Kitabı oxu: «Кот, улики и прочие родственники»

Полина Глашина

Иронический детективный роман / романтическая комедия

"Кот, улики и прочие родственники"

Аннотация

Говорят, если в вашем доме завелся частный детектив, то идеальный ремонт в стиле рококо можно смело менять на спартанский интерьер с видами на камеру предварительного заключения.

Дизайнер Алиса Градова искренне считала, что самая большая катастрофа в жизни — это когда заказчик требует совместить позолоченные вензеля с хай-теком. Но она глубоко заблуждалась! Настоящие неприятности начались в тот день, когда её сожитель (а по совместительству бывший опер) Максим Беркутов притащил в их уютную квартиру на Петроградской не только утренний круассан, но и пачку документов о генеральском наследстве.

Выяснилось, что Алиса — вовсе не скромная оформительница гостиных, а единственная владелица половины строительного рынка Петербурга! И теперь за её скромной персоной охотится весь криминальный бомонд: от манерной риелторши Ветровой до затаившихся в соснах Репино влиятельных чиновников.

Впрочем, злодеи явно не учитывали три фактора:

Беркутов стреляет без предупреждения, а иронизирует ещё быстрее.

Бакс — мейн-кун с характером полковника в отставке — считает любые вещественные доказательства своей законной когтеточкой.

Сама Алиса способна нейтрализовать любого шантажиста с помощью тяжелого блокнота для эскизов и закройной линейки.

Удастся ли этой безумной троице разоблачить заговор, отбиться от назойливых репортеров и распутать семейные тайны покойного генерала, пока Бакс окончательно не перепланиро

Осторожно! В книге присутствуют: пролитый кофе, кошачьи диверсии, романтические перепалки на месте преступления и полное отсутствие покоя.вал квартиру?

Часть 1

Глава 1. Утренний регламент и кошачий саботаж

Если вы искренне верите, что совместная жизнь с частным детективом — это бесконечный калейдоскоп из романтических ужинов, страстных признаний и легкого адреналина, то вы просто никогда не пытались делить двушку на Петроградке с Максимом Беркутовым и пятилетним мейн-куном по кличке Бакс.

Особенно в субботу. В восемь утра.

— Градова, твоё рыжее стихийное бедствие опять досмотр моих служебных вещей проводило, — из прихожей донесся тяжелый, сонный бас Максима.

Я даже от ноутбука не оторвалась. На экране у меня сиротливо висел эскиз гостиной для одного крайне капризного петербургского IT-предпринимателя, который требовал «минимализм, но с элементами рококо и чтобы гости рыдали от зависти прямо на пороге».

— Во-первых, Беркутов, Бакс не бедствие, а полноправный сособственник этой недвижимости, — отозвалась я, поправляя съезжающий пучок на макушке и подтягивая рукава объемного свитера. — А во-вторых, если он опять спер твои запасные ключи от наручников, то вопросы не к коту, а к твоей оперативной безалаберности.

Максим материализовался в дверном проеме кухни.

На нем были только свободные серые спортивные штаны, взъерошенные после сна темные волосы и тот самый взгляд следователя со стажем, от которого у меня обычно где-то в районе солнечного сплетения сладко замирало. С момента истории с расследованием в усадьбе Воропаевых прошло пару месяцев, но я до сих пор не совсем привыкла к тому, как небрежно и естественно этот двухметровый бывший опер вписался в мою холостяцкую жизнь.

— Ключи на месте, — он подошел сзади, опираясь ладонями о спинку моего стула и накрывая меня своей тяжелой, сухой теплотой. От него пахло мятой и тем самым кедровым мылом, которое я теперь покупала блоками. — А вот мой планшет с оперативной базой твой тигр использовал как подставку под миску. Там теперь отпечаток подушечки лапы на пол-экрана.

— Это цифровая подпись, Беркутов. Бакс утвердил смету на рококо, — я откинулась назад, утыкаясь затылком ему в грудь.

Максим наклонился и быстро, почти невесомо поцеловал меня чуть ниже уха, запустив пальцы в мои волосы. По спине немедленно пронеслась знакомая стайка мурашек, и проект с IT-предпринимателем благополучно вылетел из моей головы.

— Ты невыносима, Градова, — тихо прошептал он мне в шею, и его губы скользнули к ключице. — Я иногда скучаю по временам, когда ты просто пыталась зарезать меня взглядом в гардеробной.

— Ты сам виноват. Нечего было выбивать из меня компенсацию за свой мятый радиатор...

Закончить мне не дал телефон Максима.

Он лежал на столе и вдруг зашелся такой вибрирующей истерикой, что чашка с остывшим капучино подпрыгнула на блюдце. Беркутов тяжело вздохнул, нехотя отстранился и взял трубку.

— Беркутов. На связи.

Я наблюдала за тем, как за три секунды его домашнее, расслабленное лицо превратилось в непроницаемую гранитную маску. Глаза сощурились, губы сжались в тонкую нить.

— Кто?.. Когда нашли?.. Нет, ничего не трогать, охрану на причале уплотнить, я буду через тридцать минут, — отчеканил он и нажал отбой.

— Что там? — я уже поднималась со стула, мгновенно чувствуя, как мирный субботний день стремительно летит в привычную пропасть. — Опять у кого-то пропал антикварный сервиз?

Максим посмотрел на меня с той самой кривой, опасной усмешкой, которую я успела выучить наизусть.

— Накануне вечером в закрытом яхт-клубе на Крестовском острове нашли владельца верфи и известного строительного мецената Виктора Басманова.

— И в чем интрига? — нахмурилась я. — Богатые застройщики тоже иногда умирают.

— Интрига в том, — медленно произнес Беркутов, беря со стола ключи от машины, — что покойник сидел в капитанском кресле собственной яхты с бокалом виски, привязанный шелковым галстуком к штурвалу. А на груди у него красовался коллаж с надписью: «Проект закрыт из-за несоответствия стилю». И выполнено это художество, судя по описанию экспертов, с использованием профессиональных французских лекал.

Я замерла с вытянутой чашкой.

— То есть... намекаешь на меня?

— Намекаю на то, что собирайся, Градова, — усмехнулся Максим. — Поедем спасать репутацию петербургских дизайнеров. Кажется, кто-то решил открыть новый сезон убийств с использованием твоей матчасти.

Глава 2. Яхт-клуб разбитых иллюзий и чужие лекала

Дорога до элитного яхт-клуба на Крестовском острове заняла у нас ровно двадцать три минуты. За это время Максим успел трижды нарушить правила маневрирования, высказать всё, что он думает о петербургских дорожных службах, и один раз бросить на меня такой теплый и одновременно колючий взгляд, от которого у меня внутри окончательно растаяли все остатки утреннего раздражения.

— Беркутов, если нас остановит патруль, учти: отмазывать тебя будет твой собственный кот, потому что я официально отказываюсь признавать себя соучастницей твоих ралли по встречной полосе, — заявила я, поправляя пристегнутый ремень безопасности и нервно разглядывая проносящиеся мимо гранитные парапеты набережной.

— Не переживай, Градова, — невозмутимо отозвался он, паркуя мощный внедорожник прямо у главного входа под запрещающим знаком с видом человека, который лично проектировал этот дорожный знак. — Если нас остановит патруль, я скажу, что мы везем главного подозреваемого по делу о дизайнерском убийстве мецената. То есть тебя. С эскизами и лекалами наперевес.

— Очень смешно. Чувство юмора бывшего опера уголовного розыска — это диагноз, требующий срочной психотерапии, — парировала я, первой выпрыгивая из машины под моросящий питерский дождь.

Утро выдалось на редкость пасмурным и промозглым. Финский залив свинцово дышал сыростью, тяжелые серые волны лениво бились о бетонные понтоны, а порывистый ветер норовил сорвать с меня легкий бежевый тренч. Вокруг пришвартованных яхт суетились люди в форме, эксперты-криминалисты с объемными чемоданчиками и пара испуганных администраторов клуба в одинаковых фирменных ветровках с логотипом «Фортуны».

У трапа нас встретил знакомый майор из убойного отдела — круглый, вечно не высыпающийся мужчина по фамилии Петров, который еще в прошлый раз у входа в усадьбу Воропаевых клялся, что больше никогда в жизни не пересечется ни с частным детективом Беркутовым, ни с сопутствующими ей катастрофами в виде меня.

— О, легки на помине, — уныло вздохнул Петров, заметив нас. Он вытащил изо рта мятую зубочистку, заменяющую ему утренний кофе, и выразительно посмотрел на затянутое тучами небо. — Беркутов, скажи мне честно, вы с гражданкой Градовой специально притягиваете трупы, как магнитом? Или у вас пожизненный абонемент в городской морг с правом внеочередного обслуживания?

— Здравствуй, Петров, — проигнорировал сарказм Максим, уверенно шагая на понтон. Я шла следом, стараясь не поскользнуться на мокром пластике в своих ботильонах на устойчивом каблуке. — Что имеем по факту? Без лирики, пожалуйста, у меня дома недописанный проект.

— А имеем мы картину маслом, от которой у экспертов уже третий час глаз дергается, — майор развел руками и повел нас к огромной трехпалубной яхте с издевательским названием «Фортуна», покачивающейся на волнах. — Виктор Басманов, владелец верфи, спонсор половины городских выставок и просто редкостный сукин сын, если говорить о его деловой репутации. Вчера вечером у него здесь была закрытая встреча. Около полуночи охрана слышала крики, но проверять не стала — Басманов часто орал на подчиненных и партнеров. А сегодня в семь утра сторож заглянул в салон и обнаружил шедевр современного криминального искусства.

Мы поднялись по шаткому трапу и вошли в просторную кают-компанию.

Помещение поражало воображение: дорогая белая кожаная мебель, панорамные окна в пол, отделка из ценных пород темного дерева и... абсолютный, зловещий хаос посреди всей этой дороговизны.

В массивном кресле у пульта управления сидел мужчина лет пятидесяти в испачканном кашемировом свитере. Голова его была бессильно опущена на грудь. Но самое страшное заключалось в деталях: шея Басманова была туго, с садистской, почти профессиональной аккуратностью перетянута широким шелковым галстуком и намертво привязана к металлическому штурвалу. Лицо покойника приобрело характерный синюшный оттенок, а на груди красовалась та самая табличка с надписью: «Проект закрыт из-за несоответствия стилю». А рядом на стеклянном столике валялись те самые металлические портновские лекала и тяжелые закройные ножницы.

Я подошла ближе, затаив дыхание, и прищурилась, профессиональным взглядом оценивая композицию.

— Ого, — вырвалось у меня тихо. — Убийца явно обладал не только отменной злопамятностью, но и профильным образованием. Это же французские лекала из профессионального набора «Aline». Идеальные линии реза, ни одного заусенца.

Петров посмотрел на меня с тяжелым, почти отеческим укором: — Градова, я тебя умоляю, не подсказывай следствию. У нас на столе уже лежит три доноса от конкурентов покойного, а тут ты со своими французскими лекалами, от которых у меня скоро начнется нервный тик.

— А что говорят камеры? — перебил его Максим, внимательно и методично осматривая узел на штурвале. Его пальцы в тонких латексных перчатках аккуратно приподняли край злосчастной таблички, не сдвигая ее с места. — Система охраны в клубе вообще работает, или они только кофе пьют?

— Камеры на причале фиксировали вход, но за пять минут до предполагаемого убийства кто-то аккуратно вырубил главный рубильник питания на распределительной подстанции клуба, — поморщился майор, потирая затылок. — Классика жанра. Профессиональная работа. Никаких следов взлома, вход открыли своим ключом или электронной картой.

— Своим ключом, — задумчиво повторил Беркутов. Он выпрямился, окинул холодным профессиональным взглядом каюту и вдруг заметил на полированном столике возле дивана полупустой бокал с виски и женскую сережку с искусственным жемчугом, поблескивающую в полумраке. — А это чье художество? Эксперты уже сняли пальцы?

— Сняли, — кивнул Петров, тяжело вздыхая. — И уже пробили по нашей закрытой базе. Эта сережка принадлежит некой Жанне Воропаевой.

Я замерла. Внутри у меня всё похолодело, а в голове пронеслись воспоминания о недавней истории с генеральской дачей.

— Жанне? — переспросила я, чувствуя, как у меня отвисает челюсть. — Нашей Жанночке? Которая по идее должна шить рукавицы в колонии или как минимум сидеть под строгим домашним арестом после истории с отравленным адвокатом?!

— Не сидит, — развел руками майор, доставая из кармана потрепанный блокнот. — Ее ушлые адвокаты на прошлой неделе добились изменения меры пресечения на подписку о невыезде, ссылаясь на слабое здоровье и тяжелое психологическое состояние. А вчера вечером, судя по записям из ресторана яхт-клуба, у нее была очень бурная, скандальная встреча с покойным Басмановым. Они ругались так громко, что испуганные официанты боялись подходить к столику ближе чем на пять метров.

Максим медленно повернулся ко мне. В его серых глазах заплясали те самые опасные искры, которые означали только одно: наша спокойная суббота окончательно превратилась в адски закрученный детективный марафон.

— Ну что, Градова, — тихо произнес он, слегка приподняв бровь и едва заметно усмехнувшись уголком рта. — Кажется, Жанночка решила сменить амплуа и заняться интерьерным дизайном при помощи шелковых галстуков. Поехали навестим нашу старую знакомую.