Это и смешит, и подначивает. Ведь всего лишь какое-то фото. Уж кто-кто, а я могу сфотать мужика и не умереть на месте.

Кивнув самой себе, решительно ловлю фокус. Парень, как раз, прекратил пить. Губы влажные, красные, манящие попробовать их на вкус, взгляд - удовлетворенный, и эта расслабленная аура отстраненности от всего и вся, цепляющая за живое, дразнящая, бросающая вызов.

Щёлк. Слишком громко, глупо и неосторожно. У меня всё внутри падает вниз, как лифт без тормозов. Пальцы замирают над экраном, дыхание тоже где-то теряется, щеки вспыхивают. Кажется, будто весь вагон замер и устремил на меня взгляды.

Боже! Как можно было не поставить беззвучный режим?! Арина, ты - идиотка. И без всяких «может»! - обреченно стонет мой внутренний голос, но тут же замолкает, потому что троекратное «боже» - Он смотрит.

Пристально, остро, с вполне читаемым «теть, ты в себе?!». И нет, конечно же, нет. Но, само собой, корчу невозмутимость и продолжаю делать вид, будто ничего не произошло, и вообще-то фотографирую пейзаж за окном.

А что? По-моему, его рельефный торс и расслабленная поза идеально вписываются в концепцию «красота природы русской из окон плацкарта».

Гениально! Премию мне. Посмертно.

Секунда. Вторая. Парень чуть приподнимает бровь. Уголок губ у него дёргается, почти незаметно, но достаточно, чтобы у меня внутри предательски щелкнуло, а потом ухнуло вниз, когда мерный стук колес нарушает арктически-спокойное:

— Серьезно?

Божество переводит взгляд на телефон в моей руке, потом снова на меня, воздух между нами становится плотнее, и черт… Хочу стать мышью, чтобы мгновенно умереть от разрыва сердца. Но меня всего лишь на долю секунды прошибает холодом, а следом жаром стыда.

В это мгновение чувствую себя Серсеей Ланнистер, идущей голой по улицам Королевской Гавани под крики толпы: «позор, позор, позор». Аналогия, как ни странно, придает сил, и малодушное, промелькнувшее на миг, желание откреститься от правды, с королевской смелостью идет к черту.

Я ведь хотела веселья, ну вот, пожалуйста - кушайте, не обляпайтесь.

И я пытаюсь: пусть внутри все скручивается в один нервный, тугой ком, внешне демонстрирую невозмутимость, будто я вообще тут главная по спокойствию.

— Ну что ты, - тяну с игривой полуулыбкой и, поддавшись вперед, наигранно-доверительным шепотом добавлю, — исключительно на приколе.

Для полноты эффекта подмигиваю, завершая свой перфоманс, и мысленно молюсь, чтобы божество не оказалось душнилой, помешанным на границах и правилах, иначе здравствуй административный штраф.

Не то, чтобы меня это слишком беспокоило, просто разочаровываться в понравившемся мужике не хочется. Но, похоже, участь у меня такая, ибо лицо парня нечитаемое, как будто бы даже с претензией, того и гляди, потребует ответить за попранную честь, однако не успеваю обреченно вздохнуть и закатить глаза, как на четко-очерченных губах проскальзывает скупая усмешка, а взгляд снисходительно теплеет, трансформируясь из пофигистически-хмурого в насмешливо-приценивающийся. С тем живым огоньком мужского интереса, от которого вся моя женская суть встает на носочки и тоненько пищит, как маленькая девочка, стырившая вазочку конфет из бабушкиного серванта.

Я никогда такого не испытывала, чтобы от одного взгляда закоротило, пробрало, превращая тело в сплошной нерв. Парень с ленцой проходится по мне, раздумывая о чем-то своем, а у меня вместо закономерного возмущения, неконтролируемые мурашки по коже.

Сглатываю тяжело и, видимо, заметно. Божество чуть прищуривается, фиксируя реакцию и удовлетворенно хмыкает, вот только хрипотца выдает взаимность, когда он, наконец, интересуется:

— Ну, и зачем тебе моя фотка?

Хороший вопрос. Про подруг сказать - банальность, да и не в них дело. Ответ у меня в общем-то давно готов, но я даю себе секунду на размышления - стоит ли быть настолько откровенной?

— Деду Морозу пошлю, - решаю идти ва-банк.

Тишина и легкое недоумение во взгляде, а мне смешно.

Что, милый, аллегории не твой конек?

Честно говоря, не удивлена. Даже не сомневалась, что мальчик не поймет мое завуалированное «хочу тебя» и решит, что дамочка окончательно поехала. Вот только я снова ошибаюсь.

Он понимает. Опустив взгляд, качает головой, будто поверить не может, что я реально это сказала. Уголок его рта дергается, парень небрежно и в то же время откровенно проводит языком по нижней губе, прикусывает ее и начинает смеяться. Негромко, красиво, искренни. Я невольно краснею. В мыслях мое признание выглядело остроумнее.

Наши взгляды встречаются, и между нами пробегает искра уже не в одностороннем порядке и не украдкой, а конкретно так, вызываю ту самую химию, которую не назвать прямо, но и проигнорировать уже невозможно. Она не звучит словами, скорее висит в воздухе, как напряжение, натянутое до предела.

Смех парня стихает, но улыбка остаётся - не открытая, но интимная, почти личная, понятная только нам двоим, как и вышедшая на новый уровень извечная игра между мужчиной и женщиной, в которой правила никто не проговаривает, но оба их почему-то знают.

Божество хмыкает, а потом чуть подается вперед, и этот жест вроде бы ничего не меняет, но в то же время сдвигает все внутри меня на целый шаг ближе к нему. Взгляд у него больше не насмешливо-отстраненный. О, нет! Заряженный, цепкий, вызывающе-внимательный. Это внимание ощущается почти физически, как обещание большего.

Парень чуть наклоняет голову в бок, и в его движении нет ни спешки, ни давления, только та самая мужская уверенность, от которой становится труднее держать свою привычную иронию на поверхности. Он подается еще чуть ближе, совсем немного, но этого хватает, чтобы воздух между нами стал еще горячее.

— До нового года долго ждать, не находишь? - шепчет едва слышно. Я на секунду теряю мысль, но не теряюсь, растягиваю губы в насмешливой улыбке и демонстративно облизнув их, бросаю:

— У тебя есть другое предложение?

6. Баба и мужлан

Проследив движение моего языка, парень усмехается. На секунду в его взгляде мелькает что-то такое опасно-голодное, но он не дает ему волю. Улыбнувшись едва заметно, как человек, который уже знает продолжение, но не собирается его озвучивать, встает. Но прежде, чем уйти, задерживает на мне многозначительный взгляд.

Я резко выдыхаю, почти с облегчением, когда он скрывается из виду, и только сейчас замечаю, что поезд остановился на обещанной станции. Соседки начали суетиться, не забывая, правда, осуждающе поглядывать в мою сторону.

— Ни стыда, ни совести, - бурчит пожирательница курицы, проходя мимо.

— Совесть в доле, - бросаю ей вслед, отчего она краснеет и спешит поскорее скрыться. Я удовлетворенно хмыкаю.

Пока люди гуськом продвигаются по проходу к спасительному свежему воздуху, вытягиваюсь на своей полке и подрагивающими пальцами открываю чат с кучей новых подколок и острот. Пролистываю их, не читая, и кидаю без лишних слов бомбу.

Несколько долгих секунд тишины, и понеслось…

Лупа_Пупа

вот это я понимаю - удачно зашла

реально Иисус

bitches_bitches

когда мужское раздавали, он раздавал

piNk&driNk

тестостерон знаете? Он тестировал))

Лупа_Пупа

ага, в тестостероне нашли его кровь

мамочкАsweetAлеши

девочки, ржу

Ни фига себе, а в плацкарте-то оказывается какие экземпляры попадаются!

piNk&driNk

искала медь, нашла золото

ему двадцать то хоть есть?

bitches_bitches

да какая разница?!

ради такого можно пойти на преступление

тем более, Ри не впервой

Лупа_Пупа

когда мне говорили, что в тридцать я захочу детей, я не думала, что они имели в виду это…

мамочкАsweetAлеши

Может, нам тоже плацкартный тур устроить?

bitches_bitches

без меня

я лучше твоего спиногрызика подожду, пока подрастет

мамочкАsweetAлеши

я тебе подожду, без ждульки останешься

гуччифлипфлап

девчи, вы - легенды, обожаю вас

пошла криминалить дальше, держите за меня кулачки

если что, в передачку моих любимых Чапман и молочного улуна киньте

Девчонки, конечно же, обещают сделать все по красоте и быть верными папочками декабристки, а я, заряженная позитивом, поднимаюсь с полки и, нашарив в сумочке свои Чапман, спешу прочь из душного вагона. Благо, толпа уже рассосалась и не надо уворачиваться от свисающих ног и потных тел.

На перрон буквально вываливаюсь, как из парилки. Жар бьёт в лицо. Густой, августовский, пыльный, но всё равно живой. Не этот застоявшийся, пропитанный мерзкими запахами, а приятный. Вдыхаю его глубоко. Раз, второй. Лёгкие сначала будто сопротивляются, а потом жадно хватают тепло, свободу, пространство.

Кроп-топ слегка липнет к спине. Кожа нагрелась, волосы на затылке влажные, и я машинально собираю их рукой, открывая шею. Легкий ветер, скользя по коже, ощущается, как ласка, но не успеваю насладиться, как начинаю замечать взгляды. Слева оценивающий. Справа - откровенный, почти липкий. Чуть дальше - быстрый, украдкой, но возвращающийся вновь и вновь.

Вздыхаю тяжело. Ничего нового, всегда одно и то же: стоит только упаковать свои метр семьдесят семь во что-то откровенней спортивок, как чувствуешь себя, будто на витрине, хочешь ты того или нет. Это утомляет, хотя от одного конкретного взгляда я бы сейчас не отказалась, но сегодня видимо ретроградный меркурий в стрельце. Оглядываюсь, чтобы еще раз убедиться.

Платформа шумит: кто-то курит, кто-то суетится с пакетами, кто-то просто стоит, уткнувшись в телефон. Лица, фигуры, движения - всё перемешано в одну живую кашу.

Прохожусь взглядом внимательнее, будто могу вытащить божество из этой толпы усилием воли. Увы. Усмехнувшись, провожу языком по пересохшим губам и достаю сигарету из пачки. Щелчок зажигалки и боже, кажется, жизнь есть.

Глаза слегка пощипывает от дыма, прищуриваюсь, отчего алеющее на закате небо превращается в сплошной пожар над крышей вагонов.

Это красиво, даже атмосферно по-своему. Вспоминаются летние поездки к бабушке в столицу. Тогда в плацкарте была какая-то магия: рубиловка с соседями в «дурака» или «двадцать одно», Green Day в наушниках и бесконечные поля на фоне раскаленного неба за окном.

Куда эта магия делась? Неизвестно. Может, ушла вместе с детством и юношеством, а может где-то затаилась внутри, задавленная жаждой комфорта и стяжательством, и сидит в ожидании новых смыслов, которые еще предстоит найти.

Под столь философское направление мыслей вдыхаю полной грудью последний день лета и прикрываю глаза.

— Куришь, - заставляя вздрогнуть, раздается позади низкий голос. И вот он точно творит магию с моим организмом, выкручивая все процессы на максимум: от пульса до дыхания. Однако продолжаю делать вид, что это не так - медленно, без суеты поворачиваюсь.

Парень стоит почти вплотную, нарушая мое личное пространство, будто мстя за фото.

Что ж, получается у него вполне успешно - я дезориентирована и первое, что мне бросается в глаза - разница в росте. Божество выше меня на полголовы. Это непривычно и даже как-то волнующе. Скольжу взглядом от накаченной, рельефной груди по линии шеи и челюсти к глазам, и ловлю в ответном тень неодобрения. Легкую, но читаемую.

Ах, вот к чему это «куришь»! Усмехнувшись, затягиваюсь и выдыхаю:

— А что, это проблема?

Божество хмыкает и слегка морщит прямой, аккуратный нос.

— Нет, просто баб курящих не люблю.

— Баб? - вырывается у меня невольный смешок. Охренеть, заявочки!

Божество разводит руками, мол, сорян. Правда, во взгляде ни капли извинений, сплошная провокация и непоколебимое: «ну, а как вас - куряг еще назвать?!».

Я тихо смеюсь и, глядя в глаза цвета бездны, делаю демонстративную затяжку. Чувствую, как дым заполняет легкие, как внутри становится горячо, и падаю в бездонную пропасть, медленно выдыхая прямо в красивое, пропорциональное, будто выточенное скульптором, лицо.

— А я не люблю мужланов, - бросаю с вызовом.

Парень усмехается, но без негатива, наоборот, как будто только и ждал такого ответа.

— Я и не прошу меня любить, - заявляет спокойно, не оправдываясь и не отрицая, что говнюк.

— Так и я вроде не напрашиваюсь, - сделав последнюю затяжку, отправляю окурок точным щелчком в урну неподалеку. Парень хмыкает, не сводя с меня пристального взгляда.

На мгновение повисает тишина. Тягучая, почти осязаемая, воздух становится плотнее.

Секунда. Другая. Божество слегка наклоняется ко мне, я чувствую жар его тела и как горячее дыхание касается щеки.

— Напрашиваешься, - тихо шепчет он и добивает обещающим, — ещё как напрашиваешься, зай.

У меня внутри все переворачивается, а низ живота опаляет кипятком. Втягиваю судорожно воздух и плыву еще больше, потому что этот его запах… Будто природа вопит во все горло «твой»: лучшая совместимость, лучший секс, лучший набор генов для твоих детей.

Сглатываю тяжело и не знаю, что сказать, кроме залихватского «заворачивайте, беру».

Закат, шум платформы, чужие взгляды - всё уходит куда-то на второй план. Остаётся только он - необъяснимо притягательный и невыносимо желанный, и понимание - я хочу не просто веселья, я хочу большего.

7. АсТрахань

— Арина, - нарушаю затянувшуюся паузу и близость, делая шаг назад - подальше от искушения, а то еще чуть-чуть, и «здравствуй туалет плацкарта», а я пока не настолько сошла с ума, да и честно признаться, несмотря на мою раскованность и данное себе обещание - после получения красного диплома жить на всю катушку, - случайный секс никогда не практиковала и даже осуждала.

Простите, люди добрые, не знала, что оно бывает вот так…

Тем временем парень недоуменно вскидывает бровь, а я едва сдерживаю желание показать язык.

Что, дорогой? Не нравится, когда соскакивают с темы? Ну, мне тоже в вагоне не особо пришлось по вкусу, так что лови взаимность.

— Это так, просто к сведению, - подмигнув, излучаю легкую издевку.

Божество хмыкает, окинув меня таким взглядом, словно ему со мной все понятно, и бросает в том же «просто к сведению»- тоне:

— Тимур.

Господи, и почему это звучит так сексуально?

— Рада знакомству, Тимур, - смакую его имя, делая акцент на «мур». — Откуда едешь?

— Из АсТрахани, - следуя моему примеру, выделяет он последние слоги, что не может не повеселить.

— Звучит многообещающе.

— И не только звучит. Поверь.

Он подмигивает, а я не могу сдержать смех, потому что этот флирт, с одной стороны, такой лютый кринж и пошлость, а с другой - пускает очередной разряд электричества по моему телу.

— Я уже не в том возрасте, чтобы верить мужчине на слово, Тимур, - парирую со снисходительной усмешкой, на что он тоже закатывает глаза, но не переступает грань по-мужлански пошлым «так давай, проверим». О, нет, Тимур, оказывается, куда утонченнее.

— Да? - приподнимает он бровь. — Не заметил.

Меня снова пробирает смех. Боже!

— Не пойму, это сейчас было оскорбление или комплимент?

— Чем захочешь - тем и будет, - следует пространно-интригующий ответ, подтверждая, что мальчик для своего возраста очень даже непрост.

— Интересный подход, однако.

— Да я вообще интересный, - прорывается мальчишеское бахвальство, будто в пику проскользнувшей мысли, но с ним сложно не согласиться, во всяком случае, на данном этапе.

— Ну, раз так… - тяну многозначительно. — Думаю, следует узнать тебя получше. Ты ведь в Москву едешь?

Тимур кивает, видимо, пытаясь понять, к чему я клоню.

— Учишься или работаешь? – спрашиваю, как бы между прочим, хотя на самом деле просто тяну время, чтобы настроиться на первый шаг, который мне никогда раньше не приходилось делать.

— И учусь, и работаю. А ты?

— Ты мне льстишь, - улыбнувшись, включаю кокетку.

— Я не умею, - бросает он с ответной улыбкой.

— Так уж и не умеешь?

Тимур чуть ведёт плечом, будто ему самому смешно от собственного ответа.

— Вообще. Прямой, как рельса.

Я скольжу взглядом по его лицу - слишком красивому, но совершенно нечитаемому, даже загадочному, чтобы быть «прямым, как рельса», - и усмехаюсь:

— А с виду и не скажешь.

— Внешность обманчива.

Я согласно хмыкаю в ответ и вновь тону в беспросветной мгле непроницаемых глаз. Между нами опять начинает нагреваться воздух, и только-только утихнувшее было желание снова окатывает горячей волной тело, оседая где-то внизу живота ноющей тяжестью.

У Тимура темнеет взгляд, хотя может, это просто вокруг темнеет, но все это не имеет значения. Есть только мы, молчащие и не отводящие друг от друга глаз, будто ведем немой бой, пытаясь прорваться дальше, глубже, под кожу, под весь этот сарказм и шуточки, но глухо - оборону держим обоюдно.

Тимур так вообще закрыт на сто замков. И, конечно же, это манит. Как говорится, закрытые мужчины - наше все, хоть где-то на задворках проскакивает мысль, а может оно в целом глухо, и ничего там нет? Но на уровне ощущений чувствуется второе дно. Хотя девочки наверняка бы сказали: «дай бог, чтоб не сплошное».

— Как насчет кофе по приезде в Москву? - выдыхаю, чтобы уже как-то разрядить атмосферу, а то еще чуть-чуть и по асфальту растекусь. Тимур медленно моргает, будто не сразу понимает, что вообще происходит, а потом насмешливо приподнимает бровь:

— По приезде?

Развожу руками.

— Бабуля была филологом и могла буквально вымыть рот с мылом.

— Суровая женщина.

— Ты даже не представляешь насколько.

— Значит, - лениво тянет он, не сводя с меня своего тягуче-черного в сумерках взгляда, — ты – послушная девочка.

Господи! Ну, вот как у него получается говорить таким тоном, будто он одновременно шутит и мысленно раздевает меня?!

Между нами снова повисает пауза. Острая, горячая, от которой внутри все начинает плавиться. Я не выдерживаю, отвожу взгляд и прочищаю горло.

— Так что насчет кофе? Должна же я отблагодарить тебя за помощь с тем мужиком.

— Он просто мешал мне спать, - отвечает Тимур абсолютно невозмутимо, будто не он тут грязные намеки делал. И я не могу понять, то ли он так отмахивается от геройства, то ли от моего предложения. Уже открываю рот, чтобы сказать что-нибудь вроде «ну, помог ведь», но над платформой раздается сигнал посадки.

Поезд тяжело лязгает металлом. Тимур бросает короткий взгляд на вагон, а потом у него начинает звонить телефон. Достав его из кармана шорт, он, не говоря больше ни слова, просто разворачивается и уходит, отвечая по пути к вагону на звонок. Без «увидимся», без «договорились», да даже без элементарного кивка или взгляда.

Я ошарашенно смотрю ему вслед и пытаюсь понять, что за фигня сейчас произошла. Это меня так отшили или что?

Пф… Да и пошел он к черту! - кошкой шиплю себе под нос, вливаясь в поток людей, садящихся в поезд. Буду тут еще голову ломать над логикой какого-то мальчишки из плацкарта!

Но тем не менее, ломаю, видимо, не зря он из АсТрахани. Каков в постели еще не понятно, но мозг уже оттрахал от души.

8. Чай, кофе, потанцуем?

В вагон забираюсь с одним единственным желанием - написать девочкам и хорошенько пробомбиться, но будто этого мало, стоит войти в поезд, как на меня тут же обрушивается аромат железнодорожной романтики. После вечерней прохлады он кажется особенно убойным.

Прекрасно. Просто прекрасно. Как же все бесит! Протискиваюсь к своему месту и, едва не рыча, падаю на полку, краем глаза отмечая, что Тимуркина пустует.

Интересно, куда он делся?

На верхнюю полку тем временем с кряхтением залезает тот самый мужик, щедро окатив пространство запахом пота, как скунс. Пожирательница курицы у окна утирает шею полотенцем и тяжело вздыхает, а девушка с нижней боковой убирает столик и стелет матрас с таким решительным видом, будто объявляет всему вагону комендантский час. Что ж, значит, Тимурке придется вернуться к себе наверх, и с искушением будет покончено.

От этой мысли становится до смешного досадно, что, конечно же, бесит еще сильнее. Поезд трогается, я быстренько докладываю девочкам обстановку и даже успеваю убедить себя, что мне совершенно плевать, где шляется этот бортанувший меня мужлан, но тут он, наконец, появляется в проходе. Судя по мокрым волосам и каплям воды на шее, мальчик ходил умываться. Вот только от удовлетворенного любопытства легче почему-то не становится. Наоборот. Ибо выглядит этот невозможный тип просто убийственно для моей нервной системы.

Свежий. С влажными темными прядями, падающими на лоб, с каплями воды на торсе, и этой проклятой непрошибаемой невозмутимостью на лице.

Подойдя к месту, он сначала оглядывает застеленную полку девушки с потрескавшимися пятками, торчащими из-под простыни, в которую девушка завернулась, а потом переводит взгляд на меня. Медленно, с ленивым пониманием ситуации и уверенностью, что он видит меня насквозь. В его глазах появляется что-то до ужаса похожее на смешок, отчего мое лицо едва не перекашивает, как при инсульте. Неимоверным усилием сдерживаю желание показать средний палец и продолжаю печатать в чате девочкам, хоть интернет уже и сдох.

В следующее мгновение передо мной вместо экрана моего пятнадцатого айфона появляется экран семнадцатого промакс с открытой вкладкой для нового контакта. Я непонимающе моргаю, потом поднимаю взгляд.

Тимур стоит, удерживая телефон в руке, и смотрит на меня сверху вниз своими невозможными, черными глазами, в которых пляшет откровенное веселье.

Ах, вот как… То есть словами мы уже не пользуемся?

У меня мгновенно возникает желание послать этого придурка, холодно сообщив, что поезд ушел. В прямом и переносном смысле, но показать, что меня задела его выходка - смерти подобно, да и интересно, что творится в этой странной голове.

Поэтому всё-таки забираю телефон. Наши пальцы соприкасаются всего на секунду, но этого хватает, чтобы вздрогнуть всем телом. Ощущение, будто к коже приложили оголенный провод. По руке мгновенно проходит горячая искра: короткая, резкая, отдающая куда-то под ребра. Я почти физически ощущаю, как Тимур едва заметно вздрагивает тоже. Это растекается приятным теплом по щекам. Что бы там не было у него в голове, а хочет он не меньше моего.

Едва сдерживая довольную улыбку, быстро вбиваю номер и в имени контакта пишу «Папарацци», а то «курящей бабой из плацкарта» быть совсем не хочется.

Тимур забирает телефон обратно, читает подпись и тихо усмехается себе под нос, но снова ничего не говорит. Легко хватается за край своей полки и одним движением забирается наверх.

Следующий час похож на пытку, потому что я жду.

В вагоне почти полностью гасят свет, остается только тусклое дежурное освещение под потолком, размывающее лица и превращающее плацкарт в какой-то сюрреалистичный лагерь уставших тел. За окном давно уже сплошная чернота, иногда прорезаемая редкими огнями станций. Где-то в конце вагона начинает храпеть мужчина. Мощно так, с надрывом, будто пытается завести старый трактор.

Потрясающая атмосфера, ничего не скажешь. Провожаю взглядом огни в окне напротив, слушаю мерный храп и нет-нет, да поглядываю при любом шорохе в сторону верхней боковой полки, словно у организма уже выработался условный рефлекс.

Кому скажи, обхохочутся. Красный диплом, работа, взрослая жизнь, а веду себя так, будто впервые увидела симпатичного мальчика с кубиками пресса.

Телефон внезапно вибрирует, так резко, что я едва не подпрыгиваю на месте. Сердце делает кульбит при виде неизвестного номера, хотя почему неизвестного… Едва сдерживая улыбку, открываю чат. И да, это он.

+79995890313

я не пью кофе

И всё. Ни «здрасьте», как говорится, ни «насрать». Несколько секунд сверлю сообщение взглядом, а потом тихо фыркаю себе под нос.

Господи, что у этих зумеров за патологическая любовь к лаконичности? Риторический, конечно, вопрос. За годы переписки с братом, я уже почти привыкла.

Переименовываю контакт в «божественный мужлан» и, подумав секунду, решаю говорить с ним на его языке.

Папарацци

чай?

божественный_мужлан

давай тогда сразу потанцуем

Ничего себе?! Мы и за такое шарим. Интересно, он тогда уже родился, когда появилась эта песня или его еще даже в проекте не было?

Я поднимаю взгляд, и все вопросы отходят на второй план, потому что Тимур уже смотрит в ответ.

В полумраке его лицо кажется совсем другим: более резким, опасным. Тусклый свет цепляет только линию скул, переносицу и темные волосы, беспорядочно упавшие на лоб, а остальное тонет в тени, из-за чего взгляд его черных глаз кажется почти хищным.

Я тяжело сглатываю, хотя вроде бы ничего особенного не происходит. Он наверху, я - внизу. Между нами сопение десятков тел, запах курицы, доширака и общей тоски, но все это теряет свое раздражающее значение, потому что воздух опять становится тягучим, как тогда на платформе, и нас, будто медленно затягивает в какое-то болото, где все ощущения обостряются до предела.

Телефон снова вибрирует. Я опускаю взгляд. И едва не давлюсь воздухом.

божественный_мужлан

сними шорты

9. Сказка на ночь

Что? Еще раз перечитываю и не знаю, то ли смеяться, то ли возмущаться. Мальчик реально прямой, как рельса, но меня это почему-то не отталкивает, хотя бесцеремонных мужиков терпеть не могу. Вот только тут не столько бесцеремонность, сколько что-то такое по-мальчишески вытрепистое, желающее впечатлить, зацепить, вывести на эмоции. И ведь получается.

Поднимаю взгляд, Тимур по-прежнему лежит, подперев голову рукой, и в полумраке вагона его лицо почти невозможно нормально рассмотреть, только блеск глаз и едва заметную тень усмешки на губах, но этого хватает. У меня внутри всё моментально вспыхивает от его откровенно-бессовестного веселья во взгляде напополам с провокацией. Однако мальчик забывает одну важную вещь - не на девочку нарвался.

Усмехнувшись, быстро печатаю ответ.

Папарацци

с кого?

Сверху тут же слышится тихий смешок. Тимур медленно опускает телефон чуть ниже и смотрит прямо на меня. Глаза в глаза.

Ну, давай. Попробуй выкрутиться.

Во взгляде у него мелькает что-то азартное, почти хулиганское, словно мы сейчас не переписываемся в душном плацкарте среди храпящих пассажиров, а сидим за карточным столом и по очереди повышаем ставки.

Я чуть приподнимаю бровь. Съел, мальчик? Но вместо капитуляции в его глазах вспыхивает еще больше интереса.

Поезд мерно качает на рельсах. Где-то в конце вагона снова всхрапывает мужик. Тусклый желтый свет едва цепляет края полок, создавая вокруг какую-то даже ламповую атмосферу.

Телефон вибрирует.

божественный_мужлан

а с кого хочется?

Я тихо фыркаю себе под нос.

Папарацци

как насчет пожирательницы курицы?

Тимур смеется, сразу понимая, о ком речь, и у меня это вызывает довольную улыбку, как и последовавший ответ.

божественный_мужлан

не буди лихо

неизвестно еще, какой контейнер она вытащит из запасов

Я невольно представляю, как женщина торжественно достает из сумки стратегический запас котлет, пирожков и, возможно, даже свиной окорок на случай апокалипсиса. Приходится закусить губу, чтобы не заржать в голос и не разбудить полвагона. Телефон снова мигает.

божественный_мужлан

да и ты вроде деду морозу не тетку заказывала

Тихо хмыкаю и снова поднимаю взгляд наверх.

Зря. Очень зря.

Тимур вновь смотрит и теперь уже без смешков, мне тоже не до смеха. Сглатываю тяжело, пальцы начинают слегка подрагивать, в животе опять тяжелеет. Мне жарко, и я просто не понимаю, что с моим чертовым телом происходит. Я ведь ни какая-то нимфоманка и секса у меня не бывало и поболее, чем полгода, но никогда я не была готова выпрыгнуть из чертовых шорт ради мужика, которого знаю буквально пару часов, а тут - напасть какая-то.

Медленно выдыхаю и печатаю.

Папарацци

хочешь, чтобы я с тебя сняла шорты?

может, еще сказку на ночь почитать?

или как там в детском саду укладывают спать?

На этот раз Тимур отвечает не сразу. Полка тихо скрипит. Он переворачивается на спину, экран телефона освещает его лицо, пока он печатает.

божественный_мужлан

именно так

сначала снимают шорты, а потом толкают скучную сказку под названием «я вообще-то ничего такого не имела в виду»

усыпляет на ура, хочешь проверить?

Наверное, это резонно, но меня цепляет его грубость. Вскипев, набираю ответ: резкий, холодный, отрезвляющий, чтобы вернуть себе контроль. Палец зависает над «отправить», а в голове проскакивает честная мысль: а на что, собственно, я злюсь? Сама ведь начала эти взгляды, подколы, намеки, флирт, от которого кровь продолжает кипеть. Само собой, парень настроился на определенный лад, а тут вдруг игры в недотрогу. А то, что грубит… Ну, он предупреждал о прямолинейности, да и перевозбудился, наверное.

А вообще, чего я так гружусь? Это ведь не что-то серьезное, даже не секс, как таковой. Просто… немного провокации, пощекотать нервишки, время убить, да господи-боже тупо дать хоть раз волю постыдным желаниям. В конце концов, что мне мешает? Задетое слегка самолюбие?

Возможно. Но не настолько, чтобы не бросить в очередной раз самой себе вызов.

Чуть усмехнувшись, наконец, печатаю в дразняще-насмешливом тоне.

Папарацци

а ты случаем не разогнался, дорогой?

Аналогичный ответ не заставляет себя ждать.

божественный_мужлан

разве?

Вот ведь… Стоит признать, Тимурка умеет держать на линии напряжения, не давая сделать ни шагу назад. Хмыкаю и пытаюсь придумать что-то остроумное с привычной защитной иронией, но телефон вибрирует, и от увиденного всё внутри резко сбивается с ритма.

божественный_мужлан

если бы я спустился

снял с тебя шорты с трусиками и трахнул прямо на полке

то тогда возможно

Очередное «ЧТО?!» едва не срывается с языка. Таращусь во все глаза на это… даже не знаю, как назвать. Меня бросает то в жар, то в шок, то в холод. Резко вскидываю голову, а Тимур будто только этого и ждет. Ухмыляется дерзко с четко читаемым «ну и что ты сделаешь, зай, кинешь в чс?».

Экран телефона подсвечивает острые скулы и этот его взгляд…

Господи! Внутри всё моментально сжимается, а низ живота окатывает горячей, сладкой волной. Меня бросает в дрожь, потому что в его глазах нет ни капли смущения или попытки сгладить, только голод и что-то такое гипнотически-дурманящее, заставляющее отбросив мораль, представить все написанное в деталях: как он бесшумно спускается вниз, не сводя своего пристального, демонического в ночи взгляда, как оказывается рядом, садясь сбоку, касается меня, скользя горячей, сухой ладонью от лодыжки до развилки бедер, как я судорожно начинаю дышать, пока он не накрывает мой рот своим и, толкнув язык навстречу моему, аккуратно, чтобы никого не разбудить, стягивает с меня шорты с трусиками, а потом заставляет раздвинуть для него ноги и располагается между них, продолжая целовать меня до головокружения, пока сдернув до середины бедра свои шорты, без прелюдий не входит в меня уже готовую, мокрую, стонущую ему рот.

Телефон снова вибрирует, вырывая меня из моих обжигающих фантазий.

божественный_мужлан

что такое, о чем задумалась

дорогая)

Столь игривая подколка доводит меня до желания встать и придушить этого невозможного типа, прекрасно осознающего, как действует своими пошлыми фразочками. В очередной раз краснею, сгорая от духоты и внутреннего жара. Влажные пальцы сами собой впиваются в телефон. Мне хочется ответить что-нибудь едкое. Желательно такое, чтобы самоуверенную, красивую физиономию перекосило к чертовой матери, чтобы стер с лица это свое ласковое «что, зай, уже потекла?», но я опять задаюсь вопросом: что меня так возмущает? То, что он угадал? Или то, что мою привычную роль забрали?

Медленно перевожу взгляд на темное окно, где отражается мое лицо с горящими вместо огней глазами и наверняка ярко-красными щеками, и внезапно становится почти смешно от самой себя.

Как, оказывается, порядочной женщине, привыкшей в отношениях играть в долгую, сложно просто хотеть - без всякой романтики, без придыхания и дурацких бабочек, без планов на будущее, а чисто телесно, по животному, до дрожи, чтобы желанный мужчина перестал ухмыляться и действительно сделал хоть половину из того, что пишет и самое главное, чтобы за это не было так мучительно стыдно, и неловко. Почему меня вообще должно это стыдить?

Потому что девушке положено жеманничать? Ломаться? Делать вид, будто желание - исключительно мужская привилегия? Да пошло оно всё!

Я медленно выдыхаю, чувствуя, как внутри вместо смущения поднимается уже совсем другое - дерзкое, опасное, почти азартное возбуждение. Пальцы быстро скользят по экрану.

Папарацци

да вот думаю

что тебя останавливает?

10. Состояние: аль денте

Отправив сообщение, превращаюсь в один сплошной, натянутый нерв, застывший в ожидании ответа. Каждая секунда кажется вечностью и пыткой, от которой руки сжимаются вокруг телефона с такой силой, что не будь корпус металлическим, наверняка затрещал бы. Я сама точно еще чуть-чуть и затрещу, сжатая в тисках волнения, предвкушения и необъяснимого страха.

Ну, давай! - гипнотизирую экран. Но, конечно же, АсТраханец не был бы собой, если бы не трахнул мою нервную систему. Чувствую его медленно-проходящийся по мне взгляд каждой клеточкой застывшего в ожидании тела и едва дышу, не в силах посмотреть в ответ.

Телефон, наконец, вибрирует, отдаваясь покалыванием и дрожью в пальцах.

божественный_мужлан

любишь, когда смотрят?

Наверное, уже пора прекратить удивляться, но Тимурка не дает. В чем-в чем, а в умении сливаться с темы, ему не откажешь. Что ж, тем интереснее гнуть свою линию.

Папарацци

все спят

божественный_мужлан

ну, это пока

думаешь, будешь подо мной тихонько сопеть?

Закатываю глаза. Ну, конечно, как же мы без понтов.

Папарацци

пока думаю, что многовато болтовни, мало дела

божественный_мужлан

ты серьезно хочешь, чтобы тетка и дятел сверху вздрочнули на то, как ты будешь стонать на весь вагон, принимая мой член?

Не знаю, чего я ожидала, но точно не того, что меня вновь окатит кипятком возбуждения и написанная пошлость пронесется отчетливыми картинками перед мысленным взором, отчего между ног запульсирует так, словно эта часть тела стала жить своей собственной жизнью под названием «хочу его в себе».

Поднимаю взгляд, ощущая каждой мурашкой, бегущей по коже, как Тимур смотрит, точнее обжигает меня своим взглядом свысока с пляшущими чертятами на самом дне. Сглатываю тяжело и невольно смыкаю бедра, чтобы хоть как-то унять чертову потребность в этом парне, отключающим напрочь мозг.

Эта его едва заметная усмешка, игра теней на мускулистой груди, отблеск света в глазах и венистые, рельефные руки с длинными пальцами… Боже!

божественный_мужлан

ты ведь уже мокрая

Прилетает, будто насмешкой, а мне хочется взвыть.

За что?! Почему именно в тридцать со мной приключилась такая фигня?! Если бы чуть раньше, можно было списать происходящее на возраст, отсутствие насмотренности, опыта, а теперь… Не знаю. Не могу найти ни одного разумного объяснения. Впрочем, причем тут разум, когда трусы мокрые насквозь?!

Папарацци

пока ты еще ничего не сделал для этого

Конечно же, кокетничаю и провоцирую, хоть мы оба все прекрасно понимаем друг про друга. У него явно стоит на меня так, что он уже не первый раз поправляет шорты и пытается быть не слишком очевидным, а я просто горю, готовая отдаться ему на глазах у всего вагона, только бы заполнить эту пульсирующую пустоту внутри. Никогда я ничего и уж тем более, никого не хотела настолько, чтобы наплевать на все и вся, позабыв, кто я.

божественный_мужлан

мне и не нужно

ты потекла еще пару часов назад

Папарацци

меня не возбуждают самоуверенные придурки

Чистая правда, но, кажется, он - исключение, прекрасно это осознающее.

божественный_мужлан

конечно)

тебя возбуждают «детсадовцы»

и это не самоуверенность, а наблюдательность

Папарацци

и что же это за наблюдение такое?

божественный_мужлан

твои соски еще днем чуть не продырявили топик

выпрашивая мой язык

Это нокаут моей адекватности и сопротивлению. Плавлюсь изнутри от желания ощутить на себе и этот язык, и по-мужски красивые, крупные ладони, и вес сильного, мускулистого тела, и его жар, и сводящий с ума запах. Хочу вся пропахнуть, пропитаться им, стать его, шепча все эти кринжовые «твоя-мой».

Закрываю глаза на долю секунду, вдыхая полумрак вагона и наше звенящее в воздухе безумие, а потом ловлю себя на том, что улыбаюсь. Оказывается, это так приятно - быть на грани, когда всей собой сосредоточена лишь на настоящем, на том, что происходит здесь и сейчас. Так ярко, остро, волнующе, что внутри все трепещет от сладкого предвкушения, как перед прыжком с обрыва.

Смотрю на экран телефона, едва не выскользнувшего из влажных от духоты пальцев, и понимаю ответить сейчас - значит безоговорочно капитулировать и отдать контроль. Не отвечать - растягивать сладкий ад ожидания, когда каждый шорох, каждый взгляд в полумраке подобны зажженной спичке рядом с тротилом.

И Тимур бросает эту «спичку»: скользит ладонью по животу, потом чуть ниже, касаясь себя через шорты, отчего я теряю способность дышать. Все во мне замирает на мгновение прежде, чем я окончательно сдаюсь этому мальчишке, что так легко управляет моей бурей.

Папарацци

и долго еще выпрашивать?

Ставшие фоном храп и стук колес разрезает хриплый, сексуальный смешок, пробирающий меня до дрожи. Я настолько отъезжаю от возбуждения, что даже последовавшее сообщение не отрезвляет, хотя в другое время я бы наверняка охренела с такой заявочки.

божественный_мужлан

каждому так себя предлагаешь?

Папарацци

а что? ревнуешь?

или тебя возбуждает мысль быть особенным у меня?

божественный_мужлан

меня возбуждает мысль быть у тебя во рту

отсосешь мне?

Мой черед оглушать сонное царство смешком, в который раз поражаясь, как же нагло Тимурка обходит темы, которые ему не по нраву. И я могла бы докопаться, направить вектор в прежнее русло, но зачем, если дошла до той кондиции, когда моя чистоплюйская натура с дипломом, на минуточку, врача, готова без справки от венеролога взять в рот член едва знакомого мужика.

Папарацци

спускайся и узнаешь

божественный_мужлан

сними гребанные шорты

11. Брать от жизни всё - негигиенично

Что? Опять?

Мне хочется снова пошутить, но я больше не в силах выносить эту осязаемую химию между нами. Я готова. Готова к тому, чего хотела всё это время, к тому, что может начаться, как только он решит.

Медленно приподнимаю бедра, чувствуя, как липкий воздух прогуливается по влажным ногам и пояснице. Меня начинает колотить, пульс шарашит, как ненормальный, а руки дрожат. Непослушными пальцами вытаскиваю пуговицу-болт, потом расстегиваю молнию и медленно, зная, что Тимур наблюдает, стараюсь, как можно грациозней снять с себя шорты.

У меня нет ни стеснения, ни сомнений, только медленная, сладкая капитуляция перед тем напряжением, что мой божественный мужлан создает одним лишь взглядом. Все во мне растворяется в его жадном внимании, остается лишь жажда и потребность в нем, будто я существую только для него, только для того, чтобы он смотрел. Дрожь пробегает от бедер к груди, и каждая клетка кажется готовой откликнуться на этот тонкий, гипнотический контакт.

Вытянув ноги, демонстрирую себя в простых хлопковых танга, промокших насквозь, но мне абсолютно плевать, в этот момент ощущаю себя неуязвимой и живой, как никогда. Меня захлестывает ощущением полного присутствия.

божественный_мужлан

послушная девочка

Это сообщение заключительный аккорд нашей прелюдии, апогей, после которого либо мы даем выход этому скручивающему в бараний рог желанию, либо падаем в пропасть разочарования и неудовлетворенности, но я даже представить не могу, что жизнь может продолжиться, если Тимур сейчас не спустится и не коснется меня.

Да, диагноз, однозначный - полный отлет крыши, но, как говорится, через съехавшую крышу лучше видно звезды. И они вспыхивают на моем небосклоне, потому что верхняя, боковая полка начинает поскрипывать, Тимур приподнимается на локтях, а потом легко и быстро спускается в проход. Меня бросает в холод, и внутри все резко обрывается. Становится вдруг дико страшно. Ведь это только в фантазиях все легко и просто, а в реальности…

Возможные последствия калейдоскопом проносятся в мыслях. Сглатываю тяжело и смотрю, как Тимур приближается, будто в замедленной съемке. Воздух вокруг меня сгущается плотной массой, а сердце начинает колотится с такой силой, что кажется, еще чуть-чуть и разбудит весь вагон.

Сейчас бы, наконец, прийти в себя, сдать назад, но с каждым шагом Тимура адреналин в моей крови повышается в геометрической прогрессии с опасностью, подогревая безрассудство и страсть.

Затаив дыхание и дрожа всем телом, слежу, как Тимур садится на мою полку сбоку. Даже без прикосновения меня пробивает током от его близости и этой сносящей разум энергетики, подчиняющей меня, делающей безвольной, жаждущей, забывающей обо всем и всех вокруг.

Приподнявшись, застываю в паре сантиметров, чувствуя его горячее, мятное дыхание и запах пыщущей жаром и желанием кожи, от которого меня в очередной раз ведет, доводя возбуждение до предела. Я становлюсь просто безбожно мокрой и невольно сжимаю колени, что не остается незамеченным.

Глаза в глаза. Его взгляд алчный, дикий, как у хищника, который в секунде от того, чтобы взять свое. Мы говорим без слов, каждый судорожный, шумный вздох - это диалог, в котором лишь два слова «хочу тебя». Не выдержав накала, будто загипнотизированная тянусь к моему божеству, чтобы попробовать его, наконец, на вкус, наощупь, но в миллиметре от губ, он обхватывает рукой мое лицо и грубовато сдавливает пальцами щеки, заставляя приоткрыть рот.

Непонимающе застываю, осоловело моргая, но это длится лишь секунду. В следующую Тимур отворачивает мое лицо от своего.

— Ты охуенно пахла бы и на вкус тоже была бы охуенной, если бы не курила, - шепчет он, проводя кончиком носа от местечка за ухом по линии шеи и обратно, заставляя меня покрыться мурашками и моментально вскипеть.

— Иди в жопу, - выдыхаю ломано и даже предпринимаю слабую попытку вырваться, но хватка становится лишь жестче, что возбуждает меня лишь сильнее, особенно, когда Тимур, хмыкнув, продолжает водить носом по шее, по-животному втягивая в себя мой запах и севшим голосом шелестя:

— Я опробовал бы тебя всю, зай, но у меня нет резинки.

Пожалуй, сейчас это ощущается, как облом всей жизни.

А пальцы тебе на что? - проскакивает спасительная мысль, которую Тимур мгновенно считывает.

— Если коснусь, не смогу остановиться. Мне сорвет планки, и станет абсолютно похуй, будешь ты за или против, залетишь после этого или заразишь чем-то. Я выебу тебя, зай, на глазах у всех, а потом кончу внутрь, потому что я хочу кончить в тебя. Так сильно хочу, что у меня башка отъезжает.

Я всхлипываю от горячей патоки вожделения, ибо тоже хочу. Неадекватно, ненормально, но как есть. Наверное, мне следует попросить знакомых врачей из Кащенко приготовить палату, ибо это что-то нездоровое, когда я вместо того, чтобы отпрянуть протягиваю дрожащую руку и кладу на мускулистое бедро, чувствуя под пальцами хлопок шорт.

— Будь послушной девочкой и не пиши мне до утра, - безапелляционно останавливает меня Тимур на пути к члену, но прежде, чем я успеваю что-то сказать, проводит языком по шее влажную, горящую огнем, пульсирующую полосу и едва не стонет. — Ты охуительно вкусная... сдохнуть можно, как хочу тебя!

Не успеваю ничего понять, как он резко отстраняется и, поднявшись, стремительно уходит. У меня пульсируют щеки, промежность, да вся я.

Смотрю парализованная шоком в окно напротив и чувствую себя так, словно чем-то тяжелым огрели. Меня колотит от нахлынувшей вдруг прохлады, перевозбуждения и понимания, что кина не будет.

Не в силах переварить это, оглядываюсь и только сейчас замечаю, что поезд остановился на очередной станции, и в другом конце вагона началась посадочная суета.

Потрясающе, просто блеск! И что теперь?

12. Скорую! У человека утро

Бряк-бряк-бряк-бряк слышу настырный стук ложки о стекло стакана. В нос ударяет запах кофе три в одном и снова бряк-бряк-бряк-бряк, будто специально. Хотя почему это «будто»? Очень даже нарочно, судя по довольной физиономии пожирательницы курицы, ловящей мой сонный взгляд, когда, наконец, удается продрать глаза.

На часах уже почти семь, а значит прибытие не за горами, что не может не радовать в отличие от суетливой беготни по вагону с полотенцами и щетками в руках. Наверняка в туалет теперь хрен попадешь, но это, пожалуй, не самое паршивое.

Словно в подтверждение моих мыслей бряканье ложки сопровождается смачным серпом и вскрытием контейнера с пирожками, конечно же, с луком с яйцом. Ну, хоть не с капустой и на том спасибо.

Вздыхаю тяжело и накрываюсь простыней с головой.

Полчаса, Арина, осталось продержаться полчаса!

Но, сказать легче, чем сделать. Пусть в рейтинге самых поганых пробуждений нынешнее вряд ли занимает первое место, все же оно поганое. Августовская духота юга сменилась на сентябрьскую прохладу запада, причем так ощутимо, что меня морозит. Надо было посмотреть прогноз погоды и взять хотя бы кофту, но вчера мне было не до того, а теперь зуб на зуб едва попадает, плюс ощущение полнейшей разбитости, что совсем неудивительно - уснула я только под утро.

После того, как Тимурка эпично слился, мне понадобилось полночи, чтобы осознать произошедшее и пройти путь от шока до принятия. В процессе я даже поняла агрессию мужиков, которых бортанули на самом пике возбуждения. Так меня еще не колбасило: тело натуральным образом ныло, как при субфебрильной температуре, требуя свое, а трусы противно липли, будучи мокрыми насквозь. Хотелось в душ, курить и убивать, но все, что я могла - это лежать и, упираясь взглядом в верхнюю полку, размышлять, как докатилась до жизни такой.

Слабой на передок я никогда не была и влюбчивостью не страдала, напротив мой секс всегда был более, чем осознанным и исключительно в серьезных отношениях, хотя клубы и вечеринки с кучей алкоголя не обошли меня стороной, но ни одного туалета я не осквернила за десять лет своей нескучной молодости, а тут, словно наваждение, о котором, конечно, не могу не задуматься.

Вообще, преодолев тридцатилетний рубеж, я будто только и делаю, что задумываюсь обо всем на свете. Может, в этом и кроется причина. Осознаешь вдруг, что молодость ускользает: с щечек уходит детская припухлость, черты обретают строгость, взгляд настороженность. Мир больше не кажется огромным, а будущее грандиозным, у всего появляются границы и потолки, а в копне шикарных волос первый седой волосок, за которым с ужасом гоняешься с пинцетом каждый месяц, прихватывая по пути ещё парочку нормальных и неминуемо скатываясь в кризис тридцати с извечной маятой на тему «Иисус в твоём возрасте уже воскрес, а ты ещё даже не умер».

Может, это такая попытка запрыгнуть в последний вагон? Некий неосознанный бунт против зрелости и перехода из категории «девушка» в «женщина»? Или все проще и со мной случилась в кои-то веки настоящая страсть, которой я смогла поддаться, не атрофировавшись окончательно от однообразия?

Прикинув оба варианта, прихожу к выводу, что как бы там не было, поводов грузиться нет. В нашем эмоционально-контуженном мире с концепцией гиперосознанности испытывать всплеск хоть каких-то чувств, кроме деструктива - большая роскошь. А мораль… она вообще каждые сто лет меняется в зависимости от того, как верхам удобнее водить людей за нос. Файлы Эпштейна тому наглядное подтверждение. Себя эти богатенькие ублюдки ни в чем не ограничивают. И это сейчас не призыв к беспределу, и оправдание всякой гнуси, просто я думаю, что свободная женщина и свободный мужчина вполне могут поддаться страсти и не оправдываться за это. Хотя, конечно, заняться сексом у всех на виду - так себе идея, а без контрацептивов и вовсе ту мач. Пожалуй, Тимуркиной ответственности следует отдать должное, но черт, как же бесит.

Впервые в жизни меня настолько захватило чувствами и моментом, что несмотря на все доводы рассудка и возможные последствия, я испытывала дичайшее разочарование от понимания, что, кажется, только что просрала первый и вероятно единственный ярчайший эпизод в своей довольно выверенной личной жизни.

Похоже, я какая-то неправильная тридцатилетка. Когда все начинают стремиться к стабильности и тихой гавани, я вдруг осознаю важность и ценность настоящей, живой химии. Но просто меня уже воротит от пластиковой схемы знакомств и отношений. Все эти кофе на вынос, однотипные разговоры о работе, достижениях и планах на будущее в попытке доказать друг другу, что вы достойны несчастных пяти косарей за кофе и потраченного времени. Вроде встречаешь кого-то нового, а на деле ощущение, что листаешь затертый каталог с теми же характеристиками, что и у всех. И так, снова и снова. Тошнит уже от этой психологически-выверенной херни: выбирать мужика столь же придирчиво, как свое селфи для нельзяграма. Хочется по-настоящему - чтобы примагнитила судьба, чтобы потерять контроль, отдаться фатуму чувств. Бесповоротно, безвариантно, честно, искренне, с разъебом. А выбирать или не выбирать… этим я могу и на ВБ заняться, когда подыскиваю удобные носки.

Люди не должны быть удобными, они должны быть интересными, любимыми, теми, с кем все внутри горит и поет. У меня от Тимурки горело и пело, и я не хотела это упускать, но навязываться сильнее, чем уже в какой-то степени навязалась - извините, но нет. Кто из нас, в конце концов, мужчина?! Ход теперь за ним.

В ожидании этого хода прошла почти вся ночь. Тимур вернулся в вагон и, даже не взглянув в мою сторону, забрался к себе на полку, где благополучно вскоре уснул, а я, как дура, лежала и ловила в стуке колес да разномастного храма, звук его дыхания и любое маломальское движение, хоть и понимала, насколько это бестолковое занятие.

Ближе к утру, измаявшись, сходила в жутчайший на моей памяти туалет, привела себя влажными салфетками в какое-то подобие порядка и забылась поверхностным сном, после которого теперь чувствую себя развалиной.

Надо вставать.

Заставляю себя выползти из-под простыни, потягиваясь кошкой, чтобы хоть немного вернуть тело к жизни, но похоже, это задача со звездочкой. После вчерашнего мышцы, будто окаменели, обидчиво посылая меня к черту. Что ж, понимаю, я сама не в восторге.

Едва сдерживая стон, прогибаюсь в пояснице. Клянусь, совершенно без задней мысли! Она приходит мгновением позже, и я, конечно же, не могу не покоситься в сторону боковой нижней полки, где, широко расставив длинные, накаченные ноги, развалился собранный Тимур.

Больше никакого голого торса. Все чинно и благородно: белая футболка, сверху олимпийка от Найк и ноль внимания в мою сторону, будто то, что он чуть не трахнул меня в этом проклятом вагоне, мне приснилось.

Сидит, без особого интереса скролит что-то в телефоне и лениво попивает воду, периодически поглядывая в окно.

Фыркнув едва слышно, закатываю глаза и, подхватив полотенце с зубной пастой, спешу в освободившийся, наконец, туалет.

К черту все! Я тоже отлично умею играть в «похер», особенно, с придурками, набивающими себе цену или что там Тимурка пытается изобразить.

13. Послушная девочка

Туалетная вонь и ледяная вода не добавляют моему расположению духа позитивных нот, но зато бодрят не хило. Пулей вылетев из апофеоза двадцатичасовой пытки, быстро прохожу на свое место, собираю постельное белье, стараясь ни на кого не смотреть, и подхватив сразу чемодан, иду к проводнику в начало вагона.

Поезд, как раз, начинает замедлять ход, уже слышны объявления на Павелецком вокзале. Многие, как и я, начинают выползать в проход с чемоданами, и у выхода образуется очередь.

Раздраженно втянув воздух, застреваю в середине вагона и, замерев, пытаюсь смириться с расползающимся внутри разочарованием. К счастью, чувство юмор и рационализм портят мне любую трагедию. Как представлю, что это же пришлось бы сейчас куда-нибудь Тимурку вести, поддерживать в дороге какой-то разговор, неловко договариваться о следующей встрече, опаздывать в первый рабочий день, и уже как-то не так грустно становится.

Когда поезд, наконец, останавливается и люди гуськом начинают продвигаться к долгожданной свободе, я уже готова шагать дальше почти без сожалений. Сжав посильнее ручку чемодана, выхожу из поезда и охреневаю от холода.

Москва встречает не особо дружелюбно: хмурое небо, грозящееся вот-вот разразиться хорошим ливнем, порывистый, холодный ветер, заставляющий поежиться и обхватить себя за плечи.

Замерев, подумываю каким-нибудь чудом достать кофту из набитого под завязку чемодана, а то пока дойду до такси, околею, но не успеваю рискнуть, как на озябшие плечи опускается что-то теплое, а в нос ударяет уже отпечатавшийся где-то на подкорке размашистым «мой вкусный мужлан», терпкий запах, от которого меня сразу же бросает в дрожь. Чувствую широкие, горячие ладони и едва сдерживаюсь, чтобы не расплыться, как идиотка, в довольной улыбке от мысли, что он не смог отпустить. Догнал, позаботился, сделал шаг.

Прикусив губу-предательницу, так и норовящую поплыть, как, собственно, и я по асфальту, напускаю на лицо ехидства. Ну, а что? Мальчик думал, будет меня игнорить и ему ничего за это не будет? Нет, дорогуша.

Холодно приподнимаю бровь, сталкиваясь с хмурым взглядом, и собираюсь уже что-нибудь съязвить, но Тимур коротко бросает:

— Застегнись.

От давящей, безапелляционной интонации у меня разве, что челюсть не падает. Хочу спросить: «А ты, случаем, не попутал, дружок?!», однако, заметив острый взгляд, быстро брошенный на мои призывно торчащие от холода соски, едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться. Оказывается, это бывает приятно, когда проявляют собственнические замашки.

— Какой заботливый, - мурчу насмешливо, вдевая руки в рукава, и с игривой медлительностью застегиваю молнию, глядя в черные, загорающиеся опасным огнем глаза. — Так больше нравится?

Тимур, хмыкнув, забирает у меня чемодан и, ничего не говоря, идет в сторону выхода на парковку. Улыбнувшись, иду следом, сунув руки в карманы олимпийки. Дрожа уже не столько от холодных порывов ветра, сколько от предвкушения и необъяснимой радости.

— Такси на два адреса или…? - тяну вопросительно, достав мобильник из сумочки, когда мы выходим на парковку.

— Меня заберут, - сообщает Тимур сухо и, поставив передо мной мой чемодан, тоже достает телефон. Он что-то быстро печатает, а я несколько секунд жду предложения подвезти, но его не поступает.

Что ж, ладно, у меня так-то тоже дела, хотя все равно слегка досадно, особенно, когда приложение показывает, что такси, как раз, на парковке вокзала, и ждать не придется.

— Такси уже здесь, - объявляю, берясь за ручку чемодана, и киваю в сторону припаркованной неподалеку машины. Тимур отвлекается от переписки и, поправив ремень спортивной сумки на плече, смотрит в указанном направлении, а потом куда-то в сторону въезда на парковку, где у шлагбаума замерла серебристая хонда.

— Дойдешь сама или проводить? - спрашивает торопливо, продолжая поглядывать на въезд.

— Да уж как-нибудь справлюсь, - поняв, что мыслями Тимурка уже явно где-то не здесь, парирую недовольно. Спрашивается, зачем провожал, если всю дорогу делал вид, что я ему в тягость?! Раздраженно берусь за язычок собачки, вспомнив, что надо вернуть олимпийку, но не успеваю расстегнуть, как слышу очередное повелительное:

— Оставь.

Вздергиваю недоуменно бровь. Это знак, что знакомство продолжится или…

— Не хочу, чтобы водила пялился.

Ах, ну да, мы же собственники.

— Меня должно это волновать? - дразняще расстегиваю молнию до конца, едва сдерживая дрожь от мгновенно окутавшего тело холода.

Тимур окидывает меня оценивающим взглядом и, усмехнувшись краешком губ, подходит почти вплотную.

— Не должно, - тянет хриплым шепотом, — но волнует ведь.

Я тяжело сглатываю, потому что не просто волнует, а сводит с ума, особенно, когда он берется за полы олимпийки и застегивает ее обратно, глядя мне в глаза с таким давящим предупреждением, мол, попробуй ослушаться, что у меня мурашки бегут по позвоночнику и вовсе не от холода, и страха.

— Послушная девочка, - с одобрительной ноткой констатирует Тимур наше недо-противостояние, а я вдруг понимаю, что у меня, похоже, кинк на похвалу, иначе, как объяснить этот вспыхнувший пожар, просто не знаю.

Несколько долгих секунд мы смотрим друг другу в глаза, и кажется, все вокруг перестает существовать: холод, шум города, планы на сегодняшний день… Остаемся только мы: он и его контроль, и я, которой неожиданно нравится быть его «послушной девочкой».

Вопрос: «Что вдруг со мной не так?» - риторический.

Наваждение разрушает телефонный звонок. Тимур, не глядя на то, кто ему звонит, отступает на шаг и бросает спокойно:

— Мне пора.

Я жду продолжения, но его не следует. Телефон вновь звонит, Тимур, сунув руку в карман, отключает звук, а потом явно собирается уйти, так больше ничего и не сказав, и меня это подстегивает хоть как-то прояснить дальнейшее.

— Ну, пока, - выдавливаю легкую улыбку, но напоследок все же напоминаю, как бы между прочим. — Предложение насчет кофе еще в силе, если что.

— Лады, - следует абсолютно ничего не проясняющая усмешка. Тимурка, подмигнув, растворяется среди машин, а я в который раз офигеваю с этой странной молодежи.

Лады... Что, блин, еще за «лады» такие?!

14. Фестиваль кур

Лупа_Пупа

Ри, он - стопроцентный рэд флаг

Прилетевший вердикт заставляет невольно закатить глаза. Не то, чтобы я ожидала чего-то другого или была категорически не согласна, все-таки звоночки от Тимурки шли странные, просто серьезно о них беспокоиться нет смысла. У нас не меньше семи лет разницы, и ладно бы мальчику хотя бы было больше двадцати пяти, а то ведь совсем зеленый, чего с ним строить, кроме замков в песочнице?

Да, от него все горит и поет, но стопроцентно, исключительно до первого секса или момента, когда станет всё понятно. Одна встреча, один разговор, секс, и прощай флер загадки, и неприступности, а там уже хоть рэд флаг, хоть трава не расти, будет наверняка не интересно. В конце концов, что может предложить мальчик до двадцати пяти лет, кроме понтов и эмоциональных качелей?

Хмыкнув, смотрю на проплывающий за окном любимый город, затянутый тяжелыми облаками. Быстро, однако, Москва приводит в чувство, а вот такси плетется черепашьим шагом, что неудивительно: полвосьмого утра, первое сентября, центр.

Облокотившись на ручку двери, ощущаю легкую усталость и сонливость. Дождь моросит противной крупой, размывая городской пейзаж и заставляя сильнее кутаться в Тимуркину олимпийку, вдыхая терпкий горьковато-древесный аромат. Все-таки как же божественно пахнет этот мальчишка… Интересно, что он там сейчас думает? Наверняка тоже с друзьями трет произошедшее.

Представив, какие могут быть обсуждения в мужском чате, хочется сквозь землю провалиться. Мои девочки вон разошлись не на шутку, судя по куче сообщений, от которых у меня начинают лезть глаза на лоб.

Лупа_Пупа

сейчас, конечно, игры в незаинтересованность - часть современной культуры свиданий, но оно тебе надо?

bitches_bitches

боже! помилуйте!

можно хотя бы в восемь утра без затертой попсятины?!

Лупа_Пупа

а что, я не права что ли?

bitches_bitches

конечно, права!

он же, о, матерь божья!! не кинулся с утра-пораньше писать ей сообщения и целовать ноги, а пялился в свой телефон и сказал аж целое «застегнись»

Лупа_Пупа

То есть тебя не смущает его тон и то, что он играет в «тяни толкай»?

bitches_bitches

по-моему, ты пересмотрела псевдопсихологов

мамочкАsweetAлеши

Девочки, вы еще посритесь

8 утра, имейте совесть! Дайте спокойно ребенка в сад отвезти!!!

bitches_bitches

да никто не срется, просто меня бесит нынешняя тенденция - чуть что ставить людям диагнозы

не успеешь вздохнуть, как уже навесили

А потом удивляетесь, что найти никого нормального невозможно

да потому что у вас то границы, то травмы, то еще какая-нибудь херня со старта

только вот никого не смущает, что пацану чуть за двадцать, и это не он снимал Ри на телефон, а она его?

или что? Мужика можно?

piNk&driNk

нифигасе утро?!

девчи, ну вы даете…

Лупа_Пупа

я не говорю, что можно, но он ведет себя странно, согласись

bitches_bitches

а ситуация как будто стандарт

каждый день же сопляки в плацкарте встречают блондинку модельной внешности, которая их фотает тайком

piNk&driNk

кстати, поддерживаю

мало ли что он вообще подумал

может, решил, что разводняк или какая-нибудь скрытая камера

щас же на каждом углу блогеры

Лупа_Пупа

ой, в пизду вас!

потом не говорите мне, каким он оказался мудаком

Ри, ты и сама все знаешь

еще раз повторяю: ОН - КРАСНЫЙ ФЛАГ

С шумом втягиваю воздух, чтобы не написать какую-нибудь фигню из разряда «красный - мой любимый цвет» или «конечно, я видела, что он рэд флаг, но и палку, на которой этот флаг держится тоже как бы почти» и в этом «почти» вся соль. Засмеявшись, качаю головой с самой себя. Однако, тридцатилетие не перестает меня удивлять.

Тем временем водитель что-то бормочет про жуткую пробку на Садовом, а я возвращаюсь к моим квочкам.

гуччифлипфлап

ну вы и развели полемику

я же не собираюсь с этим мальцом что-то серьезное строить

это чисто так

пару свиданий, ночей…

мамочкАsweetAлеши

С этой фразы, Ариша, начинается девяносто пять процентов браков

так что скриньте, она от него еще детей нарожает

Лупа_Пупа

вот не удивлюсь

рэд флаги - наше все

piNk&driNk

ухаха, ставки го

гуччифлипфлап

идите-ка вы, правда, в пизду!

подруги еще называются

bitches_bitches

мась, ты нас знаешь, мы и там не пропадем

главное, чтобы твой красотуля до нее, наконец, добрался))

piNk&driNk

ага и желательно с резинками)))

но если что, чур я крестной первого

bitches_bitches

а я - второго

Лупа_Пупа

я тогда свидетельницей на свадьбе

мамочкАsweetAлеши

да, блин, нечестно, я ребенка везу

bitches_bitches

не переживай, мать, с таким жеребцом грех троих не забабахать

гуччифлипфлап

кажется, я давно не пополняла черный список

досвидули, курицы

piNk&driNk

ко-ко-ко, какие мы обиженки))))))

bitches_bitches

это все неудовлетворенность

Помолимся же Иисусу, чтобы ниспослал свою великую благодать и милость на бренное тело рабы божьей Арины и не допустил беззакония на головы ее пернатых подруг

piNk&driNk

аминь

мамочкАsweetAлеши

Аминь!

гуччифлипфлап

дурилки

чтоб я еще хоть раз вам что-то рассказала

Лупа_Пупа

разом точно ограничиваться не стоит, роднуль))

У меня вырывается уже бог знает какой смешок по счету, пока я отсылаю средний палец. Мы еще некоторое время болтаем о всякой насущной ерунде и планах на неделю, пока девчонки пьют кофе и собираются на работу, а потом их берет в оборот будничная суета, а я, наконец, доезжаю до своей родненькой Плющихи.

Бледно-желтый фасад типовой пятиэжной сталинки на фоне беспросветной хмари выглядит не самым презентабельным образом, но домам в ЦАО прощаются такие мелочи. Для меня же двушка в шестьдесят пять квадратных метров, доставшаяся после смерти бабушки два года назад, и вовсе не имела недостатков, став оплотом безопасности, независимости и удобства. Так что в подъезд захожу с привычным чувством глубокой благодарности бабуле и мыслью «дом, милый дом», особенно, когда выйдя на пятом этаже чувствую привычный запах сигарет с ментолом. Усмехнувшись, выхожу из лифта и сталкиваюсь с прищуренным, въедливым взглядом не признающих возраста и правил глаз.

15. Горгона и Вешалка

Аполлоновна - наша местная прима и звезда, к маленьким капризам которой уже привык практически весь дом.

Шелковое кимоно, пышная укладка медных волос, огромные кольца на скрюченных пальцах с ярко алым лаком на миндалевидных ногтях, вагон сарказма и неизменная сигарета с ментолом под эспрессо на лестничной площадке.

— Мужская? - элегантно выпуская дым, первое, что спрашивает Аполлоновна, оглядев меня с головы до ног.

— Она самая, - тяну многозначительно с кокетливой улыбочкой и получаю ожидаемо выгнутую любопытством бровь и приглашение.

— Вечером ко мне на ликер.

Отказы у Аполлоновны предаются пожизненной анафеме, поэтому просто спрашиваю, подходя к своей новенькой, недавно установленной двери:

— Что принести?

— Ничего, я на диете. Хотя… те фисташковый эклеры, которые ты приносила в прошлый раз, были, страсть, как хороши, - она делает очередную затяжку и театрально вздыхает, вызывая у меня улыбку.

— Ни слова больше, - подхватываю ее тон и уже собираюсь отчалить, как на площадку выбегает черный, пушистый красавец, оглашая пространство требовательным «мяу». — Мавр, ты нашелся?

Опустившись на корточки, протягиваю руки к питомцу Аполлоновны, потерявшемся в прошлом месяце, и он тут же начинает ластиться, потираясь боками об мои колени.

— Ага, нашелся блядун проклятый и уже опять недавно чуть не сдрыснул из-за твоего Вадика, кстати.

О, Господи, только этого мне не хватало! Теперь понятно, кто мне названивает с разных номеров последнюю неделю. А я-то думала, попустило его. Год как-никак прошел с расставания, а он все никак не уймется. Что за человек?!

— Опять что ли пьяная эпопея была? - спрашиваю обреченно.

— А то. Сидел тут, сопли на кулак наматывал в обнимку с Хеннесси, в любви клялся, прощение просил, маменьку хаял, каялся, что женился тебе назло по ее совету, но теперь готов жену вместе с маменькой послать по первому твоему щелчку. Такое жалкое зрелище было, прости господи. И где ты только эту блажную сыночку-корзиночку откопала.

Я развожу руками. Сама в шоке, адекватным вроде казался, пока не съехались, и его маманя не начала совать нос в нашу жизнь.

— И чем закончилось? - зная, что, если Вадик устроил шоу, то оно было полномасштабным.

— Да чем-чем, не выдержала я его завываний, вышла и сказала, что ты с новым любовником укатила на Мальдивы, так он сразу протрезвел…

— Боги, ну зачем?! Он же теперь мне проходу не даст, - едва не взвываю не хуже Вадика, но Аполлоновна лишь небрежно отмахивается.

— Он тебе его так и так не даст, раз нарисовался опять, а у меня Великолепный век шел вообще-то. Из-за этого идиота такую сцену пропустила между Хюррем и Сулейманом, ах… Вот это любовь, я понимаю! Всему миру и традициям наперекор, а тут мамке сказать «нет» не могут, тьфу! Хорошо хоть Горгона вернулась со своих грядок и быстро угомонила дурня.

— Какая я тебе Горгона, вешалка ты старая! - врывается в наш диалог скрежет старого замка и не менее старого голоса. — Восьмой десяток разменяла, а все никак курить не бросишь! Позорище! Ты посмотри, срамота какая, дым коромыслом стоит!

Римма Яковлевна - главная гроза всей Плющихи и по совместительству заслуженный учитель России по русскому языку и литературе, демонстративно пыхтит и отмахивается, выводя свою беспородную малышку - Жулю погулять, при виде которой Мавр сразу же поднимает хвост трубой и принимает боевую стойку.

— Да если я брошу, куда ты яд свой сцеживать по утрам будешь, злыдня?! - не отставая от питомца, шипит Аполлоновна. — Сдохнешь же!

— Не волнуйся, тебя уж как-нибудь переживу, - обещает Римма Яковлевна и переключает свое въедливое внимание на меня, моментально смягчаясь и растягивая губы в доброжелательной улыбке. — Аринушка, ну, как ты, дорогая, съездила?

Аполлоновна фыркает, но ничего не говорит. Не смотря на вечные склоки, симпатия ко мне их странным образом объединяла, что не могло не радовать.

Пару минут мы болтаем о прошедших двух неделях, но поскольку времени у меня в обрез, обещаю Яковлевне зайти после работы за кабачками и поболтать основательно.

— Ой, Аринушка, забыла же, - спохватившись, заставляет она нас уже готовящихся разойтись по своим квартирам, замереть. — Братец твой заезжал.

Я с шумом втягиваю воздух, ибо от визита Валерки добра ждать не приходится. И точно…

— Просил передать, чтоб ждала повестки в суд.

— Вот суки-то, ну никак не уймутся! - цокнув, озвучивает мои мысли Аполлоновна.

— А что ты хочешь?! Квартира в Хамовниках - это тебе не хухры-мухры, тридцать миллионов на дороге не валяются, - резонно замечает Яковлевна. — А я сразу, как увидела эту Галочку, Лидке сказала - гони к черту, иначе житья не даст. Хорошо, что она им ничего не отписала, а то бы щас вешались здесь. Ой, мне вот до сих пор не верится, как Николаша мог красавицу Катюшу на это недоразумение променять, ведь не глупый же парень был.

— А потому что не по Сеньке шапка. Чтоб такую шикарную женщину, как Катюша, потянуть, надо мужиком быть, а не тютей - матютей.

Я согласно хмыкаю, ибо из песни слов не выкинешь: папенька мой человек хоть и неплохой, но мямля, променявшая мою невероятную маму на убогое в своей злобе и зависти, неказистое нечто в лице Галочки, не дающей мне жизни, сколько себя помню. Теперь еще и дуболобый братец подключился. Как говорится, час от часу не легче.

— Детка, ты давай, нос не вешай, все хорошо будет, - заметив, что я погрузилась в свои невеселые мысли, подбадривает Римма Яковлевна.

— Конечно, будет. Раз уже отвоевала свое, и второй отвоюешь, - присоединяется к поддержке Аполлоновна, я же киваю с вымученной улыбкой и спешу попрощаться, ибо объяснять не желания, что в тот раз у меня был Вадик со своим адвокатским бюро и связями, а теперь ни денег, ни Вадика.

16. Б/у дни. Вторник

— Доча, не переживай, мы с Пашей поможем, кредит возьмем, если что, - заверяет мама со всей горячностью своей шебутной натуры, пока я навожу марафет.

До работы остался час, а у меня ещё ни укладки, ни макияжа, ни примерного представления, как хочу выглядеть в свой первый рабочий день на новом месте, зато я хорошенько отскребла с себя плацкартную вонь.

Масло для душа, энзимная пудра и крем с ароматом хлопка вернули ощущение чистоты и комфорта, и теперь, сидя перед туалетный столиком, потягивая латте, я разве что не мурчу, осознавая ценность мелочей и простых радостей. Как минимум, ради этого стоило проехаться в плацкарте.

— Мам, ну какой кредит?! - отмахиваюсь, выравнивая тон. — Я машину продам, если уж совсем прижмет. Не волнуйся твоя дочь - взрослая девочка, сама справится.

— Так, взрослая девочка, ты давай тут без этого мне! Тебе ремонт доделывать надо, кредит выплачивать и про себя не забывать, так что угомонись! - грозит мама кулаком в камеру. — Машину она продаст! Ага, щас! Столько из-за нее натерпелась от этого мамкиного сынка, а теперь продаст она. Гордость свою и самость уйми, нам с Пашей только в радость тебе помочь.

— Вам сейчас Русику на универ копить надо, - отрезаю, на что мама цокает, готовая спорить до победного, но я меняю тему. — Кстати, передай мелкому поганцу, что за подставу с плацкартом, дивиденды от сестры до нового года приостановлены, пусть подумает над своим поведением.

— Эй, - слышу возмущенный голос братика. — Там купе было распродано.

— Ага, заливай, - отмахиваюсь, принимаюсь рисовать стрелки.

— Да серьезно! - лыбится наша с мамой светловолосая копия в камеру и тут же заявляет с важной моськой. — А вообще тебе же щас деньги надо экономить, вот считай начала.

— А я о чем? - киваю со смешком, пока до братика доходит, что он сам себе подложил свинью.

— Да блин, - стонет, допетрив. — Все, ты больше не моя любимая сестренка.

— Я у тебя единственная, так что хоть люби, хоть не люби, других не предвидеться. А вот у меня, на минуточку, есть из кого выбирать.

Я ехидно подмигиваю, а брат от возмущения выпучивает наши фирменный огромные, голубые глазищи.

— Че? Ты меня щас с этим оффником в один ряд поставила? - кривится Русик, а я и сама кривлюсь, вспомнив вечно набыченного братца по отцу. Такого в переулке встретишь и забудешь, как мать родную звать. Русик тем временем продолжает:

— Все, гуд бай, пожизненный бан. Не сестра ты мне больше, к Валерке своему теперь по всем вопросам с компом и ВПН.

Брат театрально отмахивается от направленного на него телефона, а мы с мамой, смеясь, начинаем сюсюкать, задабривая нашего любимого мужчинку.

— Даже не пытайтесь, - вытрепывается он, доедая бутерброд.

— Доча, - переводит мама камеру на себя, когда Русик, попрощавшись, убегает в школу. — Ну, ты меня услышала, надеюсь?! Не вздумай в одного тянуть, а то я тебя знаю: обратишься еще к этому придурку Вадику, лишь бы никого не беспокоить...

— Мам, - закатываю глаза, не в силах даже представить себе такой расклад, уж точно не после всех скандалов и концертов. — Я же не совсем идиотка.

— Вот именно! Решишь использовать его прибабахнутую одержимость.

— Господи, не смеши.

— А что? Я твою авантюрную натуру знаю. Рискнешь, а потом… поверь мне на слово, не отвяжешься.

— Мамуль, я знаю, - едва не со стоном отзываюсь, втягивая с шумом воздух и начиная жалеть, что на эмоциях поделилась с мамой обрушившимися новостями. — Не собираюсь я с ним связываться. Мне хватило склок и разборок на три жизни вперед, а уж припадков его мамаши и вовсе…

— Ой, это точно, - качает мама головой, вспоминая тот непростой период годичной давности. — Какая же все-таки чокнутая семейка - не приведи Господь! Хорошо, что ты от них отвязалась. Но я все равно думаю, что не надо было тебе включать гордость и переписывать кредит на себя, пусть бы и дальше платил этот идиот. После всех истерик его мамаши, он тебе не то, что машину, автопарк должен!

Я смеюсь и мысленно накладываю крест.

Свят, свят! - как любила приговаривать бабуля. Еще полгода угроз и телефонного террора, который мне устроила мамаша Вадика, требуя вернуть машину, за которую платит ее сын, и у меня бы крыша поехала. Да и в гробу я видала перспективу ездить на машине, которую оплачивает мужик, считающий, что его мама имеет право указывать мне, когда рожать, когда встречаться с подругами и как, и на что тратить деньги, причем мои собственные. Удивительно, как она еще не приехала со всем списком подарков и вещей, которые купил мне за два года Вадик, и не потребовала их обратно.

— Ладно, мамуль, мне надо уже скоро выходить, - покончив с макияжем, разворачиваю полотенце на голове и поднимаюсь, чтобы сделать укладку.

— Давай, дочур, удачи на новом месте и будь осторожнее, а то этот дурень - Валерка не дай бог что выкинет. У него же в башке черт знает, что. В двадцать пять лет сидеть у мамки на шее, да по подворотням шляться - это с ума сойти можно. Ой, теперь душа у меня не на месте будет. Может, ну его этот центр, донь? Купишь где-нибудь подальше квартиру, но зато в новом ЖК с охраной, консьержем и видеонаблюдением, - заводит мама свою любимую шарманку. С тех пор, как я рассталась с Вадиком и переехала в бабушкину квартиру, этот разговор поднимался постоянно.

— Мамуль, все, не паникуй, у меня тут два зорких глаза на страже порядка, с ними никакой охраны и консьержа не надо.

Мама, засмеявшись, вымученно соглашается, и узнав, как поживают мои клюшки, заканчивает видеозвонок, я же спешу уложить волосы стайлером и, наконец, выбрать наряд.

Белая тенниска, заправленная в классическую мини-юбку с акцентным разрезом сбоку, белые носки на голые ноги, лоферы и графитовый оверсайз пиджак создают идеальный смарт-кэжуал, как из пинтерест, удовлетворяющий меня на все сто. Элегантно, комфортно, слегка кокетливо, что, наверное, для преподавателя кафедры медицинского университета не совсем уместно, но поскольку я все равно переоденусь в халат, то плевать.

Завершив ансамбль парой капель Черной Орхидеи от Тома Форда, понимаю, что вполне успеваю и даже могу, не торопясь, дойти до клиники пешком.

Один из плюсов новой работы - то, что она находится в десяти минутах ходьбы от моего дома, что после двенадцати лет мытарств сначала в метро, а потом столичных пробках ощущается, как благословение небес. И я в самом деле наслаждаюсь, даже не взирая на погоду, пока шагаю по родной улице, покрепче ухватившись за ручку зонта и легонько размахивая сумочкой от Прада - подарком Вадика, кстати - но стоит только завернуть на переулок Тружеников и ступить на пешеходный переход, как буквально передо мной с визгом тормозит серая Хонда, окатывая мои белые носки грязными брызгами.

17. Хуже кармы только я

Я смотрю на свои заляпанные почти до колен ноги и едва сдерживаю мат, особенно, когда вижу раздраженно надутый свисток какой-то, заштукатуренной по всем правилам бьюти-туториалов, девицы, закатывающей глаза под реснички 3Д.

— Ну, проходи уже, опаздываю, - заявляет эта охреневшая дура.

— Водить научись сначала, а потом возникать будешь, - бросаю в ответ и, поставив ногу на бампер Хонды, под шокированные взгляды стягиваю носок. Мне тут же начинают сигналить и девица в том числе, но срать я хотела. Еще бы хамло невоспитанное, не извинившись, уехало, как ни в чем не бывало, ага. Медленно обтираю ноги носками и, со всей кипящей во мне яростью, бросаю их в лобовое стекло, заставляя девицу вылупить глазищи и сжать от злости свою накаченную свистулю в куриную жопку.

— Больная! - бросает она мне, на что получает средний палец и медленную походку от бедра.

— Красотка, давай подвезу, - опустив стекло, игриво предлагает мне какой-то мужчина на Лексусе. Я шлю улыбку, полную притворных сожалений и, помахав, спешу на пару, до которой осталось четыре минуты.

В свое отделение влетаю на таких скоростях, что медсестрички и пациенты едва успевают уворачиваться.

— Ты чего? - спрашивает меня Эллочка Викторовна - заведующая отделением и по совместительству моя хорошая знакомая, с которой я прожила первые два курса в общаге до выпуска Эллочки. Собственно, она и предложила мне место у себя в пульмонологии, узнав, что у меня не клеится с руководством на моей прошлой работе.

— На пару опаздываю, - стягивая с себя одежду, пытаюсь взглядом отыскать методички и стетоскоп.

— У тебе сейчас лечебники?

— Ага, - судорожно хватая воздух, щелкаю заклепками на халате и ищу оставленные еще две недели назад лодочки цвета нюд.

— А потом? - спокойно наблюдая за моими заполошными сборами, интересуется Элла.

— Потом здесь буду в отделении, у меня полчаса до пары у стоматологов, а потом - на обед хочу сходить в Хэндс, ты со мной? - рапортую на ходу.

— Да, набери меня, - бросает Эллочка мне вслед. Кивнув, машу ей рукой и отправляюсь на пару, где первое, что вижу - вытягивающееся лицо хамки из Хонды.

Ну надо же… Вот это поворот! Однако, бумеранг, как никогда, оперативен. Не то, чтобы я собираюсь гнобить эту бестолочь, просто будет забавно посмотреть, как хамло начнет волшебным образом перевоспитываться. Чувствую, скучать мне не придется.

И точно: всю пару девица по имени Анжелика Чернышова заискивающе задает мне кучу вопросов елейным голоском, демонстрируя небывалый энтузиазм и интерес, всем своим видом давая понять, что она - прилежная студентка, которую просто не так поняли. Меня это веселит и ужасно подстегивает включить режим суки, но после пары Чернышова, задерживается и, помявшись, начинает извиняться, тараторя, что у нее было тяжелое утро: пробки, с парнем поругалась, а тут еще я…

— Арина Николаевна, я бы извинилась сразу, просто все так навалилось сегодня, - кается она, вызывая у меня желание закатить глаза. Как говорится, мне бы твои проблемы, девочка, но я заверяю ее, что зла не держу и отпускаю с миром, ибо перерыв не резиновый, своих забот хватает, да и день действительно может быть хреновым настолько, что вспылить - раз плюнуть. Однако, насчет этой Лики не обольщаюсь - такие всегда хорошо стелят, когда выгодно, а как чуть - зубищи акульи показывают. Но поскольку мне с ней детей не крестить, пусть стелет пока стелется.

Перерыв проходит суетливо в знакомстве с коллективом и попытками изучить истории болезней пациентов, которых мне предстоит вести. Погружаюсь в работу так, что на пару немного опаздываю. Благо, стоматологи не меняются с годами: все, что не касается их профильных предметов кажется им не особо важным, поэтому внимание не акцентируют. Зато я замечаю, что многих нет.

— Мингаров тоже отсутствует по неизвестной причине? - обнаруживаю четвертого прогульщика и цепляюсь взглядом за имя - Тимур, от которого на мгновение сбивается пульс.

Господи, докатилась! Скоро будет везде мерещиться.

— Нет, Арина Николаевна, он по уважительной, - тем временем подает голос староста, — у него бабушка умерла, сегодня хоронят, а он не местный, поэтому не смог приехать, но очень просил дать возможность отработать сразу на занятии, а не в субботу. Можно он подготовится и сдаст?

Я с шумом втягиваю воздух, потому что знаю - дашь одному поблажку, и все начнут наглеть, но похороны бабушки все-таки и правда причина уважительная, если, конечно, студенты не охренели в конец.

— Ладно, пусть готовиться отработать на следующей паре, у меня будет десять минут после окончания.

Староста благодарно кивает и сразу же хватается за телефон, быстро строча сообщение.

Парень что ли ее этот Мингаров? - проскакивает мимолетная мысль и тут же забывается, стоит начать объяснять тему.

День пролетает, как один миг. Суетной, напряженный, полный новых знакомств и обязанностей. К вечеру чувствую себя выжатым лимоном, но за ликером у Аполлоновны и откровенными разговорами, у меня открывается второе дыхание и предвкушение.

До ночи я, как заведенная, порхаю по своей квартире, разбираю чемодан, убираюсь, готовлюсь к завтрашнему дню и жду… Звонка, приглашения на свидание, да хоть просто точки или смайла, но сообщения приходят, пикая уведомлениями, отчего у меня едва сердце не вылетает из груди, однако стоит заглянуть в телефон, как разочарование топит с головой, потому что все не то, не от него.

18. Попытка номер пять

Прошла среда: долгая, нудная, полная предвкушения, прошел четверг - нетерпеливый, нервный, все еще надеющийся, за ним последовала пятница - напряженная, взбешенная, мечущаяся и вот настала разочарованная суббота, но ни звонка, ни сообщения от Тимура так и не последовало. Все эти четыре дня я периодически, с частотой раз в полчаса, гипнотизировала взглядом наш чат, аватарку в сине-черных тонах, на которой было видно лишь коротко стриженный затылок, упакованный в черную кепку, да широкий разворот плеч на фоне штормового моря, и у меня внутри все сжималось в тугую, жесткую пружину, ибо под насмешливым «божественный мужлан» из раз в раз красовалось издевательски-дразнящее «был недавно в сети». Оно хлестало, будто кнутом мое самолюбие, вызывая злость, негодование и полнейшее непонимание происходящего. Если мальчик не хотел продолжения, зачем провожал до такси, демонстрировал заботу и собственничество?

— Да просто на эмоциях, а потом попустило и струсил. Приехал в какую-нибудь занюханную, студенческую общагу или съемную хату где-нибудь на Некрасовке, да понял, что не потянет, - хрустя чипсами, подкидывает Дашка - piNk&driNk еще один вариант в и без того уже внушительную коллекцию.

— Вполне вероятно, - согласно кивает Женька – битчес, облизывая масляные пальцы после копченной скумбрии.

Мы с моими курами, как и договаривались, собрались у меня на девчачьи посиделки и теперь, устроившись на полу в гостиной вокруг стеклянного журнального столика, заставленного совсем не девичьим набором - крафтовым пивом, чипсами, суши и копченой рыбкой, - обсуждали прошедшие недели с последней нашей встречи. Конечно же, гвоздем программы стал Тимурка, чтоб ему икалось и чесалось во всех местах.

— А я вот не пойму, чего ты так загрузилась? - резонно замечает Златка - она же Лупа_Пупа и самый строгая женщина в нашей компашке, — мало ли что у этих микрозаймов в башке.

— Микрозаймов? - прыснув, едва не давимся пивом.

— Златка, ты как придумаешь че, - озвучивает общую мысль Лелька - наша единственная мамочка среди непутевых тридцатилеток.

— Ну, а как их еще назвать? Не успеешь даже взглянуть, а уже проблем куча. Он тебе за кофе заплатит или позвонит первый, а потом выкатит список требований с пожарную каланчу. Они же щас все принцессы похлеще девок. Из мужского только имя. И этот поди тоже сидит и ждет, что ты ему сама напишешь.

— Не, - качаю головой, жуя ролл, — в том и дело, что от него мужиком несло так, что с ног сбивало. Энергетика такая типа «я все решу, не рыпайся».

— Ага, или очередная кинокомпания «Пиздеж пикчерз, представляет», как у Лелика, - скептически закатывает глаза Женька, сдувая прядь русых волос. — Блин, это чертово карэ все время в рот лезет. Дай крабик какой-нибудь.

— Ну, нет, Лелик - понторез обыкновенный, это сразу было видно, а тут… - поднявшись, вздыхаю я и развожу руками, не в силах объяснить, на что девочки снисходительно усмехаются и начинают голосить мне в след, пока я иду в спальню:

— Но пятый мой совсем не такой, в его руках я таю как снег, меня уносит темной рекой, в под-не-бе-сье…

— Тихо вы, дурилки, а то щас Яковлевна припрется и будет нам тут, и пятый, и десятый, - вернувшись, шикаю на них, протягивая крабик Женьке.

— Короче, поплыла ты, мась, - резюмирует Дашка, когда мы, просмеявшись, возвращаемся к пиву и нашему разговору.

Я хмыкаю, не видя смысла отрицать очевидное. Поплыла и еще как.

— В этом и вся соль. У меня никогда такого не было, чтобы с первого взгляда и телефон из рук не выпускать. Всегда как-то с расчетом, насколько подходит и надо ли, а тут просто наваждение какое-то.

— Слушай, ну учитывая твои «расчеты», - иронично тянет Женька, и все, как одна одобрительно хмыкают, а мне хочется их покусать, хоть они и правы.

Мужчины у меня не то, чтобы совсем уж тушите свет, после моего первого - Лелика с его мутными темками, стоившими мне нескольких месяцев тревожности, я выбирала исключительно безопасные, понятные варианты. Но, как выяснилось, у «безопасных и понятных» тоже свои подводные камни. ОКР-щик Дима, помешанный на чистоте, порядке и экономии, и маменькин сынок Вадик - тому наглядное подтверждение.

— Миша нормальный был вообще-то, просто у нас взгляды на жизнь не совпали, - усаживаясь, вспоминаю свои последние отношения полугодичной давности.

— Это тот нормальный, который считал, что первоначальный взнос по ипотеке можно родить? - уточняет Златка издевательски, а я в который раз поражаюсь ее памяти. Даже я уже забыла, какую ересь, порой, нес Миша, из-за чего, собственно, и был послан, а у Златки, вон, все на учете, не зря она аудитор.

— Да ну вас, - отмахиваюсь с улыбкой и запиваю свои былые разочарования пивом, в который раз погружаясь в думки о Тимуре.

Все-таки, не понимаю я, почему он вдруг решил отморозиться. Ведь хотел не меньше, уже даже себе присвоил и был абсолютно на крючке. К тридцати такие вещи чувствуешь безошибочно.

— Может, у божественного тоже уже «первый взнос» внесен, - выдает вдруг Лелька, будто читая мои мысли. Мы единодушно устремляем на нее удивленные взгляды, а она лишь пожимает плечиком, откидывая рыжие волосы за спину. — А что? Молодежи сейчас как-то надо жильем обзаводиться, материнский капитал выручает.

Девочки начинают обсуждать подкинутую идею, а я, замерев с не донесенным до рта роллом, едва не давлюсь воздухом от столь дикой перспективы.

— Ну, нет, он не похож на молодого папочку, - открещиваюсь, а сама вспоминаю хриплый шепот: «Мне сорвет планки, и станет абсолютно похуй, будешь ты за или против, залетишь после этого или заразишь чем-то. Я выебу тебя, зай, на глазах у всех, а потом кончу внутрь, потому что я хочу кончить в тебя».

Что, если это только у меня было помутнение рассудка, а у парня в порядке вещей незащищенный секс?

Меня передергивает, и становится дурно. А ведь я даже не подумала, что он может быть несвободный. Впрочем, я вообще ни о чем не думала, когда предлагала ему себя, так что, пожалуй, то, что он так и не перезвонил к лучшему. Сколько бы еще я наделала ошибок, идя на поводу этого дикого влечения?

Однозначно, катастрофически много, но даже осознание этого не глушит поселившуюся в груди досаду.

— Слушай, может, тебе самой ему написать, раз так зацепил, - предлагает Женька решение, которое ни раз искушало меня в эти дни, но гордость брала верх, и сейчас тоже не собиралась сдаваться.

— И что я ему напишу? - бросаю иронично. — С хера ли тебе на меня похер?

— Зато прояснишь ситуацию и будешь спать спокойно, - непринужденно замечает Дашик и отправляет в рот «филадельфию», надувая и без того пухленькие щечки.

— А что тут неясного? Слился парниша, - припечатывает Златка, как всегда, без лишних расшаркиваний. — Все, финита ля комедия.

— Ой, какая ты душная, - кривится Женька.

— Ну, зато вы веселые, а потом сопли на кулак наматываете.

— Ты давай тут, не бузи, а то щас к Яковлевне отправим, будете там на пару брюзжать, - пихает Лелька локтем нашу зануду, на что она фыркает и посылает нас к черту.

Мы смеемся и постепенно переходим на другие темы. Дашик рассказывает про сложности их с Игорьком цветочного бизнеса, Лелька - про свой затянувшийся развод и адаптацию Лешки в садике, Женька - про ремонтный Марлезон, который я, как никто понимаю, Златка тем временем продолжает показательно пыхтеть, поедая рыбу, я же делюсь впечатлениями о студентах, занятиях, клинике и конечно, коллективе.

19. Я назову собаку именем твоим

— Кстати, вы помните, я рассказывала вам про одну мою преподшу, которая в прозрачных халатиках вечно ходила? - не могу не поделиться главной рабочей сплетней. Девочки тут же усиленно начинают вспоминать, а потом озаренно кивают по очереди.

— Это которая еще накаченных мальчиков всегда вызывала для демонстраций навыков? - конечно же, не упускает Златка возможности блеснуть своей феноменальной памятью.

— Да, - киваю со смешком. — В общем, она так и работает на кафедре и, не поверите, до сих пор бельем светит.

— Легенда! - хохочут девчонки.

— Так ей же уже тогда сильно за сорок было, а сейчас-то и вовсе под полтос, - поражается Лелька.

— Пятьдесят пять! - провозглашаю торжественно, отчего девчонки неверяще таращатся с ошарашенными улыбками, я же, довольная произведенным эффектом, продолжаю. — Но это не главное. Там, оказывается, целая история за этим стоит. В общем, у Степаниды бывший муж работает в нашей же клиники, только в хирургии. Он ей изменил с какой-то медсестричкой и Степанида, конечно же, узнала, развелась с ним, а потом начала одеваться… точнее - раздеваться, флиртовать, романы заводить. У ее бывшего муженька чуть удар не случился от таких выкрутасов, говорят, там такое шоу было, вся клиника на ушах стояла года три точно.

— Охренеть! Вот это страсти!

— И чем закончилось? Сошлись?

— Да непонятно, они говорят, то сходятся, то опять расходятся. Но Степанида теперь себе не изменяет.

— Ну и правильно, с нее мужа достаточно, - фыркает Златка, а Дашка поднимает бокал и толкает речь:

— Давайте за то, чтобы никогда ни при каких ситуациях не изменять себе, тем более, из-за мужиков!

Мы все единодушно поддерживаем, поднимая свои бокалы и клятвенно произнося «Аминь!».

Вечер, как и всегда, проходит душевно: с юмором, иронией, откровениями, сплетнями и спорами. Разъезжаются девчонки за полночь, договорившись, что в следующие раз идем в наше караоке - где мы, собственно, познакомились и подружились десять лет назад, подрабатывая там официантками.

После ухода девчонок квартира становится непривычно тихой, только холодильник монотонно гудит на кухне да за окном шуршат редкие машины по мокрому асфальту.

Я лениво собираю со стола бутылки и мусор, запихиваю в холодильник недоеденные роллы и, плюнув на остальное, плетусь в душ. Голова приятно легкая от пива, тело расслабленное, но внутри все равно что-то зудит, не давая окончательно выдохнуть и заснуть.

После душа лежу поверх одеяла в одних трусиках, уставившись в потолок, по которому медленно ползут тени от фар проезжающих машин. Они растягиваются длинными полосами, ломаются о люстру, исчезают и снова возвращаются. В комнате пахнет моим шампунем, маслами, распыляемыми увлажнителем воздуха и фантомным ароматом парфюма, будто намертво въевшимся мне в мозг после той ночи.

Переворачиваюсь на бок, подтягиваю одеяло и честно пытаюсь думать о чем-нибудь другом: о планах на завтрашний день, о парах в понедельник, о том, что надо записаться к косметологу, но мысли все равно, как собаки на поводке, тянут обратно - к коротко стриженному затылку на аватарке, к хриплому голосу, к тяжелому взгляду и к тому, как меня ведет рядом с этим парнем, будто в кровь что-то подмешали.

Кошусь на телефон, лежащий на тумбочке, но не позволяю себе взять его в руки. Однако, будто назло прилетают сообщения от девочек, что они доехали, и моей выдержке приходит конец. Открываю чат с Тимуром, меня встречает привычное: «был недавно в сети». Сине-черная фотография снова полосует раздражением.

Сволочь! Вот не мог просто сказать, что неинтересно? Или это какая-то стратегия?

Раздраженно отбрасываю телефон на кровать, но уже через полминуты снова беру в руки, потому что не могу. Просто не могу так все оставить. Не в моем характере сидеть и строить догадки, мне нужно понять, закрыть, так сказать, гештальт, пусть даже правда окажется тупой и неприятной.

«Напиши сама», - вкрадчиво шепчет внутренний голос.

«Ага, и окончательно выстави себе на посмешище!» - тут же огрызается гордость.

Я маюсь еще минут двадцать. Перекатываюсь с боку на бок, открываю чат, закрываю, блокирую телефон, снова разблокирую. В какой-то момент даже ловлю себя на том, что уже просто смотрю на мигающий курсор в строке сообщения.

Ой, да пошло оно все! Спишем на пиво. Палец тыкает в экран раньше, чем я успеваю передумать.

«Чего пропал?» - пишу и сразу же стираю. Слишком прямолинейно.

«Я так понимаю, продолжения не будет?»

Господи, фу! Что вообще за обидки?!

«Мог бы…»

Нет. Нет-нет-нет! Это еще хуже.

Со стоном утыкаюсь лицом в подушку. Да что со мной вообще такое?! Сижу тут в час ночи, строчу мужику, с которым, по сути, ничего не было! Что за кринж, Арина?!

Минут через пять бессмысленных метаний меня вдруг осеняет. Олимпийка!

Едва не подскакивая, ловлю спасительную мысль, и быстро набираю: «Олимпийку будешь забирать или выкинуть?»

Перечитываю. Вроде нормально, ровно, без соплей, словно мне вообще все равно. Секунд десять я просто смотрю на сообщение, чувствуя, как внутри все натягивается струной. Сердце колотится совершенно непропорционально ситуации, ладони потеют, а палец зависает над кнопкой отправки так, словно там решение моей судьбы, а не дурацкое послание парню, которого я видела один-единственный раз.

— Господи, Арина, тебе тридцать лет! - бормочу себе под нос и нажимаю отправить. Сообщение улетает, и сразу становится страшно. На экране появляется одна галочка. Смотрю на нее так, будто могу силой мысли превратить в две.

Проходит пять минут, десять, полчаса. «Был недавно в сети» сменяется просто временем последнего посещения, потом исчезает вовсе.

Я пытаюсь отвлечься: включаю видео, листаю рилсы, даже зачем-то лезу смотреть рецепты, хотя не особо люблю готовить, но взгляд все равно возвращается к чату. К этой проклятой одинокой галочке, которая к утру начинает казаться издевкой.

В какой-то момент телефон выпадает из рук мне на грудь. Глаза жжет от недосыпа, внутри ноет тупое, изматывающее напряжение. Засыпаю я уже под утро злая, но все еще надеющаяся увидеть ответ, когда проснусь.

Воскресенье встречает меня мерзким сушняком, тяжелой головой и солнцем, пробивающимся сквозь шторы прямо в лицо. Со стоном переворачиваюсь, нашариваю телефон и, еще толком не открыв глаза, первым делом лезу в чат.

Сердце дергается, ибо на манеже снова те же - «был недавно в сети».

Я моментально просыпаюсь и смотрю ниже. Одна галочка. Все внутри будто ухает вниз. Сначала приходит непонимание, потом - жгучее, острое унижение, от которого даже шея вспыхивает жаром.

То есть он был онлайн, но сообщение читать не стал. Блеск! Значит, чат либо удален, либо заблокирован. В груди моментально вскипает злость. Такая резкая, что хочется швырнуть телефон в стену.

— Да и пошел ты, мудак! - шиплю сипло со сна, вспоминая все самые смачные маты. Отбросив телефон, сажусь на кровати, чувствуя, как к глазам подступает обидная, унизительная соль. И нет, не потому что этот мальчишка слился. Просто никогда раньше я не чувствовала себя такой дурой, обманувшейся в своих ожиданиях. А ведь взрослая баба!

Баба, полночи гипнотизирующая одну галочку, как школьница. И ради кого? Ради пацана из плацкарта, которому, оказывается, настолько плевать, что он даже открыть сообщение не соизволил.

20. Что случилось - то и план

Злость угасает быстро, оставляя после себя вязкое разочарование и усталость, будто внутри что-то тихо перегорает.

Что ж, тоже полезный опыт - иногда приземляться с небес на землю. Я еще пару секунд смотрю на переписку, а потом резко зажимаю чат пальцем. Телефон уточняет: «Вы действительно хотите удалить чат с божественный_мужлан?». Тяжело вздыхаю, и Тимурка исчезает из моих контактов раз и навсегда. Жаль, правда, что вместе с ним не исчезает разочарование и стыд за собственную вовлеченность, оказавшуюся, совершенно невзаимной, но я не позволяю себе скиснуть.

Собравшись с силами, отправляюсь сначала на тренировку в зал, а то со всеми этими поездками выпала из привычного режима. После тренировки и завтрака еду к косметологу, а дальше вхожу во вкус и заезжаю освежить свой блонд и маникюр, хотя он вполне бы аккуратно выглядел еще неделю, но мне хочется чего-нибудь яркого. Если уж не вышло с личной жизнью, так пусть хоть во внешнем виде будут краски. Желание воплощается в маникюре цвета марсала, комплементарной ногтям новенькой помаде и комплекте откровенного белья с чулками.

Пусть это глупо и смешно, но я получаю какую-то сатисфакцию, глядя на себя в этом бордовом кружеве, и понимая, какую шикарную женщину Тимурка прошляпил.

Комплект сидит идеально: чулки визуально удлиняют и без того длиннющие ноги, лифчик приподнимает мою скромную, но упругую грудь, трусики подчеркивают красоту округлых бедер и крепкую, выпестанную упорными тренировками задницу.

— Ну вот, другое дело, - бормочу своему отражению, регулируя лямки. — А то распустила сопли.

Настроение медленно, но верно ползет вверх. Особенно после того, как молоденький бариста в кофейне возле дома дважды путает сиропы, потому что откровенно залипает на мне. Жизнь, как говорится, налаживается.

К вечеру воскресенья от утренней драмы остается только неприятное послевкусие вроде похмелья после дешевого вина. Мне даже почти удается убедить себя, что история с Тимуром - просто дурацкий эпизод, который через месяц забудется и станет очередной байкой на наших девчачьих посиделках. Вот только складывая покупки в шкаф, я натыкаюсь взглядом на ту самую, проклятую олимпийку. Огромную, до сих пор пахнущую божественным парфюмом вперемешку с чем-то еще - острым, мужским. По мне рефлекторно пробегает россыпь мурашек, и я едва сдерживаю смешок.

— Да господи - боже! - закатываю глаза и резко запихиваю олимпийку на верхнюю полку гардеробной, захлопывая дверцу так, будто там не одежда лежит, а портал в ад.

К счастью, вскоре звонит мама и отвлекает меня от идиотских мыслей. Понедельник проходит под грифом «суета сует», я настолько выматываюсь к вечеру, что впервые за последние дни не вспоминаю о Тимуре и засыпаю, как убитая.

Вторник начинается подозрительно прекрасно. За окном ясное сентябрьское солнце, небо чистое, голубое, настроение тоже вполне себе, не эйфория, конечно, но то самое приятное состояние, когда нравишься сама себе, и от этого мир будто становится дружелюбнее.

Я долго стою перед зеркалом в одном белье, придирчиво разглядывая результат воскресного шопинга. Бордовое кружево сидит просто неприлично хорошо, особенно, пояс для чулок, дающий плюс сто к самоощущению.

— Ну здравствуй, роковая женщина, - усмехаюсь своему отражению и крашу губы той самой винной помадой.

Платье выбираю тоже новое - лаконичное, шоколадного цвета выше колена, мягко облегающее фигуру, но без перегибов. Все-таки я преподаватель, а не эскорт, хотя настроение сегодня где-то опасно посередине. В клинике это замечают почти сразу.

— Арина Николаевна, вы сегодня прямо светитесь, - улыбается медсестра на посту.

— Хотите все хирургическое отделение сразить? - подхватывает кто-то из ординаторской.

— И не только, - отзываюсь со смешком, чувствуя, как настроение ползет вверх еще сильнее.

Даже Степанида при встрече отвешивает какой-то комплимент, хотя к своему статусу главной красотки относится крайне ревностно.

На пару к лечебникам я шагаю вполне довольная жизнью. Каблуки бодро цокают по плитке, волосы лежат идеально, студенты не бесят… ну почти.

Чернышова все-таки заставляет закатить пару раз глаза, щебеча приторно сладким голоском очередную прорву вопросов.

— Арина Николаевна, вам так идет этот цвет помады, - разливается она соловьем в конце пары. — И вообще вы сегодня такая красивая.

Я хмыкаю и сдержанно отвечаю:

— Спасибо! Я всегда красивая.

— Конечно, но сегодня по-особенному, - стоит она на своем, а после протягивает подарочный пакет. — Это вам. Ну… за тот раз.

Я удивленно выгибаю бровь, глядя на растянутые в улыбке перекаченные губы и нехотя принимаю пакет. Внутри обнаруживается подарочный сет разных сортов премиального кофе и коробка конфет ручной работы.

— Ничего себе у вас бюджеты, Чернышова, - оценив примерную стоимость подарочка, невольно присвистываю.

— Ну, мне хочется исчерпать тот инцидент, и чтобы между нами не было никаких недоразумений, - она продолжает мило улыбаться, а я едва сдерживаю смешок. Вот подлиза-то! Но кофе пахнет божественно, конфеты выглядят тоже очень аппетитно, а инцидент я исчерпала еще неделю назад, так что отказываться смысла не вижу.

— Ладно, прощена, - принимаю пакет, Лика радостно попрощается и убегает с такой довольной моськой, словно я ей автомат поставила.

Смешная и уже не такая бесячая. Все-таки подарки умеют примирять со многим и многими или просто я - продажная душонка. Усмехнувшись, качаю головой и спешу в ординаторскую, угощать коллег.

До пары у стоматологов, решаю сделать обход и вновь совсем забываю о времени. На занятие лечу на всех парах и на повороте вписываюсь в какого-то пациента, идущего из столовой. Точнее - в его чай.

— Да твою же мать! - вскрикиваю раньше, чем успеваю себя остановить, потому что горячо, мокро, липко. Мужчина начинает судорожно извиняться, но мне уже не до него. Тут бы ожог не получить. Развернувшись, несусь в сторону ординаторской, чувствуя, как мокрая ткань мерзко липнет к животу.

— Арин, что случилось? - ахает одна из медсестер, когда я залетаю внутрь.

— Чуть не замочили, - шучу, стягивая халат. Вот только промок не только он, платье под ним тоже идет огромным влажным пятном. Матерюсь вполголоса и смотрю на время. До пары минута.

Быстро скидываю платье, оставаясь в одном белье и чулках, лихорадочно роюсь в шкафу в поисках хоть чего-нибудь чистого.

— Вот, надень пока, должен подойти, - сует мне Эллочка в руки чей-то халат.

— Спасибо! - хватаю, не глядя и застегивая пуговицы прямо на ходу, мчу на пару. В аудиторию залетаю запыхавшаяся и всклоченная.

— Добрый день, - выдыхаю, проходя к столу. — Так, староста, кто сегодня отсутствует?

Студенты здороваются как-то подозрительно тихо и нестройно, но я все еще на адреналине: суетливо раскладываю бумаги, листаю журнал, ищу ручку, но через пару секунд вдруг чувствую странную, вязкую тишину. Поднимаю взгляд и натыкаюсь на десятки глаз. Кто-то усиленно смотрит в тетрадь, кто-то - наоборот пялится так, что становится не по себе. Машинально осматриваю себя. Вдруг впопыхах забыла пуговицы застегнуть, но все оказывается куда хуже, потому что на мне, мать его так, один из фирменных халатиков Степаниды: тонкий, кипельно-белый, почти прозрачный, через который идеально видно все мое великолепное белье: и кружевной лифчик, и пояс для чулок, и сами чулки, и стринги.

У меня мгновенно вспыхивают щеки, уши, да что там, я вся!

Господи, какой позор! Стою посреди аудитории, не зная, умереть ли мне сразу или позволить студентам, как следует изучить мое тело. Из меня рвется истеричный смешок, но я неимоверным усилием воли беру себя в руки.

Так, спокойно! Сейчас быстро объявлю тему, дам задание и пойду переодеваться. Ничего страшного не случилось, наоборот, все очень даже красиво, так что выше голову.

Судорожно набираю воздух в легкие, поднимаю взгляд, собираясь заговорить и бах, будто удар под дых и мгновенный парлич. Я застываю, проваливаясь в черную бездну глаз никого иного, как Тимура, развалившегося за одной из последних парт.

21. Зла не держу, только дистанцию

Нет! Быть такого не может, сюр какой-то.

Смотрю в наглые, черные глаза и пару раз моргаю в надежде, что глюк пройдет, потому что мой мозг отказывается воспринимать такую реальность. Этого не может быть, просто не может! Но галлюцинация не исчезает. О, нет! Она начинает оживать и приходить в себя от взаимного изумления. Взгляд скользит по мне оценивающе, отчего все внутри начинает уже знакомо дрожать, и я окончательно убеждаюсь - это действительно он.

Он, мать его за ногу! Моя идиотская фиксация последних дней - живой, настоящий Тимурка собственной персоной с тяжелым взглядом исподлобья и тем самым выражением лица, от которого у меня колени слабели в плацкарте. В черной футболке под выглаженным, белым халатом, красиво сочетающимся с его черной мастью и загорелой кожей.

Вот это, конечно, поворот судьбы. У меня аж в ушах шумит от абсурдности происходящего. Из всех возможных мест, из всех людей, из всей многомиллионной Москвы этот мудень оказывается моим студентом. Еще и именно в тот момент, когда я стою перед аудиторией практически голая.

Господи, да кто там наверху пишет сценарий моей жизни, у вас что, ко мне личная неприязнь?

В аудитории тем временем нарастает оживление. Шепотки уже не особо-то и скрывают, и до меня долетает:

— Охренеть…

— Ты видел?

— Одни ниточки…

— Бельишко зачет.

— Это вообще законно?

Кто-то тихо прыскает, кто-то пялится совершенно в открытую, особенно, пацаны. Ну, еще бы, такое зрелище. Тут даже анатомический атлас не нужен - все наглядные материалы уже при мне. Меня снова накрывает волной стыда. Хочется одновременно провалиться сквозь пол, завернуться в штору, сбежать и уволиться к чертовой матери.

Наверное, я бы так и сделала, но тут взгляд Тимура меняется: сначала он медленно проходится по мне, а потом по этим шепчущимся идиотам, будто запоминая особо залипших, и выражение лица у него становится таким, что даже мне слегка не по себе.

Тяжелое, напряженное, застывшее на грани, словно еще немного, и он кого-нибудь башкой об парту приложит. У меня моментально пересыхает во рту и в то же время внутри что-то щелкает, переключая тумблер со стыда и унижения за ту ночь, когда я сверлила взглядом одну галочку, на удовлетворение.

В конце концов, я ведь сама еще в воскресенье стояла перед зеркалом в этом белье и думала: «Смотри, Тимурка, какую женщину ты просрал». Ну, вот, пусть посмотрит и в полной мере осознает.

Под влиянием столь стервозных мыслей паника медленно сменяется чем-то другим - острым, дерзким, почти азартным, и я вдруг начинаю понимать Степаниду.

Оказывается, это и правда чертовски приятно - выводить из себя мужчину, который умудрился царапнуть твою гордость. А то, что фирменное Тимуркино «похер» сейчас не такое уж и «похер» - очевидно. Мингаров выглядит так, словно уже грохнул половину аудитории. И знаете что? Мне это нравится.

Я медленно выпрямляю спину, расправляю плечи и поправляю бумаги на столе так спокойно, будто каждый день веду пары в кружевном белье. В этот момент приходит четкое понимание - никуда я позорно не сбегу. О, нет! Как говорится, стыдно, кому видно, так что пусть теперь мучаются.

Уголок моих губ дергается, совсем чуть-чуть, почти невинно. Ой, кажется, кто-то злится, отчего становится совсем уж до неприличия хорошо. Перевожу взгляд на старосту, недовольно поджавшую губы, как всякая ханжа-заучка и, хмыкнув, произношу ровно:

— Итак, мы остановились на отсутствующих. Староста, кого сегодня нет?

— Отсутствуют Галкина и Кудряшов, - быстро отзывается Склярова, старательно глядя куда угодно, только не на меня.

Я киваю, делая пометки в журнале, а сама буквально кожей чувствую прожигающий, требующий к себе внимания взгляд.

Да что ж ты так смотришь-то, а? Несколько дней морозился, а теперь раздевает глазищами наглыми, будто ни в чем не бывало. Хотя, будем честны, в нынешней ситуации раздевать меня особо и не нужно. Мысль настолько идиотская, что я едва сдерживаю смешок. Закрываю журнал и медленно поднимаюсь из-за стола. Облокачиваюсь бедром о край парты, машинально скрещивая ноги так, что тонкая ткань халатика окончательно перестает хоть что-то скрывать.

По аудитории, словно новая волна проходит: кто-то кашляет, кто-то - роняет ручку, а Тимур даже не пытается делать вид, что не смотрит.

Черные глаза медленно скользят по моим ногам, упакованным в чулки, по талии, груди… Так неторопливо и нагло, что у меня внутри снова все вспыхивает, как тогда - в ту ночь. И это невыносимо бесит. Да какого ж черта я так на него реагирую после всего? Где моя гордость?!

— Мингаров Тимур Алексеевич, - произношу нарочито медленно, растягивая каждую букву. Он лениво поднимает взгляд и смотрит мне в глаза без единой капли смущения.

— Да, Арина Николаевна? - насмешливо приподнятая бровь и абсолютно спокойный голос, но между нами в этот момент будто искра проскакивает. Хотя нет, какая к черту искра, когда тут уже коротит полноценную линию электропередач.

«Мудак!» - цежу мысленно, глядя в его невозможные глаза, а он, будто слышит. Медленно проходится по мне взглядом еще раз и едва заметно усмехается, мол, что такое, зай, тебя задело?

Сволочь.

Пауза затягивается. Студенты начинают непонимающе переглядываться, явно чувствуя, что происходит что-то странное, но не улавливая что именно. Я первой разрываю этот зрительный поединок.

— Как похороны вашей бабушки? - интересуюсь издевательским тоном.

В аудитории повисает гробовая тишина, даже шорохов не слышно. Тимур хмыкает, все тем же ровным тоном бросая:

— Состоялись.

Ах, ты ж гаденыш бесстыжий!

— Вот как? - улыбаюсь еще шире. — И как же вы умудрились быть в двух местах одновременно? Расскажите нам про эту удивительную супер-способность, а то староста уверяла, что вы еще не приехали из АсТрахани? - передразниваю его тягучее произношение.

Теперь вся группа переводит взгляды на Тимура, но для меня аудитория словно растворяется, есть только он - вальяжно развалившийся на последнем ряду, издевательски спокойный с этим темным взглядом, от которого внутри все предательски плавится.

— Давайте на отработке обсудим мои супер-способности и путешествия из АсТрахани, - произносит он совершенно недвусмысленно, а конкретно так, отчего хочется ему врезать по наглой, красивой роже.

Козел. Да что ты вообще о себе мнишь? Думаешь, после твоего игнора я сейчас растекусь лужицей только потому, что смотришь так, будто уже мысленно разложил меня на парте? Ага, обломись, мальчик!

Улыбаюсь настолько приторно, что диабетики немедленно впали бы в кому и парирую:

— Конечно. Не забудьте только записаться на субботу, Тимур Алексеевич.

Тимурка медленно толкается языком в щеку, не сводя с меня загоревшегося азартом взгляда.

— Мы ведь договорились на сегодня, Арина Николаевна, - напоминает он как бы между прочим. И опять эта его интонация. Тягучая, низкая, почти ласковая. Меня дрожь пробирает, но я лишь сильнее впиваюсь ногтями в край стола.

Нет. Нет-нет-нет. Еще не хватало, чтобы какой-то студентик сначала морозил меня несколько дней, а потом сидел тут с видом хозяина положения.

— Не помню, чтобы я конкретно с вами о чем-то договаривалась, - отрезаю холодно.

— Но Арина Николаевна, - внезапно встревает староста, — вы же сами разрешили Тимуру отработать…

Я перевожу на Склярову взгляд и почти сразу все понимаю.

Ох, бедная девочка…

Серенькая, полноватая с преданным взглядом в сторону последнего ряда. Мне становится ее немного жаль. Такие, как Тимурка на таких девочек обычно не смотрят. Впрочем, он и на модельных блондинок, судя по всему, тоже смотрит как-то очень выборочно и через одно место.

Правда, сейчас этот невозможный тип буквально прожигает меня взглядом: недовольным, темным, голодным, поднимая во мне бурю. Не понимаю я его, совершенно не понимаю, но это не мешает наслаждаться ситуацией и портить Тимурке сценарий.

— Виолетта Дмитриевна, - произношу подчеркнуто вежливо и строго, — в следующий раз, прежде чем выгораживать одногруппников, убедитесь, что их легенды того стоят.

Вита моментально краснеет до корней волос и утыкается в тетрадь, а я вновь перевожу взгляд на Тимура.

— Мингаров, отработка в субботу. Это не обсуждается.

На его губах медленно расползается широкая, все понимающая улыбка, в которой совершенно отчетливо читается: «Хочешь отыграться, зай? Ну, давай, поиграем». Меня это, само собой, только сильнее подстегивает. Едва заметно улыбаюсь в ответ и чуть меняю положение ног, так, что из-под полы халата отчетливо показывается кружевная резинка чулок. У Тимура в глазах загорается опасный огонек, а на впалых щеках начинают ходить желваки, и это чертовски заводит.

— А теперь, - невозмутимо объявляю я, — входной контроль. Достали листочки.

По аудитории прокатывается уже привычный шум: шелест листов, скрип ручек, приглушенные стоны тех, кто опять не успел подготовиться, потому что был занят «очень важными делами». Я прохаживаюсь между рядами, делая вид, что внимательно слежу за дисциплиной, хотя по факту меня магнитом тянет к последнему ряду.

Тимурка даже не пытается делать вид, что что-то знает. Развалился на стуле так, будто сейчас не входной контроль будет, а фотосессия для обложки «как довести преподавателя до нервного тика и мокрых трусиков». И ведь гад осознает в полной мере, как выглядит. Чертов халат натянулся на его широких, мускулистых плечах так, что ткань едва не трещит. Под белым хлопком перекатываются мышцы груди и рук, темная щетина только сильнее подчеркивает этот его опасный, немного бунтарский вид, а расслабленная поза вообще выглядит незаконно привлекательной.

Господи, ну вот что за подстава, а? Вселенная, будто решила качественно поиздеваться надо мной и не только. Витка, вон, тоже то и дело обеспокоенно оглядывается, явно переживая, что ее ненаглядный не справится с заданием.

Дурочка. За себя бы лучше так переживала. С таких, как Тимурка все проблемы, как с гуся вода. Хотя отрицать, что я довольна происходящим не буду. Ловлю себя на том, что едва сдерживаю усмешку. Мальчику, похоже, светит еще одна отработка. Ну, что ж, вот она - карма в чистом виде. Семестр обещает быть очень веселым.

Нет, валить Тимурку я не собираюсь. Ну, если только на кровать - шутка. Связь со студентом - не просто плохая идея, а настоящее дно, как и опускаться до дешевой преподавательской мсти и предвзятости, хотя немного попортить кровь этой сволочи я себе позволю. Совсем чуть-чуть.

Вновь ловлю его взгляд. Тимур сидит все так же расслабленно, только взгляд у него напряженно - пристальный. Такой, от которого внутри снова начинает опасно теплеть. Именно в этот момент в кармане халата вибрирует телефон. Машинально достаю его, думая, что это кто-то из девчонок или мама, но стоит увидеть номер, как внутри резко дергается. Сглатываю тяжело, и взгляд сам собой вскидывается на последний ряд.

Тимур неотрывно смотрит, телефон снова вибрирует. Открываю чат, и меня моментально бросает в жар.

22. Убери мысли с моего тела

+79995890313

халатик топовый, зай

но если еще раз выйдешь так к стаду долбоебов, я исполню, наконец, твое желание и отымею при всех. Ты ведь у нас любишь, когда смотрят, да?)

У меня аж дыхание перехватывает от шока, возмущения, стыда и еще кучи непередаваемых, смешавшихся в бурю эмоций.

Да что эта сволочь себе позволяет?!

Нет, я, конечно, сама виновата, но Мингаров - редкостная скотина. Так все обставить: будто угрожая, делает мне великое одолжение. «Я исполню, наконец, твое желание».

Охренеть, у меня слов нет! А не пошел бы ты к черту, козлина! Исполнит он… Кто тебе позволит вообще?!

Поднимаю пылающий взгляд, и меня натуральным образом потряхивать начинает от повеселевшего видка этого гаденыша. Мингаров так и сидит, лениво покручивая ручку между пальцев, будто не он только что прислал преподавателю фамильярную пошлятину, за которую грозит вылететь из универа.

Интересно, он правда не боится, уверенный, что я оставлю это только между нами или не просчитал вариант событий, в котором включается режим грозной преподши, идущей жаловаться на домогательства? Вот это был бы поворотик из серии «как тебе такое, Илон Маск?». Хотела бы я отколоть подобный номер. Ну, так, чисто, чтобы посмотреть, как Тимурка будет выкручиваться. Уверена, это было бы занятно, но увы и ах, не настолько я мстительная, да и, если быть честной, куда больше мне хочется понаблюдать, что дальше. Напряженный огонек на дне черных глаз так и подстегивает что-то внутри. И самое поганое, несмотря на гнев и уязвленную в стотысячный раз гордость, я ведусь. За счет Тимуркиной манипуляцией игнором - да, но ведусь на наше притяжение и отдающееся приятной вибрацией понимание, что Мингаров ревнует.

Знаю, это полнейший кринж и дурость, но его собственничество вызывает у меня неадекватный восторг напару с самодовольством девочки, которая путает контроль с заботой. Я, конечно, не путаю, но все равно, посмеиваясь и закатывая глаза, млею. Мне нравятся эти первобытные замашки, эта стихийность происходящего между нами, эта игра.

Перед глазами моментально вспыхивает картинка того, как именно могло бы выглядеть его «отымею при всех»: с его руками, забравшимися под этот чертов халатик и сдвинувшими трусики в бок, с фирменным, пронизывающим насквозь взглядом, скользящим по моему телу, с тем, как Тимур вжимает меня в парту, раздвигая мои ноги и шепчет всякие грязные вещи своим низким, хрипловатым голосом, от которого у меня и без того нервная система в коматозе.

По телу прокатывается жаркая дрожь, но я тут же мысленно хватаю себя за шкирку.

Арина, ты совсем мозг потеряла? Где твое чувство собственного достоинства?! Приди в себя! Этот охреневший мудак сначала несколько дней игнорит, а потом сидит довольный, как дьявол, и с барского плеча одолжения делает, а ты и рада?

Первым порывом хочется открыть чат и написать все, что я думаю о нем, и его идиотских выходках, но в последний момент торможу себя, понимая, что эта сволочь только того и ждет: моей реакции, эмоций, внимания. А вот хрен!

Пусть подавится своей самоуверенностью. Даже ставить на место не буду. Сделаю вид, что его нет, просто не существует вне отношений преподаватель-студент.

Усмехнувшись самой себе, бросаю телефон поверх бумаг с видом человека, увидевшего назойливую рекламу, хотя саму слегка потряхивает от предвкушения. И да, четко-очерченные губы едва заметно поджимаются в суровую, жесткую линию, вызывая у меня желание победно расхохотаться.

Что, милый, хрен, положенный на меня, встал тебе поперек горла?

Словно в ответ раздается звучное, снисходительное хмыканье. Обращаю взор в сторону источника и приподнимаю бровь, глядя на девственно-чистый лист перед ним.

— Мингаров, вы собираетесь сегодня входной контроль писать?

— Так я, Арина Николаевна, уже, - парирует он насмешливо и тянет дразняще, кликая кнопкой-толкателем на автоматической ручке, — и входной, и выходной, и контрольный.

Последний клик раздается особенно громко, заставляя меня вспыхнуть. Мне и смешно, и жарко от такой пошлости.

— Ну что ж, продолжайте в том же духе, Тимур Алексеевич, если вам по душе перспектива прописаться на отработках.

— Спасибо, что разрешили, Арина Николаевна, тем более, что вы очень… очень способствуете этому желанию, - прицельно подбирая слова, издевательски заявляет эта сволочь, вызывая задушенные смешки у одногруппников и ярость - у меня.

Нет, ну какая же все-таки скотина!

Притягательная, ироничная, интригующая, медленно облизывающая губы, а потом также медленно опускающая взгляд ниже, на мою грудь - на торчащие, натертые кружевом соски, будто говоря: «Зай, не старайся, ты опять палишься».

У меня вспыхивают щеки, и я едва не вскидываю средний палец, потому что в аудитории так-то прохладно, а бюстгалтер без уплотнителя, но вовремя вспоминаю, что все еще нахожусь на паре, а вокруг сидят студенты, которым и без того хватит впечатлений на ближайшие пять лет. Они и так вон переглядываются, и шепчутся. Видимо, пора закругляться.

Объявив окончание входного контроля, собираю листочки и перехожу к теме занятия, после чего принципиально не смотрю в сторону Тимура, иначе рискую взорваться. Однако, даже не глядя, слишком отчетливо чувствую его внимание. Оно буквально давит мне между лопаток, пока внутри набатом продолжает звучать: «я исполню, наконец, твое желание и отымею при всех».

Телефон снова вибрирует. Даже не сомневаюсь, что это Мингаров, но пошел он к черту. Хватит с меня! Надо его вообще заблокировать! - первая здравая мысль за последнюю неделю. Правда, как вспыхивает, так и гаснет под напором бурлящих противоречий.

К концу пары чувствую себя так, будто прошла экстремальный психологический тренинг под названием «выживи в прозрачном халате среди озабоченных студентов и козлины-собственника». Пожалуй, Степаниде надо ставить памятник.

Когда пара, наконец, подходит к концу и студенты начинают шумно собираться, я медленно выдыхаю.

Все, пережила, смогла. Однако, облегчение длится недолго, потому что один конкретный засранец даже не думает уходить.

Вита опять оглядывается на него, как тревожная наседка на любимого цыпленка, а Тимур сидит совершенно спокойно и смотрит только на меня, не мигая, и этого хватает, чтобы я, едва расслабившись, снова вся подобралась внутри, повторяя про себя, как мантру: «Так, спокойно! Дистанция и холод, холод и дистанция!».

Как можно незаметнее выдыхаю и медленно собираю бумаги, лихорадочно решая, в каком вообще тоне с ним разговаривать, ибо любой вариант кажется провальным.

Слишком холодно - будет выглядеть как обидка. Слишком мягко, как слабость. Язвительно, будто меня задело, и пусть так оно и есть, но Тимурке об этом знать совершенно необязательно, много чести.

— Вы что-то хотели, Мингаров? - спрашиваю ровно и отстраненно, как и положено преподавателю.

Тимур усмехается и, встав со своего места, идет ко мне. Медленно снимает халат на ходу, оставаясь в широких джинсах и черной футболке, которая идеально подчеркивает ширину его плеч и мускулистую грудь, отчего хочется написать какую-нибудь жалобу в министерство образования за чрезмерно сексуальных студентов. Подойдя к моему столу, Тимур прислоняется к нему бедром и скрещивает руки на этой своей проклятой груди. Я смотрю на него снизу вверх и едва дышу от этой близости.

— Хотел, - тянет он низким, тягучим голосом и добавляет с абсолютно понятным подтекстом, — и хочу.

23. Бабья суть

Пауза между нами растягивается до неприличия, хотя приличия давно уже курят в сторонке и делают вид, что мы не знакомы.

За окном кто-то смеется, в коридоре хлопает дверь и слышен привычный больничный шум, но здесь, рядом с моим столом, будто образуется отдельное пространство, отрезанное от всего остального мира.

Тимур стоит так близко, что у меня почва из-под ног уходит и не спасает то, что я сижу. Все равно отъезжаю по-тихой, чувствуя резкий, насыщенный аромат его парфюма, что за эти дни в обнимку с чертовой олимпийкой стал моей Римской империей. Мингаров медленно скользит взглядом по моему лицу, цепляется за губы, спускается ниже - туда, где тонкая ткань халата все еще предательски не скрывает вообще ничего, и внутри у меня все воет сиреной - опасность, опасность.

— Слушаю вас, Мингаров, - не выдерживаю первой и, демонстративно кинув взгляд на часы, предупреждаю. — Только, если это что-то не по учебе, сразу на выход.

Да, подстраховываюсь, задавая отстраненный тон, только вот Тимурка плевать хотел на мои потуги сохранять дистанцию, одним своим видом сокращает ее в ноль.

— Я еще даже не вошел, Арина Николаевна, - заявляет он с ленивой усмешкой так обыденно, будто не пошлятину сейчас выдал, а прогноз погоды зачитал. Вскипев, теряюсь на мгновение, готовая взорваться, но в последний момент успеваю взять себя в руки, ибо доставлять Тимурке удовольствие своей бурной реакцией я точно не собираюсь.

О, нет! Надо сбить с этой сволочь спесь, поэтому холодно смотрю в его наглые, черные глаза и так же холодно, почти скучающе сообщаю:

— Вы испытываете мое терпение, Тимур Алексеевич.

Он хмыкает и, склонившись, заполняет собой все пространство, опираясь на мой стол двумя руками.

— Это, пиздец, как взаимно, Арина Николаевна, - произносит вкрадчиво, давя своей мощной энергетикой и голосом.

— Соблюдайте субординацию, Мингаров, вы разговариваете с преподавателем!

Тимур смотрит на меня несколько секунд прямо, тяжело, будто прикидывает, насколько далеко еще можно зайти прежде, чем я взорвусь, а потом уголок его губ медленно ползет вверх. И вот эта спокойная, наглая уверенность бесит сильнее всего.

— Нет, Арина Николаевна, - почти ласково, чуть ли не нараспев отвечает он, — сейчас я разговариваю со своей Заей.

Я показательно смеюсь, не в силах совладать с захлестывающей меня бурей.

Нет, ну какая же беспрецедентная наглость! У этой сволочи что, настойка пустыря по венам гоняет, чтоб с настолько невозмутимой мордой выдавать столь охреневшую, собственническую дичь?

— С кем-с кем? - смеюсь наигранно, приподнимая брови. — Мингаров, вам кислородное голодание в плацкарте необратимо ударило по мозгу?

Тимур лишь усмехается, будто на ничего не значащий лепет.

— Как и тебе.

И все. Всего два слова, сказанные этим его низким голосом, и меня простреливает так резко, что броня начинает опасно трещать. Я ведь не собиралась ни единым словом касаться его идиотского игнора, но эта сволочь филигранно умеет дергать за те самые ниточки.

— Давайте кое-что проясним, Тимур Алексеевич, - выдыхая, произношу ледяным тоном, хотя внутри уже натуральный пожар. — Право «тыкать» мне вы бездарно просрали, а «зая» и вовсе вашей не была, так что избавьте меня от своих дешевых, альфасамцовых приемчиков. Мне это не интересно.

Тимур слушает, не перебивая, с таким издевательски - внимательным видом, будто я тут не границы выстраиваю, а истерику в детском саду закатываю.

— Тогда почему ты не заблокировала меня, Зай? - снисходительно усмехнувшись, лениво спрашивает он.

— Потому что настолько пофиг, что аж дверь открыта, - огрызаюсь мгновенно, не в силах больше контролировать эмоции.

Тимур тихо смеется. Низко так, хрипловато, что у меня предательские мурашки по спине бегут.

— Да, так пофиг, что ты дышишь через раз с того момента, как я подошел.

У меня аж рот открывается от ярости, но будем честны, эта сволочь настолько прицельно попадает, что слов нет. Застываю соляным столбом и действительно дышу через раз, пока черные глаза медленно опускаются ниже, на вырез халата, на грудь, которую проклятая, прозрачная тряпка Степаниды скрывает примерно также эффективно, как пищевая пленка.

У меня моментально вспыхивает кожа.

Господи!

От его взгляда соски болезненно твердеют, и я ненавижу собственное тело за эту реакцию. А Тимур, будто чувствуя, как меня коротит, медленно поднимает руку, явно собираясь коснуться.

— Не смей… - выдыхаю рвано. Сердце бьется, как ненормальное от паники, злости и, что скрывать, возбуждения, которое я уже просто не вывожу.

Воздух между нами раскален до предела. Я смотрю Мингарову в глаза, и меня прошибает то холодом, то жаром, потому что взгляд Тимура вдруг меняется. Из него исчезает насмешка. Остается что-то тяжелое, опасное, неприкрытое игрой и флиртом. Так смотрят не упрямства ради и не в пылу противостояния. Так смотрят мужчины, которые уже внутри себя что-то решили.

— Тогда оденься, - цедит он с нажимом и кладет передо мной свой халат. Я давлюсь воздухом, в который раз охреневая с этой его манеры включать доминанта на абсолютно серьезных щах.

— Ага, уже бегу исполнять, волосы назад, - язвлю, оскалившись, и тут же чеканю взбешенно. — Ты ничего не перепутал, Мингаров? Ты мне кто, чтобы распоряжения отдавать?

Тимур хмыкает и сразу как-то расслабляется, словно по мере того, как я закипаю, ему спокойнее становится.

— Угости меня кофе, как собиралась, и выясним, кто я тебе, - выдает он играючи, отправляя в нокаут. У меня натурально челюсть падает, а потом, не в силах переварить эту непрошибаемость начинаю хохотать – громко, нервно, неверяще.

Нет, это уже какой-то запредельный уровень самоуверенности.

— Суббота, девять часов, Мингаров, и на этом всё. Закончили, - резюмирую, понимая, что больше не вывожу.

— Мы еще даже не начинали, - парирует Тимурка с ласковой улыбкой убийцы моих нервов.

— На выход, сказала.

— А я тебе сказал - надеть халат.

— Собаке своей будешь указывать! - огрызаюсь, не в силах больше сдерживать кипящий во мне вулкан.

— Боюсь, она была бы меньшей сучкой, - прилетает контрольный по моей выдержке.

ЧТО?!

— Пошел вон отсюда! — срываюсь уже в полный голос.

— После того, как халат наденешь, - скалится этот козел, совершенно довольный тем, что добился своего - вывел-таки на эмоции, заставил потерять контроль.

От осознания этого резко подскакиваю со стула, собираясь уйти сама, потому что еще немного, и я либо ударю эту скотину, либо сделаю что-нибудь гораздо хуже и позорнее.

Однако, не успеваю и шагу сделать, Тимур перехватывает меня, обжигая ладонями через тонкую ткань халата, и все - девочку потеряли. Позвоночник простреливает резкая дрожь, ноги в ту же секунду становятся ватными, а внизу живота вспыхивает настолько острое, неправильное тепло, что мне хочется одновременно отшатнуться и вжаться в него сильнее. От его близости кружится голова. Запах дурманит и это так бесит.

Боже, ну почему я вообще реагирую на какого-то чертового провокатора?! Ведь манипуляции простейшие, а я ведусь!

— Убери руки! Сейчас же! - дернувшись, выдавливаю на морально-волевых, голос дрожит вместе с телом, а дыхание сбивается.

— Уберу, когда наденешь халат, - сжимая меня крепче, смотрит Тимур мне прямо в глаза и на секунду становится не по себе от того, как он умеет прожигать насквозь, будто снимает все лишнее и оставляет лишь суть. Бестолковую такую, бабью суть, которой нравится эта дешевая альфосамцовость с фирменным набором из контроля, собственничества и властности, и я не знаю, что с ней делать. Просто не знаю, а делать, определенно что-то надо, как минимум, из принципа.

— Отпусти! Иначе я закричу.

— Мы оба знаем, Зай, что кричать ты будешь только «еще, сильнее и глубже», - выдыхает он глумливо в сантиметре от моих губ и ласково добавляет, — Поэтому надевай халат, если не хочешь убедиться в этом прямо сейчас.

Первое желание - врезать, второе - вырваться и снова врезать, а потом понимаю, что он только и ждет сигнала «можно»: можно перейти черту, стереть очередную границу, полностью забрать бразды правления в нашем противостоянии. Но я не позволю. Нет-нет-нет.

— Ну, надену, и что дальше? - взяв себя неимоверным усилием воли в руки, приподнимаю бровь. — Снова сольешься, как вода в толчке?

24. Пойду пройдусь... по нервам

Тимур неопределенно хмыкает, обдавая меня горячим, мятным дыханием. И этого оказывается достаточно, чтобы внимание предательски приковалось к его рту, к четко-очерченным губам: жестким, упругим на вид, к едва заметной россыпи веснушек на носу, к маленькой родинке чуть ниже уголка губ и к совершенно неприлично-длинным ресницам, которые у мужчин должны быть запрещены законодательно.

Глядя в его совсем не черные, как оказалось, а каре-зеленые, болотные глаза, в которые меня затягивает, как в трясину, только сейчас в полной мере осознаю, насколько Тимур близко. Слишком, нестерпимо близко.

Меня пробивает дрожь от ощущения его тела: мощного, крепкого, будто целиком вылитого из стали и самоуверенности. Несмотря на то, что мои бывшие не чурались зала и были вполне себе хорошего телосложения, с Тимуром это не идет ни в какое сравнение. Настолько спортивных мужиков в моей жизни не было. Таких, рядом с которыми остро чувствуешь: он сильнее. Настолько, что в его руках я кажусь себе какой-то особенно тонкой, маленькой. Это будоражит до совершенно неприличной степени, потому что, Господи прости, мне нравится. Нравится ощущать его ладони на себе. Нравится эта подавляющая опасность его близости.

Я снова засматриваюсь, и он тоже. На короткое мгновение притяжение между нами становится таким всеобъемлющим, плотным, почти осязаемым, что кажется, еще секунда, и мы оба дружно пошлем к черту субординацию, здравый смысл, остатки моей гордости и, вероятно, министерство образования заодно.

К счастью, ответственность и понимание, что поддаться сейчас наваждению - провальная по всем фронтам идея, вовремя щелкает по темечку строгим «Нельзя!». Точно не здесь и уж точно не в нашем случае.

— Нечего сказать? - взяв себя в руки, в который раз поражаясь силе этого стихийного влечения, нарушаю-таки затянувшееся молчание.

— А надо что-то говорить? - невозмутимо в очередной раз уходит Тимур от ответа с таким видом, будто и правда считает, что между нами все очевидно.

У меня вырывается смешок напополам с неверием. Боже, его отмороженность - что-то с чем-то! И следующий пассаж убеждает меня в этом на все сто.

— Или ты ждешь, что я начну оправдываться?

Я невольно усмехаюсь шире и думаю, как вообще умудрилась вляпаться во все это? Как оказалась на этом долбанном крючке, в этом идиотском положении зависимости от какого-то чертового студентика с раздутым эго?! Однако думать раньше было поздно.

Внутри привычно вскипает злость, но уже в следующее мгновение ловлю то откровенное, почти сытое удовлетворение, с которым Тимур следит за моей реакцией, и вдруг понимаю кое-что важное. Раз уж я влипла в такое дерьмо, то буду в нем барахтаться по своим правилам.

Само собой, мое самолюбие неприятно царапает напоминание, что я ждала, пока он игнорил, но ведь необязательно этого стыдиться и отрицать, давая Тимурке возможность играть на моей задетой гордости и стыде. В конце концов, я взрослая самодостаточная женщина. Почему бы не отнестись к этому с принятием? Признать хотя бы самой себе, что оказалась более заинтересованной, чем он.

Да, он слился. И да, он сейчас буквально глумиться над этим, пытаясь продавить меня под себя, но ведь он ревнует. Логика, конечно, у этого парня, как у бешеного питбуля на энергетиках, но к черту ее. Почему бы за это собственничество не зацепиться? Сделать то же самое, что делает он, давя на уязвимое, выводя на эмоции и забираясь глубоко под кожу и в мысли?

Зачем? Хороший вопрос, на который вряд ли смогу найти разумный ответ, а уж запретить себе я и вовсе не в состоянии. Хочу. Много чего, но прежде всего довести эту самоуверенную сволочь до состояния, когда ни есть, ни спать, ничего, кроме гребанной, одной галочки в чате перед глазами. Мне это нужно, даже, если не ради того, чтобы понять, что в его странной голове творится, то хотя бы из вредности и мести за свое ужаленное эго.

Да, такая вот я - сука и стерва. И стоит принять это, как внутреннее напряжение начинает отпускать. Эмоции, конечно, все еще шарашат, будто меня засунули в миксер вместе с гордостью и сексуальным влечением, но больше не скручивают в унизительный узел. Наоборот, я снова чувствую нить контроля над собой и ситуацией.

Растягиваю губы в язвительной улыбке и расслабляюсь в горячих, сильных руках, выдыхая:

— Мне не нужны от мужчины оправдания, Тимур, всего лишь последовательность действий. И раз ты слился - слейся, пожалуйста, до конца.

Темные глаза опасно прищуриваются.

— Тебя так сильно задело? - решает гад надавить на мое самолюбие со всей силы, но у меня это вызывает лишь усмешку, потому что, когда принимаешь правила игры, играть становиться легче.

— Если бы меня задевали выходки каждого встречного, я бы уже прописалась в Кащенко с депрессивным расстройством, - отвечаю со снисходительной улыбкой и с огромным удовольствием наблюдаю, как Тимурка едва заметно меняется в лице.

О-о-о. А вот это уже интересно.

— А ты перед каждым встречным раздвигаешь ноги? - бросает он грубо, но меня это не ранит. О, нет! Я в восторге. Мне нравится наблюдать, как его начинает вести. Как в нем трещит эта его хваленая невозмутимость. Как собственничество медленно выползает наружу.

Что ж, кнопочка найдена и теперь моя очередь давить.

— Даже если так, тебя это разве должно касаться? - приподнимаю бровь с нарочитым спокойствием. — Или тебе обязательно нужно быть для меня особенным? Ну, тогда тактика «не дай ей забыть тебя» по средством «не дай» - не очень эффективна.

У него вырывается смешок, за которым слишком отчетливо прячется что-то настоящее.

— Серьезно? Думаешь, меня это волнует? - он произносит это с таким пренебрежительно-насмешливым видом, будто сама мысль абсурдна. Вот только после угроз «отыметь при всех» и припадков халатного патруля верится с трудом.

— Не знаю, - коротко пожимаю плечами, легонечко обводя кончиком ногтя надпись на черной футболке. — И, честно говоря, мне совершенно плевать, что именно тебя волнует. Я просто хочу, чтобы ты уяснил одну вещь: не родился еще мужчина, который будет указывать мне, в чем ходить. И даже, если сейчас ты вынудишь меня надеть свой чертов халат, это не изменит того, что на меня будут смотреть другие мужчины, а я буду смотреть в ответ, и о, боже мой, возможно, раздвигать ноги, если захочу, перед каждым встречным.

25. Беги, зай

Я буквально чувствую, как Тимур каменеет: как напрягаются его руки, как опасно загорается взгляд, как начинают ходить желваки на щеках. Он сжимает мою талию так, что это почти больно. Атмосфера между нами становится такой тяжелой, что дышать трудно, но самолюбие внутри ликует, хлопая в ладоши и требуя продолжения банкета.

Несколько секунд Тимур просто прожигает меня взглядом – тяжело, мрачно. Так, будто мысленно уже прикидывает, что именно со мной сделать, а потом медленно склоняется еще ближе, настолько, что между нашими губами остается жалких пару миллиметров.

— Родился, Зай, - произносит он тихо, почти спокойно и как всегда чертовски уверенно, и от этой безапелляционной уверенности по позвоночнику проходит ледяная дрожь. — Но не волнуйся, я дам тебе время привыкнуть к этой мысли.

Ха! У меня вырывается смешок, а потом и вовсе начинаю хохотать.

— Смотри, ладони не сотри, пока ждешь, - бросаю с едким весельем, а то гляньте на него, даст он привыкнуть. Ну-ну.

Однако, Тимурка и бровью не ведет, примеряя на вкус мою колкость, но не зло, не хищно, скорее так, словно внутри у него что-то окончательно встало на свои места. От этого у меня внутри опасно екает, Тимур же медленно поднимает руку и неожиданно мягко касается моей щеки костяшками пальцев. Так нежно, что сердце на мгновение пропускает удар.

— Уже стер, Зай, - признается эта сволочь вкрадчивым шепотом. — Забыть тебя не мог.

Я хлопаю, как дура ресницами и не могу сориентироваться, словно из-под ног почву выдернули. Потому что эта тихая, пробирающая до костей внезапная искренность оглушает сильнее, чем все его провокации вместе взятые.

Впрочем, это тоже провокация, только уже куда более серьезная, цепляющая гораздо сильнее, ибо внутри разом вспыхивают сотни гребаных «почему».

Почему тогда исчез? Почему молчал? Почему сейчас смотришь так, будто действительно…

Нет. Нет-нет-нет. Пошел он! Я не поведусь.

Уже открываю рот, собираясь послать, но в коридоре раздаются голоса, и кто-то явно направляется сюда.

— Черт! - выдыхаю едва слышно и вырываюсь из рук Тимура, резко отталкивая его. От неожиданности он отступает, а я судорожно поправляю халат, и ровно в этот же момент дверь открывается.

— О, Арина Николаевна, вы еще здесь? - удивляется Игорь Валерьевич, заходя в аудиторию. — А у меня уже занятие.

От осознания, что мы могли попасться, будто кипятком окатывает, и я невольно краснею под споткнувшимся на мне взглядом заведующего кафедры.

— Уже ухожу, Игорь Валерьевич, - заверяю с неловкой улыбкой и начинаю лихорадочно собирать методички со стола, бросая на Мингарова красноречивые взгляды, чтобы убрался, но ему хоть бы хны. Стоит, сложив руки на груди, и совершенно спокойно наблюдает, отчего мне хочется запустить в него методичку, однако Игорь Валерьевич смотрит. И смотрит уже не удивленно, как коллега, а оценивающе, по-мужски.

Господи, только этого мне не хватало!

Именно в этот момент понимаю, почему Тимур так замер. Честно, я бы посмеялась, ибо это самое наглядное подтверждение, что мысли материальны, но Мингаров сверлит заведующего таким взглядом, что у меня самой между лопаток холодок проходит. И, судя по тому, как Игорь Валерьевич внезапно тушуется и сбивается посреди начатой фразы, он тоже прекрасно считывает угрозу.

— А вы чего ждете? - резко бросает, явно пытаясь скрыть неловкость за раздражением.

Тимур удовлетворенно хмыкает и лениво усмехается уголком губ.

— А что? - тянет спокойно. — Мешаю вам созерцать?

У меня аж воздух в легких заканчивается. Господи, он что, хочет проблем? Игорь Валерьевич ошарашенно замирает, заметно каменея лицом.

— Следите за языком! - возмущенно рявкает он, покраснев. — Арина Николаевна, это ваш орел?

Мой, - хочу ответить, но не успеваю.

— Я за языком слежу, - невозмутимо бросает Тимур. — А вот вы за глазами не очень.

У меня все внутри холодеет, но в то же время становится смешно, ибо выражение лица у заведующего кафедрой просто беспрецедентно. А Тимур - дурень такой лишь бровь вздергивает и усмехается, показывая твердость характера, что не воздухан и, что значение имею здесь только я, и мое мнение о нем, а не возможные последствия. Это неожиданно приятно настолько, что аж хочется подойти и чмокнуть этого идиота в щечку, хоть и понимаю, как до смешного глупа его дерзость. Ведь теперь, чтобы сдать пропед, Тимурке нужно будет сильно постараться: как минимум, автомат получить, а как максимум… даже не знаю. Наверняка заведующий уже включил его в черный список. Ну что ж, сам виноват.

Они продолжают сверлить друг друга взглядами и меряться тестостероном, а до меня вдруг доходит, что это мой шанс. Прижав к груди папки, максимально тихо начинаю пятиться к выходу. Ни один из них этого даже не замечает. Еще бы, у них тут дуэль первобытных самцов.

Пользуясь моментом, выскальзываю за дверь и быстрым шагом иду по коридору, изо всех сил стараясь не сорваться на бег. Спина прямая, шаг ровный, спокойный. Правда, недолго, потому что вскоре слышу, как позади скрипит дверь, а спину обдает жаром пристального взгляда. Телефон в кармане халата коротко вибрирует. Резко прибавляю скорость и практически пулей залетаю в ординаторскую, с силой захлопывая за собой дверь. Сердце предательски дергается, когда достаю мобильник.

+79995890313

Беги, зай

+79995890313

вид сзади кстати охуенный, мне нравится

но халат ты все равно наденешь

не сегодня, так завтра

26. Б/у дни. Снова вторник

— Ты чего такая довольная, Ариш?

Вздрагиваю, выронив телефон. Благо, что на кипу историй болезни.

Черт! Только сейчас выползаю из собственного мирка и замечаю вперившуюся в меня Эллочку Викторовну.

— Степанидин халатик, оказывается, творит чудеса, - подмигнув, нахожусь с вполне правдивым ответом. Мысленно при этом горячо благодарю подругу за диверсию стратегического назначения. Уж не знаю, какую она цель преследовала, всучивая мне этот портативный рентген-аппарат, но шалость удалась.

Эллочка понимающе улыбается и подходит ближе.

— Игорь Валерьевич что ли заценил?

Я моргаю один раз, второй. Секунд пять честно пытаюсь понять, причем тут вообще заведующий кафедрой, но к счастью, Элка заговорщически поясняет, шевеля уложенными бровями.

— Он у нас ходок еще тот. Но смотри аккуратнее, этот ходок женат.

И тут до меня, наконец, доходит.

— Упаси господь! - чуть ли не осеняю себя крестным знамением.

Женатики - абсолютнейшее табу. Чужое добро меня никогда не интересовало. Все эти любовные треугольники… Ну, их нафиг, тут с одним мужиком иногда разобраться невозможно, а если к нему еще бонусом прилагается женщина - это уже не романтика, а олимпиада по геометрии. С геометрией же у меня отношения не сложились еще в школе. Да и самолюбие согласно быть исключительно одной-единственной без соседей по графику. Я слишком брезглива для этого и горда.

Сейчас эта самая гордость реанимировано мурчала где-то внутри, как объевшаяся сметаны кошка. Что ни говори, а ей льстило и внимание, и ревность, и собственничество. Да, Тимур страшно выводил меня из себя своей самоуверенностью, настолько, что хотелось придушить его тем же халатом, но этой же самоуверенностью он и цеплял. Ведь, если убрать весь сарказм и напускное возмущение, получится заезженная классика, база, архетип - стать той самой для эмоционально закрытого, загадочного, самоуверенного ублюдка.

Господи, какой же банальный женский диагноз! Мне одновременно смешно и интересно. Что же дальше?

Само собой, первым делом пишу своим курочкам. Новость о том, что божество из поезда, превратившееся за неделю в мудака, оказалось в итоге моим студентом, производит в чате эффект разорвавшейся гранаты. Телефон буквально плавится от сообщений. Златка, конечно же, уже пророчит мне увольнение по статье за аморальное поведение, Женька с Дашкой визжат, что это судьба, Лелька - тактично интересуется, что я собираюсь делать.

Хороший вопрос, ответ на который у меня из серии неопределенных, но предсказания подруг сразу отметаются без вариантов.

Я совершенно точно не собираюсь вступать с Тимуром в отношения. Еще чего не хватало. Служебные романы и без того редко заканчиваются чем-то хорошим, а роман преподавателя и студента вообще звучит как готовый сценарий для дисциплинарной комиссии. Но вот подразнить… Посмотреть, насколько хватит этого залихватского, дикого запала - это интересно.

Конечно, есть риск. Меня тянет к нему так, что ноги до сих пор слегка ватные. А воспоминания о его руках моментально превращают нервную систему в коротнувшую гирлянду, но между влечением и капитуляцией все-таки существуют промежуточные варианты. Именно этих промежутков я и планирую придерживаться.

Перечитываю сообщения Мингарова, и снова жар по телу, и невольная улыбка на губах. Забавно. Еще утром его самоуверенность бесила меня так, что я готова была нарушить одну из главных заповедей, и нет, не ту, где говорится «не прелюбодействуй». Сейчас же дерзкие мальчишеские пассажи вызывают скорее снисходительную усмешку. В конце концов, молодой мужчина и должен быть таким: упрямым, дерзким, вгрызающимся в свое намертво. Иначе как ему этот мир покорять?

Однако, есть нюанс - свое надо сначала завоевать, а потом уже вгрызаться, а тут мальчик что-то слишком разогнался. Я, конечно, дала повод так думать, но на одном поводе далеко не уедешь. Придется Тимурчику это объяснить. Пусть внутри от него все поет, цветет и периодически устраивает карнавал гормональных нарушений, легко я ему не достанусь. Точнее - вообще не достанусь.

Повторяю это, как мантру, несколько раз для закрепления материала. Правда, уверенности в собственных словах почему-то не чувствую, но поспешно отмахиваюсь от этой мысли и отправляюсь переодеваться. Халатик Степаниды, конечно, хорош, но выдержать в нем больше одной пары у меня кишка тонка, хотя мысленную заметку - выяснить у нашей красавишны адрес магазина с сей прелестью, - я все же делаю. Надо ведь Тимурку держать в тонусе.

Переодевшись в чистый хирургический костюм, наконец, переключаюсь на работу: проверяю входной контроль, выставляю оценки, разбираю учебные ведомости. Потом возвращаюсь к своим пациентам, просматривая свежие снимки, корректируя терапию мужчине после тяжелой пневмонии, созваниваясь с реанимацией по поводу перевода пациента в отделение. Я пишу выписки, разбираю гору историй болезни, которая растет быстрее, чем успеваю ее уменьшать - в общем, классический день врача - пульмонолога.

Ближе к вечеру в ординаторскую заглядывает Игорь Валерьевич. Как и любой уважающий себя хирург, он появляется исключительно с шутками.

— Девочки, кто нальет чай красивому мужчине?

— А вы к нам гостя привели что ли, Игорь Валерьевич? - стебет его одна из медсестер.

— Эх, ты, Леночка, вот так и зайди раз на чаек к вам, потом куча сеансов у психологов понадобится, - театрально вздыхает он. Медсестры смеются.

— Ой, вас в хирургии ничем не прошибешь, - отмахивается Любовь Антоновна и приглашает «красивого мужчину» в нашу обитель. Я же замираю в ожидании, всеми частями тела чуя, что сей визит по мою душу.

И точно, нафлиртовавшись с медсестричками, Игорь Валерьевич вскоре подходит с чашкой чай, источающей бергамот, ко мне.

— Арина Николаевна, вы мне не рады что ли? Сидите, даже головы не поднимаете, - в своей донжуанской манере интересуется он. Я натягиваю усталую улыбку и поднимаю взгляд.

— Конечно, рада, Игорь Валерьевич, но, к сожалению, работа сама себя не сделает.

Заведующий цыкает, начинает трепаться на тему «работа - не волк», а я продолжаю ждать и, наконец-то, дожидаюсь.

— А подскажите-ка мне фамилию этого наглеца, что так рисовался перед вами.

Я внутренне подбираюсь вся, изо всех сил удерживая маску притворной вежливости. Терпеть не могу мелочность у мужиков.

— А в чем дело? - включаю дурочку таким тоном, каким обычно любезно уточняют, не желает ли собеседник сходить на хер.

Игорь Валерьевич понимающе усмехается.

— Да ни в чем. Просто хочу знать, кого именно мне благодарить за внезапное напоминание о моей близорукости. Никак окулист у нас тут будущий обнаружился, вот потом обращусь, как совсем плохи дела станут.

Начинаю закипать. Вот же хмырь злопамятный! Но внешне продолжаю улыбаться.

— Ну, зачем же ждать, Игорь Валерьевич. Вы же знаете, лучше не затягивать. Обращайтесь уже сейчас, а благодарность вашу я обязательно передам. Что вы сами будете утруждаться, невелика заслуга.

Коняев хмыкает, мол, так-так-так, а чего это мы закусились?! А я хмыкаю в ответ - потому что ты - мелочный придурок, вот и все.

Видимо, что-то для себя поняв, он нараспев тянет:

— Ну, ладненько, обращусь. А вы бы, Арина Николаевна, с Нины Степановны то пример не брали, а то так всех студентов нам взбаламутите, потом ходи у них пересдачи принимай.

О, еще один выполз с непрошенными советами и указаниями! Что у мужиков за манера такая?!

— Не волнуйтесь, Игорь Валерьевич, главное, чтобы вам близорукость не мешала соблюдать клятву Гиппократа, а со студентами я как-нибудь разберусь, - сироплю я ехидно, на что Игорь Валерьевич наигранно смеется, только взгляд становится цепким, холодным, из которого ясно, как божий день - допизделась, милочка.

Что сказать, могу, умею и постоянно практикую, иногда даже жалею, но точно не сегодня. Коняев со своими шуточками-прибауточками и фамильярностью мне сразу не понравился, а интуиция меня редко подводит. Теперь же она со стопроцентной уверенностью заявляла: договориться по любому вопросу с заведующим кафедры теперь будет непросто, а экзамен Тимурке придется сдавать кровью, потом и молитвами всех святых. Хотела бы я написать ему об этом прямо сейчас, но нет, пусть живет в счастливом неведении.

Остаток дня пролетает неожиданно быстро и даже спокойно, и только одна маленькая проблема портит мне вечер - я постоянно поглядываю в телефон. Пока еду на тренировку, пока делаю упражнения, пока отдыхаю между подходами, пока прогулочным шагом возвращаюсь домой по набережной.

Снова и снова я проверяю чат. Осознание этого заставляет меня чуть ли не застонать.

Арина, черт возьми?! Серьезно?!

В этот момент телефон вибрирует.

piNk&driNk

нашла профиль Иисуса, не благодарите))

Ниже прикреплена ссылка. Я смотрю на нее примерно так же, как смотрят на подозрительно тикающий чемодан посреди аэропорта - с опаской и стойким ощущением, что сейчас моя нервная система опять получит по голове.

27. Какая длинная музыкальная композиция!

Не проходит и минуты, как палец уже сам нажимает на ссылку, а мысленно я желаю Дашке с ее шилом в заднице столь же прелестный бумеранг. Надо же так удружить.

Пока профиль грузится через семь кругов цифрового ада: ограничения, блокировки, впн и прочую сатанинскую полосу препятствий, успеваю пожалеть обо всем: о любопытстве, о существовании социальных сетей, о том дне, когда человечество придумало мобильный интернет.

Чем дольше крутится колесико, тем сильнее начинает сводить живот. Я аж останавливаюсь посреди набережной. Москва вокруг живет своей спокойной, уверенной жизнью, вообще не подозревая, что у меня тут внутренний апокалипсис на фоне загрузки страницы. Серьезно. Застываю малолетней идиоткой с телефоном в руках и чувствую, как сердце начинает отбивать какой-то подозрительно бодрый ритм. А ведь еще неделю назад жила прекрасной, спокойной жизнью: работала, тренировалась, лечила людей, платила налоги и не мониторила по вечерам социальные сети студентиков из плацкарта. Теперь же буквально потряхивает от ожидания загрузки профиля. Самое забавное - мне одновременно нравится и не нравится это состояние. Нравится азарт, трепет, ощущение, будто мне снова двадцать лет, и впереди какая-то глупость вселенского масштаба, и именно по той же причине меня это все бесит. Так ведь и влюбиться недолго…

От греха подальше присаживаюсь на ближайшую лавку. И хорошо, что я села, потому что аминь, профиль прогружается и… Ого. Нет. ОГО!

Несколько секунд просто моргаю, потом смотрю еще раз.

Во-первых, у Тимура почти десять тысяч подписчиков. Я зависаю на этом числе дольше, чем следовало бы. Не знаю, чего я ожидала, но у меня было стойкое ощущение, что он максимум про пару сторис в год и одну-единственную публикацию для вида, а тут - маленькая цифровая секта поклонников железа и дисциплины.

Тренировки, питание, разбор техники, советы и бесконечное, просто бесстыдно-бесконечное количество Тимуркиного горячего тела. Настолько, что у меня начинает рябить в глазах от кричащей альфасомцовости на один мегапиксель моего несчастного айфона.

Все эти мышцы, татуировки и сухая, жёсткая, отточенная упорными тренировками физика человека, который явно не дает себе поблажек.

Я листаю дальше и с каждым свайпом понимаю: это не просто спортивный аккаунт. О, нет! Это демонстрация контроля. Того самого: над собой, над телом, над всем, что вообще можно контролировать. Фотографии профессиональные, но в них нет позы в привычном смысле.

Тимур не играет на камеру. Он просто существует перед ней так, будто она обязана подстроиться. И камера действительно подстраивается, хотя он не выглядит, как модель. Ни грамма прилизанности, нарочитости и сладости нельзяграммного мальчика, только брутальная, почти грубая эстетика, как будто его внешность - не украшение, а инструмент, при этом всё выглядит… закрыто, отчужденно. И это распаляет еще больше.

С каждым новым фото чувствую совершенно неприличный трепет, потому что, черт возьми, красивый же. Невозможно красивый. Однако, вскоре осознаю, что на этом, собственно, и все. Ни одной фотографии друзей, ни одной девушки, ни одной личной мысли, будто профиль ведет не человек, а просто спортивное приложение с красивой обложкой. Тем не менее, людей это не отталкивает. Напротив. Под каждой публикацией море комментариев. Мужики пишут: «машина», «респект», «жмешь как зверь», «монстр»... Девочки же массово теряют остатки здравого смысла, скандируя единодушно: «какой горячий», «можно завернуть его», «женись на мне»...

Я закатываю глаза и ловлю себя на каком-то совершенно нелепом раздражении.

Приехали, Арина Николаевна! Еще ревновать начни, будто сама тут исключительно научный интерес удовлетворяешь. Да ты за рулем, кажется, не так внимательна, как при просмотре этого чертового видео, с которого все ссутся кипятком. И надо признать, есть с чего: Тимур отжимается под Канье Уэста в одних шортах.

Я честно пытаюсь не заляпать экран слюнями, но моя челюсть живет своей жизнью, опускаясь все ниже и ниже по мере повтора рилса, ибо вечно можно смотреть, конечно, на множество явлений в этом мире, но одно из них точно то, как перекатываются мышцы спины Тимура, как напрягаются трицепсы, грудные мышцы, пресс. И все это двигается настолько слаженно, красиво, будто кто-то специально создавал его в программе трехмерного моделирования. А потом шорты слегка съезжают. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы убедиться в отсутствии нижнего белья. И взгляд предательски ныряет вниз. Раз, потом еще раз и еще, пока Канье на репите задается вопросом «Почему я люблю вас?».

Господи, какая длинная музыкальная композиция!

От столь идиотских эвфемизмов, меня прибивает на смех. Если кто смотрит со стороны, наверняка думает – поехавшая и, пожалуй, так оно и есть, ибо неожиданно для самой себя соглашаюсь с Игорем Валерьевичем, нарекая Тимурку окулистом.

Заставить глаза отжиматься - это надо уметь и патентовать. Уверена, с такой гимнастикой улучшение зрения гарантировано. Я вот уже, кажется, рассмотрела все, что можно, а главное - нельзя.

Телефон внезапно вибрирует. Я автоматически открываю чат и замираю.

+79995890313

Смотришь мой профиль?

Айфон едва не выпрыгивает из рук от такого заявленьица, а щеки мгновенно вспыхивают. Я резко оглядываюсь по сторонам.

Он что, следит за мной? Или это очередная провокация? Увидел, что я в сети и просто решил вывести меня из себя?

Кусаю губу. Мне смешно, неловко и хочется проверить ближайшие кусты.

Вокруг гуляют люди: кто-то катает ребенка на велике, кто-то выгуливает собаку, кто-то ест мороженое. Вроде бы никого и ничего подозрительного, но ощущение, будто вся набережная знает, чем именно я сейчас занимаюсь.

Телефон снова вибрирует.

+79995890313

можешь не отвечать, зай

я и так знаю)

У меня вырывается смешок.

Боже, какой же он засранец!

Качаю головой и улыбаюсь, потому что, к сожалению, тактика работает. До безумия хочется ответить. Сказать что-нибудь колкое. Но нет. Нетушки.

Поднимаюсь с лавки и решаю идти домой, пока не заработала полноценную паранойю. Всю дорогу жду новых сообщений, но Тимур молчит. Лишь, когда я сворачиваю во двор своей сталинки, снова приходит уведомление.

Открываю чат, и первое, что вижу - скриншот. Моя фотография с выпускного из универа. Я уж и забыла про нее, а теперь хоть вешайся. То, что раньше казалось забавным, теперь сплошной фейспалм. Я, дорвавшаяся до свободы, праздновала это событие с размахом и выглядела соответствующе: макияж поплыл, взгляд тоже, улыбка дебильновато-блаженная, волосы всклочены после танцев, декольте съехало - в общем, образ максимально шлюший.

Уже морально готовлюсь к какому-нибудь комментарию в Тимуркином фирменном стиле, но вместо этого приходит очередная головоломка.

+79995890313

красный диплом

как ожидаемо, зай

Я непонимающе моргаю.

Что ожидаемо? Какие вообще выводы он там сделал?

Пальцы уже начинают печатать вопрос, но спохватившись, буквально бью себя по рукам, напоминая, что он специально цепляет и провоцирует.

Черт, вся эта переписка начинает напоминать какой-то квест, причем квест, который я только что чуть не провалила. Следующее сообщение подтверждает, что ни фига не «чуть».

+79995890313

ты печатала)

но, если хочешь, я сделаю вид, что не заметил