Kitabı oxu: «Красавчики. Художники XX века. Истории, которые потрясли мир»
© Давлетбаева В.В., макет, 2024
© Стадник Н.В., обложка и иллюстрации, 2024
© Касперович П. В., текст, 2024
© ООО «Издательство «Эксмо», 2024
Вступительная часть
«Здравствуйте, друзья!» – именно так я начинаю свои встречи со зрителями проекта «Культограм». И это не пустые слова. Я искренне благодарна нашим зрителям за их поддержку, за то, что доверяют нам свои вечера и даже особые, праздничные дни. За добрые слова и конструктивную критику. Без злости и язвительности, с искренним желанием помочь нам сделать свой любимый проект еще лучше.
И вот, дорогой читатель, я не могу видеть, как ты выглядишь, и не знаю, в каком городе ты живешь, но я очень благодарна тебе за внимание к этой книге и сделаю все, чтобы ты получил от нее удовольствие. И позволь я к тебе тоже буду обращаться именно так – дорогой друг.
Итак, в этой книге мы поговорим о пяти красавчиках-художниках XX века. Сразу скажу, конечно, красавчиков, в XX веке было гораздо больше. Но нужно же с кого-то начинать. Выбирая эту первую пятерку игроков я руководствовалась несколькими принципами. Мне было важно, чтобы имена красавчиков были на слуху. Конечно, роль играет мой личный интерес к их жизни и искусству, и мне очень хочется тебя, дорогой друг, удивить, рассказать те истории о них, которые ты раньше не знал и которыми самому захочется поделиться с друзьями. Запустим, так сказать, эту культурную волну!
Также хочу сказать, что взгляд на красавчиков у нас будет не искусствоведческий, а культурологический. Больше времени уделим их жизни и тому, что происходило в мире. То есть посмотрим на них как на личностей в первую очередь и постараемся найти ответы на вопрос – почему они красавчики?
А еще наша книга интерактивная! Мы решили позаботиться о том, чтобы вам было удобно разглядывать картины, о которых мы будем говорить, в мельчайших подробностях. Поэтому на все картины мы оставим QR-коды, чтобы вы могли рассматривать их настолько внимательно, насколько это возможно.
Перед тем как перейти к нашим героям, я бы хотела немного погрузить нас в атмосферу конца XIX – начала XX века. Это очень важное время для истории искусства и вообще переломный момент. Я бы сравнила этот период для искусства с запуском первого спутника для науки. С открытием новых континентов для человечества. В это время происходит много открытий и многое меняется во взглядах на жизнь и на искусство, конечно, тоже.
Итак, добро пожаловать в машину времени! Мы на рубеже веков, и это время колоссального технического прогресса! Одно открытие за другим! Скорость появления этих открытий тоже растет, человечество берет такой разгон, что кажется вот-вот наберет вторую космическую скорость и полетит в космос. Ах да, нам не кажется, и правда скоро полетит!
Когда я думаю о чувствах людей того времени, я вспоминаю себя лет в 11. Это был 2001 год, и я посмотрела фильм «Васаби» с Жаном Рено. В фильме был момент, когда его дочь звонит своему парню по смартфону и разговаривает с ним по видео! Для меня это было что-то невероятное. Этого просто не может быть! Прошло время, и то, что восхищало нас в фильмах и казалось фантастикой, стало реальностью. Я никогда не забуду, как моя бабуля говорила, что ей удалось жить в чудесное время – когда впервые человек отправился в космос, как построили МКС. Она помнит времена, когда проводной дисковый телефон был роскошью, но и застала времена, когда ее было не оторвать от игры в Angry Birds на планшете.
Вот примерно так же происходило с нашими предками, которые читали Жюля Верна и думали «вот это фантастика!» А уже вскоре сами стали жить внутри этой фантастики. Это было окрыляющее чувство, казалось, что нет ничего невозможного! Нет границ и нет преград! Тут вспоминается цитата одного из наших сегодняшних красавчиков – Пабло Пикассо. Он говорил:
«Все, что вы можете себе представить – реально!»
Конечно, все происходящее влияло на культуру, а колоссальный технический прогресс нашел свое отражение в искусстве. Ведь искусство для общества – это как лакмусовая бумажка с уроков химии. Так что же происходило с художественной культурой?
Стало появляться и развиваться такое искусство, в котором применялись технические достижения, например фотография, кино, электронная музыка, в то время как многие представители более традиционного искусства впадали в кризис. И отношение к этим переменам у людей разнилось.
Конечно, некоторые радовались и вдохновлялись прогрессом. Искусствоведы называют этих ребят футуристами. Они просто голову потеряли от изобретений и решили, что отныне и во веки веков человеку нужны будут для счастья только высокие технологии, а все вот эти картины с цветочками – это уже прошлое, покрытое плесенью.
«Мы провозглашаем… новую красоту, красоту скорости. Гоночный автомобиль… прекраснее, чем Победа Самофракии», – Манифест футуристов.
В чем-то футуристы были правы. Сегодня нейросеть может написать вам картину, диссертацию, придумать логотип. Но, знаете, по сей день самой дорогой картиной, проданной на аукционах за все времена (на момент декабря 2023 года), является «Спаситель мира» Леонардо да Винчи ($450,3 млн).
Когда заходит разговор на эту тему, я обычно выступаю с длинной философской тирадой о том, что
инновации необходимы для развития культуры, но они невозможны без традиций,
а традиции, в свою очередь, не должны прекращать развиваться и меняться, потому что культура – это живой, движущийся организм. Как только он остановится – все! Все пропало. Длинной тирады не будет, основную мысль я изложила в одном предложении.
В этой книге мы говорим о художниках, поэтому я бы хотела сделать акцент на том, что происходило в этот переломный момент с ними. Да, были футуристы, которые изображали новую жизнь с обилием технологий. Ну а что другие?
Друзья мои, у многих художников случился самый настоящий кризис. Если бы в те времена уже были песни МакSим, думаю, многие художники бы слушали их, сидя на подоконнике, и со слезами глядели в окно. Представьте себе да того же Пикассо. Он вполне мог сидеть на подоконнике в дождь и подпевать: «Знаешь ли ты, вдоль ночных дорог шла босиком, не жалея ног. Сердце его теперь в твоих руках. Не потеряй его и не сломай». В данном контексте «сердце его» – это сердце зрителя, потребителя искусства. А кто же тогда она, которая должна не потерять его и не сломать? Она – это фотография!
Да, ее величество фотография! Та самая популярная девчонка в школе, в которую влюбились все мальчики и из-за которой все девочки стали страдать, обрастать комплексами, завидовать и злиться. Но если кого-то эта зависть съедает и разрушает изнутри, то для кого-то она может стать вызовом стать лучше. Кто-то начинает подражать ей, и у нее получается. А кто-то выбирает другой путь и становится совершенно другой, не менее яркой, вдохновляющей все новых и новых девчонок.
Думаю, вы поняли, что все эти метафоры про песни МакSим и популярных девчонок не только личная травма автора, но и сравнение с тем, какие чувства испытывали художники с появлением фотографии.
И правда. Раньше художники тратили очень много времени на написание портретов, природы, иллюстрировали коронации. Получали за это, между прочим, немалые деньги. При этом еще и постоянно совершенствовались, боролись друг с другом в технике. У кого получится точнее передать действительность. Даже импрессионисты, казалось бы, писавшие штрихами, и те соревновались, но в своем – в передаче света и меняющегося из-за него объекта картины. Они создавали целые серии работ. Например, «Стога сена» Клода Моне. Он показывал, как меняется весь пейзаж в разном освещении.
А тут появляется фотография. Которая, во-первых, создаст вам изображение быстро. Во-вторых, передаст все точно как оно есть. И в-третьих, хоть фотография поначалу не была так доступна, как сегодня, но все же фотопортрет семьи, скажем, вышел бы дешевле, чем картина.
Художники проходили много стадий принятия этого нового конкурента. Многие впадали в депрессию – ведь как бы они не старались, они не смогут написать реальнее, чем это сделает фотография. Они ощущали себя ненужными, им было страшно. Но некоторые быстро поняли очень важную вещь.
Ведь, по сути, именно с появлением фотографии художник наконец получил полное право психануть и сказать: «Я художник, я так вижу!»
С обретением сильного конкурента они обретают свободу. Ведь ни одна фотография (без фотошопа и прочих редакций) не передаст вам взгляд художника, его фантазию и мысли. И вот яркое, местами дикое и необузданное современное искусство рождается именно тогда – когда художники начинают искать новые пути, новые приемы и техники, когда они начинают исследовать искусство глубже, чем когда-либо, хотя на первый взгляд оно может казаться весьма примитивным и поверхностным. И на этом моменте, пожалуй, пора перейти к нашему первому красавчику – Полю Сезанну. Как многие его называли – отцу современного искусства.
Поль Сезанн
19.01.1839 – 22.10.1906
1. Рождение легенды
Итак, начать свою книгу о художниках-красавчиках XX века я бы очень хотела с художника по имени Поль Сезанн. И тут многие из вас могут начать говорить: «Полюсик, ты чего, Поль Сезанн, конечно, красавчик, одна борода чего стоит, но он красавчик XIX века. Посмотри, когда он родился и когда он умер».
Я скажу, что вы правы. Если смотреть исключительно на даты, то Поль Сезанн является скорее художником второй половины XIX века. Но дело в том, что в искусстве понятие времени не совсем такое, как мы привыкли. Сразу, конечно, возникает образ текущих часов Сальвадора Дали, в которых время идет по своим, совершенно другим законам. Но в этом действительно что-то есть. Потому что время – это вообще такое понятие, которое переносит переосмысление на протяжении уже более ста лет. С тех пор, как Альберт Эйнштейн выдвинул свою теорию относительности. Если почитать его труды, то становится ясно, что время гораздо сложнее, чем нам кажется.
Если вы видели фильм «Интерстеллар», вы помните, что один час на планете Миллер был равен 7 годам на Земле. А день на Марсе, например, длится почти на 40 минут больше, чем на Земле. Ну вы поняли – в вопросе времени все относительно.
Вот с искусством что-то вроде того получается. Потому что
время в искусстве не идет по тем строгим законам, по которым оно идет в нашей с вами жизни.
Ведь искусство – это полет фантазии, нечто субъективное. Ему даже положено нарушать эти сухие законы физики.
Вот, например, мы с вами знаем такое понятие «Пушкинская эпоха»1, но вместе с тем мы также знаем, что Пушкин жил недолго, а понятие «эпоха» предполагает довольно длительный период. Но он оказал настолько существенное влияние на литературу, да и вообще на художественную культуру своего времени, что можно действительно говорить «эпоха Пушкина» о всем том времени, на протяжении которого ощущается его глубокое влияние и масштаб его личности.
Или, скажем, когда мы говорим об эпохе Возрождения. Если вы сейчас загуглите «эпоха Возрождения», вы не увидите там точной датировки. То есть мы с вами знаем, что XX век начался 1 января 1901 года, а XXI 1 января 2001 года. Соответственно, у нас есть четкие рамки. Но у такого явления, как искусство Возрождения, нет таких рамок. В то время, когда в Северной Европе все еще жили в суровом Средневековье, в Италии уже вовсю наслаждались прекрасным Ренессансом. И чуть позже он стал приходить в другие места и потом сменяться следующими эпохами. И так далее. Поэтому в искусстве не существует строгих временных рамок эпох. Их продолжительность, начало и конец скорее связаны с влиянием человека, или группы лиц, или исторических событий.
Таким образом, Поль Сезанн, о котором я хочу вам рассказать, – это вообще потрясающая фигура. Он оказал влияние и на искусство XIX века, и на искусство XX века. Ну и, справедливости ради, шесть лет в XX веке он тоже прожил, засветился на этой вечеринке, так сказать.
Интересный эксперимент. Попробуйте прямо сейчас, не задумываясь, назвать топ-3, или даже топ-5, самых известных художников в истории. Сомневаюсь, что Поль Сезанн попадет в этот рейтинг. Но тем не менее Поль Сезанн – один из самых часто упоминаемых художников в искусствоведческих статьях.
Многие говорят о нем как о представителе импрессионизма, реализма, символизма, кубизма, даже фовизма. Но удивительно то, что Сезанна, в принципе, нельзя однозначно отнести к какому-то из этих направлений. Нельзя сказать, что Сезанн – это классический импрессионист или фовист. И ни в коем случае даже не кубист. Он сделал очень много для развития этих направлений. Он искал себя, но вместе с тем в своих письмах к сыну говорил:
«…Основой моей работы являются ощущения, поэтому, я думаю, мне трудно подражать»2.
Так кто же он тогда? Только представьте себе масштаб влияния Сезанна на искусство и его самобытность, если в искусствознании появился такой термин – «Сезаннизм»3.
Известный художник Поль Гоген, который вдохновлялся Сезанном, очень уважал его и покупал его работы. Известно выражение Гогена: «Идемте делать Сезанна!»4. Это означало, что все идем писать картины в стиле Поля Сезанна. Кстати, говоря о Гогене, к постипрессоинистам Сезанна тоже относили.
Безусловно, без Поля Сезанна не обходится ни одна книга или статья о кубизме. Собственно, даже в этой книге именно Сезанн предшествует главе о Пикассо, который долгое время работал в кубизме и прославил его. При этом самого Сезанна снова нельзя отнести к кубистам.
На протяжении своей жизни он постоянно находился в творческом поиске. Его часто и жестко критиковали, не признавали, чем глубоко ранили его. Но вместе с тем еще при жизни им восхищались многие авторитетные люди, покупали его работы и мечтали творить, как он. Давайте же поговорим о том, как и где происходило становление гения.
Поль Сезанн родился 19 января 1839 года в небольшом городке Экс-де-Прованс во Франции в богатой семье. Это были далеко не потомственные аристократы, а простые люди, добившиеся всего своим трудом. Я очень хочу рассказать вам о родителях художника, потому что они оба окажут колоссальное влияние на его личность и судьбу.
Отец, Луи-Огюст Сезанн, был человеком, очевидно, довольно предприимчивым. Потому что, не имея высшего образования, не имея связей, возможностей, смог обрести весомый капитал. Сам Луи родился в бедной семье иммигрантов из Италии. Собственно, фамилия Сезанн происходит от названия итальянского городка Чезенна, откуда родом предки Поля по линии отца. Луи всегда очень стремился вырваться из нищеты. Сначала разводил кроликов, хотя принято считать, что кроликам для размножения посторонняя помощь не нужна. Возможно, именно поэтому он сменил вектор деятельности, прошел обучение в Париже, стал торговать фетром для шляп и стал крупнейшим поставщиком своего региона. Что принесло ему большой коммерческий успех, и когда банк в Эксе разорился, Луи-Огюст открыл свой банк, став одним из богатейших жителей Экса.
Сегодня мы бы назвали Сезанна-старшего self-made, то есть сделавшим себя самостоятельно, благодаря исключительно своему трудолюбию и стремлению изменить жизнь.
Наверняка тот путь, который он проделал, закалил характер Луи, и он был человеком жестким, своенравным и бескомпромиссным.
Очевидно, с матерью Поля Сезанна, Анн-Элизабет Онорин Обер, их связала работа, потому что она была мастерицей по изготовлению шляп. В отличие от строгого отца, Анн-Элизабет была очень нежной женщиной, которая всегда поддерживала своего сына во всех его начинаниях. Для нее было в первую очередь важно, чтобы ребенок был счастлив. Поль Сезанн не много рассказывал о своем детстве, но друзья говорят, что он с трепетом вспоминал о том, как мама подарила ему первую коробку красок и кисти.
Поль стал первым ребенком в семье. Мало того, что первенец, еще и сын, наследник – естественно, родители были счастливы. Отец Сезанна впервые стал родителем в 41 год и, конечно, был просто очарован тем, что у него родился мальчик. В будущем в семье будет трое детей – Поль Сезанн и две его сестры – Мари и Роза. С сестрой Мари всю свою жизнь Поль будет очень плотно связан. Она, как и мать, поддержит его в творческом пути, а на старости лет будет вести дела брата.
Так вот представьте, отец долго и усердно шел к успеху, как ему было непросто доказать всем, что он что-то из себя представляет, с нуля выстроить бизнес и заработать капитал. Конечно, он хотел, чтобы его сын тоже жил хорошо, получил образование, был обеспечен достойной работой и деньгами. Он рассчитывал, что наследник продолжит дело отца и ни в чем не будет нуждаться. Как и любой родитель, Луи хотел для своего ребенка, очевидно, самого лучшего. Но он не учел одного. Иногда, хочет того родитель или нет, у него рождается не просто ребенок, у него рождается художник. Перебить творческое начало человека очень и очень трудно. Творчество – это живучий росток в душе человека. И если для него есть благодатная почва, то он пробьется сквозь любые «серьезные» профессии, какими бы красными ни были дипломы. Наверняка у вас вызывали теплые чувства зеленые ростки, пробивающиеся сквозь жесткий асфальт. Жизнь побеждает. И творческий росток пробьется непременно. Я это вам как деятель искусств с дипломом радиофизика говорю!
Сезанн в детстве не мечтал стать художником, он пришел к этому постепенно. У него не было богатой насмотренности, ведь родители не прививали ему любовь к искусству. Отец не считал искусство за серьезную профессию, был весьма расчетлив и прагматичен. Примерно так мог говорить маленькому Полю его отец с высоты своего опыта.
Из музеев он посещал только художественную галерею в Эксе, которая была очень небольшой и не могла похвастаться полотнами выдающихся мастеров. Но зато Поль получил превосходное образование.
После средней школы он обучался в школе Святого Иосифа, учился очень хорошо, и у маленького Поля было три любимых предмета. Как вы думаете, было ли среди них рисование? А вот и нет!
Больше всего нашего юного красавчика увлекали математика, греческий и латинский языки, которыми он овладел превосходно.
В 13 лет Поль поступил в Колледж Бурбон, где происходит судьбоносное знакомство. В колледж также поступает мальчик по имени Эмиль Золя.
Эмиль Золя – известный писатель и драматург. Уверена, даже если вы не читали его книг, это имя вам знакомо. А еще, не хочется спойлерить, но после прочтения этой главы вас наверняка заинтересует роман Золя «Творчество».
Их дружба, можно сказать, началась из-за скандала. Когда Эмиль пришел в колледж, был новеньким учеником, его очень грубо приняли другие дети. Юный Эмиль происходил из бедной семьи, был очень застенчив, ужасно шепелявил. Его жестоко дразнили, и единственным, кто вступился за Золя, оказался наш красавчик – Поль Сезанн. На следующий день Эмиль пришел в колледж с корзиной яблок и подарил ее Сезанну в знак своей признательности. Не яблоко раздора, а яблоко дружбы, получается. Принято считать, что это событие, которое положило начало дружбе двух талантов, оказало сильнейшее влияние на Сезанна и является одной из причин того, что в будущем в натюрмортах Сезанн чаще всего будет изображать именно яблоки.
Однажды Сезанн скажет:
«Я покорю Париж яблоками!»,
имея в виду яблоки на своих натюрмортах. Он будто использует старый прием, чтобы подружиться с Парижем – принести ему условную корзину с яблоками. Только уже на холсте.
Сезанн и Золя станут близкими друзьями, и долгое время их будут связывать добрые взаимоотношения. Сохранилась переписка Поля и Эмиля, читая которую можно будто сериал посмотреть о том, как менялись их отношения.
Они были хоть и талантливыми, но все же обычными мальчишками. Которые после уроков не могли сразу расстаться, много гуляли вместе, купались в речке, мечтали о том, как встретят свою любовь, ходили друг к другу в гости и увлекались литературой. Оба очень любили писать стихи и иногда даже в переписке общались стихами.
Интересный парадокс в колледже им, конечно, преподавали рисование, но у будущего красавчика-художника не наблюдалось какого-то большого успеха в этом предмете. В отличие от Эмиля Золя, который один раз даже был удостоен первой премии по рисованию. То есть Золя рисовал круче Сезанна (во всяком случае, по версии учителя по рисованию). Однако в написании стихов Сезанн был более изыскан. Во-первых, в отличие от Золя, он восхитительно владел латынью. Помним, что он очень любил этот предмет. И он на латыни мог написать целые поэмы. Золя этим восхищался и признавал то, что Поль здесь его превосходит. В своем письме от 1 августа 1860 года он писал:
Все дело в том, что я пишу умом, а ты пишешь сердцем.
https://images.eksmo.ru/images/great-artists/sezann/1.jpg
То есть будущий художник в колледже делал бо́льшие успехи в литературе, чем писатель. А писатель, в свою очередь, был более успешен в рисовании.
Вообще о том, как писал Поль Сезанн свои стихи, а позже – и свои картины, действительно можно сказать, что он писал их сердцем, своей душой. Помните, как он говорил своему сыну о том, что ему трудно подражать, так как он пишет свои ощущения? Действительно, ведь никто не мог ощутить мир так, как он. Ведь чувства всегда уникальны для каждого человека. И, возвращаясь к детству, возвращаясь к тому, что многие выдающиеся художники варились в правильном культурном «бульоне», а он нет, стоит сказать, что вот, возможно, в чем причина того, что Поль Сезанн был «свой среди чужих и чужой среди своих». Вспомним, его причисляли и к импрессионистам, и к реалистам, и к символистам, и к абстракционистам, и к кубистам, конечно же. Но при этом его нельзя однозначно назвать представителем ни одного из этих направлений. Потому что во всех этих направлениях он добавлял свою особенную секретную специю – свое ощущение. Возможно причиной тому, что он сформировал свой собственный «Сезаннизм», явилось как раз таки то, что в отличие от многих других художников у Сезанна не было насмотренности, ему не было на кого оглядываться, на кого равняться очень-очень долго.
Сезанн пришел к осознанному потреблению искусства самостоятельно уже в достаточно взрослом возрасте. То есть его поиски в рисовании начинались на абсолютно интуитивном уровне. И это, кстати, может отсылать нас к кубистам. Не только то, что он в будущем будет ставить форму во главу всего, а то, что, подобно кубистам, да и, собственно, абстракционистам он будто бы, сам того не ведая, создавал искусство на интуитивном уровне. Другие художники, как бы, «испорченные» академической школой, специально учились работать без оглядки на многовековой опыт человечества в живописи, работать интуитивно, подобно древнему человеку, вдохновляясь первобытным искусством. А у Поля Сезанна не было выбора. Он в принципе учился писать интуитивно, писать сердцем. Так что, может, и хорошо, что у Сезанна долго не было авторитета в живописи и он формировал свой стиль своим видением. И создал что-то совершенно новое и вдохновляющее многих выдающихся авангардистов.
2. Становление художника
Вернемся же к истории жизни Сезанна. Это, конечно, не бразильский сериал, как у Пикассо например (см. следующую главу), но тоже кое-что любопытное в ней было. Когда Поль Сезанн и Эмиль Золя окончили колледж, Эмиль уехал в Париж, а Поль, прямо скажем, не по доброй воле поступил учиться на юриста, как велел отец. Не то чтобы ему это занятие нравилось. Ему нравилось рисовать. Его это очень увлекало. Отец, видимо, понимая, что совсем запрещать нельзя, так и быть, позволил ему расписать стены в их поместье Жа де Буффан в Эксе и даже сам иногда позировал сыну. Но слушать о том, что Поль Сезанн хочет работать художником… Дело даже не в том, что Луи-Огюст не хотел этого, дело в том, что он в принципе не понимал, как можно работать художником.
Как вот эти каляки-маляки можно назвать серьезным делом.
Он, как человек работящий, из простой семьи, привыкший трудиться и выгрызать у жизни успех, не понимал таких эфемерных вещей, как искусство. Поэтому и слышать о подобных глупостях не хотел.
https://images.eksmo.ru/images/great-artists/sezann/2.jpg
Полю Сезанну было морально непросто от такого давления, и, обучаясь на юриста, на полях своих тетрадей он продолжал что-то рисовать, расписывать стены своего дома, чтобы хоть как-то реализовывать свою мечту, свою творческую потребность.
Вместе с тем все это время ему постоянно из Парижа писал Эмиль Золя. Эмиль рассказывал, как ему нравится в Париже, как он ходит по разным ресторанам и кафе, где проводят время выдающиеся журналисты и писатели, как он заводит нужные знакомства, которые способствуют изданию его статей в газетах, а в будущем – и книг. То есть Золя изо всех сил стремился реализовать себя в писательстве и обрести успех. К чему склонял и друга Поля, постоянно приглашая его бросить все и поехать в Париж.
Сезанн, конечно, тоже хотел успеха. Стремления друзей в чем-то будут похожи. И их взгляды на искусство будут одно время похожи. Но вот в чем разница – Эмиль Золя очень хотел добиться славы и материального благосостояния своим творчеством.
А Поль Сезанн хотел своим творчеством добиться совершенства, какого-то своего особенного взгляда, видения искусства.
Для него главной целью было найти новое в искусстве и достичь в нем совершенства.
Золя в письмах Сезанну говорил, что Поль должен уже определиться, кто он. Если юрист – хорошо, пусть сидит в своем Эксе и работает на радость семьи. Но если все же художник, коим считал его сам Золя, то Поль не должен бояться отца и обязан доказать, что он станет художником.
Дело в том, что Эмиль прекрасно понимал, что его друг боится авторитета папы, потому что отец у Сезанна был, судя по воспоминаниям современников и друзей, очень строгий, местами даже грубоватый и бескомпромиссный. И поэтому идти против него было, прямо скажем, не так уж просто. Ведь Сезанн полностью зависел от своего отца. Ему было нелегко решиться и сказать – все, я устал, я ухожу. Но Золя настаивал. Он говорил: «Ты должен попробовать, ты должен приехать в Париж». Он понимал, что сам Поль не осмелится принять такое решение, и его нужно подталкивать.
И вот, с одной стороны, на него давит отец своим авторитетом, а Эмиль Золя со своей стороны старается настаивать на своем и давать уверенность Сезанну в том, что он должен заниматься живописью. В итоге Золя побеждает в этой неравной схватке, в такой неофициальной дуэли, потому что Поль Сезанн год с горем пополам отучился на юриста, после чего заявил Луи-Огюсту, что он не намерен это продолжать, что он хочет уехать в Париж и заниматься искусством.
Для отца это был удар, потому что в его системе ценностей это решение – полная глупость, абсолютная ерунда и блажь. Луи-Огюст страшно злился и говорил: «Это он его сманивает! Этот бездельник, эта рвань без гроша в кармане. Он думает, что когда Поль окажется в Париже, я буду кормить заодно с сыном и всех его дружков?»5
О, знал бы Луи-Огюст тогда, что совсем скоро Золя станет очень богат, купит поместье и будет регулярно высылать деньги его сыну Полю…
Тем не менее хоть Поль и не пошел по следам папы в бизнесе, кое-что он все же унаследовал от родителя. А именно, упрямство и настойчивость. Плюс на сторону Поля стали его мама и сестра Мари, которые, справедливости ради, тоже не понимали ничего в искусстве, но всегда поддерживали начинания сына и брата. Для них было главным, чтобы он был счастлив, а чем он для этого хочет заниматься – не так уж важно. Вместе они смогли дожать Сезанна-старшего, он горько вздохнул и согласился.
В Париж Луи-Огюст отвез сына лично, чтобы снять для него жилье и прикинуть, сколько денег потребуется ребенку в месяц, чтобы не нуждаться, но и чтобы он не начал содержать своих неудачников-дружков. В итоге было назначено содержание в 150 франков в месяц, чего молодому холостяку было вполне достаточно.
Поль, надо сказать, не просто погулять в Париж приехал. У него было несколько целей – поступить в Школу изящных искусств и выставлять свои картины в Парижском салоне – ежегодной престижной выставке, куда мечтали попасть все французские художники. Поскольку вступительные экзамены в Школу были строгими, Сезанн начал активную подготовку, посещая в Париже мастерскую Сюиса, где молодые начинающие художники за относительно небольшие деньги могли получить возможность писать с натуры. Каждый день галерея открывалась в восемь утра, и особенно старательные ученики приходили раньше, чтобы занять лучшие места для рисования. Среди них был и наш красавчик Поль, который всегда отличался своим трудолюбием в живописи.
В Париже Сезанн наконец дорывается до настоящего высокого искусства. Часами он сидит в Лувре, перерисовывая шедевры творцов разных стран и эпох.
Безусловно, он много времени проводил и с Эмилем Золя, с которым они будут видеться практически каждый день, будут очень рады воссоединению своего союза в столице и решат, что больше никогда в жизни не расстанутся. Ох уж эти наивные мысли молодости. В основном они будут проводить время в парке, где иногда Поля Сезанна можно было обнаружить спящим на лавочке, подложив ботинки под голову, будто подушку, опасаясь что их кто-то украдет, благодаря чему
обрел среди местного населения имидж городского сумасшедшего.
Золя все пытался привлечь Сезанна в свою богемную «тусовку». Он считал, что Сезанну ничего не добиться без нужных знакомств. Он все время хотел таскать замкнутого друга с собой по всем кафе и клубам, чтобы он обзаводился связями. Но для нелюдимого Сезанна все эти «тусовки» были скорее стрессом. Он не умел себя вести и часто производил впечатление, прямо скажем, не очень любезного человека, чем многих отталкивал.
Поль Сезанн проведет год в Париже, будет ходить в мастерскую, в Лувр, готовиться к поступлению в Школу искусств, но провалит экзамены. А поскольку Сезанн был человек очень ранимый, то любой отказ, любая критика воспринималась очень болезненно. Поэтому, не поступив в Школу, он разочаровывается и решает уехать домой.
Знаете, как сейчас многие уезжают на Бали на зимовку или в принципе переезжают туда, если есть возможность работать удаленно, и потом говорят «остров меня не принял» или «остров меня принял», в зависимости от тех обстоятельств, которые у людей там сложились. Так вот, в XIX–XX веках вообще все представители художественной культуры, будь то изобразительное искусство, музыка, да мода, что угодно, – все мечтали об этой Мекке – о Париже. Переехать в Париж, жить там, работать, общаться, развиваться. Но если кому-то удавалось там зацепиться, то кому-то удача улыбалась в меньшей степени. В общем, если бы у людей в те времена были социальные сети, они бы писали у себя в «статусе» «Париж меня принял» или «Париж меня не принял».
В общем, вы поняли, что с первой попытки Париж Поля Сезанна не принимает, и он вынужден вернуться обратно в Экс и, на радость отца, заняться «серьезной профессией». Но очень скоро он утверждается в своем мнении о том, что все-таки его призвание – это искусство. Ему было скучно, и он даже написал следующее двустишие:
Потому что любое свое свободное время он тратил на рисование, поскольку очень рано понял, что для него время, потраченное не на рисование, – это время, потраченное впустую.
Своими рисунками он заполонял поля документов.
Кстати, знаете ли вы, что рисунки на полях были очень популярны в Средневековье и назывались «маргиналии» – от латинского слова marginalis – «находящийся на краю»? Причем в Средние века можно было встретить очень скабрезные сцены на полях, и именно от них произошли такие слова, как «маргинал» или «маргинальное поведение», означающие нечто непристойное. Вот вам несколько примеров.
Средневековые маргиналии
https://images.eksmo.ru/images/great-artists/sezann/3.1.jpg
https://images.eksmo.ru/images/great-artists/sezann/3.2.jpg
https://images.eksmo.ru/images/great-artists/sezann/3.3.jpg
https://images.eksmo.ru/images/great-artists/sezann/3.4.jpg
https://images.eksmo.ru/images/great-artists/sezann/3.5.jpg
Вернувшись домой, попытавшись снова стать на путь истины, каким считал его отец, и поработав в конторе, Поль Сезанн еще больше понимает, что все познается в сравнении. Да, в Париже непросто, да, у него не получилось с первого раза поступить в Школу изящных искусств, но все равно, попробовав такую жизнь и другую жизнь – профессию серьезную и профессию любимую, он осознает, что, несмотря на всю сложность, он все-таки выбирает именно творческие поиски. Отец окончательно смиряется с иным путем сына и снова отпускает его покорять столицу и писать картины.
Поль отправляется в Париж, снова начинает работать в мастерской Сюиса7, по наказу отца пытается снова поступить в Школу изящных искусств. Знакомится с тогда еще малоизвестными и пока непризнанными Клодом Моне, Камилем Писсарро, Огюстом Ренуаром и другими художниками, находившимися в активном поиске нового в искусстве. Здесь важно понимать, что вообще царило в то время в Школе и в Парижском салоне, а царил академизм – искусство сына маминой подруги. И когда появляются эти молодые, другие, «неправильные» хулиганы вроде Клода Моне, Эдуарда Мане, того же Поля Сезанна, которые предлагали нечто совершенно другое, их искусство посчитали наглым и недостойным.
И когда Сезанн, Ренуар, Моне, Мане и многие другие «бунтари» предлагают выставить в Парижском салоне свои работы, их всех отвергают и не допускают к выставке. Это был 1863 год, который запомнится всем в истории искусств как год «Салона Отверженных». Потому что произошло удивительное!
Эти самые непринятые художники обратились к Наполеону III, и тот выпускает распоряжение – устроить выставку работ отверженных художников.
В том же здании, где и Парижский салон, только с другой стороны. И это было потрясающее событие! В итоге внимания к «Салону Отверженных» было больше, чем к Парижскому салону. Однако обольщаться не стоит. Это было сделано в большей степени для того, чтобы сбить спесь с этих возомнивших о себе молодых художников: придут люди, посмотрят на все это безобразие и щедро наградят насмешками. Такой срежиссированный буллинг молодых художников.
Да, представьте себе, были времена, когда так любимый многими сегодня Моне подвергался критике. Выдающийся художник Илья Репин говорил о Моне и Дега, что они дилетанты и все, что они делают, они делают только для финансовой выгоды. А теперь подумайте, что мы чаще всего слышим о представителях современного искусства? Что они дилетанты и все делают исключительно ради денег. Все-таки как же циклична история.
https://images.eksmo.ru/images/great-artists/sezann/4.jpg
После «Салона отверженных» Сезанн тяжело переносил критику и снова уехал к родителям в Экс. С тех пор он будет периодически наведываться в Париж, но никогда этот город не станет для него главным пристанищем. Но отныне Поль будет заниматься только живописью. В Эксе он с большим энтузиазмом писал пейзажи, о которых мы еще поговорим, а также много портретов. Давайте посмотрим на портрет Луи-Огюста Сезанна с газетой. Об этом портрете есть любопытный факт. Обратите внимание, что за газета в руках у Луи-Огюста. Это либеральное издание L’Evenement8, хотя отец всегда предпочитал республиканскую газету Le Siecle9. В картине используется именно либеральная газета по той причине, что в ней Эмиль Золя опубликовал статью, где активно защищает молодых художников и осуждает жюри Парижского салона, которое критиковало участников «Салона Отверженных». Поль Сезанн впечатлился и отцу в руки дал именно эту газету. Примечательно, что на портрете за спиной отца красуется картина. И не просто картина, а натюрморт самого Поля Сезанна, который действительно висел в той комнате. То есть Сезанн на картине изобразил картину, которую написал Сезанн. Такая матрешка из картин получается.
Кстати, в своей статье, где Золя будет защищать молодых художников от нафталина академической школы, он будет упоминать многих, но не напишет имени своего дорогого друга. И надо сказать, что Сезанн вообще прошел незамеченным на той выставке, чего нельзя сказать об Эдуарде Мане. Именно на «Салоне Отверженных» в 1863 году невероятный шум разразился вокруг картины Мане «Завтрак на траве». Она вызвала шквал критики. Причем сам император удостоил ее своим вниманием, он сказал, что она пошлая, вульгарная, неприличная. Давайте посмотрим на нее.
Мы видим полуоголенных дам полусвета в компании мужчин где-то в лесу. И в принципе можно было бы понять императора, предположить, что он заботится о нравственности, если бы правда не колола глаза. Потому что несмотря на то, что, естественно,
ни о каких мероприятиях, которые мы видим на картине, в приличном обществе и речи идти не могло,
подобные встречи довольно часто проходили в среде высшего общества. Просто о них было не принято заявлять публично. Потому ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы кто-то понял, что оно так и есть. Эта невероятно скандальная картина подарила Эдуарду Мане сильный скачок в плане его узнаваемости.
https://images.eksmo.ru/images/great-artists/sezann/5.jpg
Интересный факт об этой картине. Изначально Мане назвал ее «Купание». Однако после шумихи вокруг полотна, пришлось сменить название на «Пикник на четверых». Но и это название показалось уж слишком романтичным. В итоге до наших дней полотно дошло под названием «Завтрак на траве».
Мало того, что «Завтрак на траве» наделал много шума, он еще и вдохновил коллег по цеху Эдуарда Мане. В 1865 году Клод Моне тоже решил написать свой «Завтрак на траве». Его версия более сдержанная, в ней дамы все же одеты. Причем изначально Моне задумывал эту картину размером 6 на 6,5 метров – просто гигантскую. И в период работы над ней к нему в гости приехал Гюстав Курбе, который решил поддержать приятеля, но внезапно сделал хуже. После его комментариев Моне прекратил работу. По воспоминаниям из дневника графа Гарри Кесслера от ноября 1903 года, Моне сам рассказал, как Курбе посоветовал ему переделать женские платья, он взялся за работу, но сделал только хуже а в результате и вовсе забросил работу. Испытывая финансовые трудности, он оставил незаконченное полотно в качестве залога арендодателю дома. Позже он выкупил его и разрезал на три части. Одна из них утеряна (успела изрядно подгнить за годы у арендодателя), остальные две хранятся в Музее Орсе в Париже.
https://images.eksmo.ru/images/great-artists/sezann/6.jpg
Я буду рада, если сейчас вы испытываете ко мне недоверие, ведь многие из вас могли своими глазами видеть «Завтрак на траве» Клода Моне в Пушкинском музее в Москве, и будете совершенно правы. Но если вы ее видели, я думаю, вы понимаете, что ее размер значительно меньше, чем 6 на 6,5 метров. Это не итоговая работа, а пробный этюд Клода Моне к той монументальной картине, которая так и не была завершена.
Наш красавчик Поль Сезанн тоже писал свой вариант «Завтрака на траве». Он вообще очень уважительно относился к Эдуарду Мане и иногда приходил на его встречи, которые тот организовывал среди своих единомышленников художников. В 1869 году Сезанн тоже напишет свою версию «Завтрака на траве». И вот что интересно, если мы посмотрим на этот «Завтрак», то центральная фигура мужчины, который сидит к нам спиной – это, очевидно, автопортрет самого Поля Сезанна, он сам себя поместил в окружение девиц.
И тут я предлагаю обсудить самое интересное, что всех всегда волнует, – женщин! Для Поля Сезанна вопрос женщин на его картинах – это такой психоаналитический вопрос, потому что из-за своих комплексов Сезанн плохо умел общаться с женщинами, к тому же он был брезглив до паранойи и не переносил никаких прикосновений. Поэтому когда мы с вами видим на картинах Сезанна обращение к наготе, к чему-то интимному, какие-то намеки на то, что он сам сидит на этом завтраке среди женщин, мы должны понимать, что в его случае это была своеобразная терапия, потому что в реальной жизни он не мог даже допустить того, чтобы оказаться в подобной ситуации, в подобной компании. И даже когда он обращался к натурщицам, ему было очень неловко с ними работать.
https://images.eksmo.ru/images/great-artists/sezann/7.jpg
На данный момент сохранилось чуть больше 800 работ авторства Поля Сезанна, однако скорее всего их было значительно больше, возможно в разы. Просто поскольку он был еще и самокритичен, как только ему работа не нравилась, он моментально ее рвал на кусочки и уничтожал. Такая участь постигла и портрет Эмиля Золя, который он заказал другу, чтобы его поддержать. Как вы уже поняли, ничего не вышло.
3. Поль Польевич и тайная семья
Любопытно, но Сезанн, несмотря на все свои комплексы, странности, брезгливость и нелюдимость, все же умудрился создать семью. И счастливой обладательницей нашего красавчика стала девушка по имени Мари Ортанс Фике. Поль познакомился со своей будущей супругой в Париже в 1869 году, она была его натурщицей. Ей было 19 лет, а ему 30. Ортанс была швеей, но подрабатывала натурщицей. Как правило, девушки, промышлявшие таким заработком, были дамами легкого поведения. Но об Ортанс мы подобными сведениями не располагаем.
Язык не поворачивается назвать отношения Ортанс и Поля романтическими, потому что они были весьма сухими. То есть у нас вообще мало доказательств того, какими были эти взаимоотношения. Мы располагаем всего двумя письмами, автором которых является Ортанс Фике, и оба они обращены не к мужу. Мы знаем немного отзывов о ней современников Поля Сезанна, его биографов и друзей, и все они, прямо скажем, не самые лестные. Из них мы можем сделать выводы, что
Ортанс была необразованна, ей вообще было все равно на картины мужа, на его искусство.
Она была очень меркантильна, нехороша собой, достаточно груба, и вообще часто в ее описаниях можно найти такие слова, как стерва, грубая, то есть не самая приятная женщина. Среди друзей Сезанна она быстро получила прозвище La Bul, что переводится как «шар».
И вместе с тем именно эта женщина стала спутницей Поля Сезанна вплоть до его смерти. И он написал более 20 ее живописных портретов.
Через два года после того, как они начинают жить вместе, у Ортанс и Поля родится сын, которого они назовут Поль. Такой Поль Польевич Сезанн. Поль Сезанн-старший души не чаял в своем сыне, он его просто обожал. Но знакомить Ортанс и сына с родителями не спешил, да и в официальный брак с Ортанс вступать не собирался. Все потому, что все еще боялся отца и его гнева.
Казалось бы, чего отцу гневаться? Ведь он сам в свое время завел отношения с простой женщиной, вне брака у них родились сын Поль и дочь Мари, и лишь после рождения второго ребенка они с мамой Поля официально поженились, и лишь младшая девочка родилась в законном союзе. Поль Сезанн, можно сказать, хоть в чем-то взял пример с папы! Но! Вспоминая историю Луи-Огюста Сезанна, который изо всех сил пробивался к хорошей жизни и желал подобного своим детям, можно предположить, что в качестве жены своего наследника он видел как минимум девушку из благородной, аристократической семьи. А Ортанс такой, ясное дело, не являлась. Узнай отец об их связи – он был бы в ярости! И поскольку он все еще являлся главным спонсором жизни Сезанна, наверняка воспользовался бы методом кнута и урезал бы холостяцкое содержание, которого и так на семью из трех человек не хватало катастрофически.
Поэтому Поль Сезанн на протяжении восьми лет будет скрывать жену и сына от своего отца.
Они поселились в Эстаке – пригороде Марселя, откуда Сезанн в одиночку наведывался к родителям в Экс, чтобы они ничего не заподозрили. Вскоре мама и сестра художника все же узнали про тайную семью. А вот Луи-Огюст узнает об этом случайно, вскрыв письмо для своего сына, в котором его друг просит передать привет Мадам Сезанн… О, какой же это был скандал. В тот день живые могли позавидовать мертвым.
Пока же тайна хранилась, напомню, что отцовских ста пятидесяти франков не хватало. Тем более малыш Поль часто болел. В этот сложный период своего друга очень поддержал уже успешный и уважаемый Эмиль Золя. Из их переписки мы видим, что Сезанн с периодичностью раз в месяц просит Эмиля выслать его супруге Ортанс 60 франков, и Эмиль никогда в этой просьбе не отказывает.
Все это время Сезанн не терял запал и активно старался развиваться как художник. Он всю жизнь, до самых последних дней не останавливался в поисках своего уникального видения и техники. Когда малыш Поль Польевич был еще крохой, Сезанна к себе в гости пригласил художник Камиль Писсарро.
В этой поездке Сезанн многому у него научился. Он никогда не станет писать так, как Писсаро, его живопись всегда будет другой, но можно все же увидеть след его влияния, а именно: более упорядоченными становятся мазки, более светлыми краски. Камиль посоветовал Полю выключить фантазию и писать то, что он видит – свое личное восприятие, не надо ничего додумывать. Он даже попытается научить Поля Сезанна писать тремя базовыми красками: красной, синей и желтой и ближайшими производными от них. Но этот план провалится, потому что Поль Сезанн будет писать довольно богатой палитрой.
Хотя Сезанна все равно нельзя назвать абсолютным последователем школы Писсарро, о Камиле он будет отзываться следующим образом:
«Он был мне словно отец, словно добрый Бог»10.
И когда, будучи уже пожилым человеком, Поль Сезанн передаст в музей Экса свою картину на выставку, он подпишет ее не «Поль Сезанн», он подпишет ее «Ученик Писсарро».
Писсарро, в свою очередь, вот что писал: «Наш друг Сезанн превосходит все наши ожидания, я видел, и у меня есть дома его картины. Они поразительны по своей силе и энергии. Если, я надеюсь, он пробудет немного в Овере, где собирался поселиться, то еще поразит немало художников, поспешивших осудить его»11.
В 1873 году происходит событие, которого Сезанн ждал долгие годы. Он впервые сумел продать свою работу! Он продал свою картину «Олимпия», вдохновленную одноименной картиной Эдуарда Мане.
Покупает эту картину доктор Гаше – врач и известный ценитель искусства из города Овер. Он выглядел сам довольно забавно, красил свои волосы в желтый цвет, и, может быть, вы сразу вспомните, как Винсент ван Гог писал доктора Гаше. Ведь именно Гаше был последним лечащим врачом Винсента. Среди его работ есть не один портрет этого персонажа.
https://images.eksmo.ru/images/great-artists/sezann/8.jpg
С тех пор работы Поля Сезанна иногда начинают продаваться. Гаше своей покупкой будто бы подает пример другим, что Сезанна можно покупать. Но это все равно не приносит много денег и доброй славы, которые были так желанны и нужны.
https://images.eksmo.ru/images/great-artists/sezann/9.jpg
Хочу обратить ваше внимание на любопытную серию работ Сезанна. Я уже говорила, что он написал более 20 портретов жены. Но еще Сезанн написал более 80 картин, изображавших Викторию… Кто же она такая? Друзья, это не просто Виктория, это Святая Виктория! А точнее, гора Сент-Виктуар, роскошный вид на которую открывался из родного Полю Экса, и которую он писал маслом и акварелью, каждый раз передавая новое ощущение и взгляд на нее. Сегодня обладать горой Сент-Виктуар руки Сезанна мечтают лучшие мировые галереи и коллекционеры.
4. Сезанн ищет свой стиль
В 1874 году объединение непризнанных художников, все эти бунтари, решают организовать свою выставку в противовес «душному» Парижскому салону и предлагают назвать ее «Анонимное общество живописцев, скульпторов и граверов». Выставка проходила в ателье фотографа Гаспара Феликса. Но надо сказать, что эту инициативу поддержат далеко не все представители этих самых «отвергнутых». Скажем, Эдуард Мане не будет принимать в ней участие, потому что, как говорится, шутки-шутками, но все же нужно стремиться попасть в Салон, а не придумывать свои альтернативные вселенные. Сезанн же принимает участие в этой выставке. Более того, даже удастся продать его картину «Дом повешенного». Однако коммерческого успеха у проекта все равно не было. Собранных с продажи нескольких картин средств не хватило, чтобы окупить затраты на организацию, и в итоге все участники оказались в убытке. Долг Сезанна помог закрыть отец – Луи-Огюст.
Но я обращу ваше внимание на то, что именно на этой коммерчески провальной выставке состоится эпохальное для истории искусств событие. Среди прочих картин на ней была представлена Impression (с фр. «Впечатление») Клода Моне. В статье о выставке журналист Луи Леруа по названию этой картины назовет всех художников «Салона Отверженных»12 импрессионистами.
А все потому, что слово Impression переводится как «впечатление», и художников назовут впечатлительными. Но не в том смысле, что «какие они молодцы – впечатлительные», а скорее с насмешкой:
«Ох, эти впечатлительные, пишут не пойми что».
И, конечно же, все на этой выставке отхватили по полной от критиков. Ох, знали бы они, что сегодня картины импрессионистов будут продаваться за баснословные деньги и украшать залы лучших музеев мира. Никогда не сдавайтесь, друзья, когда вас не понимают. Возможно, до вас просто еще не доросли.
Собственно, а почему же многих импрессионистов не ценили и считали их картины незаконченными? Смотрите, какая штука. Когда художник трудился над полотном, он делал этюды – то есть, если совсем грубо сказать, черновики своей итоговой работы. Чаще всего эти черновики были разделены на фрагменты, например, отдельно рисовали лица героев, части пейзажа. Или просто уменьшенную версию итоговой картины. И, конечно, черновики писались не так четко и реалистично, как итоговая картина. Сегодня вы можете видеть в музеях эти этюды – их часто располагают рядом с картиной. Поэтому мэтры живописи, глядя на нечеткие картины импрессионистов, состоящие из мазков краски, считали, что им просто-напросто демонстрируют черновики, выдавая их за произведения искусства, и расценивали это, конечно, как нахальство.
Сезанн, безусловно, был расстроен критикой, но не разбит. Он всегда чувствовал, что должен идти дальше, должен продолжать поиски. Он был уверен, что так называемая законченность, которую хотят от их работ эти самые представители академизма, эта законченность – признак ремесла, а не искусства. Он верил, что у каждого художника свой час признания. И нужно к этому часу идти, нужно писать то, что ты чувствуешь, что ты видишь.
Хорошенько все обдумав, Сезанн принимает решение, что все же он будет стремиться попасть в Салон. И он не считает себя импрессионистом, он идет дальше. Несмотря на то что многие будут называть Поля Сезанна отцом импрессионизма, все равно его нельзя назвать импрессионистом. Поль Сезанн сам скажет о том, что он отдаляется от импрессионистов. Он говорит «глаз мало, нужно еще и размышлять»13. Глядя на картины импрессионистов, вы видите, как свет падает на предметы. А ему было ближе другое ощущение света. Ему казалось, что предметы сами как будто бы излучают этот самый свет.
В 1880-х годах на картинах Поля Сезанна появляется больше геометрии. В это время он будет жить преимущественно в Эстаке, где будет писать пейзажи. Будет писать море, например. И стиль его живописи будет напоминать нам о Писсарро, но все-таки со своими характерными акцентами и решениями и, повторюсь, геометрией. Перед нами картина Сезанна «Море», которую в 40-х годах XX века приобретет в свою коллекцию Пабло Пикассо.
В это время все больше предметов на картинах Сезанна начинают напоминать круги, треугольники, прямоугольники. Он понимает для себя и говорит о том, что на картинах должна быть определенная строгость форм и благодаря этому создается совершенно новый вид перспективы, к которому приходит Сезанн, и который никто раньше не использовал. Он понимает, что все зиждется на геометрических фигурах – это основа всего.
«Разрешите мне повторить то, что я уже говорил Вам здесь: трактуйте природу посредством цилиндра, шара, конуса – и все в перспективном сокращении, то есть каждая сторона предмета, плана должна быть направлена к центральной точке»,
– писал Сезанн Бернару в письме от 15 апреля 1904 года. Он считал, что начиная с этих простых элементов, можно сделать все что угодно. Я объясню на житейском примере: вспомните уроки ИЗО в школе. А точнее те уроки, на которых нас учили как рисовать лицо. Сначала рисуем овал, затем при помощи перпендикулярных линий, делим овал на четыре части. Нос – треугольник, глаза – еще два овала. И лишь после того, как лицо схематично изображено, можно приступать к его совершенствованию. Это то, что позаимствуют в будущем кубисты.
https://images.eksmo.ru/images/great-artists/sezann/20.jpg
Еще Сезанн находит свой способ создавать перспективу – он делает это при помощи краски. То есть отходит от того, что ему советовал Писсарро: работай только тремя цветами. Он начинает расширять свой диапазон и говорит о том, что холодные краски, например, такие как зеленые или голубые, кажутся нам будто бы отступающими назад. А теплые цвета: красный, оранжевый, желтый, – они, наоборот, стремятся к переднему плану. Предлагаю посмотреть на картину Сезанна «Пьеро и Арлекин»
Арлекина он написал со своего сына Поля, а Пьеро – с его приятеля. При взгляде на картину мы вполне отчетливо понимаем, что на ней впереди, а что сзади. Этого ощущения перспективы Сезанн добился при помощи красок.
5. Потери и приобретения
Раз уж мы снова обращаемся к Полю Польевичу, то давайте я расскажу, что Поль Сезанн и Ортанс Фике все же вступят в официальный брак (это случится в 1886 году после скандального разоблачения тайной семьи). И сделано это было отчасти для того, чтобы официально признать сына наследником. Луи-Огюст, понятное дело, не был в восторге, но незадолго до этого у Сезанна случилась внезапная интрижка с прислугой из родительского дома, после чего Луи-Огюст, видимо, решил, что Ортанс и ее сын – не такой уж плохой вариант.
Спустя полгода после этой свадьбы отец Поля Сезанна умирает. И это событие – потеря главы семьи – обернется для Поля свободой. Потому что он может больше никого не бояться, он может делать что хочет. И более того, он становится богат. Если раньше отец регулировал поток средств, которыми может пользоваться сын, то унаследовав имущество и деньги, Сезанн получил право распоряжаться ими как хочет. Поль Сезанн говорил: «Мой отец был гений, он оставил мне доход в 25 тысяч франков»14. Этого было более чем достаточно для достойной жизни. И наконец-то он больше не должен просить деньги у Эмиля Золя, с которым отношения все в том же 1886 году испортятся навсегда.
А собственно, что происходит между старыми друзьями Полем Сезанном и Эмилем Золя? Когда мы дружим с кем-то в детстве, мы дружим просто так. Нам весело вместе играть, мы любим друг друга просто за то, что мы есть. Но потом, взрослея, каждый идет своей дорогой, каждый развивается по-своему. Одним удается продолжать любить друг друга, ценить друг друга просто так всю жизнь, даже если во многом их взгляды и образ жизни разнятся. У других же пути расходятся настолько, что уже не о чем говорить, и нет больше былой радости в сердце при встречах.
Так вот, по мере того, как будет развиваться Эмиль Золя в своем направлении, а Поль Сезанн – в своем они будут идти все более разными путями. Золя станет представителем богемы, быстро получит славу, заработает большое состояние. Его окружение изменится, и он будет вращаться в тех социальных кругах, в которых Поля Сезанна и всех его братьев по цеху будут недолюбливать. И в один прекрасный момент Эмиль Золя задумается, а может быть Поль Сезанн и его единомышленники действительно ошибаются в своем видении искусства? Ведь не могут же такие достойные люди, которые хвалят и поддерживают самого Золя, ошибаться, отрицая художников-новаторов.
Переписка между Сезанном и Золя будет становиться все формальнее, а отношения – все холоднее.
Всю жизнь Золя высылал Сезанну экземпляры своих романов, а Сезанн писал своему другу благодарности и отзывы о книге.
Так случилось и в 1886 году, когда Эмиль прислал другу свой новый роман «Творчество», который станет книгой раздора.
Главный герой романа – художник-неудачник Клод Лантье. Он решает бросить вызов устоявшимся канонам в искусстве и начинает работать над новым искусством. У Клода есть такой же дерзкий в своих намерениях друг Сандоз. И если Сандоз (в котором узнается сам Золя) добивается успеха, то у Лантье все не так хорошо. Его работы систематически не признают в обществе, их не принимают и друзья. Несмотря на то что Лантье можно назвать собирательным образом импрессионистов и даже узнать в сюжете ситуацию с Эдуардом Мане и его «Завтраком на траве», все же совершенно очевидно то, что Клод Лантье наделен чертами Поля Сезанна, причем очень узнаваемо. В итоге Лантье остается непонятым и непризнанным и кончает с собой среди своих никому не нужных картин.
В ответ на свою посылку с романом «Творчество»15 Золя получит письмо от Сезанна от 4 апреля 1886 года следующего содержания:
«Дорогой Эмиль,
Я только что получил «Творчество», которое ты мне любезно послал. Благодарю автора Ругон-Маккаров16 за память, прошу позволить пожать ему руку, вспоминая старые времена.
Под впечатлением прошлых лет
Искренне твой,Поль Сезанн»
Это письмо станет последним в их переписке, больше друзья встречаться и общаться не будут. Эта причина разлада ставится под сомнение, но, если почитать другие письма Сезанна товарищам, можно увидеть, что расхождение по интересам назревало давно. Также сестра Поля Мари говорила о том, что брат был оскорблен этим романом, а Эмилю Бернару Сезанн скажет: «То был довольно ограниченный человек и очень плохой друг. Никогда ничего не видел, кроме себя самого. Роман “Творчество”, где он задумал описать меня, сплошной вымысел, просто гнусное вранье, написанное ради пущей славы автора»17.
6. Конец жизни
Сезанн будет рисовать до последних дней своей жизни. После смерти матери они с сестрами продадут поместье Жа де Буффан, и Сезанн приобретет себе дом в Эксе с видом на ту самую гору Сент-Виктуар.
В 1906 году, отправившись на ежедневный пленэр, Сезанн попал под страшный ливень и заболел, причем очень серьезно. 17 октября 1906 года он написал письмо торговцу красками, а спустя пять дней скончался от воспаления легких.
Часто можно услышать, что Сезанн был неуспешен и не признан при жизни. Я же попрошу не путать Поля с героем романа «Творчество» Клодом и хочу отстоять имя нашего красавчика. Да, его долго отвергали и многие не принимали. Но вместе с тем начиная с 70-х годов XIX столетия о нем начинают говорить как о гение. В 1895 году Амбруаз Воллар на свой страх и риск организует выставку из 150 картин Сезанна, и она возымеет успех, а после нее цены на картины Сезанна существенно возрастут. Эмиль Бернар писал: «Сезанн – мост через рутину, мост, который откроет импрессионизму путь в Лувр и к жизненной глубине»18.
Более того, еще при жизни, в 1904 году, он был удостоен того самого заветного признания – места в Парижском Салоне. И не просто места, целый зал Осеннего салона был отдан для картин Сезанна.
Возможно, не сразу становится однозначно понятно, почему же Сезанн – красавчик, и почему именно с него я решила начать свою книгу. Попробую кратко резюмировать.
Поль Сезанн стал своего рода учителем для своих в будущем более известных коллег.
Он открыл новый путь – пытался найти идеальное сочетание классической живописи с самобытностью автора.
Он первый перешел к структурированию живописи через формы, что позже ляжет в основу абстракционизма и кубизма. В отличие от импрессионистов, для которых написанное на картине – это часть мира, для Сезанна картина – это целый замкнутый мир. Ваш взгляд легко может стремиться за пределы картины, если вы будете рассматривать, скажем, Моне. Но глядя на натюрморты Сезанна, все ваше внимание сконцентрировано в центре композиции. Он станет первым использовать прием, когда предметы на картине изображаются сразу с разных ракурсов. Он освоит и активно будет использовать передачу перспективы исключительно при помощи света – эта техника сейчас носит официальное название «живопись плоской глубины». Сезанн изобретал живопись интеллектуальную. Не простое подражание, но и не полет чувств (как у приятелей импрессионистов). Он настоящий интеллектуал и аристократ искусства. И именно поэтому не так просто его понять. Нам до Сезанна предстоит дорасти.
Поль Гоген восхищался Сезанном, скупал его картины и в 1888 году написал приятелю: «…Сезанн, которого вы у меня просите, – первоклассная работа, исключительная драгоценность; я уже однажды отказался продать ее за 300 франков. Я берегу ее как зеницу ока и расстанусь с ней только в самом крайнем случае, лучше я продам свою последнюю рубашку»19.
Своим учителем Сезанна считали импрессионист Клод Моне, постимпрессионист Винсент Ван Гог, фовист Анри Матисс. Некоторые источники утверждают, что сам Пабло Пикассо говорил о нем: «Он был нам всем как отец», – под «нами всеми» имея в виду художников-авангардистов.
Собственно, именно Пикассо посвящена следующая глава этой книги.
А Поль Сезанн – однозначно красавчик мировой живописи!
Pulsuz fraqment bitdi.
