Kitabı oxu: «Недостойная жена»

Глава 1. Камилла

Сижу на холодной металлической лавке в холле больницы и смотрю на ледяной дождь за окном. У ног — сумка с вещами, в руках — телефон. Сегодня меня выписывают.

Слегка морщусь от боли в правом боку — отголоска позавчерашней операции. Некстати воспалившийся аппендицит, будь он неладен. Вроде, ерунда, но на трое суток я начисто выпала из жизни. И теперь не понимаю, что делать.

Нервничаю. Потому что не могу дозвониться мужу. Эдик утром обещал забрать меня из больницы. Сказал, что приедет в районе двенадцати, и исчез. На часах уже четырнадцать десять, а он не берет трубку. На душе тревожно. Может, случилось что?

Перебираю в памяти последние недели. Эдуард был немного отстранён, но я списывала это на усталость — выпуск нового спектакля. Даже радовалась, что могу его разгрузить: готовила отбивные, гладила рубашки, делала массаж спины, когда он жаловался на зажимы. Думала: пусть творит, пусть вдохновляется. Ведь быть женой подающего надежды режиссера это своего рода работа. А вспышки гнева и раздражение я потерплю. Всегда терпела.

Набираю еще раз. Воспаленный мозг демонстрирует картины одна другой страшнее. Инсульт, инфаркт, пожар, авария, несчастный случай… Может, он собирался меня встречать, споткнулся, упал и лежит где-нибудь в гараже с пробитой головой? И помочь ему некому… Иначе как объяснить, что голосовой помощник в двадцатый раз повторяет: «Абонент не может взять трубку. Перезвоните позже».

В душе разрастается паника. Все. Не могу больше тупо сидеть и ждать. Нужно хоть что-то делать. Дрожащими пальцами открываю приложение и вызываю такси.

Ну и что, что на улице скользко и я могу упасть. В конце концов, у меня на животе не швы, а всего лишь три прокола. Слава Богу и современным технологиям. Наплевать, что сумка достаточно тяжелая, а врач запретил поднимать больше трех килограммов. И то, что на дворе февраль, а у меня с собой нет ни верхней одежды, ни зимней обуви. Скорая забрала из дома прямо в халате. Любимый муж обещал привезти сапоги и пуховик, только вот где он?

Но даже отсутствие теплой одежды не важно. Главное, чтобы Эдик не злился. Если уеду без него, скажет, что не уважаю и не доверяю самому близкому человеку. Отчитает как первоклассницу или, еще хуже, неделю разговаривать не будет. Очередной недели молчания я не выдержу…

Так что, выкручусь как-нибудь. Главное, чтобы с любимым мужем было все в порядке.

Машина приезжает через пять минут. Хватаю сумку, вскакиваю с лавки — и тут же сгибаюсь пополам. Черт! Забыла, что нельзя делать резких движений. Боль пронизывает правый бок электрическим током, на глаза непроизвольно наворачиваются слезы. Нагибаюсь, прижав ладонь к животу. Дышу, как загнанная лошадь.

— Девушка, вы в порядке? — окликает меня медсестра из приемного покоя, — Может, врача?

— Спасибо, не нужно. Все хорошо, — выдавливаю из себя, — Такси уже приехало.

Она качает головой с явным неодобрением, но все-таки отворачивается. А я, стиснув зубы, беру сумку и ковыляю к выходу. Накидываю поверх футболки махровый домашний халат — хоть какое-то подобие теплой одежды. Выгляжу, как немец зимой сорок первого, но мне все равно. Все мысли заняты Эдиком.

Толкаю дверь, выхожу на улицу. Февральский ветер бросает в лицо капли ледяного дождя, снег под ногами раскис и превратился в кашу. Вода моментально просачивается в домашние тапочки. Ноги немеют, но я упрямо пробираюсь к машине, которая стоит метрах в десяти от входа.

Водитель — мужчина лет пятидесяти, с усталым лицом выходит и распахивает багажник.

— Давайте помогу, — предлагает он, глядя на мою сумку и явно недоумевая, что за странная пассажирка в халате и тапках свалилась на его голову.

— Спасибо.

Он забирает мою ношу, а я ныряю на заднее сиденье. Если это слово, вообще, уместно в моем состоянии. Скорее, скрючившись, заползаю. Практически не дыша, баюкая ноющий бок. Водитель окидывает сочувствующим взглядом и включает обогрев.

— Адрес тот, который указан?

— Да, — киваю, плотнее кутаясь в халат.

Он жмет на газ, пристально разглядывая меня в зеркало заднего вида.

— После операции что ли?

— Ага.

— А встретить вас, я так понимаю, некому?

— Муж задерживается. Форс-мажор, — отвечаю коротко, не желая обсуждать свою жизнь с незнакомым человеком.

— Ну, да, ну, да, — кивает водитель, но в голосе явно слышится осуждение.

И я его понимаю. Разве нормальный мужик бросит жену, только что выписавшуюся из больницы?

Но Эдик же меня не бросил! У него просто что-то случилось! Я точно знаю.

Всю дорогу судорожно набираю его номер. Раз, другой, третий. Только разговаривает со мной лишь автоответчик. Мысли одна хуже другой роятся в голове. Руки дрожат, сердце колотится, как бешеное...

Наконец, авто останавливается у нашего дома. Скромного строения из красного кирпича в спальном районе. Мы взяли его в ипотеку пять лет назад.

Выхожу, благодарю водителя, забираю сумку. Такси уезжает, а я стою, глядя на освещенные окна спальни. Свет горит и в оконном проеме явно виден мужской силуэт. Значит, Эдик дома!

Облегчение накатывает теплой волной. Слава Богу, с ним все в порядке. Может, просто уснул? Или у него разрядился телефон? Ну, конечно! Он же вечно забывает поставить его на зарядку.

Толкаю тяжелую дверь. Захожу. В прихожей пахнет кофе и чем-то еще… Женским парфюмом? Дорогим, терпким, незнакомым…

Да ну, нет. Не может быть. Просто показалось.

Сбрасываю мокрые тапки, аккуратно ставлю сумку на тумбу. Боль в боку становится сильнее, но я ее игнорирую. Направляюсь в гостиную.

— Эдичек? — зову, — Ты дома?

Из спальни доносятся какие-то звуки. Скрип створок шкафа, непонятная возня…

Толкаю дверь и замираю на пороге.

Мой муж стоит посреди комнаты с большой спортивной сумкой в руках. Он складывает в нее вещи. Свои вещи. Джинсы, свитера, рубашки…

— Любимый? — недоуменно хлопаю ресницами, — Что ты делаешь?

Нехотя оборачивается. На лице нет удивления. Он не пытается оправдаться. Смотрит с раздражением и досадой.

— А, Камилла, — констатирует он, бросая в сумку спортивный костюм, — Вернулась, значит… Зря. Лучше бы ты осталась в больнице.

Глава 2. Камилла

— Я звонила тебе тысячу раз! Ты же обещал приехать и меня встретить! Знал же, что выписка сегодня!

— Извини, память дырявая. Замотался, — Эдик пожимает плечами, будто речь идет о забытом на кассе пакете молока. А не о жене, которую он не удосужился забрать из больницы после операции.

— Замотался, значит… — делаю шаг вперед, и боль в боку взрывается горячей волной. Хватаюсь за косяк, обводя взглядом живописный беспорядок в комнате, — Может объяснишь, что происходит? Почему ты собираешь вещи?

Эдуард раздраженно вздыхает, запихивая в сумку еще одну толстовку. Движения медленные, почти ленивые. Будто ему скучно.

— Господи, ну что же ты у меня такая недалекая? Хорошо. Расскажу. Только давай без истерик. Ладно, Камилл? Я… ухожу.

— К-куда уходишь? — ошарашенно замираю на месте.

— От тебя ухожу. И подаю на развод.

Мир вокруг начинает качаться, как при землетрясении. Стены плывут. Цепляюсь за дверной косяк, чтобы не упасть. Что такое он говорит? Может, я не расслышала? Или от боли помутился рассудок?

— Эдик, ты о чем? Какой развод? Почему? Все же нормально было…

Он, наконец, поднимает на меня глаза. Карие, холодные, равнодушные. Как у змеи или какого-нибудь ядовитого пресмыкающегося.

— У меня есть другая женщина. Она беременна. И я переезжаю к ней.

Слова выстреливают, как камни из рогатки. Тяжелые, острые, впивающиеся в грудь осколками. Смотрю на него и не узнаю. Это хладнокровное существо — мой муж? Человек, с которым я прожила целых десять лет?

— Ты… так шутишь, что ли? Отрабатываешь на мне какую-то сцену из твоего спектакля?

— Нет.

— Послушай, но это абсурд какой-то! — мой голос срывается. — Мы же… любим друг друга. И ты совсем недавно мне об этом говорил.

— Ошибаешься, Камилла, это было давно, — Эдик закатывает глаза, как будто я не человек, а назойливая муха, — Наши отношения умерли года три назад. Просто ты этого не замечала в силу своей ограниченности.

— Ограниченности?! — резко дергаюсь, и боль снова пронзает бок, — Тебе не стыдно такое говорить? Вообще-то я три дня пролежала в больнице, а ты ни разу меня не навестил!

— Был занят, — бросает он, застегивая сумку.

— Занят?! Чем?! Своей любовницей?!

— Аней, — поправляет он спокойно, — Ее зовут Анна. И да, я был с ней. Ей сейчас очень нужна поддержка. Она вынашивает моего ребенка.

Отшатываюсь, как после пощечины и чувствую — внутри что-то ломается. Окончательно. Безвозвратно.

— Ребенка, значит… — повторяю глухо, — Ты же всегда говорил, что не хочешь детей?

Он язвительно усмехается.

— На самом деле я хотел. Просто не от тебя.

А вот это уже невыносимо больно. Словно удар в живот грязным кирзовым сапогом. Не знаю что ответить. Просто стою и хватаю пересохшими губами воздух.

— Ты… — выдавливаю из себя, но он перебивает.

— Послушай, Камилла. Я знаю, ты стараешься, — снисходительно произносит он, — Но ты не та женщина, о которой я мечтал. Тебе никогда не стать музой. Я — творческий человек, режиссер, меня скоро заметят, и предложат грандиозные проекты. Рядом со мной должна быть королева! А ты… всего лишь бухгалтер. В потертых джинсах и растянутом свитере. Всю жизнь считаешь чужие деньги и пилишь меня за разбросанные носки.

— Я тебя не пилю!

— Пилишь. Постоянно. Эдик, убери за собой посуду. Эдик, вынеси мусор. Эдик, разувайся у порога. Знаешь, как это достало? Женщина должна вдохновлять и дарить крылья, а не превращать жизнь в сплошной быт!

Перевариваю сказанное и не верю ушам.

— Ты серьезно? Между прочим, я работаю! Зарабатываю деньги на которые мы живем! Покупаем еду и одежду! Это я выплатила ипотеку за этот дом! А ты последние два года сидишь без гроша, потому что твои гениальные постановки никому не интересны!

Его лицо искажается гримасой гнева.

— Не смей меня оскорблять, женщина! Знаешь сколько творческих людей стали великими лишь после смерти? Эль Греко, Ван Гог, Бах! Зачем мне жена, которая не верит в мой талант? Которой материальное важнее духовного! Аня меня с полуслова понимает! А ты просто не разбираешься в высоком искусстве! Не представляешь, что значит быть творцом! Далеко не каждому дано быть на одной волне с гением! Вот Ане — дано. А ты, Камилла, в силу своей ограниченности на это не способна!

Ограниченности. Он назвал меня ограниченной.

— Ты не женщина, ты — машина, — продолжает он, явно входя в раж, — С цифрами в голове и пустотой в глазах! Ты погрязла в своих мыслях о том как приготовить борщ, и понятия не имеешь что действительно нужно поцелованному Богом мужчине! Непризнанному пока таланту! Твой удел — серая офисная масса, а не выдающийся режиссер! За десять лет семейной жизни ты даже ребенка мне не родила! Даже элементарную женскую миссию не исполнила!

От возмущения открываю рот и застываю на месте.

— Но… Это ведь ты не хотел детей! Категорически! Каждый раз, когда я заводила этот разговор, ты отмахивался. Говорил, что не время, что ты не готов, что нужно сначала чего-то в жизни добиться, а не плодить нищету… Я десять лет предохранялась, лишь потому что ты не хотел!

Он закатывает глаза.

— На самом деле я хотел. И если бы ты была хорошей женой, почувствовала бы это. Меня не нужно было спрашивать. Нужно было просто поставить перед фактом. Женщина, не предугадывающая желания мужа никчемна! И меня ты недостойна!

Стою и молча смотрю на него. С ужасом понимаю, что передо мной не тот человек, которого я любила. Передо мной холодное, циничное существо, которое я совсем не знаю. И на какие еще подлости это существо способно, остается лишь догадываться…

— Уходи, — шепчу я, — Не могу больше тебя видеть…

— Я и так ухожу, — он берет сумку, гордо шествуя мимо. Останавливается в дверях. — Ах да. Совсем забыл. Я выставил на продажу свою половину дома. Давно. Еще два месяца назад. Нам с Аней понадобятся деньги на ребенка.

— Что?! Но ты не можешь! По закону ты обязан был меня предупредить!

— Так я предупреждал, — произносит Эдик спокойно, — По почте. Заказным письмом. И не мои проблемы, что ты его не получила.

— Но… Это нечестно!

— Честно, — с торжеством в голосе заявляет любимый муж, — Все юридические формальности соблюдены, значит продать свою половину я имею полное право. Но, так и быть, дам тебе последний шанс. Пользуясь преимуществом, ты можешь выкупить мою половину дома. Недорого. Всего за три миллиона.

— Но… У меня нет таких денег.

— Вот и славно. Потому что покупатель уже нашелся. Сегодня оформляем сделку. Так что готовься принять нового соседа. Или ищи три миллиона. Времени у тебя до шести вечера.

— Ты… Не можешь так со мной поступить…

— Могу. И поступлю. Прощай, Камилла. Надеюсь, мы цивилизованные люди и расстанемся без скандалов.

Эдуард разворачивается и уходит. Слышу, как хлопает металлическая дверь. Как его шаги гулко отдаются на крыльце.

А потом наступает тишина.

Я стою посреди спальни. Одна. В видавшем виды халате и насквозь промокших носках. С болью в боку и пустотой в груди. Недостойная, никчемная, брошенная жена.

Медленно сползаю по стене и начинаю рыдать в голос.