Kitabı oxu: «Бабочка Каллима»

Бабочка Каллима обитает в лишь в некоторых странах –Индия, Китай, Пакистан. Эта бабочка всегда поражала меня. Она совершенно ничем не выделяется, ее крылья в точности повторяют окраску и форму сухих листьев, она прекрасно прячется на фоне листвы и тогда ее уже никто не сможет заметить. Она как тень, как туман, спокойна, легка и по-своему прекрасна. Но стоит ей расправить крылья, как можно увидеть ее бесконечную красоту. За серыми сложенными крыльями скромной бабочки кроется настоящий взрыв красок. Она превращается из бабочки-простушки в настоящую госпожу голубых кровей. Это именно та бабочка, которая похожа на всех нас и именно та, что меня вдохновляет.

Глава 1 «Не будем затягивать»

К слову, пора бы познакомиться. Я, конечно, не самая яркая личность, но тоже могу чем-нибудь удивить, я надеюсь. Приступим: очень приятно, меня зовут Рейчел, мне 17, и я эмоционально не стабильна. У меня есть некоторые проблемы с психикой и социальностью, но я стараюсь как-то выживать, сказать, что у меня получается…больше нет, чем да, хотя мы сейчас не об этом. И так, я типичный подросток со своими загонами и проблемами, который живет в обычном городе, в обычной семье, учится в обычном колледже благородной профессии. Что касается семьи, не вижу необходимости раскладывать перед тобой все карты, сейчас я просто хочу с тобой познакомится. Я обычный подросток, как ты мог узнать, потому социально я должна быть достаточно активной, но есть одна маленькая проблема, помимо всего остального, что вскоре ты узнаешь, я терпеть не могу людей, максимальный социопат, но вот в чем дело- я также социофоб, желающий сблизиться с людьми, заводить новые знакомства, приобретать друзей, состоять в отношениях и тому подобное. Парадокс- как называет меня одна подруга. И знаешь, может в конце нашего с тобой экскурса по моей жизни я смогу побороть себя и наконец стану нормальной? Если такое все же случиться, прошу поздравь меня, для меня это очень важно, спасибо. Ну что ж. Хватит ли этой информации на первый раз? Давай в заключение. Привет, меня зовут Рейчел Литтлданн, мне 17, и я эмоционально нестабильна.

***

6:00 утра, противный, визгующий будильник и я, проспавшая около 5 часов. Именно так начинается мое утро, каждый день, каждый чертов день. Я открыла глаза, моя комната была залита мраком, но все же маленький, но стремительный лучик света от экрана телефона отважно противостоял этой бесконечной густой мгле. Как символично он пытался пронзить эту тьму, мне бы такую уверенность, как у него. Я выключила будильник и встала с кровати, ища ногами на ощупь свои тапочки. После удачного поиска я встала и направилась к двери. И вот, открылась дверь и комнату постепенно начал заливать свет коридора. Монстр медленно выходил из своей пещеры в мир и ему явно это не нравилось. На первом этаже слышалась рабочая суматоха, что-то падало, где-то носилась собака и кто-то все бегал по одному и тому же маршруту: комната-коридор. Я дошла до лестницы, спустилась, не обращая ни на кого внимания, зашла в ванную и пропала там на 10 минут. Через какое-то время прозвучал настойчивый стук в дверь.

– Давай живей, Рей! Я снова опаздываю, – материнский голос колебался, наверняка она каждые 3 секунды смотрела на часы и с ужасом отводила взгляд, продолжая носиться от шкафа к большому зеркалу, что стояло у нас в коридоре.

– Одна минута, – постаралась ответить я как можно четче с полным ртом зубной пасты.

– Живо, живо! – и она куда-то умчалась, унеся с собой ужасающую ауру под названием «у меня пара минут, а то опоздаю».

«Почему нельзя собираться заранее?» – думала я в тот момент, прекрасно зная ответ. Она просто была тем человеком, который не любил собираться заранее. Это был не единичный случай, такое было постоянно.

Я вышла из ванной, как тут же на меня налетела мать и с грохотом закрылась.

«Все как обычно».

На самом деле, это было не так уж и плохо, я не особо люблю перемены, поэтому даже такое постоянство меня не раздражало, наоборот, с этим я всегда знала, что все хорошо, как обычно.

На кухне меня встретил отец, стоящий у холодильника с задумчивым видом.

– Ничего нового там не появится если долго на него смотреть, – сказала я и, отодвинув его, взяла из холодильника пакет молока.

– Доброе, Рей. Как спалось? Нормально?

– Лучше, чем тебе, пап.

Он посмеялся.

– Определенно.

Мой отец, Алекс Литтлданн, яркий пример человека, который проживает кризис среднего возраста. У него было все, успешных бизнес, своя компания, куча выгодных связей, он жил отличной богатой жизнью… лет до 39. Я до сих пор помню тот майский день. Это был хороший день, приятная погода и тогда вся семья отдыхала и наслаждалась жизнью, мама сидела на веранде, пила зеленый чай и читала какой-то хваленый всеми роман, наша собака с бесконечной радостью носилась по всему участку, ловя бабочек, я же сидела на ступеньках в своей самой уютной одежде и смотрела запись бейсбольного матча. Нам чертовски нравился тот день, те мгновенья. Но вдруг, мы услышали какой-то шум на кухне. Там сидел отец и вдруг он встал, бросил на пол какие-то бумажки и в его глазах появился озорной огонек. Он так воспылал, что нам с мамой это сразу не понравилось. Он резко направился к нам и его можно было прочесть так «я сейчас вам расскажу такое, чего вы просто не ожидаете услышать». Дверь распахнулась, перед нами восстал отец, пылающий уверенностью в себе, мы с мамой лишь молчали.

– Знаете дамы, – наконец начал он. – Я уже взрослый мужчина, я многое сделал в жизни, и я думаю, что пора что-то менять. Я так надоел самому себе, что просто нет сил! И вот я решил… – он сделал ту ужасную паузу между вступлением и не всегда хорошей сутью. – Я увольняюсь!

Как он был горд собой в тот момент! Ты бы видел, друг мой, но могу поклясться, что его слова испортили погоду, этого прекрасного майского дня-полил дождь! Я с осторожностью посмотрела на мать, но казалось, что душа покинула ее тело. Она просто смотрела пустыми глазами с каменным лицом на него. Она молчала, а мамино молчание- это страшно…

– Что прости? Я не расслышала, – наконец заговорила она, я же молча наблюдала.

– Я увольняюсь. Я кидаю свою компанию, бросаю все к чертям, мне это больше не нужно!

– Но…

– Не беспокойся, дорогая. У меня все под контролем. Я стану другим человеком. Начну новую жизнь и в этой новой жизни я достигну величайших высот!

– Это… – у нее не хватало слов. – Подожди, кем ты хочешь стать?

– Ну, понимаешь, я могу все объяснить, ты только послушай. Ладно? – моя мать начала медленно вставать с кресла. Она поднималась, смотря точно ему в глаза, а может и глубже. Как призрак она медленно восставала прямо перед своей жертвой. Отец начал отходить назад, а она продолжала смотреть на него и медленно двигаться в дом, загоняя свою жертву все дальше в свое логово. Наконец они скрылись, и тут началась мамина истерика, а я все продолжала сидеть на веранде, но уже не смотря мачт, я лишь думала, что дождь явился с тем же чистым небом, что и раньше.

«Я прекрасно помню тот день. Те истерики, то напуганное папино лицо, что пыталось выстоять перед ужасом в лице мамы. Но, к счастью, мама не выиграла этот раунд и ей пришлось сдаться. Отец был настроен максимально серьезно. С того дня прошло уже около 3 месяцев и пока не было ни одного повода усомниться в отцовской решимости, вот только и сказать, что все превосходно и новое увлечение отца никак на нас не отражается тоже сложно».

– Знаешь, Рэй. В последнее время мы редко проводим время вместе. Как родитель и ребенок мы слишком далеко находимся друг от друга. Я конечно не намекаю на семейного психолога, но…

– Прости, пап. Нет.

Он громко вздохнул и его лицо приобрело оттенок обреченности. Но я не могла ответить иначе. Наконец, он достал из холодильника сока и направился сесть за стол напротив меня. Он начал демонстративно вздыхать и говорить что-то в духе: «все понятно», «ничего страшного» и так далее, и спустя какое-то время это начало действовать мне на нервы.

– Пап! – немного грубовато вспылила я. – Прости, честно. Но меня это совершенно не интересует. И маму тоже. Мы поддерживаем тебя в твоем начинании и гордимся тем, что ты осмелился бросить все и посвятить себя любимому делу. Но правда, доставая нас каждый раз ты ничего не добьешься. –я пыталась говорить, как можно мягче ведь отец был слегка раним, но я так и не поняла получилось ли у меня это сделать или нет.

– Да, – он чуть посмеялся. – Я знаю, что вы не согласитесь, но…

На часах было уже 7 и мама зашумела открыванием входной двери.

– Я ушла, до вечера! – крикнула она нам и сразу исчезла из поля зрения, вернув дому прежнее спокойствие.

– До вечера! – синхронно ответили мы ей и продолжили говорить.

– Но знаешь, Рей, то что вы не пытаетесь меня переубедить я ценю по-настоящему, а в ботанический сад я смогу сходить и один, – он закончил пить апельсиновый сок и пошел к себе в комнату.

Ах да, мой друг, я совсем забыла сказать тебе, на кого же он променял свой бизнес. Так вот, готовься к ответу. После 20 лет работы он решил бросить все и посвятить себя маленьким чудам природы, что порхают так легко и имеют бесконечное число окрасок. Лепидоптеролог-специалист по бабочкам, вот какова мечта моего отца. Почему бабочки, хочешь узнать? Без понятия, но отец как-то говорил, что в детстве чуть ли не поклонялся этим созданиям, хотя я не видела ни одной фотографии из его детства или юности хотя бы с одной бабочкой. Я даже спрашивала у своего деда, почему именно бабочки, на что тот мне лишь скромно улыбался. Сейчас же он посвятил себя учебе, он полноценный студент, как и я. Он видит цель-стать лепидоптерологом, и он уверенно к ней идет. Что до меня… ты все вскоре узнаешь. Сегодня, кстати, первый учебный день. Наконец я на втором курсе колледжа и уже буквально через несколько часов я вновь встречусь со своими одногруппниками и все начнется заново: учеба, друзья и снова учеба, новые студенты и много-много стресса. Прошу, молись, чтобы я выжила в этом году, это будет сделать намного сложнее чем в том. Удачи мне.

Дальше все двигалось по обыденному сценарию: я поела, убрала за собой посуду, пошла одеваться, минут 15 залипала в телефоне, посмотрела на плакат бейсболиста, весящего у меня над кроватью, уже в сотый раз призналась себе, что он хорош и спустилась вниз. Отец к тому времени уже ушел и дом был полностью отдан спокойствию. Я оглядела чуть темную кухню с погашенным светом как вдруг услышала за углом раздавшийся чих.

– Черт! – я резко так разозлилась, что мигом скинула все вещи и помчалась на кухню. И там, у стены, валялась на спине моя ретриверша Чарли, пытаясь достать до хвоста.

– Чарли, Боже. Как я могла забыть тебя покормить.

Так началось мое утро, вполне обычно и спокойно. Через 10 минут я уже бежала на встречу к адовому месту, что сравнимо с сердцем преисподни-метро. Метро в самый час пик.

***

– Я считаю, что этот год надо постараться не просрать, – девушка за соседней партой с небольшими синяками под глазами говорила сквозь сон.

– Я слышала, что второй курс самый тяжелый, – добавила другая.

– Разве? – подключилась третья.

– Ну да, я спрашивала у четвертого курса. Они пожелали удачи, огромной удачи.

Мы все сидели в освещенной аудитории. В этом же классе в прошлом году мы изучали химию поэтому не особо любили этот кабинет. Я уже заняла свое место с прошлого года и быстро оглядела свою группу. Все те же лица, все те же голоса и смех, каждый в чистеньком, постиранном медицинском халате, с завязанными в хвост волосами, но немного с изменившемся отношением к другим и к этому месту в целом. Преодолев сессию и перейдя на второй курс, все мы немного повзрослели, то, что казалось таким тяжелым и немыслимым теперь было в прошлом. Только посмотрите на нас, мы смогли сдать тяжелую сессию, мы больше не те новички-первокурсники, которые не знают, чего ожидать. Мы больше не новички, мы теперь настоящие студенты этого медицинского колледжа, в наших сердцах поселилась уверенность, что еще чуть-чуть и мы также перейдем и на третий курс, а там и на четвертый и наконец выпуск. В аудитории я заметила пару новых лиц. Они не отрывали свой взгляд от телефона или же просто стола.

«Не волнуйтесь, мы вас научим как тут быть», – наверняка половина там и думала. Я начала считать новичков.

«Одна девушка, чуть улыбается, видно слушает разговор ее шумных соседей, так, еще одна, похоже хочет заговорить с той, что подслушивает. И это все? Нет. Еще есть один парень. Ого, он уже общается с нашими, как люди адаптируются так быстро? Кстати, он довольно милый, интересно, как его зовут?»

Вдруг, я перевела взгляд чуть назад и увидела то, что не особо хотела увидеть. Как только я зашла в класс, мне в глаза бросился вид одного человека. Словно обозленный на весь мир он сидел у окна на задней парте, а в его наушниках на всю аудиторию долбили тяжелые басы рок-музыки. По сути-ничего необычного, но то, какая аура была вокруг него… мне кажется этот ужас чувствовал каждый. Из-за плохого зрения я не смогла увидеть его лица и теперь, когда я в очках смотрела на ребят я… я его отлично разглядела. Черные непослушные волосы торчали во все стороны, немного острые черты лица и очень нахмуренный вид, его кожа была немного бледной и светло-голубые глаза источали вражду. Да, точно вражду и как мне могло показаться, за то время пока меня не запалили, очень глубокую грусть. Но я смогла ее разглядеть за пару секунд, мне показалось, что он чувствовал присутствие чужих глаз, но выжидал подходящего момента, чтобы показать человеку, что его время рассматривания подошло к концу и хорошенько напугать, резко посмотрев на любопытного. Честно сказать, его взгляд был дико устрашающим. Моментально по всему моему телу пробежали мурашки, а сердце забилось так, будто пульс переваливал за100. К тому же он цыкнул. Но это не важно. Важно то, что я буду опасаться этого человека как огня.

Позже, в кругу своих друзей (между прочим, как раз тех трёх девушек) я прозвала его «туманным», из-за того, что из тумана может появится все что угодно, вообще все. Как ты понял, друг, я не стала нарекать его как злобного одиночку, я не особо люблю судить людей по первому впечатлению, так как со мной это «первое впечатление» всегда играло злую шутку. Но то, что я решила его сторониться я не отрицаю, я просто займусь своим любимым делом – наблюдением за людьми. Но это не потому что я маньяк! Я стремлюсь стать психологом, потому что еще с младшей школы больше наблюдала, нежели общалась, и тогда я совсем не думала, что буду это делать и дальше, только уже ради достижения своей цели. Через несколько минут началась пара. Ничем не отличающаяся от предыдущих в том году. Мы просто заново стали обычными студентами. Пара, с непривычки, тянулась как мед из стеклянной банки, будто бесконечно. Нам представили нового учителя и рассказали про новый предмет. Объяснили, как будет протекать этот год и, что в целом наш ждет. Все вернулось на круги своя.

Вдруг я почувствовала толчок под боком. Это сделала моя соседка-та, что с синяками и она все как-то заинтересованно смотрела на меня и явно желала со мой о чем-то поговорить. Я чуть придвинулась к ней и с каждым преодолевавшим сантиметром ее запал любопытства только становился все сильнее. Она смотрела на меня немного безумными глазами, и я могла буквально услышать, как она сотню раз произносит все вопросы, когда я буду достаточно близко.

– Ну, рассказывай, – она смотрела на меня своим целеустремленным взглядом, как-то хитро улыбаясь.

– Не поняла…

– Ой да брось, хватит скрытничать.

Но я правда не понимала, что она хочет.

– Ты издеваешься что ли?

– Я не понимаю тебя.

Ее выражение лица резко сменилось, оно приобрело немного растерянный вид как бы «Неужели и впрямь не понимает, о чем я?». Скорее всего ей стало неловко, и она отвернулась тихо извинившись.

– Правда рассказать нечего? – под конец поинтересовалась она.

– Ну… сегодня я забыла покормить Чарли.

– Ясно все.

Тут начал говорить учитель и мою соседку вызвали к доске.

Дальше все было примерно так: я немного подремала до конца пары, потом мы все пошли на вторую, там я постаралась что-то понять, потом обед и… вот тут вот начало появляться что-то интересное.

Тогда я сидела за своей партой. Мои подруги ушли в столовую, а я из-за нежелания находиться в месте полном громких людей, осталась есть в классе. Теперь тут было так тихо, осталось всего пара человек и тот «туманный». Тихие разговоры, скромные смешки, это именно та атмосфера, в которой я любила находиться больше всего. Тихо, спокойно и никто тебя не трогает. Вдруг, послышался долгий звук отодвигающегося стула. Встал мой одногруппник и направился прямо к туманному новичку.

«Сейчас что-то будет», – подумала я и знаешь, мой друг, в тот момент замолчали все.

Подойдя, тот сел рядом и постучал по наушникам игнорирующего его парня. Но тот лишь исподлобья посмотрел на нарушителя спокойствия. Могу поклясться его взгляд был похож на взгляд дьявола. Все продолжали сидеть тихо и ждать продолжения, но никто не осмеливался повернуться в их сторону.

– Эй, я вообще-то к тебе обращаюсь, – абсолютно спокойным тоном сказал одногруппник. Он не был настроен враждебно.

Но тот-ноль внимания.

Он еще раз постучал по наушникам и стоило ему дотронуться до плеча как «туманный» резко встал, так, что опрокинулся стул.

– Ты вообще в себе? – теперь на них двоих были настроены все пары глаз в аудитории. Но тот ничего не ответив, решил уйти. И знаешь, что я заметила? У этого парня тряслись руки, он будто был на пределе. Но чего? Гнева? А может быть страха? К моему сожалению, в тот момент, именно в тот, когда я это заметила, мой страх перед ним немного утих и проснулось кое-что немного пугающее- любопытство. Мне даже захотелось его найти, но… это не в моем стиле, вся эта коммуникабельность.

Позже подошли все остальные и естественно всем все сразу рассказали, а новенький моментально из интроверта-меломана превратился в больного психопата.

Мы снова просидели одну пару и наконец настало время идти домой. Я уже стояла на улице и ждала своих подруг, чтобы вместе уйти, но так как рядом стояли мои шумные одногруппники я решила отойти немного подальше.

«Я буду за колледжем», – отправленное мной сообщение было адресовано одной из подруг. И тогда, я начала думать о своем.

«С первого учебного дня я надеялась, что изменюсь. Я шла уверенной походкой на встречу новой жизни в надежде, что та глубоко замкнутая Рейчел больше не явится миру. Но вот, первый курс, я зашла в класс, все такие тихие и никто не решается заговорить первым, тогда я подумала, что это мой шанс. Вот он, вот та возможность стать нормальной. Но нет, я была слишком труслива. Меня не поймут, меня возненавидят, я им не понравлюсь и до конца дней меня будут вспоминать, как ту неприятную замкнутую коротышку».

Да, мой друг, теперь ты хоть немного можешь меня представить. Я маленькая, всего 1.60, и вообще моя внешность немного несуразна: мелкая, с немного пухлыми щеками, веснушками и немного узкими серо-голубыми глазами. Волосы блондинистые, а тело… я немного полновата в бедрах. Самое комичное во мне это мое лицо в целом и мой голос. Лицо как у 13 летнего ребенка, серьезно, меня ни разу не признавали, как взрослую или хотя бы как 15и-летку, и голос подстать внешности-такой же детский. Мне часто говорят, что голос у меня еще моложе лица, лет на 10. Давай теперь продолжим, я попытаюсь вспомнить, о чем я еще тогда думала.

Я думала: «Как мне измениться?» Порой этот вопрос ставил меня в тупик, и я оказывалась в безвыходной ситуации. Меня так это ранило, что я могу навсегда остаться асоциальным ущербом, что доходило до слез.

Я простояла там около 7 минут и мои депрессивные мысли разогнала пацанская перепалка в паре метром от меня. Я решила быстренько убежать, мало ли. Но я не убежала совсем, а лишь спряталась за углом.

По голосу я смогла узнать нескольких парней из моей группы, там же был тот, который предпринял попытку подружиться. Он заговорил:

– Ты не думаешь, что твое поведение было слегка грубым?

Я сразу поняла в чем дело. И кто является жертвой.

Вообще это была достаточно странная ситуация. Новенький и впрямь поступил не очень красиво, но из-за этого устраивать стычку… он же даже ничего не говорил, никаких оскорблений, никаких угроз. И я не видела, чтобы они одновременно отсутствовали, где мог произойти новый конфликт. К тому же я не понимала, кто зачинщик. Точно не тот, кто проявил инициативу, он был неконфликтным, другому это просто не надо было, он был очень добродушным парнем, оставалось еще двое. Среди них был тот общительный новенький, и еще один, который был за любую движуху.

«Неужели, это все задумал новичок? Но почему? Я не могу вспомнить отсутствовали ли он одновременно с «туманным».

Я была очень сосредоточена и да, скорее всего я угадала кто это организовал.

– Ты, может, извиниться хочешь? – диалог продолжился, и я не думаю, что важно знать кто что говорил.

– Да, как насчет этого? Нет?

– Может он говорить не умеет?

– Тогда ему придется как-то выкручиваться.

Я услышала звук сбившегося дыхания кто-то наверняка взял его за воротник.

– Эй, парень! – один из парней закричал так громко, что мне стало страшно, вернее еще страшнее чем раньше.

«Почему ты ничего не говоришь, «туманный»?»

Они еще немного покричали и тогда прозвучала заключительная фраза.

– Да как ты вообще такой врачом станешь? Не позорь нас.

И раздался смачный удар.

«Это что? Арматура? Кирпич? Бита? Откуда они могли достать хоть что-то из этого?»

И тогда я услышала глухой звук падения тела. И я так заволновалась, что случайно потеряла сознание.

***

В ушах звенело, в голове всплывали картинки прошедших событий. Раздавались разные звуки и голоса. «Эй парень! Я вообще-то к тебе обращаюсь! Я один схожу в ботанический сад. Я забыла покормить Чарли. Ничего не хочешь мне рассказать? Эй, парень! Эй…»

– Эй, э-э-эй. Жива?

Я открыла глаза и ожидала увидеть, как яркий свет ударит по глазам и постепенно все будет сглаживаться и приходить в норму и в конце концов я увижу лицо медсестры, родителей или своих подруг. Но… Я начала открывать глаза, никакого яркого света, никакого раздражителя, а перед лицом…

– Господи! Извини! – от такой неожиданности я почти упала на землю лицом если бы только «туманный» не поймал меня, как котенка, который так и норовит упасть из рук. Я очнулась и оказалась чуть приподнятой, а его лицо было неприлично близко! И знаешь, что? Никакого смущения, никакого начала романтической истории, обычный животный страх и не более!

– Да что с тобой?

Я впервые услышала его тихий глубокий голос.

– А? Что? Нет, все нормально. Я в полном порядке, – когда я наконец уселась то смогла разглядеть его получше. Сейчас также сидя напротив меня, он больше не казался таким страшным, как раньше. Его глаза были спокойны, как у нормального человека. Знаешь, друг, он выглядел даже по-дружески. Вот это да.

– Тебя хорошо отмутузили, – вдруг сказала я и честно, я не хотела ничего говорить! Это произошло как-то, само собой. Я просто увидела на лице кучу ссадин и кровь, и пришедшая мысль решила обрести какой-то вес в мире за пределом моего разума.

– Я чувствую, – он снова заговорил. Он дотронулся до одного из многочисленных синяков на его лице.

Немного мы посидели в тишине и наконец я решила встать, но тут же меня начало уносить и тогда я ощутила поддержку его руки.

«Какой странный день…» – подумала я.

– Я, наверно, должна идти.

– А ты сможешь?

Я подняла с асфальта свой телефон и увидела, что с момента начала всей проблемы прошло всего 10 минут.

– Да, я думаю. Я позвоню подругам, они меня отведут до метро. С ними не пропаду, – я постаралась улыбнуться и направилась к выходу с территории колледжа.

«Мне написали девочки…»

«Рей, где тебя носит, черт побери? Мы ждем у главных дверей».

Следующие:

«Рей, ты начинаешь бесить, как можно быть такой медленной?»

И последнее:

«Ты ведь ушла одна, так ведь? Но ты ведь обычно говоришь, когда хочешь побыть одна. Все нормально? Мы ушли».

– Так…

– Все круто, меня ждут, – я посмотрела на него, и я прекрасно понимаю, какое у меня было лицо. Явное отчаяние и обида, вот каково было отражение.

Я сделала пару шагов как он сказал:

– Я могу тебя проводить. Но если ты боишься за репутацию…

– Я же сказала, что все круто. Мне помогут дойти. И за репутацию я не боюсь, потому что у меня ее нет. Я надеюсь ты тоже сможешь дойти до дома, – я посмотрела на него последний раз за этот день. – До завтра!

***

Я покачивалась вправо, влево. Я ехала в поезде домой, чудом добравшись до него без новых приключений. Сидя в наполненном душном вагоне я слушала музыку и пыталась переварить все то, что накопилось за этот день. А ведь это был только понедельник…

«Кто выбирает кем он будет? Насколько социальным он будет? Что с ним случиться и когда? Все это глупо обдумывать, но все же мне интересно, кто решил, что этот «туманный» будет именно таким?»

На самом деле мне просто было интересно разобраться в этом человеке как любителю психологии. Я обдумала кучу вариантов, что его сделало таким какой он есть и почему он становится настоящим только в редкие моменты. Хотя, я никогда не видела его настоящего. Но мне казалось, что в тех неожиданно добрых глазах я смогла увидеть, как его «Я» пытается выйти наружу.

Я глубоко вздохнула и перевела взгляд с пола повыше. На сиденье с другой стороны, отдавая холодным отблеском, на меня смотрели его глаза. Он все понял и быстро отвел взгляд. И знаешь, мне стало так стыдно, ведь я отказалась от его помощи не потому, что не хочу идти с тем, кто испортит мою репутацию, как я и говорила, у меня ее нет, а потому, что я ненавижу ставить людей в неудобное положение. Ему пришлось бы тащить меня до метро, постоянно наблюдая нахожусь ли я еще в сознании или меня пора ловить и тому подобное! Мне легче никого не обременять собой даже если мне максимально плохо. Благо, на станции зашло много народу, и они стали плотной стенкой между нами. Я чувствовала огромный стыд до конца поездки. И когда вышла на свежий воздух я была в какой-то легкой депрессии. И с каждым шагом моя депрессия разрасталась, ведь мы с ним шли одной дорогой, в конце концов оказавшись соседями.

Глава 2 «Что будет дальше?»

Вся семья тогда собралась за большим обеденным столом. Отец сидел перед телевизором и судорожно искал канал, на котором с минуты на минуту, начнётся его любимая передача про наших крылатых братьев. Между этим, он умудрялся делиться впечатлениями о сегодняшних лекциях в университете, в котором он учился, и о походе в ботанический сад. На фоне отцовской болтовни и шумящего телевизора мама накрывала на стол и тихо мне рассказывала о том, что она работает с сплошными идиотами. В это день, ужин в кругу семьи был, пожалуй, самой лучшей его частью. Спокойная атмосфера уюта, спящая под ногами собака, как всегда болтливый отец и все та же мать, работающая с идиотами. Все это вместе было неотъемлемой частью родного для меня места. Все так привычно, что эти волшебные сочетания творили магию домашнего очага, где ты расслабляешься и забываешь о всех проблемах, которые происходили.

– Как прошел первый день? – мама все еще говорила тихо, она знала, что я не люблю рассказывать что-либо вообще, но она же рассказала, как у нее прошел день, поэтому я тоже была обязана рассказать ей.

Я взяла у нее посуду, отойдя на пару шагов, и начала накрывать стол. Легкий звенящий звук посуды в момент соприкосновения ее со столом почему-то меня успокаивал.

– Знаешь, сегодня все было нормально. Ничего необычного.

– А появились, может быть, новенькие?

– Ну да, есть пара.

– Мальчики, девочки?

Я вдруг поняла к чему она клонит.

– И те, и другие.

– А мальчики…

Я не дала ей договорить, я лишь посмотрела на нее неодобряюще и сказала заключительную фразу этого разговора.

– Стол накрыт. Пора есть.

Она тяжело вздохнула и направилась за стол.

– Ты же знаешь, что я просто волнуюсь, – в ее глазах, и впрямь, отражалось обычное мамино беспокойство. И оно было обоснованным. За всю свою жизнь я ни разу ни с кем не встречалась. Да что уж говорить, из мужского пола с кем я общалась это был мой отец и дед и никто больше. Не скажу, что я боюсь мужчин или что-то подобное, просто я всегда была тихой и незаметной, ужасно скромной и социофобной, сейчас я даже удивляюсь, что у меня есть друзья. И конечно, они все девочки.

– Да, знаю.

– Я не понимаю, на тебя же смотрят, и ты явно многим симпатична…

«Вот только я не смотрю на них, мам. Я боюсь и стесняюсь людей, хоть иногда и попадаются те, перед кем даже в нашу первую встречу я не чувствую дискомфорта».

– Мам… приятного аппетита.

Минутой позже к нам присоединился счастливый отец. Он все же успел найти передачу вовремя. На этот раз рассказывали про одну бабочку, которая меня очень заинтересовала.

– Что это за бабочка? – поинтересовалась я у отца с немного набитым ртом едой. Она и впрямь выглядела для меня как-то духовно близко. С виду неприметная бабочка, что сливается с окраской сухой листвы, скрывала в себе совершенно другой мир. Она расправляла крылья, и я могу поклясться, она становилась слишком прекрасной. Ее краски были бесконечны, такая яркая, такая волшебная и даже двуличная… этим она олицетворяла каждого человека на земле, и я сразу подумала: «Что, если «туманный» как эта бабочка?». И знаешь, друг, я была уверенна в том, что оказалась права.

– Как она называется, пап?

– Как? Как же… не могу вспомнить. Но я помню, что мы ее проходили на лекциях, возможно я даже видел ее в ботаническом саду. И мне сразу вспомнилась ты, Рей! Так странно.

А по ТВ они говорили все, но только не ее название. На какой-то момент я сконцентрировалась на телевизоре и перестала есть.

– Рей, остынет, – мама немного приводила меня в чувства.

– Да, да. Сейчас, – я захватила вилкой еще еды и снова посмотрела на экран.

–Рей!

– Вспомнил! Еще бы я не вспомнил, ну конечно, – отец перевел на себя все взгляды, даже щекастая мордашка моей проснувшийся собаки обратила внимание на папу.

– Бабочка Каллима! Это точно она.

«Каллима…» – название четко прозвучало у меня в сознании, и я почему-то была уверена, что это название забыть мне не удастся.

Весь оставшийся вечер я все вновь и вновь проговаривала «Бабочка Каллима, бабочка Каллима». Это название стало для меня чем-то особенным.

Через какое-то время мы, поужинав, начали убирать со стола. Самое обычное завершение дня, правда? Папа складывал тарелки в раковину, мама готовилась к помывке посуды: завязывала волосы резинкой и затем искала фартук. Я же отправилась наверх, у меня тоже были дела.

Я поднялась по чуть скрипучей лестнице, открыла дверь в свою комнату и зажгла свет. Беспорядок. Вещи были разбросаны: кофты, футболки, толстовки, джинсы и бесконечное количество кроссовок. Думаю, теперь ты можешь представить какой у меня стиль одежды. Юбки, блузки, платья, туфли-это все было не мое. Я искренне любила свой полуспортивный, мальчишеский стиль одежды. Я была в восторге от каждой пары кроссовок или толстовок в своем гардеробе. И, конечно, находились те, кто считал своим долгом отругать меня за то, что я хожу в одежде, которая мне нравилась. Мне сотню раз говорили: «ты что, мальчик?». Нет, чертов ты идиот, я просто не собираюсь носить то, что мне не нравиться или в чем мне не комфортно. Или «Тебя заставляют так одеваться? Родители хотели мальчика?». Нет, мои родители просто хотели ребенка, они были готовы любить свое чадо всем сердцем независимо от его пола. И кто еще меня заставляет? Скорее это любопытное общество, эти все люди с «очень важным мнением» заставляют меня одеваться так, как я должна. Но кто сказал, что я должна одеваться именно так? Да, многим девушкам нравятся юбки, платья и так далее, многим, но не всем. Они чувствуют себя счастливыми и красивыми в этой одежде, я же точно так же себя чувствую в немного другой. Все просто, я так же, как и остальные ношу то, что мне нравится. Просто эта одежда немного не входит в рамки «Девушкам нравится-…». Вот и все. Ты также можешь спросить: «Мама разве была не против того, что ее дочь не похожа на дочь?» Во-первых, от обычной дочери я ничем кроме одежды не отличаюсь, во-вторых-все споры, все крики «Одевайся как девочка!» ни к чему хорошему не привели. Мне скоро 18, думаю я достаточно взрослая чтобы решать во что мне одеваться.

Я аккуратно прошла к кровати. Затем посмотрела на весь этот ужас и подумала: «А ведь может показаться, что меня ограбили. А я всего лишь искала футболку». Быстро раскидав вещи по полкам, я переоделась в черные спортивные штаны, надела старую потрепанную толстовку темно-зеленого цвета и обулась в свои любимые кроссовки с красной полоской, что стояли у меня под кроватью. Мне было максимально удобно и уютно. Это был отличный комплект одежды для вечерней прогулки с собакой. Потом все по-старому. Я погасила свет, вышла из комнаты и пошла вниз. Ты, наверно, ожидаешь какого-то крутого поворота, но остынь. Если представить всю жизнь как гоночную трассу с внезапными поворотами, ямами, и склонами, то просто знай, пока все являлись гоночными машинами с запредельными скоростями я была бы обычным велосипедистом, спокойным и равномерным, который крутит неспешно педали и тихо надеется доехать до финиша без происшествий. «Крутятся и хорошо». -был бы мой слоган.

Внизу я подозвала собаку, одела ей ошейник и вышла на улицу.

– Не гуляй долго с Чарли. Утром она хорошо погуляла с папой, – оповестила меня мать.

– Как скажешь, мам, – и я захлопнула дверь.

***

Шаркающий звук брусчатки под ногами мне безумно нравился в тот день. Держа руки в карманах, я шла к одному месту, где моя собака могла бы вдоволь побегать. Этот вечер был просто отличным. В меру тепло и в меру темно, дул приятный чуть холодный ветерок. Просто идеально. Мимо меня проходили такие же собачники, пробегали спортсмены и радостные дети.

– Добрый вечер, Рейчел! – ко мне все ближе подходила пожилая женщина с таксой на привязи, которая судорожно рвалась к моей собаке, что спокойно шла рядом со мной.

– Здравствуйте, мисс, – я не знала, как ее зовут.

После того как наши собаки познакомились, мы, распрощавшись, разошлись. До огромного поля оставалось еще чуть-чуть. Я дошла до конца улицы, свернула на тропинку в лес и пошла прямо по ней. Ты можешь сейчас удивиться. «Разве это не опасно- девушке ходить одной в лес? Да еще и вечером?». Да, это было бы опасно если бы лес не состоял из двух сосен. Это поле принадлежало плантациям, а эта дорожка была связующей между домами и полем. Здесь часто гуляли дети и старики и каким-то чудом, это место стало максимально безопасным.

Чарли уже знала дорогу и убежала чуть дальше, я же медленно шла до нужного места. И вот: красивый закат, прекрасная погода и одинокое светлое поле. Это было просто идеально.

Я нашла старую скамейку и наслаждалась видом пока моя собака также наслаждалась бегом.

Вдруг резко подул ветер, мои волосы закрыли обзор и рядом пронеслась, как молния, чужая собака. За ней же бежал по видимому ее хозяин. Очень высокий парень, ростом, думаю, под 2 метра. В черной толстовке и джинсах он бежал за своей собакой и выкрикивал ее кличку. Капюшон слетел с его головы, и я смогла разглядеть его черные лохматые волосы. Его хаски резко остановилась и побежала на него. Ее радостная морда кричало «Поймай меня, хозяин!». Он ухватил ее, но та вырвалась и побежала к моей, что наблюдала за всем этим в стороне. И вот, две собаки встретились и после недолгого знакомства начали нарезать круги по полю. Через какое-то время Чарли побежала ко мне. И что мы имеем? На меня одновременно бежали две большие собаки и к ним же присоединился хозяин второй.

«И что мне делать? Боже, не снесите меня!»

Чарли, не с умев затормозить в нужный момент влепилась в меня, и я упала с этой несчастной старой скамейки. Хаски решила последовать примеру моей Чарли и вот, через несколько секунд я валялась на земле, а две собаки облизывали мне лицо, не давая шанса подняться.

– Чарли! Прошу, хоть ты отстань.

Знаешь, друг, тогда я не была зла, я смеялась и мне было… хорошо. Собаки моментально вывели меня из депрессивного состояния. Это какая-то необъяснимая собачья магия, которую людям не постичь, и может это к лучшему. Хоть это и странно, что морально спасти тебя может не человек, не друг, ни врач, ни мать, ни отец, а просто… собака. Я считаю это прекрасно.

Помочь мне разогнать собак смог тот парень. Он поспел довольно быстро, поэтому я полежала на земле около минуты.

– Рой! Ко мне, мальчик! – приказал он собаке как та моментально оторвалась от меня и побежала к хозяину. Я также отогнала свою и принялась вставать. Все лицо в собачьих слюнях, одежда приобрела новый цвет. Теперь красовались большие пятна из собачьей шерсти.

«Как мне это все отчистить? Мать прибьет…»

Парень помог мне подняться, и я сразу начала осматривать одежу, вдруг что порвалось. Когда я убедилась, что все в порядке я подняла глаза на того человека. Я все поднимала и поднимала глаза, мне казалось, что он просто бесконечного роста. Я подняла взгляд с 1.60 на 1.70, потом на 1.80, 1.90 и наконец остановилась примерно на двух метрах.

«И снова…»

– Привет? – я смотрела на уже знакомые голубые глаза.

«Что вообще происходит сегодня? Моя жизнь вообще-то скучная и однотипная. Такого не должно происходить. Не со мной…»

– Привет, – наконец ответил он.

«И что теперь делать?»

Я искренне не понимала, что делать дальше. Поэтому просто села на скамейку. Это проще всего. И знаешь, друг, я думала он уйдет. Но! Он решил сесть рядом. Но это было сделано очень неловко. Это было из-за того, что он сам не знает, как поступить дальше или из-за маленького размера скамейки. Уж точно она не была рассчитана на двухметрового великана. Только для таких карликов как я, парень.

И вот, оба смущенные, мы сидели под вечерним осенним небом и смотрели на бегающих вместе собак.

Наконец, я решила взять себя в руки. Я же хотела начать меняться, верно? Время пришло! Я начала морально подготавливаться. Мое сердце учащенно забилось, руки вспотели, и я наверняка начала превращаться в самый красный на этой планете помидор.

– Твои раны… все нормально? Или критично? Заражение или что-то такое, нет? – я выдавила из себя эти вопросы и из-за волнения мой голос стал еще тоньше чем обычно.

Но он не отвечал. Я решила продолжить, просто потому что.

– Знаешь, наша группа нормальная, правда. Те ребята, не считая, новенького, хорошие. Они не конфликтные. Они всегда в меру добрые. Ну, понимаешь, обычные ребята. Если с ними поговорить, думаю, вы поладите. Но если ты не хочешь, конечно…

Он все еще молчал. Я чуть посмотрела на него и заметила в ушах наушники. Иногда он в такт покачивался или отбивал ногой. Вдруг, он поставил локти на ноги, и согнувшись, продолжил смотреть на собак.

И тут у меня сработал сидром попутчика. Я же все равно не собиралась заводить с ним дружбу.

– Знаешь, мне плевать, что ты меня не слушаешь. Меня редко кто слышит. Иногда, когда я что-то рассказываю в группе одногруппниц или даже в кругу близких подруг меня обязательно будут перебивать. Я даже уже привыкла. Наверно, я просто не интересна людям, может все, что я говорю они считают потенциально скучным? Мне вот именно так и кажется. И я не знаю, что делать. Мне некому высказаться. Каждый осудит, я это знаю. Можно просто порвать все связи. Зачем они? Все равно они меня не воспринимают как человека. Но ведь… я же тогда останусь совсем одна. – на глазах начали наворачиваться слезы.

«Я не могу плакать. Нельзя».

Я встала, подозвала собаку и повернулась в сторону той тропинки.

– Подожди! – он резко встал и крикнул мне в след. – Я могу тебя выслушивать!

Я обернулась в полном шоке.

– Ты же был в наушниках! Как так-то!? – я была смущена и рассержена. Но нет, друг, никакой романтики, я боюсь ее как огня.

Я подбежала к нему и…

– Так, ладно. Раз так … – я протянула ему руку. – Рейчел Литтлдан.

Он принял мою руку.

– Тэренс. Тэренс Пич.

– Очень приятно, – он чуть улыбнулся.

«Ни такой уж он и страшный», – подумала я и была рада этой мысли.

Мы дошли до наших домов молча и оказавшись напротив друг друга у дверей распрощались.

– Рой милый пес. – напоследок сказала я.

Он вдруг передернулся.

– Я не спросил, как ты! Тебя повалили две собаки… прости.

– Все нормально. Я живучая, – я улыбнулась, и помахав рукой, зашла в дом.

Так прошел мой первый день. Достаточно интересно. Да, определенно этот день запомнится мне на долго.

– Ты сегодня долго, – мать встретила меня с чашкой ее любимого черного чая пока я снимала обувь.

– Чарли долго играла с собакой. Я решила не гнать ее домой.

– Ммм, понятно. Раздевайся и иди спать, на часах уже 10.

– Я гуляла два часа?

–Да.

«Как долго, думала прошло около часа».

Я пошла к себе в комнату, переоделась в пижаму и… просто уснула стоило мне чуть прилечь на подушку.

***

Я находилась посередине белого бесконечного пространства. Было тихо, но где-то далеко звучали неуверенные ноты гитары, кто-то играл явно талантливо, но очень робко. Я посмотрела под ноги. Легкий туман мешал мне видеть все четко. Вдруг, что-то впереди зашуршало. Я подняла голову и передо мной оказался огромный кокон неизвестного насекомого, он был больше меня, и я даже не хотела представлять, что из него появиться. Я подошла чуть поближе, но не решалась прикоснуться. И тогда я поняла, что тихая мелодия гитары раздавалась именно оттуда. Из самого нутра этого кокона.

И вот, снова будильник на 6:00. Знаешь, дорогой друг, я не вижу смысла рассказывать тебе о своем утре. Каждый день, из года в год, рабочее утро повторяло предыдущее. Все в точности. Я снова спустилась вниз, снова ванная, опаздывающая мать, завтрак и отец со своими рассказами, потом переодевание и выход из дома. Каждый день, просыпаясь, я будто садилась на колесо обозрения и проходила все тот же круг, а между тем, вокруг меня ничего не менялось.

Как всегда, я вышла из дома в 7:30 и стоило мне ступить на землю за забором, как я посмотрела на дом своего соседа. Раньше я никогда не видела своих соседей, я лишь слышала слухи о строгости и крайней воспитанности неизвестных людей. Кто-то говорил, что там живут многоуважаемые доктора, кто-то утверждал, что там живет семья политиков, но все сходились во мнении, что те определенно благородных кровей.

На что я надеялась, когда осматривала окна на втором этаже чужого мне дома? Что прямо сейчас оттуда выйдет тот юноша и мы пойдем вместе к метро? Что таким образом у меня появится друг? Как глупо, такое могло случиться, но только не со мной. Я вздохнула, повернулась, и немного огорченная ушла. И вдруг… на самом деле нет, ничего не вдруг. Так же в одиночестве я дошла до метро и доехала до колледжа.

«Нормально ли думать так? Видеть себя погрязшей в одиночестве? Знать, что не появится никого, кто мог бы понять и выслушать? У меня явные проблемы», – я сидела за партой в нужном кабинете и глянула на соседку. Все также с синяками под глазами, она что-то бурно обсуждала с девочками с садней парты. Такая открытая, она являлась солнцем нашей группы, ее все любили и каждый был рад с ней поболтать. Но были ли у нее настоящие друзья? Кто знает.

«Ты не поверишь, как много раз я умоляла тебя, чтобы ты выслушала меня. Мне нужно было с кем-то поделиться тем дерьмом, которое творилось у меня в определенные моменты. У меня было столько всего с чем я хотела с тобой посоветоваться. Но, ты никогда не слушала, ведь всего этого я не говорила вслух».

– Что такое? – она заметила мой взгляд на себе.

– Нет, ничего. Вы вчера ушли, да?

«Я чуть не сдохла пока не дошла до метро».

– Да. Ты долго не отвечала. Мы подумали, что вряд ли могло что-то случиться, так что посчитали вероятным, что ты просто ушла одна.

– Ничего же не случилось? – меня спросила одна из моих подруг, которая сидела за партой сзади. Она все поправляла свои русые волосы и смотрела на меня своим жалостливым взглядом.

– Вы должны знать, что в моей жизни ничего не происходит, – я фальшиво улыбнулась.

Все девочки выдохнули.

Вдруг все чуть засуетились. В кабинет, смотря в пол и все также в наушниках, зашел «туманный». Да, смотрите же на него, любопытные идиоты, это же тот самый, который не захотел с вами общаться! С царями-то. Он сел за свое место и начал раскладывать вещи, мельком посмотрев на меня. Можно сказать, мы поздоровались.

– Эй, Рей, – начала моя соседка. – Как думаешь, он хороший парень? Может попробовать с ним подружиться?

«Из жалости?»

Я отвернулась, не могла смотреть на то, как все эти люди пожирали его любопытными глазами.

– Не знаю. Не знаю, Барб, – а она все продолжала смотреть на него.

– В любом случае, всегда можно попробовать поговорить. Ничего страшного, если он и с нами не захочет говорить, – сказала вторая.

– Хотя, я думаю, он привлек слишком много внимания в первый же день. Все о нем только и говорят, – тут наконец вступилась третья.

– Он всем так интересен? – да, признаю, меня это заинтересовало.

– Конечно. Ты не видела, Рей? В первый же день, когда он выбежал из класса, позже мы наши его в столовой. И знаешь. Над ним стояло столько первокурсниц! Они облепили его со всех сторон!

«М-да, я уже вижу, как он ходит с бандой по всему колледжу и в каждого вселяет ужас. Но сможет ли такой человек и впрямь быть таким? Кто знает, но точно не я».

Через 15 минут, с началом пары преподаватель стал проверять список присутствующих. Я же все думала, что будет дальше. «Он останется одиночкой? Или и впрямь найдет себе банду? Просто интересно, что будет дальше?»

– Тэренс Пич! – никто не отзывался. – Тэренс Пич! Есть такой? – учитель кричал все громче и громче.

Тут с задних рядов начал медленно вставать тот самый, кого с таким рвением искали, Тэренс.

– Боже, какого ты роста? – учитель был так удивлен, что не сдержался и спросил.

На лице парня появился смущенный розовый цвет, и он тихо и неуверенно ответил:

– Метр девяноста семь. Я думаю.

В классе все начали удивляться.

– Эй, Рей. Ничего себе, да? С ним ты вообще, как карлик, – соседка по-доброму посмеялась.

– Да… забавно.

На самом деле, я всегда завидовала высоким людям, верхняя полка, поручень в метро, самый верхний стеллаж- для высоких это не проблема. А для меня… это конец. И главное, что мне не в кого было родится высокой. Мать такая же как я. Рост отца еле дотягивает до 1.70.

– Хорошо. Садись, – учитель наконец смог начать занятие.

И так, прошло три пары. 4 с половиной часа ада. Я собрала вещи со стола и сказала подругам, что сегодня снова пойду одна.

– Ты хочешь заглянуть в актовый зал? – поинтересовалась Барб. Хотя она знала ответ.

– Да. Хочу немного там побыть. Сегодня им никто не должен пользоваться.

– С тобой пойти?

Я немного задумалась.

– Думаю, ты сама туда хочешь.

***

Мы спустились на первый этаж и прошли по переполненному шумными студентами коридору. Все собирались домой. Все были счастливы, что еще один рабочий день канул.

– Думаешь, он открыт?

– Если нет, это будет очень печально. Но мне плевать. Я найду способ его открыть.

Без сопротивлений огромные деревянные двери актового зала распахнулись, и мы вдвоем зашли на территорию, которая пахла волнением, лаком для волос, новыми костюмами и водой из-под бутылок. Это место было для нас с ней чем-то большим чем просто сцена с множеством уходящий вверх сидений для зрителей.

Я включила свет и пока Барб закрывала дверь помчалась на сцену.

– Ты давненько на ней не стояла, верно? – прокричала она.

– Не поверишь на сколько долго! Последний раз я выступала на большом концерте, туда приезжали дети с многих музыкальных школ и среди них я-ребенок из простого кружка по пению, ощущала себя просто отвратительно! – я ходила по всей сцене и, потихоньку, начинала привыкать к ней. – Это было так давно… Я помню все, что связано со сценой хоть и пробыла на ней не так долго, как хотелось бы. Первая репетиция, первая примерка костюмов, первый поход в гримерку и наконец первое выступление. Запах лака, сухого пойка, успокоительных и духов. Эти вещи творили магию и каждый выступающий ощущал что-то новое, неизведанное простому человеку, как будто внутри перемешались все твои органы и чувства, так трепетно, волнительно и даже неприятно, но удивительно, что каждому искренне нравилось это чувство-чувство сцены, выступления, – я окинула взглядом всю площадь сцены и на секунду мне стало до слез грустно, что я больше никогда не вспомню те чувства.

– Ты сейчас такая разговорчивая, я рада! – Барб подошла к сцене и запрыгнула на нее. –Расскажи мне, с чем ты выступала? Каково было? Расскажи мне все.

Я села рядом с ней.

– Знаешь, все началось с того, что в детстве я была очень любознательным ребенком. Мне были интересны многие вещи, но проблема заключалась в том, что запал проходил очень быстро, оно и понятно, будучи ребенком я хотела испробовать все-танцы, рисование, актерское мастерство, спорт и пение с игрой на гитаре. Ко всему этому я быстро остывала, кроме двух последних. Танцевала я как бревно, рисовала хуже всех детей. А вот петь… у меня получалось лучше всех. И в 10 лет меня повели в музыкальную школу, просто как доп. досуг. И знаешь, передо мной сидели дети моего возраста, которые превосходили меня, они пели то, что мне не нравилось, но я не могла себе позволить отставать от них. Меня это злило.

– Но ты же пела то, что тебе не нравилось? Какой был смысл продолжать?

Я замолчала, немного размяла руки и покрасневши ответила:

– Я… я впервые так легко подружилась с людьми. Ты знаешь, что общение для меня, это больная тема. И она больная с самого детства! И я поражалась тому, как быстро стала частью коллектива. Мне не было страшно, я не ощущала удушающего волнения, не стеснялась. Я была так счастлива, что наконец то стала нормальной. Я гордилась собой. И мне было так приятно рассказывать родителям с кем я сегодня поговорила, что обсудила, над чем посмеялась. И я не могла так просто перейти в другой коллектив, боясь, что там мне может так не повезти. Я не могла пожертвовать тем, что приобрела. Поэтому, мне оставалось совершенствовать свои навыки исполняя песни, которые мне не нравились, – я посмотрела на Барб, но меня встретили лишь ее грустные глаза. Она жалела меня не скрывая этого, вот только…

– Не надо меня жалеть. Все в порядке.

– Но тебе ведь было так тяжело.

– Я живу так всю свою жизнь. Ты должна понимать, что я привыкла.

– Но это же не нормально! У тебя проблемы, Рей, тебе надо бороться с социофобией! Посмотри, ты страдаешь этим с детства. Я с малых лет видела, как ты страдаешь от этого. А ты уже не маленький ребенок, тебе скоро 18. Ты ведь даже не можешь подойти к чужому спросить дорогу… Как тебе помочь?

Я смотрела в эти мокрые глаза, на эти чуть дрожащие губы и сморщенный лоб. Меня так искренне жалели, из меня сделали такую жертву… Я не сомневалась в ее словах, я знала, что они чисты и идут от души, но… Я ненавижу, когда меня жалеют. Да, я выгляжу жалостливо, как маленький кролик, прижавший уши. Меня хочется спрятать от всего мира и защищать. Но, черт побери, именно из-за этого я стала таким асоциальным убожеством. Меня все хотели спрятать все лучше и лучше в то время как мои сверстники уходили в мир все дальше и дальше. И все, что мне оставалось, это лишь смотреть на них. Пока я жила в темноте, все остальные уходили во все более светлые места. «Пойду туда, там много народу! Пойду туда- там так оживленно!». Я же стремилась уползти в еще более темные места, где нет ни одной живой души. И в конце концов, те, кто хотел меня спрятать добились своего- я стала прятаться сама. Я избегала людей, большие шумные компании, где люди смеялись и наполняли свою бездонную копилку воспоминаний новыми моментами. Я стала убегать обратно в темноту, ведь меня учили именно так, я не знала, как жить по-другому. Но, иногда, я позволяла себе мечтать-представляла, как я общаюсь с другими и мне совсем не страшно, как я знакомлюсь с новыми людьми и мне так хорошо на душе, я улыбаюсь, шучу, а потом прихожу в тупик и, открыв глаза в полной темноте, я продолжаю сидеть в одиночестве. Кстати и у меня есть своя копилка, только совсем пустая.

– Спасибо, но мне не нужна помощь, – я нагло врала. Но я привыкла жить так, как живу и что-то менять мне было слишком страшно. Я сотню раз хотела, чтобы кто-то помог стать нормальной, и мне предлагали помощь, но из-за страха у меня всплывал лишь один ответ «Нет, спасибо».

Барб еще немного посмотрела на меня. Потом в телефон и…

– Прости. Видимо лезу не в свое дело, да? – она спрыгнула со сцены и взяла рюкзак.

– Но, я все равно рада, что ты немного поговорила со мной. Может когда-нибудь ты откроешься миру, или хотя бы одному человеку. Просто знай, что, если ты вдруг решишь меняться… – она похлопала себя по плечу. – Я к твоим услугам, ты одна не останешься, – и она убежала и вскоре скрылась за дверью, оставив меня с моим другом и врагом- одиночеством.

Я продолжила сидеть и рассматривать зал. Мне было грустно.

«Открыться миру, или хотя бы одному человеку… Это сложно».

Потом я чуть расслабилась и позволила себе быть немного громкой- я тихо запела. Это была просто мелодия из моего мозга. Я пропевала ее тихо, чтобы кролика никто не услышал, а то он убежит и больше никогда не осмелиться запеть снова.

Как мне измениться

Что поделать дальше

Кто спасет синицу

Сумев запеть заставить

Маленькие беглые строчки возникли в голове, и я стала пропевать эти слова все снова и снова. Я закрыла глаза, подняла голову и почувствовала умиротворение. Слова разносились по пустому залу, раздаваясь легким эхо, было тихо, спокойно и я все больше успокаивалась.

– Сумев запеть заставить… – я открыла глаза и увидела перед собой незваного гостя. Стоя передо мной, он, широко раскрыв глаза, весь в синяках и ссадинах и с большим пластырем на щеке, смотрел на меня, держа в руках множество бумажек и черный чехол для гитары. Он стоял тихо, будто стараясь дышать как можно тише, как будто всеми силами пытался не мешать мне. Удивленные светлые глаза, бардак на голове, мешковатая толстовка и черные джинсы, а поверх расстёгнутый чуть мятый белый халат. Мы оба молчали, и я даже не знала, кто был смущен больше. Чуть потупив он наконец заговорил:

– Рифмы ноль.

Меня тут же одолел жар от злобы и смущения. Не могу представить на сколько красным было мое лицо.

– Чего?

– А? Нет. Прости. Просто первое, что в голову пришло сказал.

– Да, я знаю. Рифмы нет.

Мы еще немного помолчали.

«Худшее, это когда встречаются два асоциальных человека. Это смущает и вообще хочется раствориться».

– Давно ты здесь? – наконец я осмелела.

Он вдруг смущенно потрепал по волосам, забыв какая у него ноша и все с грохотом упало на пол. Листочки валялись везде где только можно было, а гитара шумно упав раздала грубые ноты поврежденных струн.

– Я помогу.

Вскоре мы вместе сидели на полу, пытаясь исправить то, что случилось.

– Так, давно? – снова переспросила я.

– Ну…с самого начала.

Тут у меня кольнуло в сердце.

– То есть, ты все слышал?

– Есть такое, – ему явно было неловко.

– Боже… Все эти рассказы и сопливые истории о моей такой же сопливой жизни? И мое жалостливое пение…

– Да.

– Какой кошмар… Как стыдно.

Я опустилась на колени и немного выпала из реальности. Как я могла так оплошать? Как такое могло произойти? За что это все?

«Круто. Теперь я буду выглядеть жалкой чудачкой в еще одних глазах. Меня снова начнут жалеть. А если кто-то еще узнает? Вдруг он кому-то расскажет. Да, он не похож на такого, но ведь я его совсем не знаю. Нет, прошу, только не это. Меня же опять будут избегать. Избегать еще больше, чем сейчас». Я посмотрела на него и поймала на себе взгляд.

– Почему стыдно? Я никому не скажу, если ты об этом.

Я продолжила сидеть, смотря вниз. Моя голова начинала болеть, и я чувствовала, что у меня начинается жар.

«Только не паническая атака, пожалуйста, только не она».

– Нет. Я не только об этом. Просто очень стыдно. Считаешь теперь меня странной, да? Думаешь, что это точно не нормально быть такой в таком возрасте. Правда ведь? Я пойму если ты начнешь меня избегать. Я привыкла.

Он оторвал взгляд от бумажек.

– Ты не странная. И не ненормальная. В каком-то роде, я даже тебя понимаю.

– В каком-то?

– Да. Посмотри на бумажки. Может что-то поймешь.

Я взяла первую попавшуюся.

– Ноты? Какие-то простые. Наверно, для разогрева?

Он был удивлен.

– Так ты в этом разбираешься?

– Совсем немного. Когда-то я училась игре на гитаре, но мне ужасно не везло с учителями. Первый открыл мне мир нот, постановки пальцев. Я была еще маленькой, поэтому мне было тяжело освоить ноты. Но от него я получила основу игры. Я плакала, но мне нравилось учиться. Вскоре, он ушел, и я осталась без учителя. Второй был совершенно иным. Он только давал мне простую табулатуру и поражался моему абсолютному слуху. Вскоре и он ушел. В конце концов третий учитель мог наблюдать, как мои навыки рассеиваются и как я хожу по замкнутому кругу, который становился все меньше и меньше. В конце концов, я бросила это дело. Забрав свою гитару и кучу нот, я закрылась в комнате занимаясь самообучением. Но, вскоре, я отложила инструмент в дальний пыльный угол и решила больше туда не смотреть.

– А ты не хочешь снова заниматься этим? Вспомнить основы и двигаться дальше?

– Не думаю. Наверно, я пока не готова. А ты? Сколько уже играешь? Это же все твое.

– Да, мое. Я играю уже очень долго. С самого детства. И не думаю, что смогу это бросить как ты. Не подумай, я не хочу тебя оскорбить.

– Но что это делает здесь? Зачем ты все это принес?

– Я же говорил, что возможно ты поймешь, что мы похожи?

Он посмотрел на сцену и его взгляд на секунду стал таким холодным, что во мне проснулось чувство страха.

– Боязнь сцены? – я лишь осмелилась предположить.

– Именно. Как ты поняла?

– Нельзя просто так смотреть на сцену, будто хочешь ее уничтожить.

Он вернулся в обычное состояние и чуть улыбнулся.

– Верно. Со стороны наверно странно смотрелось. Знаешь, я думаю могу тебе рассказать. Я не хочу становиться врачом. Это вообще последнее чего я желаю. Моя цель находиться вообще в другом направлении. Меня засунули в это место, но я не намерен сдаваться. Это захудалое место даже может помочь мне. Посмотри на все эти листы с нотами, на все эти исправления. Хочешь увидеть гитару? Она как будто служила не одному человеку, а ведь она не такая старая.

– Твоя цель…

– Музыкант, – он взял бумажки уз моих рук и только тогда я заметила, что кожа на пальцах изуродована. Именно такими они выглядели и у меня, когда я, не щадя себя, тренировалась игре.

– Но почему ты здесь? И как тебе это поможет?

– У меня есть большой план. Среди этого колледжа я хочу найти, пускай не всех, но союзников. Я найду их, и мы создадим группу.

– Звучит сложно. И почти нереально. Мало, кто будет жертвовать учебой в меде ради карьеры музыканта. Хотя, колледж состоит из абсолютно разных людей. Обучающийся много и точно найдутся таланты в музыке. Может тебе даже повезет, и они согласятся. Другое дело… как ты их найдешь.

Он посмотрел на меня и неловко улыбнулся.

– Ты мне в этом и поможешь.

– Что? Нет. Нет, нет, нет. Ты же понимаешь, что с людьми я не лажу?

– Знаю. И ты знаешь, что я тоже. Ты первая, кто заговорил со мной и не пытался побить. Это уже многое упрощает.

– Нет. Прости, но… – я встала и пошла к креслу где лежали мои вещи.

– Почему ты убегаешь? Ты же тоже хочешь измениться.

Я уходила все дальше, и он говорил все громче.

– Это же отличный шанс стать нормальным человеком, не думаешь?

Когда я дошла до дверей время будто остановилось. Мне показалось, что сейчас у меня есть вечность на то, чтобы все обдумать и дать ему свой ответ.

«Стать нормальным человеком… Неужели реально? И ему нужна помощь. А вдруг, у меня появиться друг?»

– Сегодня я все обдумаю. Ничего не гарантирую, – и я выбежала из зала, услышав громкое «спасибо», и ощущая, как кипит моя кровь, и как же все-таки хорошо чувствовать себя живой.

***

Я валялась на кровати и смотрела в потолок. Это было отличным занятием после тяжелого дня, тяжелого не столько физически, сколько морально. В наушниках играла дискотечная музыка, которая должна была вывести меня из апатии и улучшить настроение. И у нее это получалось. Я била ладонью по матрасу в такт и даже немного начинала мычать мелодию. Это ли не хороший знак, что музыка работает? Я обдумывала сегодняшний день. Уже вторые сутки подряд происходило столько всего, чего не произошло бы и за пять лет моей жизни. Неужели, моя скучная жизнь была из-за того, что должно было произойти что-то невероятное? Как будто вся энергия в моей теле и духе копилась именно для этого года, именно для таких дней как эти. И что же ждало меня дальше? Мне впервые хотелось побыстрее дожить до следующего дня. Какие сюрпризы он мне преподнесёт? Кто знает. И знаешь, друг, я наконец стала примерно понимать, как живут люди. Вдруг подобное у каждого случается постоянно? Но мне было все равно. Я просто была рада тому, что моя жизнь чуть-чуть изменилась. И даже, если последующие дни вновь стали бы серыми и однотипными я бы не расстроилась, ведь у меня уже было то, что я могла вспоминать, те два дня, которыми я дорожила.

– Что будет дальше?

Я села и уперлась спиной к стенке. За окном был день, плавно переходящий в вечер. Еще ясное небо позволяло собой любоваться ведь скоро оно исчезнет под тяжелыми тучами и проливным дождем осени.

«Как он собирается искать людей? Каким путем? Он собирается подходить к каждому и расспрашивать? Интересно к чему это приведет…получиться ли у него?»

Вдруг мне вспомнились его слова «Ты мне в этом и поможешь.» Почему именно я? Мы знакомы всего два дня, а он уже уверен, что я помогу ему. Это так странно. Или это нормально? Тут мне стало одиноко, и я встала с кровати и, взяв телефон пошла вниз. На кухне, сидя за столом, отец смотрел вчерашнюю передачу и что-то помечал на листочке, мама же сидела на диване перед телевизором и с чашкой чая читала какую-то книгу. Собака же мирно спала у нее в ногах. Как только я зашла на кухню то была сразу замечена.

– Рей! Не хочешь посмотреть со мной передачу? Рассказывают про ту самую бабочку Каллима, – папа сразу оживился.

– Нет, спасибо. Я иду на веранду.

Как только я дошла до мамы наступило ее время реплики.

– Не голодна? Может чаю?

– Нет, мам.

Наконец я пришла к прозрачной двери и стала ее открывать.

– Убийца дворецкий или бывшая жена, – я ехидно посмотрела на мать, и она ответила мне тем же ехидным взглядом.

– Садовник, Рей. Са-дов-ник.

– Вот черт. Обычно я угадываю.

– Может ты не в себе? Температуры нет? Может влюбилась?

– Ой мам. Не надо, пожалуйста, – зарядившись небольшим позитивом от этого короткого разговора я вышла на улицу и села на крыльцо.

«Сериал, книга, фильм или матч? Что бы посмотреть?»

Я пролистывала ленту ютуба и все никак не могла решить. Чисто случайно я набрала в поиске «Юные звезды», клянусь, случайно, но мне стало интересно узнать с чего хотя бы начинать поиски.

На первом месте высветилось видео пятилетней давности. Конкурс талантов среди детей до 18. Видео началось по стандарту – вступительная музыка, громкий ведущий. Я решила перемотать до выступления первого участника, а потом далее и далее. Каждый выходил нарядный с натянутой улыбкой, как учили родители. Бедный напуганный ребенок стоял посередине, и держа микрофон в трясущийся ручках, ждал, когда заиграет музыка. Потом оценка жюри и когда выяснялась дальнейшая судьба ребенка в шоу он, рыдая, шлепал назад и быстрее бежал к родителям. С момента начала видео прошел почти час и тогда наступила очередь последнего участника. Маленькая милая черноволосая азиатка была одета в нежно розовое платье и что-то пела на своем языке. Приятный тембр, достаточно хороший слух и чувство ритма- она определенно проходила дальше. Счастливая девочка лет тринадцати достойно ушла со сцены и ей оставалось ждать второго этапа этого шоу, где она могла бы легко победить.

«Талантливо».

На этом видео закончилось и мне предложили посмотреть топ самых лучших выступлений этого шоу.

«Почему бы и нет».

Я нажала на значок «плей» и стала ждать пока загрузиться.

Первым выступали две девочки, потом еще девочка, но постарше, потом мальчик, и снова мальчик. Все они не зацепляли меня своим голосом, я считала, что азиатка была намного лучше них. Наконец, показали ее выступление, и я с удовольствием послушала его еще раз. И вот, я дошла до последнего участника.

На сцену стали выдвигать барабаны, поставили синтезатор и другой микрофон и было видно, как все музыканты отложили свои инструменты, а человек, который включал музыку вовсе ушел.

Тут под аплодисменты стали выходить дети. Сначала вышел мальчик, рыжий и кудрявый, за ним вышла девочка с длинными косичками. Рыжий мальчик помог ей подняться на сцену. Они направились по своим местам. Мальчик за барабанами, девочка с петличкой за синтезатором. Микрофон посередине сцены остался пустовать.

«Они определённо умеют интриговать».

Внизу экрана появилась надпись с именами участников: Изабелла Мур, Тайлер Грин и… Тэренс Кэмпбелл, 13 лет.

На секунду мое сердце екнуло, но фамилия не совпала так что я успокоилась и была немного расстроена.

Начала первой Изабелла. Она включила инструмент и начала напевать мелодию аккомпанируя себе синтезатором. Она сразу задала хороший частый темп и уже можно было немного раскачаться. Следом начал играть барабанщик, но он играл очень аккуратно, стараясь не заглушать девочку. Они играли так легко, что казалось, будто они это делают с первых дней своего рождения.

«Так рождаются профи», – подумала я. И тут резко в конце сцены прозвучал громкий жирный аккорд. На сцене появился третий участник. Он шел уверено и пафосно, смотря только на струны гитары. И когда он подошел к микрофону и вскинул голову на зрителей все трое заиграли еще мощней и громче, началась песня. Парень пел просто восхитительно: голос, тембр, чувство ритма, все было на высоте. Они смогли с первых слов зарядить публику. Все смотрели на них, все восхищались. Я видела, как каждый в зале двигался в такт, они смогли завоевать эту публику, музыка их пленила. Солист вскинул голову, и камера тут же передвинулась, чтобы заснять его. Он смотрел прямо на зрителя холодными глазами хищника и улыбался, чуть обнажая клыки.

«Боже мой, кто бы мог подумать».

Я искренне была шокирована. Этот талантливый парнишка был тринадцатилетним Тэренсом. Тем самым, который сегодня рассказал о своей большой мечте. И скорее всего, я бы не согласилась помогать ему. Скорее всего, если бы не посмотрела это видео.

Как видео закончилось я выключила телефон и решила, что пора поесть. Я зашла в дом и меня встретил все тот же папа, смотрящий ТВ и мать на диване.

– Эй мам, – она оторвала взгляд от книги на меня.

– Убийца садовник.

Она чуть посмеялась. Когда я дошла до лестницы она добавила:

– Нет, это бывшая жена, – она показала обложку книги. – Это уже другая книга.

– Мне сегодня не везет, – я села на кушетку у двери и начала обуваться.

– Куда?

– Хочу чего-нибудь вкусного. Схожу в мелкий магазин дедушки.

– Хорошо, только не долго. Деньги взяла?

– В кармане есть немного.

Я накинула на себя красную толстовку, посмотрела в зеркало и, немного поправив волосы, вышла на улицу.

– Не долго, – прокричала мне в след мама.

– Знаю, не долго.

«Их музыка это было что-то с чем-то. Смотря на них казалось, что это так легко. Кисть вниз, и ты сыграл аккорд, немного поводить пальцами по клавишам и за спиной целая гамма, а про барабаны… будто можно стучать по всем подряд и все равно будет звучать восхитительно. Эти юные таланты играли словно это было так просто. Будто каждый, кто хочет, может овладеть этим без всяких усилий. Обычно, когда ты смотришь на талантливых детей тебе их жаль, ты думаешь, что бедняг заставляют заниматься до седьмого пота изверги родители, и в большинстве случаев это так и оказывается. Ты смотришь на этих детей и тебе уж точно не приходит в голову заняться чем-то подобным. Ты видишь, как они стараются и как им тяжело, ты также додумываешь каким образом они пришли к такому уровню и все это кажется ужасно отталкивающим. Но с этими ребятами иначе. Они наверняка старались не меньше, чем все остальные, а может даже больше, но они не подают виду, что им тяжело, что они завоевали эти инструменты не за один год. Они играли так, словно это легко. Они улыбались, показывали всем своим видом, что «Смотрите! Смотрите на нас! Нам весело играть, это очень просто. Вы тоже так сможете!». Да, они словно вселяли уверенность в каждого, кто смотрел на них, и я уверена, что у многих тогда возникло желание взяться за инструмент. Вспомнить былые времена, продолжить заниматься, но усерднее или же взять инструмент в первый раз и стремиться стать как они, играть так же легко и великолепно. В свое время мне точно не хватало такой мотивации».

Я шла по безлюдной вечерней дороге и была тому очень рада. Сейчас был вечер поэтому народ плавно исчезал с улиц в свои дома, чтобы отдохнуть после рабочего дня и подготовиться к завтра. Кто-то приходил в одинокий пустой домик, заваливался на диван и под звуки вечерних программ отдыхал, мысленно обитая где-то совсем далеко. Кто-то приходил домой и на того сразу набрасывались звуки домашней суеты: крики детей, шумный телевизор с мультиками на канале, звук чайника, льющейся воды из-под крана на кухне и укутывающий глубокий аромат предстоящего ужина. А кто-то приходил домой и того встречала собака и человек бросал все вещи и начинал гладить самого лучшего друга за всю его жизнь.

Чуть шаркая ногами, я направлялась в конец улицы, поглядывая в окна соседей. Я думала о своем. Учеба, новый друг (?), новенькие в классе, разговор с Барб, шоу талантов. За эти два дня много накопилось того, о чем можно было поразмышлять. Чуть позже я свернула с улицы и пошла по брусчатке в район где жило всего пара человек. Эта местность еще принадлежала природе, поля, везде трава и минимальное вмешательство человека. Я вышла из дома всего 15 минут назад, но осенняя погода менялась быстро, так что я чувствовала появление мурашек на коже от внезапного дуновения ветра. Кстати, друг. Я не объяснила. Наконец передо мной красовался небольшой магазинчик продуктов в желтом и зеленом цветах, карниз было видно немного заржавел, а окна были все в отпечатках пальцев, перед кривоватой железной синей дверью лежал потертый коврик с надписью: «Добро пожаловать». На самой же двери красовалась табличка с названием магазина «Еда, как раньше», от «раньше было лучше». Это был совсем маленький бизнес, который был больше моральной необходимостью, магазин моего дедушки-Алека. Я взялась за ручку и открыв дверь меня встретил звонкий звук колокольчика, висящего на двери.

– Да-да, сейчас. Подождите минутку. Выбирайте пока, я мигом, – произнес где-то за стеной хриплый голос старика.

Я подошла к прилавку и стала рассматривать как у деда обстоят дела с продуктами. Все, как и в обычной магазине, только всего меньше. Это место все же не менялось, со смерти бабушки. Это место, заглушающее одиночество, никак не преобразилось. Все тот же старый пол с вмятинами от подошв посетителей, все те же желтые стены с маленькими трещинами, те же полки и витрины, колокольчик и мягкий приглушенный свет от одинокой лампочки на потолке. Ты можешь сказать, что вид плачевный, и я даже не буду спорить, но этот самый плачевный вид помогает дедушке не забывать, что не все в этом мире вечно. Также эти стены когда-нибудь обрушатся, этот пол сгниет, а эта лампочка навечно угаснет. Зачем же напоминать себе о таком? Кто знает, но дед крайне важно относиться к времени, которое у него есть. Есть у него, но не у его жены. Я как-то спросила, что если мы сделаем ремонт? Все станет таким красивы и ухоженным. Но он ответил, что для старика эта красота станет, как бельмо на глазу, ведь он будет не вписываться. Пускай лучше этот магазинчик будет медленно тлеть вместе с ним, а когда появиться новый хозяин, тогда тот посмеет сделать, что ему вздумается.

Я посмотрела на ассортимент жвачек и прочей мелкой сладости, как дедушка снова что-то прохрипел в подсобке.

– Там покупатель. Наверно уже дождался. Пойди обслужи, – дед с кем-то разговаривал, и это меня немного насторожило. Чтоб кто-то с ним работал?

– Но не лучше будет если я пока потаскаю коробки? – ему ответил молодой голос.

– Не лучше. Иди. Я сейчас приду.

Тут дверь из кладовой открылась и оттуда, чуть пригнувшись от верха двери, вышел знакомый человек.

– Добрый вечер. Уже выбрали? – он смотрел вниз и завязывал волосы в небольшой хвостик.

– Даже не знаю. Выбираю парикмахера.

– Что, простите? – наконец он поднял глаза и немного удивился. Именно немного, ведь за эти два дня мы постоянно сталкивались.

– Добрый вечер. Где дед?

– Извини, мистер Литтлданн занят. И не грубо ли?

– Не важно. Ладно. Пробей мне жвачку.

– Что-то еще?

– Подстричься.

– Очень смешно. Мне и так нравится.

– Продавцам резинок и заколок наверно тоже очень нравится.

– Да ты в ударе.

– Могу и покруче. Люблю язвить.

Он пробил товар и вручил его мне.

– Все?

Я немного призадумалась.

– Дай ту газировку.

Она находилась на самой верхней полке, и чтобы мне ее достать необходим был высокий стул, или лучше стремянка. Тэренс же даже не потянулся, он лишь слегка поднял руку.

– Ну ты и каланча конечно.

– Я сейчас поставлю ее обратно и скажу заставлю ее достать.

– Это гнусно, каланча. Я пожалуюсь деду.

– Может хватит его так называть? – он немного разозлился.

– Да с чего бы? – между нами начал разгораться враждебный огонь, как дверь потихоньку стала открываться и оттуда вышел чуть упитанный маленький старичок с несколькими седыми волосами на голове, очками, в голубом вязаном свитере и коричневых рифлёных брюках из-под которых выглядывали потрепанные временем кроссовки.

– Мистер Литтлданн. Мы были чересчур громкими?

– Нет. Совсем нет. А кто покупатель? – он посмотрел на меня сквозь толстые очки в коричневой оправе и сразу оживился и как молодой подбежал и обнял меня. –Кто бы мог подумать, что это ты? Рейчел! Как хорошо, что ты зашла! Просто прекрасно. Как ты, родная? Как мама с папой? Чарли? – он легонько держал меня за плечи и все никак не мог не нарадоваться. На секунду мне стало грустно, что я так редко его навещала.

– Посмотри, Тэн! Моя внучка. Красавица правда? С каждым годом все прекрасней.

– Дед…

– Да, никто и не сомневается, – ответил Тэренс и стоило мне посмотреть на него, как мне ответили ехидной улыбкой.

– Ну, расскажи пока, как у вас?

– Все стабильно. Началась учеба.

– Сложно? – перебил меня дедушка.

– Нет. Пока нет.

– Нашла новых друзей?

Я снова посмотрела на Тэренса как он вытащил из прилавка жвачку с изображением шпица и сказал без слов: «Это ты».

– Знаешь, даже не знаю.

– А мама с папой? Как его кризис протекает?

– Мама хорошо, папа тоже. Он сейчас учится. Причем очень хорошо. Он по-настоящему посвящает всего себя этому. Не волнуйся за него.

– Не волноваться? Да как же за него не волноваться? Такой дурак, я не могу. Все бросить… поставил на произвол судьбы всю семью. Ну разве так можно?

– Не переживай. Правда. Мы с мамой видим, как он уверенно идет к своей цели. Мы в него верим, и ты верь.

– Бабочки… в жизни они ему не нравились. Никогда. А тут… Ну хорошо. Что уж загадывать. Если все получится, то и хорошо. А если нет… вот от отца тогда выговор получит, –дед немного посмеялся.

– А как твои специальные уроки? Мать то знает?

Я немного удивилась от услышанного, ведь я совсем забыла, что он знал много того, чего не знают родители.

– Знаешь, думаю они идут хорошо. Мне, конечно, немного трудно это совмещать, да и порой думаю, все бросить.

– Ну нет…

– Да! Просто иногда хочется все бросить и закрыться у себя в комнате и там и…Извини, но я правда иногда не понимаю зачем мне это… получиться ли у меня хоть что-то.

Дедушка приобнял меня и похлопал по спине.

– Рей, внучка. У тебя все получиться. Ты всегда добивалась желаемого. Это у тебя с детства. Тебе было просто все-равно на трудности. И я верю, что то, над чем ты сейчас так трудишься не просто так, – на меня смотрели теплые родные глаза дедушки. Будто улыбаясь, они вселяли спокойствие.

– Ты прав, дед. Я же не первый год строю дорогу в желаемое будущее. Да, думаю у меня получится. Спасибо.

Он посмотрел на наручные часы, усеянные мелкими царапинами.

– Скоро пора закрываться. Что еще хочешь, Рей? Посмотри пока, а я пойду проверю кое-какие бумажки, – и он удалился из комнаты. – Приходи еще! – напоследок крикнул он.

– Я постараюсь!

Мы с Тэренсом остались одни наедине с тишиной и толикой неловкости.

– Надо поговорить, – сказала я и направилась к выходу.

Когда мы вышли он распустил этот маленький смешной хвостик и после того, как отлепил пластырь на щеке присел на ступеньку.

– Что? – начал он. Я лишь смотрела на пустошь впереди магазина и поняла, что день вскоре станет короче.

– Тэренс Кэмпбелл, – сказала я и повернулась к нему, но меня встретил лишь угрожающий взгляд исподлобья. Ему так не понравилась информация, которую я нашла? У меня разыгрался интерес, но я понимала, что еще рано просить рассказать мне все.

– Я не собираюсь тебя расспрашивать на счет фамилии. Это не мое дело. Но знаешь, если бы не то видео, с талантливой тройкой, я бы отказала в помощи тебе, – тот напрягся больше. – Но к твоему счастью я наткнулась на него. Так что…теперь мы с тобой что-то вроде команды. Я все еще не до конца понимаю какая мне выгода от всего этого геморроя… но как ни странно, я не против если выгоды не будет вовсе, – я посмотрела ему в глаза, а потом развернулась и направилась в сторону дома, – До завтра, партнер.

Он немного помолчал, но я смогла расслышать тихое «спасибо» и мне этого было достаточно. Вскоре, когда я пришла домой, поднявшись по лестнице тихого спящего дома к себе, яркий свет засиял в окнах и тогда я поняла, что жилье соседей только сейчас перестало пустовать. Тут я подумала, что сна у меня нет, так что спустилась вниз и увидела на веранде отца, укрытого клетчатым пледом. Он сидел в своих очках для чтения в пижаме и, чуть ежись от ветра, читал с большим интересом какую-то книгу. Когда я вышла на улицу это оказалась очередная книга про бабочек.

– О, привет, Рей. Как дела?

– Я была у дедушки.

– Хорошо. Как он?

– Сказал, что если не будешь стараться, то вспомнишь отцовский ремень.

– Ого. Что, так и сказал? – он пригласил меня под плед, и я села рядом.

– Ну… может чуть-чуть иначе. Эй, пап.

– Что такое?

– Почитаешь мне немного про бабочек?

Глаза отца тут же просияли.

– Про какую ты хочешь? Может, есть какая?

– Да. Это бабочка Каллима.

– Как скажешь, – он отложил книгу и, чуть приобняв меня, начал рассказывать о ней все, смотря на вечернее осеннее небо. Где-то слышались сверчки, вдалеке начали летать мотыльки, облака стали рассеиваться и это был самый последний ясный день. Так мы все сидели и сидели и когда я уснула отец взял меня на руки и прямо как в детстве отнес меня в мою комнату. Меня накрыли одеялом, потом тихо отошли, выключили свет и закрыли дверь так тихо, будто меня может разбудить даже дыхание, и знаешь, друг, это было самым хорошим окончанием дня.

Глава 3 «Все начинается сегодня»

Шумная раздевалка, еще не пахло потом и дезодорантом. Я стояла в одной футболке размера L и пыталась не оглохнуть от девчачьих криков и смеха. Это было раннее утро среды, и сегодня первой парой была физкультура. Пока я смотрела в окно сзади летали халаты, чьи-то штаны, кто-то сильно кричал, а кто-то не мог прекратить смеяться, также совсем рядом я слышала, как спокойные люди просто разговаривали, не обращая внимания на происходящий рядом с ними ужас. Хотя большинство были сонными также здесь находились и гиперактивные, которые и вытворяли непонятно что. И скажу честно, я была бы рада быть такой же как они. Просыпаться с утра и сразу иметь хорошее настроение, приходить на учебу и заряжать всех своей энергией, выделяться как «никогда не спящий» человек. Я же максимальная сова -чувствую себя бодро только ночью, утро же для меня, это как откровенная пытка, несмотря на то, что я достаточно легко просыпаюсь.

– Рей, как стыдно! Одень штаны! – на меня полетела Барб и от неожиданности я стукнулась об раму окна.

«Еще немного и я могла выпасть».

– Аккуратней! Если я упаду штаны мне не понадобятся, – я тут же отошла от греха подальше и оделась. На самом деле все эти уроки физкультуры для меня были бессмысленными. Отгородившись от бега, прыжков, сдачи нормативов многочисленными справками от врачей мое присутствие на этой паре было глупым. Сердце, ноги, спина, зрение-все это показывало мне огромный знак «Стоп» на пути к спорту. Я была как хрупкая игрушка-меня было до безобразия легко сломать, сделать больно, разбить. Мое тело было слабое с детства, и я искренне не понимала, в чем провинилась, что получила все это. Что я сделала не так, что теперь мне страшно жить, ведь меня так легко сломать? Я смотрела на этих здоровых детей в секциях по футболу, волейболу и бейсболу и не понимала, почему я не могу быть среди них? Почему стоит мне чуть побегать, как я хочу умереть от боли? Почему побегав три секунды у меня темнеет в глазах, а сердце будто вот-вот вырвется из груди? Я просила родителей: «отдайте меня спорту, хоть чуть-чуть, вдруг я поправлюсь?», но в ответ лишь мотали головой и уходили, оставив меня в моем вакууме из четырех стен. В конце концов я смирилась. Я бросила всякую идею начать заниматься спортом и на протяжении всей школы, а теперь и колледжа, через каждые пять минут обязательно кто-то поинтересуется как я себя чувствую. И знаешь, иногда мне хотелось сказать «ужасно» и я даже была бы не против упасть в обморок, а потом встать на ноги и бегать до тех пор, пока мое сердце не остановится, и никто бы у меня ничего уже не спрашивал. Я завязала шнурки на черных кроссовках и, поправив хвостик, вышла из раздевалки в зал. Там то было тихо, мальчики сидели на лавках в телефоне и не разговаривали, учитель тихо стоял в стороне с журналом и на что-то внимательно смотрел. Этот тихий мир молчанья как раз был мне по душе.

Вскоре все стали собираться в зале, и я увидела одиноко идущего знакомого. Он смотрел вниз, но даже так выглядел очень внушающе. Очень высокий и стройный с серьёзным лицом и глазами на столько мутными и спокойными, что было не по себе он шел широкими шагами. Он не заметил меня и пошел в начало шеренги. Я же направилась в самый конец. После того как учитель отметил присутствующих все побежали по кругу, все кроме меня. Я лишь покорно ходила в своем темпе, наблюдая за всеми, кто так легко, казалось бы, бежит.

«Как вы это делаете, черт побери?»

– Литтлданн! Не помри от скорости! – мимо меня пронеслась моя подруга, оставив меня с ее остроумной шуткой и небольшим запахом пота, который быстро растворился. Тут же за ней пробежал Тэренс, и я не смогла не посмотреть на него. Он был очень быстрым! Мои волосы так развивались от его скорости, будто я стояла на улице в ветреную погоду. Но оно было не удивительно. Его шаг с его ростом… один его три моих, или даже больше.

– Вот это конечно парень, – шептались пробегающие мимо одногруппницы.

– В этом году нам определенно повезло с новенькими, – ответила другая. – Может познакомится? – она кокетливо посмеялась, и они продолжили говорить о бессмысленных вещах.

«И как вы можете так легко об этом говорить? Неужели вам так просто подойти и познакомиться? Неужели всем так просто?»

Тэренс снова пробежал мимо меня. Тут ко мне подбежала Барб и остановилась.

– Какой популярный, да?

– Да, не то, что я, – сказала я с сарказмом. – Почему никому не интересен маленький пухленький гном? Не понимаю.

– Загадка природы. Так, о чем я?

– Популярный.

– А, нет. Это просто внезапная мысль. Я о другом хотела поговорить, – она пристально посмотрел на меня.

– Через два месяца, в конце октября… выступишь на концерте?

Я была немного шокирована, но попыталась не растеряться.

– Что еще за концерт?

– Чисто внутри колледжа.

– И зачем?

– Чтобы мы не померли от стресса и учебы. Вчера я подумала, что ты была бы не прочь поучаствовать в этом.

– С чего бы?

– Сцена так просто не отпустит.

– Этот концерт бессмысленный.

– Вовсе нет. Даже на таком маленьком концерте тебя могут заметить.

Тут у меня возникла гениальная мысль. Я буквально увидела все то что придумала за долю секунды.

– Могут заметить? А знаешь, я подумаю, – я улыбнулась и Барб начала расцветать на глазах.

– Ах ты, что задумала?

– Ничего. Совершенно, – и она подозрительно посмотрела на меня и убежала.

«Ноябрь. Это случиться в ноябре».

***

Мы сидели на очередной паре. Учитель что-то уверенно рассказывал, но перешёптывание одногруппников было слышно по всей аудитории. Я сидела на своем месте и, прикрыв телефон рукой, пыталась найти хоть что-то, что помогло бы мне начать поиски нужных для Тэренса людей. Я зашла на те просмотренные мной видео и открыв вкладку под ними нашла имена и фамилии некоторых участников. Та азиатка Эмилия Окада как в дальнейшем я узнала оказалась моей одногодкой и после победы на детском конкурсе талантов перебралась из Японии в страну с большей доступностью к становлению певицы. Ей предлагали контракты множество компаний, но она всех их отвергла и исчезла с экрана телевизора. После нескольких лет журналистами было обнаружено, что юная звезда вовсе перестала заниматься пением и пошла по стопам своей матери и учиться в медицинском колледже. К моему сожалению название не было указано, поэтому я решила пока оставить ее и поискать информацию о других интересных личностях. Первое, что я забила в поисковик это было «Тэренс Кэмпбелл и еще двое детей на шоу талантов ****года». Мне тут же высветились фотографии всех троих. Итак: «Тэренс Кэмпбелл- на тот момент 13-и летний юноша являлся гитаристом и голосом талантливой музыкальной группы подростков. Учащийся в известной музыкальной школе с самого первого дня он демонстрировал свой безграничный талант к музыке. Его потрясающая способность к обучению позволила пропустить несколько классов школы, а абсолютный слух удивлял каждого преподавателя. Так он обзавелся железной репутацией гения школы. С переходом на один из классов он наконец столкнулся с двумя людьми, которые стояли выше него и всеми силами старались не допустить его победы над ними –в дальнейшем его друзья и члены группы Изабелла Мур и Тайлер Грин. Но наш юный талант был намного способнее их и все же добился того, что стал для них чем-то вроде символа стремления и обучения. Им ничего не оставалось, как принять тот факт, что перед ними стоит гений во плоти. Вскоре они объединились и создали музыкальную группу «No name» и начали давать маленькие концерты, финансированные родителями юных звезд. Совсем скоро их уже приглашали выступать, и родители отложили свои бумажники в сторону. В возрасте 15 лет папарацци добрались до единственной девочки в группе и узнали, что белокурая пианистка пленила нашего главного героя и стала той самой первой любовью. Но любовь- это вещь довольно жестокая, поэтому их отношения продлились всего год, после чего Изабелла с треском бросила и юношу, и группу в целом. Оставив двух друзей в одиночестве, она забрала инструмент и теперь занимается сольной карьерой пианистки. Мы взяли интервью у данной особы, и она призналась, что Тэренс Кэмпбелл оказался слишком мягким лидером, и как она считает, не довел бы группы к масштабному успеху. Посмотрев на всю ситуацию барабанщик Тайлер также оставил Тэренса, сказав, что найдет группу, которая превзойдет все другие. Но также он пожелал тому не сдаваться и просто найти «подходящих» людей на эти музыкальные роли. И вот, спустя три года существования группы, она осталась лишь в кратких расплывчатых воспоминаниях, а все, что мы можем сказать про Тэна так это то, что после распада группы его родители сожгли гитару и ноты юноши и разгневанные заключили юного таланта в гимназию, запретив ему даже думать, о карьере музыканта. Они нарекли его будущим врачом и мальчику ничего не оставалась кроме как смириться с его судьбой. На сегодняшний день нам мало, что известно о героях. Но если вкратце – бывшая дама сердца Тэна сейчас успешно строит карьеру пианистки и на сколько нам известно больше никого не впускает в свое юное девичье сердце. Тайлер активно ищет новых членов в музыкальную группу и уже три года никак не может найти тех самых, а наш Тэренс посвятил себя учебе в медицинском колледже, как и желали его родители, а нравиться ли ему это нам не узнать.

Я закрыла сайт с автобиографией и отложила телефон, решив немного послушать учителя.

– Эй, Барб, – я постаралась шептать как можно тише, чтобы не мешать тем единицам, которые слушали лекцию.

– Да? – она услышала меня и придвинулась ко мне.

– Когда начнется репетиция?

– Этого концерта?

– Да.

– Даже не знаю. Студентам надо дать пару недель, чтобы все обдумали хотят ли они участвовать. Так что я думаю недели через две можно будет открывать зал для репетиций и составлять расписание выступлений. А что? Все-таки будешь выступать?

– На самом деле у меня немного другие планы на счет этого концерта.

– Но все же подумай об этом. Сцена зовет.

– Сцена зовет? Не думаю. Она лишь злит меня.

Когда все закончилось и на часах было уже 4 толпа из студентов начала спускаться вниз к раздевалкам. Я шла по лестнице, а впереди меня двигался Тэренс, и я просто смотрела ему в спину и не знала стоит ли начинать разговор, ведь все, что я узнала, это лишь его прошлое и прошлое близких ему людей. Так я обогнала его и побежала на первый этаж, чтобы побыстрее уйти из этого места. На миг я почувствовала, как снова начинаю замыкаться в себе и отдаляться от человека, с которым нашла общий язык. Копаясь в себе, я вышла из стен колледжа, добралась до метро и, распрощавшись с подругами, спустилась под землю моля Бога о том, чтобы не встретить знакомое лицо по дороге домой. Наконец я шла по знакомому маршруту в родной дом и, открыв ворота, позади услышала посторонние звуки. Я обернулась и увидела, как Тэренс открывал ворота и, украдкой посмотрев на меня без всяких эмоций, зашел на участок. И я решила сделать тоже самое. Между тем, прежнее ясное небо начало затягиваться тучами, а солнце казалось с каждой секунды грело все слабее и слабее.

– Привет? – я вошла в дом и на этот раз мне никто не ответил. Я поняла, что отец еще учиться, а для матери приходить в такое время странно, потому как она только заканчивала работать. Я сняла обувь и, бросив на кушетку рюкзак, прошла в кухню. Я осмотрелась и, увидев медленные виляния хвостом моей сонной собаки, прошла к холодильнику, взяв баночку газировки со вчерашнего дня. И завалилась на диван, где лежала вчерашняя мамина книга.

– Эй, Чарли! Как ты спала? Хорошо? Да, скорее всего. А как дела у тебя? Наверно также хорошо, верно? Да… а хочешь знать, как у меня? На самом деле не очень. Прошло всего три учебных дня, а столько всего произошло… для меня это очень сложно, ведь я не привыкла так жить. Ну, ты знаешь. Если раз в месяц произойдет что-то более-менее необычное-считай этот месяц прожит не зря. А тут столько всего за три дня… или может для других это норма? Вполне вероятно, что кто-нибудь посмеется надо мной и скажет, что даже эти три дня слишком скучные для него или совершенно обычные. А я ценю эти дни, и буду ценить, если вся моя оставшаяся жизнь будет скучной, как все время, что я жила до этих дней.

Я села и достала из заднего кармана джинсов мобильный. Затем зашла в одну соц. сеть и забила в поиске людей имя «Эмилия Окада» и мне высветился всего один человек с таким именем. Я была так довольна этим, что не сразу решилась зайти на страницу. Что если это она? Что если я напишу ей, и она заинтересуется? Что если? ЧТО ЕСЛИ?

Я медленно потянула палец к экрану, боясь, что только я дотронусь как что-нибудь взорвется. «Давай, Рей. Нет ничего, что тебе не по силам. Давай!». Ты, друг, наверно сейчас смеешься. Мол, что? Она не может даже открыть страницу? Она не здорова! А я тебе отвечу, что да! Я слишком стеснительна и пуглива. Каждое взаимодействие с людьми для меня огромное препятствие, и вот уже почти 18 лет я пытаюсь себя побороть. Только та темная сторона меня, которая держит меня в плену социофобии не позволяет мне идти против нее, хоть в редких случаях мне это и удается, после чего я чувствую себя такой уставшей, будто не сказала первая «Привет», а пробежала марафон.

И вот, настал момент истины. Моя рука осторожно движется к экрану, пальцы разжимаются, и я наконец нажимаю на экран и передо мной предстает страница той самой девушки. Как только я это делаю у меня происходит скачок адреналина, после я уже не соображаю и тупым взглядом смотрю на страницу. Я начала читать информацию. 17 лет, Эмилия Окада. Японская британка. Место проживания ***. Мой интерес начинает разгораться. Я читаю дальше и нахожу ее место учебы и понимаю кое-что очень важное. Ведь там же учусь и я.

– У меня получилось… Чарли, у меня получилось! Ну вот и все, лед тронулся, – я заулыбалась и решила еще просмотреть страницу. Чуть ниже располагалась ее фотография и надпись: «Я запою снова. Совсем скоро». Прочитав это я на секунду выпала из реальности и, отложив телефон, легла на диван и закрыла лицо руками.

– Не думала, что это будет так просто…

В итоге я так переволновалась, что из меня вышли все силы и я уснула. Я уверена, что спала с улыбкой на лице.

***

Сейчас ты удивишься. Но как я и говорила- моя жизнь скучная и однообразная. Так что давай перенесемся на неделю вперед. Итак, снова среда. Вторая среда второго курса. После того дня, когда я нашла страницу в соц. сети той японки, которая зацепила меня своим пением мы с Тэренсом ни разу не говорили. Изредка мы лишь здоровались, а иногда и вовсе строили из себя незнакомцев. Почему? Наверно потому, что все были заняты своими делами, вот она-серая повседневность. Учеба набирала обороты, организм не привыкший вставать с восходом солнца, никак не мог прийти в норму и свыкнуться с жестокой реальностью, погода начала стремительно ухудшаться, угнетая с каждым днем все больше от серости не только жизни, но и даже погоды. Еще бы пару дней и полил бы дождь. Я же иногда проверяла сайты, искала какую-то новую информацию о «No name», но ничего сверх удивительного и внезапного я не находила. Мои дни в целом протекали один за другим в медленном темпе, и я вернулась к той жизни к которой привыкла. Сейчас же я очередным рабочим утром сидела в кругу семьи, завтракая и смотря новости по ТВ. Мой отец уже был измучен, но учеба есть учеба, она не щадит никого. Мать же допивала свой кофе с молоком и смотрела на ведущего.

– Как же они достали… – наконец сказала она, сделав еще глоток.

– Новости не меняются, мам.

– Да… это точно. Хоть бы что новенького придумали. Или хорошего.

– Хотите я вам скажу что-то хорошее? – тут влез папа. Мы с мамой неуверенно посмотрели на него. Мы явно не хотели это слышать.

– Да ладно вам. Я правда скажу хорошее. На меня даже злиться не будете.

– Какая вероятность того, что мы не будем злиться, мам?

– Ох, Рей. Поверь, нулевая, – она, не сводя взгляд с отца поставила кружку и соединила руки. – Мы тебя внимательно слушаем.

– Да что вы такие серьезные? Ну правда? – отец наивно улыбался. – Как будто я могу сказать вам что-то из ряда вон выходящее.

– Как например, что ты бросаешь работу, – мама начала волноваться.

– Да точно, как например… Нет! Такого не повторится. Я нашел свое место в жизни.

– Рей, держи меня если что.

– Как скажешь мам.

– Итак. Вчера я, значит, вышел на улицу. И захотел прогуляться. И только вышел, смотрю на ворота соседей, а они открываются.

– Рей.

– Я готова тебя держать, мама.

– Ну хватит. Все нормально. Так вот, оттуда выходят наши соседи-очень статные, видно дорого одеты и внешностью как модели. Но плохими людьми не кажутся. А если они не плохие, подумал я, почему бы не пригласить их на ужин? Как соседи соберёмся. Познакомимся, может даже подружимся. Они же недавно въехали, и я подумал… Дорогая, опусти нож.

Мама медленно вставала с ножом в руках запачканном в масле и потом многозначительно посмотрела на отца.

– Мам, дай нож, – я быстро встала и на удивление легко отняла его.

– Аргументы.

– А! Ну… У них наверняка нет здесь знакомых, а значит у них наверняка возникали хоть какие-нибудь трудности. Помню, когда мы с тобой сюда въехали мы не могли даже найти магазин с продуктами. И помнишь, кто нам помог? Тетушка, чье имя мы постоянно забываем, хоть живем здесь уже больше 20 лет. А она кто? Правильно- просто соседка. Потом, я как-то раз познакомился с Джоном. Ты хоть помнишь то количество раз сколько он нам помогал? А кто спас нашу Рей, когда она чуть не утонула в реке? Да все! С нами с тобой в воду бросились все! Даже старушка!

– Этого мало.

– Хорошо. Мало так мало.

– Я могу идти? Я как бы на работу собираюсь, время не резиновое. А ведь сегодня единственный день, когда я проснулась раньше и могу собраться спокойно, – о на встала и успела дойти до коридора как папа продолжил.

– Когда я их увидел сзади стоял очень высокий красивый юноша. Я так посмотрел на него… мне кажется они с Рей одногодки, – отец ехидно улыбался и смотрел маме в глаза. Он знал, что победил.

– Ты подлец…

– Ты всегда была падка на такие вещи, ведь ты в каждом подростке видишь потенциального друга или парня для нашей затюканной дочери.

– Это подло! – тут я не выдержала.

– А как иначе! Мать эту кашу заварила, а теперь ее и расхлебывает, – на этих словах отец встал и пошел одеваться.

– Когда? – под конец спросила мама.

– В эту субботу. Часов в 9 вечера.

И так все разошлись по своим делам. А я осталась сидеть за столом. Впервые юноша появиться в моем доме… Но никакой романтики, друг! Даже не думай.

Когда я осталась дома одна, наедине с собакой я начала себя накручивать и чувствовала, как волнение из маленькой лужи превращается в самый большой смертоносный океан. Я думала каково мне будет в субботу, как сделать все идеально? Как не упасть в грязь лицом перед родителями Тэренса и перед ним самим? Я ощущала, как температура в моем теле становиться все выше, а сердце разгоняется с бешеной скоростью.

«Не волнуйся. Не за чем загоняться по этому поводу. Это просто приглашение в гости обычных соседей. Это просто дружеский ужин. Да… просто ужин».

Я собралась и когда вышла на улицу меня встретил спиной, закрывающий ворота Тэренс.

– Доброе утро, – он был немного удивлен.

– А… Что? А, доброе, да, – меня же легко вывести из равновесия. Итак, нам была уготовлена судьба идти вместе одной дорогой. Тишина, совсем далеко слышны люди, где-то в доме лает собака, а под ногами приятно звучит брусчатка.

– Можно вопрос? – наконец неловкая тишина была прервана им.

– Да, конечно.

– Где ты откопала мою настоящую фамилию? И что более интересно, что ты еще нашла?

– Просто сайт. Первый попавшийся.

– Забивала в поисковике что-то типа «Высокий черноволосый мальчик музыкант»? Как-то так?

– Решила поискать видео про шоу талантов. И нашла одну девочку там, а потом и вас.

– Вас?

– Ты прекрасно понимаешь кого я имею в виду. Группа «No name». Вы, ребята были невероятны… ваша музыка, звучание, эмоции на ваших лицах… – я подняла голову и посмотрела ему в глаза. – Почему такая невероятная группа распалась? Не угодил лидер? Я в это не верю.

– Ты забыла, что ничего обо мне не знаешь. Ты не можешь говорить о том, что я не мог быть плохим лидером. Что если я скажу, что ненавидел их? Что грубил им и заставлял репетировать каждый божий день по несколько часов без передышки. Что если я скажу… – он остановился и нагнулся ко мне. – Что сам старался уничтожить эту группу?

Я решила долго не стоять под его натиском, и, вынырнув, пошла дальше.

– Ты прав. Я ничего о тебе не знаю. Но и ты ничего не знаешь обо мне. Ты не знаешь, что я хочу стать психологом, ты не знаешь, что я обучаюсь психологии не только в колледже, но и дополнительно и ты не знаешь, что урок по распознаванию лжи я прошла месяц назад. Ты не умеешь врать. Причем совсем. Бегающий взгляд то с моего лица, то в стороны, то вниз, легкая улыбка с небольшим оскалом, а ведь ты обычно общаешься в основном без эмоционально, и смотри как ты приблизился ко мне, чтобы убедиться, что твоя ложь работает, а знаешь, что на самом деле работает? Расширение зрачков и микронапряжение лицевых мышц. Ты сам себя подвел и сдал. Очень жаль.

– Ладно. Это было хитро. Но ты же думала, что я хороший лидер и до того, как увидела мою ложь?

– А, это? Это просто интуиция. Мне ты с самого начала казался хорошим человеком. Я наблюдательна, и хочу научится читать людей так что интуиция как-то сама себя совершенствует.

– Ты пугаешь.

– Я знаю. Мне многие это говорят. Но…я не особо социальна, так что наблюдение это единственное что помогает мне не свихнуться. Чтобы хоть как-то быть с теми, кто меня окружает мне необходимо заниматься этим. И честно сказать, я устала. И в этом будет твоя задача. Я помогаю тебе, и я полагаю, имею права просить помощи взамен.

– Чего ты хочешь? – он немного напрягся.

– Я прошу немного. Просто… помоги стать социальной.

– Социальной?

– Да. Подробности я сейчас не хочу говорить. Нет настроения.

– Хорошо. Можем еще поговорить о том, что ты еще нашла?

– Что, так не интересно выслушивать мои проблемы, да? Все ясно.

– Нет! Прошу не обижайся.

Мне немного стало смешно от его вида. Из сурового парня он мгновенно превратился в маленького трусливого мальчика, который трясся и боялся задеть чувства другого.

«Это мило».

– Не волнуйся. Меня сложно обидеть. Так вот…

Мы дошли до метро, поднялись по эскалатору и когда сели в вагон продолжили говорить. Впервые я так долго общалась с кем-то помимо моих подруг. Другой характер, другие мысли, другой взгляд на жизнь. Это было так интересно- открывать для себя мир другого человека.

– Она учиться где-то у нас?

– Да. И я уверенна, что она появится на репетиции.

– Понятно. Скажешь мне, если увидишь ее там.

– Да. Стой. Это ты должен будешь сказать мне если увидишь ее там.

– Но я не собираюсь выступать.

– В смысле? – я слишком громко это сказала и на нас тут же посмотрел весь вагон.

– Как не собираешься? Для чего тогда я помогаю тебе?

– Ты помогаешь мне с поиском.

– Я помогаю найти людей в твою группу, но кто захочет сотрудничать с тем, кто даже не показывал на что он способен? Ты должен выйти на сцену и покорить каждого своей музыкой, чтобы потом те, кто тебя заинтересовал даже не думали отказываться! Ты обязан выйти на сцену. Ты обязан показать на что ты способен.

– Но я не могу! У меня боязнь сцены.

– Да нет у тебя никакой боязни. Нет у тебя. Понимаешь? Я видела, как ты выступал с ними. Ты любил сцену… Чего же именно ты так боишься?

Он немного помедлил.

– После того как группа распалась…и мне запретили думать о музыке, я больше не смел выйти на публику. Выступать. Страх того, что вот-вот все закончиться просто высасывал из меня силы. Я боялся, что стоит мне запеть как свет погаснет, музыка выключится, люди начнут уходить, высказывая недовольство, а ребята из группы просо кинут свои инструменты и уйдут, оставив меня одного. Могу я попросить еще об одном?

Я не стала отвечать, лишь смотрела на его волнение. Он был в ужасе. Ему было сложно говорить об этом.

– Ты выступишь вместе со мной?

Я не могла поверить. Он предложил мне это? Мне? Во мне смешались все чувства, клянусь. В голове крутились «Да! Я выступлю! Сцена зовет!», но мне хотелось сказать совершенно не это. Я боялась. Но… я не могла отказать.

– С тобой? В смысле выступить? Даже не знаю. Последний раз это было так давно.

– Пожалуйста. Я слышал твой голос. Он идеально поставлен и у тебя приятный тембр. Мы сработаемся. Я буду играть на своей гитаре, а ты петь. Это будет лучшее выступление.

– Нет.

– Что?

– Ты тоже будешь петь, ладно?

– Можно так не пугать, Рейчел? Это жестоко.

Мы немного посмеялись. Легко и непринужденно. Тогда я ощутила, что я больше его не стесняюсь.

– Можно просто Рей, кстати.

– Правда? Хорошо. Тогда я просто Тэн.

– Отлично.

В вагоне прозвучала наша станция и мы вышли.

– Ничего, что мы идем вместе в колледж?

Я помотала головой.

– Я вроде говорила, что мне плевать на репутацию? У меня…

– Ее нет?

– Точно.

Мы шли вниз по длинной дороге, переполненной студентами и работягами. Где-то я замечала знакомые лица, где-то даже видела своих одногруппников. Частенько я слышала, как тихо говорили, какие мы странные. Великан и гном идут вместе. Но мне было искренне наплевать на них. Говорите, что хотите, ваше право, ведь важно лишь то, что с этим человеком я не чувствую себя ущербной.

По дороге мы обсудили простые вещи по типу: любимый цвет, животное, вкус мороженного и мультик детства. Было весело, и тогда мне по-настоящему нравилось общаться с человеком. Этим ранним утром, идя по заключительной дороге в колледж мы решили отбросить серьезные вещи и решили познакомится. Как нормальные люди.

Мы шли-на нас смотрели, мы зашли колледж-на нас смотрели, мы вошли кабинет-на нас смотрели. И мне было все-равно, что о нас думали.

– Эй, как ты это объяснишь, Рей?

Я подошла к своему месту и стала раскладывать вещи. На лице у меня был легкий румянец, и я понимала, что улыбаюсь.

– У меня появился новый друг, Барб. Это такое классное чувство, знаешь? Никогда не думала, что заводить друзей так круто, – я уселась и чуть легла на парту.

– Ты… да нет. Этого не может быть.

– Что именно?

– Милочка, ты влюбилась что ли?

В моей голове тут же появились некоторые странные мысли.

«Когда я последний раз влюблялась? Сколько лет прошло с момента как мне кто-то нравился? Два года? Нет. Думаю, лет 7. Я уже и не помню какового это- чувствовать, что-то подобное к человеку. Смотреть на него, любоваться, ждать его прихода в школу, мечтать о том, что он захочет с тобой заговорить, трепетно представлять, как вы признаетесь друг другу и живете долго и счастливо, примерять его фамилию и смущаться, когда это делает за тебя кто-то другой. Сколько лет я жила, не чувствуя ничего? Очень-очень долго. Со временем мне стало привычно жить с каменным сердцем. Жить как пустышка. Это было мне по вкусу. Изголодалась ли я по людским чувствам? Дико. Но я никогда не приму этого. Никогда не скажу, что хочу быть нормальной. Это смущает. Но почему? Потому что я ненормальная, вот почему. Я веду себя, как безумец. Боже, помогите мне. Я хочу жить как обычная девушка. Но нельзя перебарщивать. Нет. Боже, я теряю контроль. Начинаю перебарщивать. Где мои успокоительные? В сумке? Или я их не брала. Где? Где они? Господи, эта паника. Помогите мне. Барб? Может она поможет? Или девочки? Нет. Никто не поможет. Это значит… я начинаю задыхаться. Мне тяжело дышать. Я чувствую, как температура поднимается. Но нельзя подавать вид. Но почему? Да, потому что я и без того странная. Мне припишут репутацию безумца. Но разве мне не наплевать на репутацию? Разве нет? Нет. Нет! Только не репутация безумца!»

Я начала вставать и хватать ртом воздух, отчаянно стараясь не задохнуться. Я начала плакать. Это была паника. Это была она- мой личный бес, который хочет утащить вместе с собой в бездну.

– Рей? Рей, что с тобой? – Барб стала неуверенно вставать. Оно было не удивительно. Я никогда так плошала. Только дома. В тихом и безлюдном месте. Я почувствовала, как на меня все смотрят. Все, и он тоже. Вдруг, я испугалась, что теперь он отвернётся от меня. Увидит меня такую и испугавшись убежит куда подальше. И я останусь одна. Ты понимаешь, друг, одна! И куда мне девать то, что я о нем узнала? Его любимый цвет желтый, его любимая порода собак хаски и мопсы, из еды он больше всего любит мексиканскую, а сладости это его самое любимое и без разницы какие, любимое время года-осень, прохладная и уютная. Куда мне девать все это, что я никогда не забуду?

Вдруг я услышала громкий звук и закрыла уши руками, каждый звук резал мне по голове. Я подняла глаза и меня тут же схватил Тэн и прижав меня мы выбежали из аудитории. Я не смогла сохранить свое место тихого человека в этой группе, в тот момент я поняла, что теперь ко мне будут относиться иначе.

Мы бежали по наполненному студентами коридору в неизвестном направлении. Мы все бежали и бежали. И наконец оказались перед кабинетом медсестры. Он нажал на ручку, но она не поддалась. С оскалом он пнул дверь и посмотрел на меня.

– Воздух. Нужно на воздух. И воды. Прошу, воды! – смогла я прошептать и поняла, что сердце не выдерживает, а голова дико пульсирует, будто я стрессовала днями напролет. Мир начал давит на меня, люди, которые смотрят на нас и осуждают, учителя, которые всем видом показывают, что главное, чтобы мы не опоздали на пару. Мимо пробегали одногруппники и даже не смотрели в нашу сторону.

Когда мы выбежали из колледжа он повел нас в то место, где он истекал кровью, а я решила полежать на асфальте. Он усадил меня, но мне было страшно даже поднять голову. Мне повезло, что я наконец смогла дышать, вдыхая свежий воздух без примесей пота и духов студентов, но несмотря на это, я все еще не могла успокоиться. Мой разум был расплывчат, а мысли существовали как один огромный комок из запутавшихся нитей.

– Я сбегаю за водой. Подожди совсем немного. Я могу уйти? – он искренне переживал, жаль, что это не помогало.

– Иди.

Когда он скрылся я услышала посторонние звуки. Медленные шаркающие шаги похожие на женские судя по их частоте. Мне стало еще хуже, ведь это могли быть посторонние. Кто знает, что они могли бы сделать. Все еще сидя с закрытым лицом перед собой я почувствовала запах сигарет вперемешку со сладкими духами.

– Можешь не бояться. Посмотри на меня, – произнес нежный девичий голос.

Передо мной на корточках сидела красивая девушка азиатской внешности. Ее лицо было идеально, а с черными как смоль волосами она была похожа на азиатскую принцессу. Она протянула мне бутылку воды, но я не решалась принять ее помощь.

– Сказала же не бояться. Возьми ее.

Я решила долго не сопротивляться. Но меня очень обидело то, что мне стало лучше самую малость. Она бросила сигарету и потушила ее.

– Это меня точно сгубит. А ты пей, пей. Тебе полегчает. Хотя…паническая атака, да? Никогда с этим не сталкивалась. Но думаю вода немного поможет. Я надеюсь, – ее манера общения была очень необычной. Она не старалась говорить скромно. Было такое чувство, будто мы с ней старые друзья.

– Как тебя зовут?

– Я Рей.

– Рей, Рейчел. Приятно познакомится. Я кстати Эми. Если вдруг захочешь воды и увидишь меня можешь ее потребовать, – она на секунду уставилась на меня, а потом встала и начала уходить.

– А…бутылка.

– Оставь себе. Поправляйся, Рей, – и она скрылась. Через секунду прибежал Тэн, и я увидела, как они с Эми встретились взглядом, буквально на миг.

– Кто она? – он подбежал и всучил мне вторую бутылку с водой.

– Не знаю. Просто девушка с водой.

Он опустился ко мне и пристально посмотрел в глаза.

– Все теперь в порядке?

– Мне становится лучше. Она как-то отвлекла панику на разговор о воде, – от своих же слов мне стало немного смешно.

– Я рад.

Знаешь, друг, как бы меня это не смущало, но мне стало легче от того, что он переживал за меня. Такое было впервые. Посмотрите же, люди, кажется я нашла человека, которому не наплевать на меня. С каждым его словом мне становилось лучше.

Он сел рядом.

– Что обычно делают, чтобы помочь человеку с панической атакой?

– Я не знаю. Обычно я справляюсь с этим сама. Но слышала, что рекомендуют просто не оставлять человека одного. Как-то отвлечь его или выслушать.

– Получается, я уже не справился, – он неловко посмеялся и поводил рукой по волосам.

– Да, ты безнадежен.

– Что правда?

– Нет. На самом деле ты отлично справляешься. Ты первый, кто решил помочь мне. Спасибо.

Мы немного помолчали. И это была не та неловкая тишина. Скорее та, где всем уютно и каждый просто смотрит на окружающий мир, наслаждаясь жизнью.

– Ты знаешь, что ты странная?

– Никогда не догадывалась об этом.

– Нет, правда. Ты не испугалась меня. И тогда в парке… Обычно со мной не очень дружелюбно общаются.

– Да, со мной тоже.

– Это ложь.

– Нет. Людей отталкивает моя скрытность. Они думают, что, если я скромная, значит я не хочу общения.

– А меня обычно просто бояться.

– Из-за роста, да?

– Именно.

– Хотел бы быть как я?

Он чуть посмеялся.

– Думаю, нет. Несмотря на весь негатив к моему росту я нравлюсь себе двухметровым. А ты? Хотела бы быть выше?

Я покачала головой.

– Когда ты маленький тебе легче спрятаться. Тебе легче быть маленькой мышкой.

– А как же высокие полки?

– Для этого вы и существуете.

– Как рабы для гномов?

– Ну конечно. А для чего еще? Хотя, знаешь. Может быть на минуту я была не прочь пожить жизнью великана.

– Всего лишь?

– Да, ведь также, как и ты, я люблю свои метр 50.

– Ты такая кроха. Как тот шпиц на жвачке.

– А ты каланча. Каланча обыкновенная.

– Так рождаются клички у друзей?

– Видимо… Друзей? – я повернула к нему голову и встретила удивленный взгляд.

– Ну… а мы разве не друзья?

Я не смогла ответить сразу.

– Прости! Если ты так не считаешь, то ничего страшного. Видимо я просто себе нафантазировал!

– Нет. Нет! Что ты. Я рада, что ты считаешь меня другом. Это правда. Просто… я очень этому рада, – в тот момент я почувствовала, что значит быть счастливой. Этот трепет, эта радость, эта улыбка до ушей. Возможно, для кого-то эти чувства значат что-то другое, но для меня это ощущение приобретения нового друга.

***

Мои глаза почему-то были закрыты. Отдаленно я слышала тихие женские разговоры, в ногах ощущала что-то постороннее. Я начала просыпаться и передо мной тут же возник образ медсестры.

– Ничего не говори. Разбудишь, – она помогла мне сесть. Я оказалась в ее кабинете на одной из трех коек, а в районе икр спал, упершись руками, мой новый друг.

– Он принес тебя сюда. Сказал у тебя была паническая атака, а потом ты уснула.

Я осмотрела тумбочку рядом, но не увидела стакана воды и таблеток.

– Не волнуйся, я ничего тебе не давала. А вот ему пришлось. Он так разволновался. У тебя хороший парень.

– Нет.

– Что?

– Он хороший друг. Очень хороший.

– За тобой скоро приедут, – она взяла какие-то бумажки и вышла из кабинета.

– Значит пора собираться.

Я посмотрела на часы и оказалось, что проспала весь рабочий день.

В комнате было так тихо. На фоне лишь работал компьютер и звучали кроткие звуки стрелок на часах, иногда можно было услышать сонные вздохи, спасшего меня друга. Белые стены, закрытые окна, при в сем при этом я бы впала в депрессию, но теперь у меня был человек, который не позволял этому случиться. Да, вполне вероятно, что наша дружба могла быть недолгой, к примеру, мы могли бы стать незнакомцами друг для друга сразу после выпуска или еще раньше-в момент, когда он соберет свою группу, пускай даже не всю. Я думала об этом, но мне не было грустно. Ведь у меня тогда остались бы воспоминания.

«Я буду стараться, чтобы эта дружба становилась все прочней, но, если он решит уйти я не буду его держать. Это жизнь- она слишком непредсказуема, чтобы так ее контролировать. Мне всегда казалось, будто, не смотря на все проведённое время вместе, если ваши дороги начинают расходиться значит так тому и быть. Что-то может измениться в лучшую сторону, но удивляться, что в итоге вы стали чужими, не стоит. Бешенные алгоритмы жизни, это то, что человеку понять не дано. И наша проблема в том, что даже несмотря на это, мы пытаемся изменить свою судьбу. Мы любим бороться, даже когда не понимаем с чем».

– Шпиц проснулся, –мои мысли были рассеяны сонным голосом Тэна.

– Мы проспали все занятия, – я смотрела на его вялое лицо с прищуренными глазами, он выглядел как черный кот, проспавшись целые сутки.

– Значит день прожит не зря. За тобой приедут, ты знаешь?

– Да, – я попыталась встать, и какой бы драмы ты здесь не ожидал, я смогла это сделать практически идеально.

– У тебя часто такое происходит?

– Паника? На самом деле нет. Иногда я просто начинаю накручивать себя и в голову лезут гнилые мысли и от них просто так не спрячешься. Они заставляют страдать все твое существо. –я повернулась к нему и протянула руки, как обычно показывают облик зверя надеясь, что эта неприятная для обсуждения тема приобретет комичный оттенок.

Он решил промолчать.

– Рейчел Литтлданн. За тобой приехали, – на секунду в кабинет забежала медсестра ради этих слов и снова исчезла.

– Пойдем? – спросила я, взяв свой портфель. Я совершенно не поняла откуда он взялся, но на нем была прицеплена маленькая жёлтая клейкая бумажка «Мы верим, что с тобой все будет хорошо. В следующий раз мы втроем будет твоими героями. Твои Барб, Ханна и Нэнси».

– Так они на самом деле хорошие подруги?

– Не знаю, но думаю, да. Они оставили меня тогда, но этого я добилась сама, слишком часто просила оставить меня одну. Ты не знаешь, но они никогда меня не бросали. У меня переменчивое настроение, но они помогали мне прийти в себя, моментально выводили из состояния закрытости и угнетения. Они хорошие, просто иногда я этого не ценю, думая, что это все фальшь. Вся эта дружба. На самом деле я не понимаю, что заставляет людей общаться со мной, а ведь кто-то дружит со мной на протяжении более чем 5 лет. Я говорю им, что я злая и прогнившая, не социальная и скучная, что со мной можно только чувствовать неловкость и грустить, что наша дружба будет похожа на дружбу человека и невидимки… Но, несмотря на это, люди оставались со мной. И поэтому я благодарна каждому своему другу, что меня терпит.

– Рей.

– И тебе я тоже благодарна. Я думала, что противна противоположному полу.

– Рей, послушай.

– Ну что ж! Пора домой! Вставай, – я пошла к выходу, но не услышала его движений. Он так и продолжил сидеть на стуле перед кушеткой.

– Ты чего?

Он лишь смотрел вниз и переплетал пальцы.

– Я точно тебя не брошу. Я точно буду твоим другом.

Друг, ты даже не представляешь, как запела в тот момент моя душа. Ты можешь представить звучание флейты и цветение вишневых садов на фоне розово-желтого заката? Если бы я попыталась нарисовать те чувства, то это выглядело бы именно так. Прости, если я говорю странные вещи, но спасибо, что слушаешь меня.

– Пойдем. Нам пора домой.

– А твои родители и меня довезут? Меня можно и до метро.

– Все нормально. Мы же друзья.

***

– Рей! Господи, с тобой все нормально? – как только мы вышли из главных ворот из одной машины выбежала моя мама в расстёгнутом бардовом плаще из-под которого виднелось строгое черное платье чуть выше колен. Она подбежала ко мне и взяла за плечи, осматривая всю меня.

– Все цело. Я полностью здорова.

Она подняла глаза, и я увидела то, чего не мог выдержать ни один ребенок, мокрые глаза матери.

– Мам, все в порядке. Он помог мне, – я взглядом указала на Тэна.

– Я очень тебе благодарна, – она отпустила меня и сделала к нему шаг.

– Всегда рад помочь, – он замешкался, и я видела, что он в растерянности.

– Это мой друг, мам.

– Тэренс Пич. Можете не волноваться за свою дочь, если что я ей помогу.

Та с неким презрением посмотрела на него.

– Вы можете быть уверенны, ваша дочь всегда будет в безопасности со мной.

– Миссис Литтлданн. Фиона Литтлданн, – мама уже с нежностью в глазах протянула ему руку.

– Я рад знакомству.

– Ну что? Домой, Рейчел?

– А, да… А вот Тэн наш сосед. Может его тоже подвезем?

– Неужели? Ну хорошо. Раз ты ее друг, то поехали.

Мы направились к машине. Мы с Тэном шли рядом, и я могла четко видеть, как моя мать улыбалась. И знаешь, мне стало хорошо, что она выглядит счастливой.

– Пап, это мой друг Тэн, – я с тем села сзади в черную отцовскую машину, которую он любил до потери пульса, но сама она принадлежала матери. К моему удивлению отец тут же ему представился и казалось, будто они уже знакомы.

– Ну, все. Домой! – и в машине завелся мотор, и мы отправились в часовую поездку по огромному городу высоток, больших парков и бесконечных пробок. Всю поездку мы сидели в молчании, фоном лишь тихо звучала радио волна с легким блюзом. Надо ли говорить, что я опять была вся в мыслях? Но на этот раз я не занималась самокопанием, напротив, я думала, что моя жизнь не такая уж и серая, как я думаю, а для приобретения ярких красок был необходим всего один человек.

Машина уже была припаркована в гараже, мама с отцом ушли в дом, а я стояла перед воротами, провожая Тэна.

– Тяжелый день, – сказал он.

– Да, спать на стуле неудобно, наверно.

– Какая ты оптимистка.

– И не говори. Смотри, какая я вся радостная, – я двумя пальцами натянула улыбку, и я рада, что он немного посмеялся.

– Если что, кричи. Я помогу.

– На дворе 21 век, пожалуй, я лучше тебе позвоню.

– Главное не пытайся все преодолеть сама. Шпицы, это достаточно слабые существа.

– Значит тебя никогда не кусал шпиц!

– Рискнешь? – он выставил локоть.

– Не-е-ет, ты что? Мне тебя слишком жалко. Кто меня спасет если я тебя покалечу?

– Действительно. А у тебя нет какой-нибудь организации шпицов? У вас не принято?

– Как смешно, остряк. До завтра, каланча.

– До завтра, шпиц.

Улыбаясь как дураки, мы разошлись по разные стороны, и одновременно исчезли из поля зрения друг друга, оказавшись за воротами своих домов. Друг, после того, как мы попрощались я еще немного постояла за воротами просто слушая звуки городской жизни, продолжая улыбаться. Тогда я поклялась себе, что больше не должна бояться чувствовать что-то иное, что-то новое. Я даже поверила в то, что смогу побороть своего маленького, но могучего беса асоциальности. Вскоре, я зашла в дом, погладила собаку в ответ на ее радостное приветствие и пошла на свой второй этаж.

– Он хороший парень, так ведь? – спросила меня мама, стоя на кухни.

Первым ответом была улыбка.

– Очень, – было моим вторым ответом.

– Но его вид немного пугает. Такой рост и черные волосы с холодными глазами.

– Это точно. Я даже спорить не буду.

– Но при этом, вы хорошо смотритесь вместе.

– Мам, – я поняла, как продолжиться этот разговор и начала подниматься быстрее.

– Что мама? Мамы всегда правы. Мать не может ошибаться!

– Я спущусь на ужин.

«Наконец дома».

Я зашла в комнату и, открыв полностью окно вышла на крышу, взяв с собой телефон и наушники. Я включила песни «Coldplay» и просто отдыхала, смотря куда-то в пустоту. В тот день была не такая плохая погода, как я думала, иногда даже появлялось солнце и хорошенько прогревала за отведенные ей несколько минут безоблачного неба, легкий ветер, чуть походящий на осенний и абсолютная идиллия во всем оставшемся мире. Я сидела, захватив колени, и просто отлично проводила время. Ради таких моментов, я была не прочь и пожить.

Глава 4 «Пожирание на фоне яркого солнца»

– Это она. Я уверенна, это она. Запиши-21 группа. Эмилия Окада.

– Это разве не та, что помогла тебе с водой?

– Именно та. Я сама в шоке. Кто знал, правда?

Прошла еще одна неделя с последней панической атаки. Что произошло за это время? На самом деле ничего особенного. Соседский ужин пришлось перенести на эту субботу, так как родители Тэна не нашли лишнего времени даже в выходные. Но я не расстраивалась, ведь это значило, что у меня было еще немного времени, чтобы морально подготовиться к этому дню. Кстати, с того дня мы с Тэном стали ходить домой вместе и похоже у него получилось каким-то образом наладить отношения с парнями из моей группы. Это была третья неделя, а значит актовый зал был открыт для студентов, желающих выступить. Мы же в тот момент сидели на последнем ряду и внимательно наблюдали за происходящим. Мы были почти готовы подойти в Эмилии и задобрить ее нашими дружескими намерениями. Но проблема была в том, что она была окружена студентами, которые ее так любили за ее открытый характер и искренность.

– Как нам это сделать? – я смотрела на ту сквозь очки и все равно не очень различала ее лицо.

– Я без понятия. Для начала надо показать свои возможности.

– Какие еще свои?

– Ты обещала, что выступишь со мной. Услуга за услугу.

– Чего? Так, хорошо… Но я не стала более социальной!

– Стала. Я вижу, что стала.

– Врешь.

– Даже не знаю. В любом случае… – он повернулся ко мне и внимательно посмотрел в глаза, вызвав дискомфорт. – С чем выступать будем?

У меня тогда, весь мир перевернулся. Я судорожно начала копаться в памяти в надежде найти что-то классное, мелодичное и выдающееся. Но, ничего не нашла…

– Я не знаю. Не знаю. Тэн, я не знаю! Это просто бесполезно. Я роюсь в памяти, но как будто не знаю ни одной песни.

– Так! Не волноваться! Сейчас все придумаем. Гитара у меня есть, голос у тебя тоже есть, сейчас что-то, но найдем.

– Точно! Но что? Что-то заводное? Или мелодичное?

– А совместить?

– Нет. Не знаю. Это кошмар!

– Рейчел и Тэренс, заткнулись, спасибо, – впервые в жизни мне сделали замечание. На сцене же стояла Барб и, являясь ведущей, следила за порядком и тишиной. Стоило ей сделать нам замечание, как нас заметила Эмилия и побежала к нам.

– Вы тоже здесь! А вы что музыканты? Певцы? Или что-то другое? – ее глаза горели, и я заметила, что на этот раз от нее не несло запахом сигарет.

– Мы певцы. Неуверенно сказала я.

– И музыканты, – добавил Тэн.

– Талантливо. Будете выступать? С чем? Мне бы хотелось на вас посмотреть.

– Правда?

– Именно. Вы выглядите не так просто, как все остальные. Вы сидите в сторонке, будто у вас уже все идеально готово, и вы не переживаете. Вот это, конечно, профессионализм.

Мы неловко заулыбались.

– Да, мы спокойны и готовы. Тэн, кстати просто невероятный музыкант, он даже был лидером музыкальной группы.

Тут она посмотрела на меня как-то не очень дружелюбно и продолжила разговор, но на секунду мне стало страшно.

– Я знаю, Рейчел. Твоя группа была и впрямь невероятна, Тэн, – она приблизилась к нему и на секунду взяла его руки и пожала. Думаешь я была удивлена? Может в гневе? Нет, что ты.

«Это что? Это куда руки то? Куда?!» – я чувствовала «легкое» возмущение.

– Я надеюсь, что ваше выступление порвет всех. И я тоже буду стараться! – и она убежала к своим друзьям, оставив нас со смешенными чувствами.

– Это конец, – наконец проговорил Тэренс.

Я немного посидела молча и подумала, кто может нам помочь.

– Пойдем. Пора заручиться помощью.

– К кому мы?

– К одной девчонке с синяками под глазами.

Я шла, смотря четко на нее, как на меня кто-то налетел и моему плечу стало невыносимо больно.

– Какого хрена, парень? – я была удивлена как быстро и резко прореагировал Тэн, прекрыв меня собой, но, к сожалению, поздно.

Тем человеком оказался высокий парень со светло розовыми волосами и его лицо, показалось мне знакомым.

– Все нормально, Тэн. Пошли, – я сделала пару шагов, но тот все стоял. – Тэн?

– Как мило, она зовет тебя кратко. Вижу ты решил перепробовать все типы людей, Тэн? – тот парень стоял перед ним, пожирая ледяным взглядом убийцы, в котором я видела ужасную обиду. Его душа буквально плакала внутри, я это чувствовала.

«Ну, берегись, пацан. Ты и не знаешь, как Тэн может смотреть. Любой испугается», –подумала я, но ничего не произошло. Они вели борьбу взглядами и Тэн явно проигрывал, он будто не дышал, а тот все давил и давил на него. Я не понимала, что происходит.

– Тэн? – мне стало страшно за него. Вдруг, я обратила внимание на его руки, и Боже! Они тряслись. Тряслись так, будто он стоял под дулом пистолета. Я решила больше не медлить и быстро схватила его за руку и убежала в гримерку, куда, как я видела, ушла Барб.

«Что это было? Кто он? Что происходит?»

– Барб! – мы вбежали туда, а Тэн все еще оставался в плену паники и страха. Было видно, как он побледнел.

– Рей – она сидела на стуле и, видимо, составляла сценарий. Потом она перевела взгляд на Тэна и ее зрачки сузились. – Что с ним? Успокоительное?

– Да, пожалуйста.

Она начала копаться в рюкзаке и благо нашла то, было так необходимо.

– Выпей.

Он покачал головой.

– Я тебя не спрашиваю. Пей! – я была в панике. Я боялась за него.

– Воды можно?

– Воды? Воды… Хорошо, – я выглянула из комнаты из проорала имя Эмилии. – Ты говорила у тебя всегда есть вода.

Она покопалась немного в сумке и кинула мне ее сквозь кучу студентов чудом никого не задев.

– Спасибо!

В ответ она лишь улыбнулась.

Спустя 5 минут Тэренсу стало лучше, и он начал приходить в себя. Дрожь прекратилась, и кожа стала более походить на кожу живого человека. Он закрыл лицо руками и нагнулся.

– Тебе больно? Что такое?

– Нет. Прости, Рей. Прости.

Я присела и когда оказалась на уровне его глаз убрала с лица руки.

– За что простить?

– Я не могу тебе сказать. Просто. Этот человек… он все испортит.

Он тяжело вздохнул.

– С этого момента думаю дружба закончена.

Друг… мне мгновенно стало так плохо. Меня как будто ударили по голове и по нарастающей боль пронеслась по всему телу, от органов и мышц до волокон и капилляров. На секунду я перестала принадлежать этому миру.

– Что? Не понимаю… В смысле дружба закончена?

Он лишь развел руками.

– Он не даст так просто существовать, если ты останешься со мной. Надо, да, просто надо держаться нам с тобой на расстоянии.

– Нет.

– Да.

– Что за бред? Почему? – я начала злиться. – Объясни, почему?

– Не могу.

– Нет, можешь. Мы с тобой друзья. Ты можешь.

– Сказал же. Теперь нет! – он быстро встал и направился к двери. – Спасибо, но больше ты не обязана мне помогать. Прощай, полагаю, – он захлопнул дверь, а я так и осталась сидеть и еще чуть-чуть и… да, я зарыдала.

Барб присела ко мне и крепко обняла, пытаясь успокоить. Как мать она гладила меня по голове, но мне совсем не помогало. Мне хотелось просто исчезнуть.

– Все хорошо, все хорошо, – проговаривала она тихим голосом.

И знаешь, пока я рыдала, я думала: «Готова ли я его так просто отпустить? Да, я говорила, что если он уйдет, то не буду держать. Но я была не готова! Этот человек стал слишком мне дорог, чтобы он вот так взял и испарился из моей жизни. Черта с два я позволю ему остаться одному в таком состоянии!»

– Тут должна быть гитара.

– Что?

Я сделала глубокий вдох и попыталась успокоиться и сказать более четко.

– Тут должна быть гитара! Его гитара. Мне нужна она.

– Без проблем. Она тут.

В углу этой комнаты стоял чуть пыльный чехол из-под гитары. На нем были черным написаны его инициалы- Т.К.П.

– Тэренс Кэмпбелл Пич.

– Не знаю зачем она тебе, но попробуй только ее не разбить.

– Я умею обращаться с гитарой. Я все исправлю.

– Я буду держать за вас кулачки.

– Спасибо, Барб. И забронируй нам второе место в списке выступающих. Мы порвем октябрь.

Я до сих пор помню тот день. Моросящий дождь, немного ветрено, на улице мягко скажем не очень, и я-стремительно бегущая к метро с гитарой, что больше меня. Мне необходимо было все подготовить и совершить задуманное в районе 9 вечера. И конечно, все исправить.

***

Давай телепортируемся с тобой сразу в тот момент, когда я, утирая остатки слез, уверенными маленькими шагами направлялась на поле в то время, когда Тэн обычно выгуливал Роя. Это происходило в пятницу, через день нашей первой ссоры. В голове не было лишних мыслей. Я прокручивала действия моего абсурдного плана и где-то в глубине души полагала, что только все испорчу, но не попробуешь-не узнаешь. Собственно, я проходила мимо всех и игнорировала приветствие своих соседей. Мне было стыдно, но я не могла отвлекаться. За спиной же у меня громоздился чехол с гитарой моего друга(?), который был от непривычки тяжелый и был больше меня сантиметров на 20. Так, черный чехол на коротких ножках шел к одному особенному месту и молился, что все будет хорошо.

Как только я зашла на территорию нашего первого нормального знакомства меня укутала легкая ностальгия. Сегодня было не так тепло, как тогда, но это не мешало красивому хаски по имени Рой нарезать круги, пока его хозяин сидел на той несчастной скамейке и приглядывал за ним. На секунду у меня возникла мысль привести сюда Чарли. Так я могла и помириться с Тэном и не заставлять его собаку грустить, к тому же это можно было засчитать выгулом и самой Чарли. И как бы глупо это не выглядело, чехол на ножках развернулся и пошел домой, чтобы забрать своего четвероного друга. И вот, спустя 15 минут я вновь стояла в самом начале этого поля и сверлила взглядом спину Тэренса. Как только я спустила собаку с поводка, и она умчалась к Рою, а я сняла с себя чехол и достала гитару.

«Я все знаю, я все помню. Я смогу. Пора», – я сделала глубокий выдох и направилась вперед. Под моими ногами шелестела трава по щиколотку, меня обдумал уже прохладный ветер конца сентября, а я все шла и думала, как мне лучше появиться. Встать спереди, впритык? Или с боку? Сзади, наверно не стоит. А если просто сесть рядом?

Маленькая скамейка чуть прогнулась под моим весом, когда я села рядышком, немного повернувшись боком. Сначала, он не обратил внимание и это было даже очень неплохо. Затем, я устроилась по удобней с гитарой и… ты знаешь есть одна песня, которую я хотела бы кому-нибудь исполнить. Ее музыка так нежна и приятна, но с первых слов из маленького безобидного мотылька она изменяется и, становясь все больше и больше, в итоге превращается в коршуна, который готов вырвать тебе сердце. Слова, имеющие каменный вес, налегающий на твою хрупкую душу, что бежит от реальности, смешиваются со смерчем из нот. Ты слушаешь и кажется, будто эта музыка, эта песня приобретает облик всей твоей боли, проблем и страхов. Я начала петь песню, которая всегда доводила меня до слез. Мои руки тряслись и не хотели притрагиваться к струнам, а моя диафрагма больше не желала произносить и звука. Но, я же пытаюсь измениться, правда? Да, поэтому я взяла себя в руки. Я все еще тряслась и желания моих органов петь сводилось к нулю, но я начала играть, я начала петь. Сначала пошел неуверенный аккорд C, и я все молчала. Тэн даже не собирался оборачиваться, но я не отчаивалась. Затем G/B, затем еще аккорд и еще, и еще, и, наконец, когда проигрыш закончился и я стала немного уверенней… началась песня. Друг, могу поклясться, мне никогда не было петь так тяжело и страшно. Я боялась ошибиться, забыть аккорды, слова, забыть вообще, что я пою. Вдруг я собьюсь, вдруг голос сломается, вдруг от волнения сейчас начну петь как маленький барашек? Меня угнетало и то, что даже, когда я начала петь он не повернулся, лишь холодно смотрел на счастливых собак и не замечал меня. Мой голос неуверенно звучал в тишине осенней погоды, и в холодном отношении друга. Но я пела. Я старалась петь так, чтобы он все понял.

«Oh my friends

I am heavy

Can I beat within your heart?

Can I bleed within your love?

Oh my friends…»

Это был только первый припев, но ты наверно уже понял, что я бываю накручиваю себя и моя сентиментальность резко повышается, так что… Да, друг, я не выдержала и, уткнувшись в гитару снова заплакала. Снова, как же это жалко звучало, но тогда мне было все-равно. Мне было больно и грустно. Мои опасения того, что это наша последняя с ним встреча как друзей на самом деле станет последней. Ты, наверно, можешь сейчас негодовать, мол: «Тебе не стоит так переживать из-за него. Уйдет и уйдет. Ты встретишь еще людей, которые станут тебе друзьями. Не стоит так убиваться». И я скажу тебе: «Да! Ты прав!». Но проблема в том, что он слишком прочно засел в моей душе. Мне тяжело общаться с людьми-я теряюсь и чувствую себя ненужной, и именно поэтому, когда в жизни такого социофоба, появляется человек, которому ты приятен как личность и он хочет с тобой общаться…черт побери, этот человек становиться очень ценен. Очень!

– Я знаю, что все непросто, – я говорила через слезы, невнятно и тихо. – Я знаю, что ты беспокоишься за меня. И пускай, я не имею никакого представления о том, кто этот человек и что он тебе сделал, мне плевать. Я не боюсь. Я просто хочу дружить с тобой. Болтать, искать людей в группу, смеяться над плоскими шутками, обзываться из-за роста, ходить домой вместе и гулять с собаками. До того, как я тебя встретила моя жизнь будто была в заморозке. Я жила в серой обыденности и знала, что у меня нет мотивации проживать дальше. Я смеялась, общалась и грустила с подругами, но это все будто бы было фальшивкой. Я ничего не чувствовала. Ты боишься за меня, да? Что этот человек не позволит спокойно жить, но ты должен понимать, что я ужасно упертая и непрошибаемая, поэтому мы будет бороться против него вместе. Мы справимся. И не ты ли говорил, что не оставишь меня? Да еще и при матери? Она злопамятная, знаешь? Тэренс Пич, ты мне интересен как человек, я искренне хочу быть твоим другом. Хочу веселиться с тобой, но и помогать, проживать вместе тяжелые моменты вроде этих. Хочу узнать твои страхи, твоих бесов, прошлое, настоящее и планы на будущее. Это мое эгоистичное желание хорошо знать близкого, чтобы он не чувствовал, будто его никто не понимает. Я хотела бы быть другом, которому ты мог бы довериться, выговорится и спросить совета. Ты стал моей опорой при панической атаке, и я хочу стать твоей.

Но он только молчал.

– Не слышишь? Или не хочешь слышать? Без разницы. Я все сказала, – я выжила из себя все соки и, оставив гитару, начал уходить, позвав колеблющимся голосом собаку.

«Это не помогло. Но я не сдамся, идиот. Сейчас я очень зла на тебя и, поверь, я добьюсь своего. Я найду лазейку к твоему черствому сердцу».

Я шла медленно и, с каждым проделанным шагом, мне становилось все хуже и хуже.

– Рой, ко мне мальчик! – вдруг прозвучал его голос, и я не смогла не обернуться. Тот прибежал к хозяину, Тэн прихватил чехол и гитару, и они пошли в нашу сторону. Маленький хлипкий огонек надежды зародился где-то далеко в душе. Но, они прошли мимо, даже не бросив взгляд.

– Что? Испугалась? – он остановился и посмотрел на меня, невинно улыбаясь. Я почувствовала, как огромный валун упал, оставил мое тело и душу в покое. Все негативные эмоции в шоке испарились. –Заплаканный шпиц-не крутой шпиц, – он раскрыл руки, и я пошла к нему снова держа глаза на мокром месте. Я подошла к нему совсем близко, и я уже вижу, как ты представляешь наши объятия. Но я ударила под дых! Смачно! Со злостью и яростью! Но так как я девочка слабая это было как обычное прикосновение.

– Ты идиот? Ты идиот! Почему игнорировал? Почему даже не смотрел на меня? Я играла, пела. Я старалась, а ты? Повел себя как… как идиот, повторюсь.

Я подняла голову и злостно смотрела ему в глаза, но он лишь улыбался.

– Ты знаешь, что когда злишься очень смешная?

– Знаю! Все маленькие люди злятся мило и смешно. Мне сотню раз это говорили. Но не отходи от темы.

Его взгляд приобрёл оттенок серьезности.

– Он может дойти до прямых угроз и, если будет в плохом настроении, может ударить. Ты слишком маленькая и беззащитная. Ты должна понять, что я просто волнуюсь за тебя. Да, я тоже не хочу прекращать быть друзьями, но этот парень очень любит гадить тем, кто рядом со мной. Так было всегда. Я просто…

– Боишься за меня. Я знаю. Но мне все равно. Я маленькая и верткая-убегу, если что. Тем более ты клялся оберегать меня. Мне не страшно. И тебе бояться не советую. К тому же я наблюдательна и любитель психологии. Я посмотрю на него, его поведение и реакции и уверенна найду корень проблемы. А пока мы будет продолжать социализировать меня и искать тебе музыкантов.

Я потянулась к нему и, дотянувшись до лица кистями рук, легонько похлопала по щекам.

– Мы справимся.

– Ты уверенна?

– На все сто. Но если ты снова заведешь шарманку, что пора перестать играть в дружбу и разойтись, я ударю тебя гитарой. Тяжело и больно.

– Как скажешь. Это будет справедливо.

Мы наконец пошли домой.

– А ты хоть слышал меня там, на скамейке?

– Я слышал все. И музыку, и песню, и плачь.

– То есть девушка плакала, а ты ноль внимания? Ну ты конечно…

–Я лишь хотел, чтобы ты высказала все, что хочешь.

– Ну конечно. А я ведь даже твою гитару притащила и всю ночь мучила себя мыслями о том, что сыграть.

– Кстати мне понравилось. Споем ее.

– В смысле споем? Подожди, выступим с ней?

– Да. Она классная.

– И вот так просто мы выбрали песню…

Наконец мы стояли у своих домов и тогда он протянул мне инструмент.

– Она мне больше не нужна. Забирай, она вообще то твоя.

Он покачал головой.

– В моем доме инструменты под запретом. Если родители увидят… мне будет не сладко. Так что пока я вверяю ее тебе. А в понедельник я заберу и верну в костюмерную актового зала.

– Полагаю, сейчас уже поздно рассказывать причину, да? Тогда… завтра?

– Хорошо. Я рассажу тебе завтра. Жди нас с семьей.

Мы стали расходиться по своим сторонам как он добавил:

– Знаешь, еще никто так не ценил дружбу со мной. Спасибо.

И так закончился морально тяжелый день для меня, когда я ощутила всевозможные чувства. Пожалуй, это был самый изматывающий день в моей жизни… Как только я вернулась домой, смущенная и счастливая, я помчалась к себе в комнату, скинула с себя толстовку, оставшись в майке, а потом вышла на крышу и завершала свой день самым прекрасным способом-наблюдением и самокопанием.

«Can I beat within your heart? »

***

Мне снова снился странный сон. Все тот же огромный кокон в белом пространстве. Все та же чуть слышная музыка. Но вот, стоило мне подойти немного ближе, как на нем стали появляться маленькие трещины, а где-то далеко позади я слышала тяжелое дыхание и скрежет клыков. Какой-то зверь шел на меня, чтобы растерзать на маленькие кусочки. Серый туман начал окутывать меня и, обвеяв дьявольскими руками, не дал возможности двигаться.

– Девять утра, Рей! Пора вставать, – вдруг разбудил меня энергичный мамин голос.

– Я не встану. У меня выходной, – промолвила я, уткнувшись в подушку.

И мать ничего не ответила, но я услышала тяжелые шаги по лестнице. Потом моя дверь стала медленно открываться и, как в фильмах ужасов, голодные и злые глаза монстра взглянули мне прямо в душу.

– В одной руке у меня косметичка, там много всего разного, того, что ты не любишь. А во второй руке… у меня огромная сила, чтоб держать тебя! – она стремительно пошла на меня, и я тут же вскочила и начала вылезать в открытое окно.

– Нет! Не подходи! Я встала, встала! Только не приближайся ко мне с этим.

Страх, отчаяние, тревога-весь негатив смешивался при виде косметики, заставляя меня приходить в ужас. Да! Я ни разу в жизни не красилась, ведь это выглядит крайне смешно, когда красится ребенок лет 12 и ты никак не докажешь, что вообще то по возрасту тебе вполне этим можно заниматься.

Она перестала смотреть на меня, как на жертву и села на кровать, отложив орудие морального убийства.

– Тебе весной будет 18, а ты не делаешь ничего, чтобы выглядеть как девушка, – с утра пораньше начались мамины нотации. Поняв, что это будет не быстро, я залезла обратно и села на подоконник. – Ты не носишь платья, каблуки, не красишься и не используешь духи. И посмотри только на свой гардероб и комнату. Граффити на стенах? Изрисованная гитара, а над твоей головой весит бейсбольная бита. Ты разрисовала всю мебель! Что за вандализм над старой мебелью? Может ты хотя бы сердечко где-нибудь нарисуешь… Я думала, что, когда у тебя появится мальчик все измениться. Ты начнешь превращаться в леди. Все-таки я же рожала девочку.

– А у меня разве появился мальчик? Знаешь, ничего не говори. Скажу я. Он мой друг. Друг- ты слышишь? Ты понимаешь значение слова «друг?». Это не парень, это не любовь всей жизни, это не будущий твой зять. Это друг.

– Но как же? Неужели просто друзья? А ведь он на тебя по-особенному смотрит.

– У тебя все на меня по-особенному смотрят, мам.

– Вовсе нет!

– Вовсе да.

Я встала и пошла к двери, чтобы этот разговор не унесло куда-нибудь похуже.

– Я ради них в 7 утра встала.

– Для чего-то.

– Я одна хочу произвести хорошее впечатление?

– Ты хочешь произвести хорошее впечатление только на одного человека, и я даже не хочу представлять, что ты будешь рассказывать обо мне сегодня вечером. Никаких неловких историй из детства, прошу тебя.

– Ладно. Я постараюсь. Иди умывайся, кушай и уберись в комнате.

Я была как-то озадачена.

– Я никого не впущу в свою комнату.

– Конечно нет. Но все же в комнате уберись, – она собрала вещи и направилась на выход.

– Никто кроме меня не будет здесь находиться.

– Нет, что ты. Нет.

– Я не собираюсь флиртовать с другом, мам!

– А я что-то говорила про флирт? Милая, ты сама себя выдаешь, – оставив меня смущенную, с красным лицом и заведенным сердцем вдруг в голове возникла глупая мысль. «Все-таки надо убраться».

После удовлетворения всех нужд человеческого организма и, конечно, после тщательной уборки комнаты до блеска я стояла перед шкафом, в котором творился ужасный… вообще это можно было назвать творческим беспорядком. Слишком творческим. На часах стоял день и до прихода гостей все еще оставалось много времени, около 6 часов. Ты можешь удивиться, что прошло так много времени с моего пробуждения, а все, что я сделала это умылась, позавтракала и убрала свою небольшую комнату. Но ты должен понимать, что невозможно убрать комнату, не просмотрев все альбомы с маленьким и смешным тобой, где запечатлены твои первые шаги, первые слова, купание в маленьком бассейне, игры с питомцами, которых ты сейчас, возможно, не помнишь, твои первые друзья и незабываемое лето у бабушки и дедушки, и конечно твой первый день рождения! Ты смотришь на эти моменты прошлого и хочешь ты этого или нет, начинаешь сожалеть о том, что ничего не помнишь. Сколько времени можно провести с фотографиями на несколько десятков лет отстающими от тебя настоящего? Надолго. Очевидно надолго. И конечно, как можно обойтись в уборке комнаты без нахождения твоих детских игрушек и тогда, пускай весь мир подождет пока ты будешь осматривать и ощупывать такую дорогую вещь, которую ты любил всем своим маленьким сердцем будучи еще ребенком. Порой, нужно проводить генеральную уборку твоего личного местечка в этом мире именно для такой неожиданной ностальгии, чтобы каждый помнил, что и он был несмышленым малышом, приходящим в восторг при виде мыльных пузырей. Так, проводя время с моим прошлым, я просидела достаточно много времени и то, что меня остановило это находка моих первых таблеток-детское обезболивающее, от которого к счастью или нет осталась лишь упаковка. Я бросила ее в мусорное ведро под столом и промазала.

Теперь же стоял вопрос об уборке шкафа, но мне было страшно даже думать об этом. Что я могу там найти? Что я могла спрятать там еще маленькой девочкой и забыть? Никто не знал этого, да и, честно сказать, не хотелось. На самой высокой, недоступной без помощи стула, полке наверняка валялось то, что купила мне мама и мне оно не понравилось, чуть ниже находился комок из спортивных штанов и джинс, смотрим ниже… вот тут был кошмар. Куча вещей непонятно что из себя представляющих –это были мои любимые толстовки и футболки, и их было так много, что, смотря на некоторые, я удивлялась так, будто смотрю на это в первый раз. Мной было принято нелегкое решение разобрать эту полку. Следом были две вполне приличные полочки с пижамой и свитерами, а самая нижняя принадлежала кроссовкам и кедам, которые валялись вполне аккуратно. Вдруг раздался гудок, мне пришло смс от Тэна. С грустными смайлами и многоточием он писал душераздирающее сообщение:

«Меня заставляют идти к вам сегодня вечером в рубашке и брюках (((. Но я ужасно не хочу! Это же просто соседский ужин, а такое ощущение, что наши родители собираются знакомиться для… ну ты поняла».

Мне стало немного смешно и грустно одновременно, и я написала:

«Сражайся! Я верю в тебя!»

Тогда я решила удостовериться, что меня не настигнет подобная участь.

– Мам! – я кричала громко чтобы наверняка. – Мам, я могу сегодня вечером одеться как обычно?

– Что? Ты с ума сошла? –она тут же отреагировала. –Моя дочь не должна выглядеть, как спортивный бомж! Хотя бы сегодня. Так что я буду ждать, когда ты спустишься на предварительный показ в милом платье, или хотя бы в юбке.

Я решила ничего не отвечать и мне стало совсем грустно, поэтому я тоже решила поплакаться Тэну.

«SOS! Мне приказано быть вечером в платье! В платье!»

Тут же пришел ответ:

«А ты носишь платья? Подожди, ты что девочка? На самом деле сочувствую. Нам обоим не просто».

Я отложила телефон и поняла очень нехорошую вещь… шанс найти платье в моем гардеробе сводился к нулю. Я еще раз окинула взглядом весь свой гардероб, и ничего не изменилось. Вернее, я убедилась, что шансов полный ноль найти хоть что-то похожее на женственную одежду. А могла ли я наплевать на приказ мамы и выйти в своем приличном обличии? Никак нет. Я не хотела ни позорить, ни расстраивать нашу семью. Я решила спуститься вниз и мне оставалось только надеяться, что мама сможет мне помочь. Они с отцом были у себя в спальне и собственно мать занималась мониторингом отцовского гардероба. Он все смотрел на нее умоляющим взглядом, чтобы та остановилась, но его страдания были им же и заслужены, ведь все мы прекрасно помним, кто решил завязать дружбу с незнакомцами и тут же пригласить их посетить свою обитель. Светлые стены с рисунками больших экзотических листьев, огромная кровать с такими же белыми и пушистыми подушками и одеялом, бамбуковая светло коричневая мебель высшего качества и под кроватный серый коврик, в котором как память о прошлом, жили маленькие клочки белоснежной шерсти Чарли. И панорамные окна конечно. Родительская комната всегда была эталоном чистоты и порядка, но сегодняшний день был абсолютным исключением. Мало того, что обозленная на своего мужа женщина сидела на мятой кровати, заполненной раскиданными пиджаками, брюками и галстуками, так еще и у обычно аккуратного шкафа, в котором на данный момент творилось почти тоже самое, что у меня в шкафу (но я убрала, что смогла. Честно.) стоял отчаявшийся отец, который все примерял новые и новые костюмы.

– Мам? – я аккуратно зашла в комнату. Тут же оба родителя обратили на меня внимание и, по-моему, я увидела, как отцовские глаза благодарили меня. –Мне зайти потом?

– Нет. Иди сюда, – она пригласила меня сесть рядом.

– Я по поводу платья.

– Не волнуйся. Найдем что-нибудь у меня, – на секунду она вновь стала той доброй и нежной мамой, которую я всегда знала и любила. – А ты что стоишь, Алекс Литтлданн?! Почему ты не меришь вещи? Для кого я тут провожу консультацию по одежде? Кто мне сегодня с самого утра говорил, мол: «Мы должны выглядеть сегодня как аристократы. Я уверен, что они придут сегодня при полном параде и мы тоже должны выглядеть достойно»? Кто мне это говорил? Ты! Это был ты, Алекс. Так что, будь добр, терпи и мерей другой костюм! – но нет, мать снова стала тираном, и я решила, что пока, пожалуй, пережду это время наказания отца. Когда я выходила из комнаты меня провожали грустные папины глаза, которые отражали страх.

Тебе надо, друг, описывать, что я делала, пока из родительской комнаты доносились вопли и крики и даже некий плач? На самом деле я просто включила ТВ и около часа лежала на диване. Ты же не ожидал чего-то более удивительного? И так, примерно в 5 часов дня, как только выжатый, как губка отец вышел из спальни настала моя очередь.

– Удачи тебе. Ты была моей любимой и единственной дочерью. Хотя ты кинула меня… но я не в обиде. Может быть.

Когда я вернулась в комнату, то ее обстановка приняла прежний облик ухоженности и красоты.

– Ну, что, Рей? Начнем? – мама встала с кровати и открыла дверцы шкафа, где, как и у каждой уважаемой себя женщины, висели красивые платья и юбки на каждый случай нашей разнообразной жизни. У нее было все: и платье на день рождение- красочное и веселое, и на важное мероприятие-строгое и сдержанное, и платье чтобы одеть в летний жаркий день, и платье на более холодные времена. Они все переливались разными красками, все были непохожими друг на друга, каждое было ослепительно прекрасным и особенным.

– Думаю, если скажу «выбирай» это ни к чему не приведет, так что… – она быстро осмотрела каждую вешалку и вытащила то, в чем я по-настоящему почувствовала себя девушкой. Легкое, воздушное, будто я носила на себе вещь из белоснежных ангельских крыльев, украшенных цветами реального мира. Она подошла ко мне, оглядела и, поправив волосы, повернула к зеркалу. Ее глаза слезились, а на лице закрепилась грустная улыбка. Она впервые за много лет увидела ее дочь такой, какой она хотела ее видеть постоянно. Но, как бы мне не хотелось ее расстраивать, как бы я не хотела сводить улыбку с ее лицо, я прекрасно понимала, что в конце этого дня, я снова превращусь в девушку в кроссовках и толстовке.

– Тебе нравится?

– Да, мам.

Я услышала ее вздох.

– Я понимаю, что это все на один вечер… Ну что ж, снимай и пойдем готовить ужин, – она вышла из комнаты и оставила меня одну, а я все смотрела в зеркало и… я нравилась себе, по-настоящему нравилась.

«Надеюсь ему тоже понравится».

***

Друг! Ты знаешь, что такое суматоха? Знаешь, что значит ждать гостей, перед которыми нельзя оплошать? Наверняка знаешь. Все бегают, волнуются, у всех паника. Одним словом: «Помогите!». Вот и мы в тот вечер также паниковали, бегали и кричали друг на друга. Время поджимало, оставалось всего пара минут. Все уже были красивые, в том числе и собака, которую расчёсывали около часа. Вся квартира была вымыта, еда приготовлена и оставалось только накрыть на стол.

– Рейчел, тарелки! Нет, стаканы. Нет! Лучше вилки и ножи! – мама в красивом длинном платье бледно-розового цвета бегала по всей кухне и переживала, казалось, куда больше, чем отец. Тот же тихо стоял в стороне и проверял качество вина, принесенного из погреба. Так же, во всей этой стрессовой ситуации, Тэн писал мне отчет о готовности его семьи, чтобы мы, в случае чего, не оказались в неудобном положении.

Мне снова пришел смс.

– Мам! Они уже выходят и идут к нам.

Та на секунду остановилась и выдохнула с облегчением, ведь моя героическая мать уже все успела сделать. Стол наконец был готов. Она позвала отца и, поправив его галстук, побежала к зеркалу.

– Мам. Успокойся. Мир не рухнет если мы им не понравимся.

Она все поправляла свое платье.

– Но тебе же важно, чтобы мы не ударили в грязь лицом?

– В смысле? Мне все равно. В самом начале больше всех волновался вообще отец.

Мама повернулась ко мне и пристально посмотрела.

– Ты переживаешь не меньше отца и меня. Просто признай, что я права.

– Нет. Мне на самом деле плевать. Я вообще собиралась сегодня быть в своей повседневной одежде.

– Но ты не в ней.

– Да. Не в ней. Это же ты меня заставила одеться прилично.

– Но ведь ты могла и противостоять.

– Да как тебе противостоять? Ты все равно победишь, потому что мать.

– Но при этом на дне рождении моей сестры ты была, дай-ка припомнить, в джинсах и розовой толстовке!

– Розовый же девчачий цвет.

– Не в цвете дело! В любом случае, ты не должна стесняться своих чувств…

– Тебя начинает не туда уносить.

– Я же вижу, что этот человек тебе важен.

– Как друг, разумеется.

– Рейчел. Ты можешь врать мне, отцу, друзьям и ему, только себе не ври. Не бойся того, что ты изменилась.

– Я тебя не понимаю и не хочу.

– Маленький упертый барашек-это моя дочь.

Вдруг нашу беседу прервал резкий звонок в дверь, и мы обе вздрогнули от неожиданности, а мое бедное сердечко забилось так, что отдавалось в ушах.

– Ну а теперь ты хоть немного волнуешься? – она лукаво улыбнулась и направилась к двери.

Она повернула ключ в замке, нажала на ручку и с каждым ее движением пульс учащался, а давление стремительно росло. 30,40,50,60 и наконец 90 градусов открытой двери и перед нами восстали настоящие члены аристократической семьи. Мать, отец и сын, все были высокими и худыми как модели. Их лица были без единого изъяна, а взгляд был суров и холоден. Я сразу обратила внимание на хранительницу очага-красивая, будто мисс мира, она стояла в бордовом обтягивающем платье вдоль которого лежали густые черные пряди волос женщины, а как только я посмотрела на ее туфли… запахло тысячами долларов. Рядом, держа под руку свою даму сердца стоял такой же высокий мужчина с седыми крашенными волосами, и его серый костюм точно не уступал костюму отца. Сзади же стоял мой хороший друг в черном пиджаке и таких же бордовых брюках, как и цвет платья матери. Вместе же они идеально смотрелись и внушали какой-то дикий восторг таким простолюдинам, как мы. На этих людей определенно хотелось равняться.

Первым руку осмелился протянуть мой отец и шкала уважения к нему у меня поползла вверх.

– Брендон Пич, наконец наша семья сможет принять вас в нашем скромном доме, – они успешно поприветствовали друг друга и тот даже уважительно улыбнулся.

– Должен сказать, нам очень стыдно, что из-за нас пришлось переносить наше знакомство. Такие были рабочие обстоятельства, не осуждайте, – заговорил томным, глубоким голосом глава семейства.

– Нет, что вы. Мы все понимаем.

Как бы отец ни старался не выдавать страха его улыбка неврастеника не покидала его лица. Когда же отец пригласил в дом и все прошли к столу неловкий разговор продолжился.

Мы приступили к трапезе и сидя с Тэном на противоположных сторонах активно передавали друг другу какие-то закуски, соль, соки и тому подобное, открыто обращаясь друг к другу по имени, отчего его родители негодовали.

– Вы знакомы, Тэренс? – поинтересовалась мисс Пич, имя которой мы еще не знали.

Сначала вопрос был не понят

– А. А я не говорил, да? Как… неловко получилось, – он заметно начал волноваться.

– Мы одногруппники, – решилась сказать я.

– Правда? – сказали синхронно почти все, правда, кроме моей мамы. Она лишь покачивала бокал с белым вином, мило улыбаясь и в душе негодуя от паршивой памяти ее мужа.

– Ну, раз так, тогда и ладно. Это прекрасно что они нашли в друг друге друзей. Или вы? … – с каждым словом отец Тэна становился все серьезней.

– Хорошие друзья! – выпалил Тэренс и был очень напуган и смущен.

– Сын…

– Раз наши дети знакомы, почему бы и родителям не познакомиться? – из неприятного разговора нас спасла моя мать.

– Хорошая идея. Мы же так и не представились, – мой отец тут же оживился. – Я Алекс Литтлданн, а это мои прекрасные девочки: Рейчел и Фиона.

– У ваших женщин очень красивые имена. Звучат крайне женственно, – заговорила миссис Пич. – Адели Пич, – она протянула маме руку, и та приняла ее. – Наконец можно будет с кем-то обсудить то, что эти двое мужчин не понимают, – моя мама чуть посмеялась. Из вежливости.

– Я Брендон, а это наш сын Тэренс. А что это за прекрасное создание, которое спит без задних ног? – он повернулся в сторону где сладко спала, чуть похрапывая, наша собака.

– Это Чарли. Она ужасная соня, – мой отец решил представить собаку.

– Чарли-милое имя. У нас тоже есть собака-хаски Рой. Очень умный пес. Тэн сам его воспитал, прям как сына, – Брендон посмотрел на сына и мило улыбнулся, чуть оскалившись.

Дальше они говорили о работе, о переезде, о детях и прочем взрослом и детям абсолютно не интересном. Весь тот ужин сидя с ними за одним столом я тряслась и боялась поднять глаза. Мою зону комфорта, которой являлся мой дом грубо нарушили и растоптали прямо у меня на глазах. Мне было страшно, неприятно и некомфортно, но я ничего не могла с этим сделать. Все, что мне оставалось, это ковыряться в тарелке в надежде, что у меня ничего не спросят. Мне хотелось раствориться, стать невидимкой, обрести форму пустоты и, слившись с тенями мира исчезнуть из этого дома, прося прощения, что я испугалась и убежала.

– Дети, думаю вам стоит проветрится. А мы тут еще поговорим. А то, что вы сидите и слушаете занудность взрослых, верно? – как всегда моя мама спасал ситуацию.

Мы неуверенно начали вставать и молча вышли на улицу. Был поздний вечер и нас недружелюбно встретила осенняя прохлада сумерек. На улице было тихо и только иногда были слышны голоса соседей. Где-то далеко лаяла, скалясь на весь мир, собака и плачь ребенка как аккомпанирование. Мы присели на ступеньки, и я наконец смогла выдохнуть с облегчением. Началось то время этого сложного вечера, когда я могла стать собой.

– Твои родители пугают, – сказала я, подняв голову в темное небо. Но не воображай звезд, их не было. Только черная непроглядная тьма.

– Да, я знаю. Они слишком серьезны по своей природе. Их работа требует серьезности и внимания, поэтому она поглотила их настолько, что даже дома заставляет быть такими. А твои вот забавные. Они такие простые.

– Моя мать не простая.

– Простая. По сравнению с моей.

– Это грубо.

– Я и не оскорбляю! Она простая в хорошем смысле. Она не пытается выдавливать из себя эмоции и не следит за своим поведением, как мои родители. Прямо как будто находишься дома, в уюте.

– Тогда… приходи в гости просто так. Не договариваясь с семьей. У нас каждый вечером уютное и домашнее чаепитие с какими-нибудь вкусностями.

Я говорила максимально серьезно, но почему-то первое, что он сделал это посмеялся. Мне было не смешно. Когда он повернулся и увидел мои серьёзные глаза улыбка тут же исчезла.

– Не шутишь, что ли?

– Разве похоже на шутку? Мы же друзья, а друзьям свойственно ходить в гости друг к другу.

– Твои будут против.

– Нисколько.

– Они точно не разрешат. Я же все-таки…

– Мой друг.

– Я не об этом, шпиц.

– Я знаю. Я понимаю. Но не ужели просто из-за того, что ты парень мы не можем нормально дружить? Мы могли бы сидеть на крыше и делать домашку, или сидеть на веранде, укутанные в пледы и искать людей в твою группу. Мы могли мы просто общаться и узнавать что-то новое. Я знаю, что моя мать, отец, да и твои что-то заподозрят, но я просто хочу дружить! –я начала злиться из-за этой гендерной абсурдности и, встав, начала стягивать с себя это злополучное платье. Мне оно нравилось, но как же было хорошо без него!

– Эй-эй, ты что делаешь?! – запаниковавший Тэн начал медленно вставать и, пока я пыталась найти способ стянуть платье, лишь топтался на месте с неловкостью в движениях.

Наконец белое полотно поднялось высоко надо мной и оставалось лишь поднять его и скинуть. Укутанная в платье я все кричала Тэну.

– Вверх! Бери за рукава и вверх!

Но он все никак не мог успокоиться.

– С ума сошла?! Что мне еще сделать? Надевай его обратно. Не позорься, прошу Боже, Рей!

– Замолчи и подними его, тряпка!

– Но мы же друзья. Это неправильно. Я не так это представлял.

– Что ты еще не так представлял, а? Я задыхаюсь, сними его!

Наконец он быстро подошел и одним движением отправил платье в воздух. Как космическая медуза белое платье сияло в черном небе и, возможно, какая-нибудь соседская старушка сослепу приняла белый сгусток за пришельцев и уже бежит звонить…хоть кому. Наконец я была освобождена и, посмотрев на героя, увидела лишь красные уши и закрытое лицо бледными руками.

– Эй, Тэн.

– Я не посмотрю. Меня не так воспитывали.

– Э-э-эй.

– Нет! Ты… ты не думаешь, что… ты вообще помнишь какого я пола?

– Может хватит уже?

– Рей! Я хочу сохранить нашу дружбу. Не одна ты ее ценишь.

– Мне конечно очень приятно это слышать, но…

Я тихо подошла к нему, встав на ступеньку, а потом еще и вытянувшись как жираф, чтобы достать до его лица, положила руки на его и увидела, как по телу пробежала дрожь.

– Это ужасно мило, что ты так печешься о нашей дружбе, – я взяла его за руку и отвела от лица, но теперь его глаза были закрыты.

– Я не посмотрю.

– Тронь за плечо, – я повела его трясущуюся руку к своему плечу, и было очень забавно смотреть как его сопротивления сходили на нет из-за страха и любопытства.

– Что ты делаешь, маленький озабоченный шпиц? – его голос колебался.

Наконец я бросила руку на нужном месте.

– Ну что?

Он начал успокаиваться и секундой позже уже не стесняясь ощупал плечо. Наконец он осмелился открыть глаза.

– Фут-бол-ка, –я, усмехаясь, смотрела на этого бедного смущенного человека и чуть-чуть стыдилась, за содеянное.

– Футболка под платьем… – он посмотрел вниз. – И шорты под платьем! Это гениально, – он тут же успокоился и после такого стресса решил присесть.

– Водички?

– Нет, спасибо.

– Ты был такой смешной.

– А ты очень коварна. Ты коварная женщина.

– Это комплимент для меня.

– И очень противная.

– А ты трус.

– То есть слово «противная» тебя оскорбляет?

– Немного.

– А скажи… для чего это?

– Футболка и шорты? А надо было без них?

– Только не надо это начинать. Просто ответь. У меня сил не хватит если ты продолжишь издеваться.

– Ты слишком смешной для этого мира.

– Знаешь, думаю в фильме или книге ты была бы ведьмой или злодеем.

Мне стало по-настоящему смешно.

– А ты? Принцессой?

– Очень смешно. Скорее принцем или рыцарем. В любом случае тем, кто смог бы победить древнее зло.

– Древнее? Это ты у нас старший. Ты древний рыцарь.

– Древний рыцарь? Как легенда или типа того?

– Да нет. Просто очень старый, дряхлый рыцарь. И я знаю, как тебя можно было победить.

– Удиви.

– Засмущать до смерти.

Мы посмотрели друг на друга и нам стало ужасно смешно, от той странной истории, что у нас получилась. Ведьма и рыцарь, зло и добро. В нашей воображаемой сказке мы были врагами, двумя противоположностями, одну из которой настигнет погибель. Ведьма знала, что у нее есть особое заклятье против храброго рыцаря. Она была уверена в своей победе, но понимала, что никогда не воспользуется этим. А рыцарь без всяких размышлений каждый вечер точил свой меч, в надежде вскоре поразить им прогнившее ведьмино сердце. Но он боялся, что ведьма окажется слишком коварной и, собрав все свои знания, растопчет мощным заклинанием бедного воина, поэтому его сердце маленькими пятнами гнило от страха и гнева. А ведьма тем временем сидела в своей лесной башенке и, смотря через зачарованное зеркало, томно вздыхала. Она держала склянку в руках с красной жидкостью и, смотря на милого храброго рыцаря, все вновь и вновь выливала содержимое в старый котел. Ее заклинание было идеальным, но и таким же являлся тот, кто скоро придет по ее душу.

Сказка этого дня закончилась в 11 вечера, когда взрослые, встав из-за стола, начали мило прощаться. Нас позвали внутрь и скоро я провожала, с немного расстроенным видом, своего рыцаря.

– Это был хороший вечер, – сказал он, стоя в дверях.

– Это был хороший день, – ответила я и, улыбнувшись совсем печально, уже было хотела его остановить, но моя кисть, что резко ухватилась за его рукав медленно сползла.

– Не грусти, шпиц. Подожди, так шпиц или ведьма? – он ухмыльнулся и подойдя ко мне растормошил светлые волосы и направился в след за родителями.

– До встречи. Зови в гости, – напоследок сказал он и скрылся за воротами.

– Он хороший парень, – в дверях стояла мама.

– Я знаю. Но я не знаю одного…

– Чего же?

– Как ты сохраняла спокойствие, когда отец, в волю своего склероза, удивлялся тому, что мы с Тэном друзья и одногруппники?

– У всех нас есть свои секреты. Заходи в дом. Нам всем пора на боковую.

– А когда я стану женой у меня тоже появится эта суперспособность?

– Все возможно, но только если ты будешь хорошей женой.

– А как у тебя тогда она появилась?

Получив легкий подзатыльник, я вошла в дом и направилась к себе.

– Ой, мам. А как же стол убрать?

Она посмотрела на меня уставшими глазами, и я все сразу поняла. Придя же в комнату мне пришло смс от Тэна. Это была фотография, на которой он стоял уже в обычной одежде с поводком в руках и подпись: «Меня выгнали гулять с сыном».

И вот, я переоделась в теплую пижаму и укрывшись одеялом с головой, прямо перед сном разрешила себе представить, что храбрый рыцарь, придя в ту зловещую башню так и не осмелился уничтожить маленькую ведьму. Склонив меч над ее горлом, он посмотрел на ее охваченное страхом лицо и лишь спросил имя.

Глава 5 «Разорви на части»

Наступил понедельник и в этот тяжелый день я пригласила своего друга в гости. Мы сидели на подоконнике у меня в комнате и напевали песню для выступления. Я смотрела на дома, на людей, на природу, он же устремил взгляд на струны гитары, которую принес из колледжа. Наша песня была неловкой, мягкой и казалось, слишком хрупкой для этого жестокого мира. Каждую ноту, каждое слово, мы пытались спеть и сыграть так, чтобы любой, кто услышал проникся ее теплотой и домашним уютом. Мы выступали перед всем миром и мир уважительно молчал. Не было криков детей, машины ездили как улитки, ни собак, ни разговоров-ничего. Наша песня добилась самого важного –беспрекословного внимания.

– Это определенно победа, – наша песня закончилась.

– Думаю да. Шансы есть, – он выглядел немного подавленным.

– Это конечно не то что выступать со своей группой после года репетиций…

– Даже так, мне все равно нравится.

– Скажи…

– Что такое?

– Какого было выступать с ними? Быть в одной группе.

Он отложил гитару и поставил ее на пол.

– Какого? Даже не знаю. Я всегда выступал с ними. Вернее, когда я был с ними это время для меня казалось лучшим. Мы все были профи, но и все одинаково талантливы в своём. Я любил петь и игру на гитаре, поэтому старался с каждым выступлением быть лучше. Та девушка-пианистка жила ее инструментом и не принимала ни один другой. Клавиши были будто частью ее самой. Она… лучший пианист, которого я знаю.

– А барабанщик? – с этим словом его передернуло.

– Он?

– Тот розоволосый парень.

– Откуда ты…?

– Я друг очень информированного человека.

– Барб…

– Именно. Так что же произошло между вами?

– Я не знаю. И, вроде как, я просто рассказываю тебе про группу в целом так что… Он был необычным человеком. Бунтарь, влюбчивый, взрывной. Совсем не такой как я. Называл меня самой высокой плаксой.

– А ты часто плакал?

– Никогда. Никогда при них, но я до безумия старался придерживаться всех правил.

– Паинька.

– Да, точно. Паинька. А ты в детстве была паинькой? – вдруг поинтересовался он, но я лишь помотала головой.

– Я любила драться и пакостить.

– Ты врешь.

– Вовсе нет! Я часто просила родителей отдать меня в спорт или на борьбу, но мое сердце уже тогда любило постельный режим и спокойствие.

– Это… звучит грустно.

– Это жизнь, и она с самого моего детства не любила меня. Я была и есть что-то наподобие подопытного кролика. Мне не хорошо, но и не хуже всех. Я нахожусь на какой-то срединной точке боли и отчаяния и каждый день я могу лишь догадываться станет мне хуже или нет.

– Мы все подопытные кролики.

– Это верно. Но… думаю меня не сломить. Ты помогаешь мне стать более открытой. Барбара следит за моим здоровьем. Ты знал, она ужасный параноик, и когда мне становится плохо она начинает жутко нервничать? Она говорит, что это ее проклятье, так печься о человеке, но для меня это очень ценно, потому что ты знаешь, что ни смотря на то как тебе плохо, будет хотя бы один человек, который будет о тебе волноваться. Рядом со мной не очень много людей, но я уверена, что этого достаточно, чтобы давать отпор любым трудностям. Главное, чтобы вы все не покинули меня.

– А тебя покидали, Рей?

Он внимательно слушал мои сопливые истории и даже казалось, что они ему интересны.

– Нет. Я была слишком недоверчивой и замкнутой в себе, поэтому в моей жизни не появлялось так много людей, которые могли меня предать. У меня есть только ты, Барб и еще один человек, который спустя 10 лет начал забывать про мое существование. Иногда она пишет, но… этого слишком мало для заполнения той пустоты, что образовалась между нами. Наша хрупкая дружба с каждым днем покрывается все большими трещинами. Прости, наверно я заболталась.

– Как часто ты кому-нибудь говоришь о том, что творится в твоей душе?

– Никогда.

– Никогда? По-моему, это не нормально.

– Я знаю. Но мне слишком страшно открываться другим. Мне кажется, что надо мной посмеются, обидят или даже не будут слушать, ведь все это так неинтересно и неважно. Мне страшно, что стоит сказать хоть пару слов о том, что творится на душе, как все люди, что рядом просто разбегутся, выражая свое недовольство. Какая им разница? Какое их дело? Что они такого сделали, что теперь вынуждены слушать проблемы этой социофобной девчонки?

Он встал с пола и сел рядом со мной на подоконник.

– У нас очень много общего, – наконец сказал он и протянул руку.

– И что это?

– Самое настоящее знакомство.

Я взяла его руку, и она оказалась безжизненно холодной.

– Тэренс Пич. У меня комплексы из-за роста и порой я бываю слишком грубым и резким, но я пытаюсь исправиться. В моем шкафу море скелетов, про которых, думаю, я могу тебе рассказать. –он посмотрел каким-то особенно добрым взглядом отчего ведьмино сердце пришло в смятение.

– Рейчел Литтданн. Социофобный человек с паническими атаками. Мой главный страх это люди и иногда мне кажется, что неплохо было бы родиться чьей-нибудь тенью. В моем шкафу скелетов словно космос и навряд ли ты узнаешь про всех, просто знай, что иногда мне очень надо, но очень сложно выговориться. Поэтому, прошу ко мне терпения, – сказала я и наши руки рассоединились. – И зачем это было нужно?

– Не знаю. Просто захотелось.

– Ты бываешь очень странным.

– Все мы странные, Рейчел.

Он повернулся к открытому окну и еще долго смотрел куда-то далеко-далеко с легкой юношеской улыбкой.

***

– Сегодня важный день, Тэренс, Рейчел. Сегодня вы увидите всех выступающих, и я почему-то уверенна, что вы порвете сцену, – Барб шла впереди нас по длинному коридору с планшетом в руках и все пересматривала список выступлений. Ее энергичные шаги с маленьким ростом так забавно сочетались, что казалось, будто перед нами идет веселый гном на какой-нибудь кутеж.

– Скорее мы заставим всех разрыдаться.

– Разрыдаться? Я в предвкушении!

Наконец, мы пришли в нужное место и стоило приоткрыть дверь, как нас троих захлестнули все эмоции этого мира одновременно. Тут люди кричали, смеялись, кто-то даже чуть ли не плакал, были те, кто с серьёзным видом все вновь и вновь повторял свой номер, а были и те, кто в себе не сомневался и расслаблено лежали на зрительских креслах. Творилась паника, творился ужас, творилась сцена!

– Сядьте все! Начинаем репетицию! – вдруг закричала Барб и потопала к сцене.

– Я в предвкушении, – шепнул мне Тэн.

– Я в ужасе, – ответила я. Страх перед стольким количеством людей моментально сковал меня. Я оглядела зал и попыталась найти кого-то знакомого, но в таком количестве людей это было сделать невозможно. К счастью, как и в прошлый раз нас заметила наша общая знакомая. Пробираясь сквозь толпу и, попутно общаясь со студентами, к нам бежала Эмилия Окада. Все та же курящая и немного грубоватая девушка, но все такая же красивая и утонченная.

«Почему тогда я выгляжу как толстый пельмень?»

– Тэренс! Привет, как дела? Ты будешь выступать сегодня? Я жду с нетерпением, уверена ты очень талантлив, – мелкая азиатка говорила, смотря ему прямо в глаза, перебирая свои роскошные черные волосы. Они были очень густые и переливались, словно сгусток нефти. Тогда я взяла кончик своих волос и посмотрела на этот тусклый отблеск блондинистого цвета и немного расстроилась.

– А, и ты здесь, Рейчел! Как я рада тебя видеть. Ты у нас будешь группой поддержки? – она смотрела на меня своими темными распахнутыми глазами с длинными роскошными ресницами и мило улыбалась. Только вот в отражении я видела какую-то враждебность.

– Нет… – неуверенно ответила я, ведь ее темная аура будто пожирала все мои силы и эмоции, оставляя лишь страх.

– Нет! Мы будем выступать вместе. У нее прекрасный голос, знаешь ли, – Тэн увидел, что я в панике и тут же перевел внимание на себя.

– Вот как… – голос Эмилии снизился и более не был похож на невинный голосок той милой девушки. Улыбка исчезла с лица, а глаза отражали животную дикость. – А я так надеялась, что смогу спеть с тобой как-нибудь. Но если она твоя пара… Скажите мне, вы и дальше будете выступать вместе?

Ее эмоции менялись с каждой секундой и теперь из злодея, жаждущего убийства, она превратилась в опечаленную девушку с разбитым сердцем на показ. Теперь в ее взгляде читалась искренняя грусть.

– Ответь мне, Рей, – она пристально смотрела на меня и, гипнотизируя своими темными щенячьими глазами, не позволяла ответить «нет».

– Только на этот раз. Он… ищет людей в его группу, кстати говоря, – я посмотрела на того, но он лишь одобрительно кивал, смотря на Эми. Ее глаза вновь просияли.

– Значит, я смогу петь с тобой постоянно? – она тут же отвела от меня взгляд, как только получила нужный ответ.

– Точно. Но тебе надо показать все на что ты способна.

– Значит… то, что вы здесь, значит, то, что…вы ищете музыкантов среди своих. Это гениально. Здесь вы сможете увидеть и самих людей, и их таланты! Это очень удобно. К слову, знаю я одного талантливого барабанщика. Зовут Тай. Парень не простой по характеру, но очень талантлив. Хотите отведу к нему?

Мы с Тэном переглянулись.

– Мы выступаем вторыми, так что у нас есть немного времени, – наконец произнес тот.

– Мы успеем! –она подалась к Тэну и, взяв его за руку, побежала в толпу студентов, а я… осталась на месте. Я не поспела, я осталась позади. Передо мной расплывался отчетливый силуэт Тэренса до тех пор, пока он и она не исчезли среди студентов. Я лишь успела протянуть руку в его сторону. Я надеялась, что он увидит, но… В любом случае, мне стало нехорошо, и я решила выйти из этого места, которое за один лишь момент смогло приобрести гнилой, тошнотворной характер. Я шла к дверям и за эти два шага я успела проклясть всех и вся, пожелать этому месту и моей жизни гореть в аду. Ты знаешь, друг, я бываю крайне вспыльчивой. Ноги сами несли меня из колледжа и в конце привели к тому самому месту за зданием, где мы впервые обмолвились словом. Я решила даже присесть на то самое место. Было прохладно, ветрено и вполне возможно, что после я бы простудилась, но было так тихо и спокойно, что мне было плевать.

«А они наверно уже встретились с тем парнем и на глазах студентов зарождается новая музыкальная группа…»

Я решила немного отдохнуть от этого мира и, схватив колени, уперлась на них головой и закрыла глаза.

«А ведь я должна радоваться. Это я согласилась помогать ему. Это я искала таланты. Это я встретила Эмилию. Я была бы рада за него, если бы это не было так грустно. У меня ведь впервые такое. У меня отняли дорогого человека, и я ничего не смогла сделать. И как часто люди испытывают это? Это так больно, это так грустно. Резкая апатия в альянсе с подступающей депрессией заставляют думать о своей никчемности. И меня уже не спасти? Думаю, да. Скоро мы выступим, потом он соберет группу и… он собирается тут же бросить учебу? А как же родители? Ему ведь точно не позволят. Это хороший вопрос. Конечно, он уже большой мальчик так что, если их концерты будут приносить хоть какие-то деньги плюс подработка…так у них есть шанс просуществовать достаточно долго до тех пор, пока их не заметит нужный человек. А заметит ли? Конечно заметит. А что же будет со мной? Да…я буду далеко-далеко заниматься любимым делом. Но я буду одинока. Его не будет рядом. И это моя судьба? Но мне она не нравится! Хотя, могу ли я хоть что-то изменить? Нет. Это неправильно. Я лишь побуду на свадьбе Тэна и Эми».

Я чуть посмеялась.

«А что, если все так и будет? Он ей нравится, даже очень, да и он смотрит на нее довольно мило. Да, все может быть. И они будут хорошей парой. Красивой. И оба такие талантливые. А я? Я буду жить за границей и работать психологом, ведь к этому я готовлюсь уже третий год. Я буду жить в небольшой уютной студии на одного, у меня дома всегда будут стоять миниатюрные растения, большой мягкий диван и подушки, моя Чарли, которую я увезу с собой будет тихо сопеть у меня на ногах, а на фоне будет играть классическая музыка. Потом работа и снова дом. И я буду одна. Одна? Но там было бы так хорошо вдвоем. С ним. Подождите! В смысле с ним? Он же друг!»

Я почувствовала, как кровь начинает закипать, а мое лицо наполняться кровью.

«Так друг или нет? Или нет?!»

Меня резко охватило максимальное смущение и я, вскочив, схватила себя за лицо. Мое тело тряслось, а сердце не понимало, что происходит, оно то кололо меня, но успокаивалось и щекотало. По мне гуляло какое-то новое чувство, и оно все убегало от меня, не давая успокоится. Голова пульсировала, и я все шире и шире улыбалась. Я все спрашивала свое сознание, что происходит, но в ответ доносился лишь радостный смех.

«Как это произошло? Это так внезапно! Это… так невероятно! Я будто проснулась после долгого сна и… Чувствовать это так прекрасно. Будто бы я познала жизнь. Мне кажется с такими мыслями становишься старше».

Я отвела руки и, чуть успокоившись, решила для себя кое-что очень важно. Этот человек не принадлежит Эми. Я тут же захотела встретить его и побежала, смотря под ноги и все так же улыбаясь, в зал… С большой скоростью я больно влетела во что-то твердое и холодное, что-то, что пахло мужским одеколоном и сигаретами.

– Эй! Мелочь, ты в порядке? – высоко надо мной разносился немного писклявый и на звучание грубоватый мужской голос. Я отступила –передо мной стоял высокий парень с сигаретой во рту, кожанке, в черных узких джинсах и…

– Эй, ты же… – он смотрел на меня и с каждой секундой его лицо искажалось в злобной гримасе.

Я узнала его и, испытывая страх, попятилась назад, не отводя с него взгляд. Он тоже двигался на меня, и его рука вытягивалась вперед прямо на мое лицо, изображая лапу хищника. У меня появился комок в горле и теперь я не могла произнести и слова и все, что мне оставалось, это подавлять уже выступившие слезы и надеяться на спасение.

– Не надо, прошу… – прохрипела я.

– Чего? – он удивленно посмотрел на меня и, поняв в чем дело, моментально убрал руку. –Извини. Я наверно этим напугал. Просто у тебя тут такое пятно красное на лбу. И… глаза краснющие. Ты рыдала что-ли?

– Кто ты?

– Кто? Ты вроде знаешь кто я.

– Но… – мне вспомнились слова Тэна. «Он может дойти до прямых угроз. Этот парень очень любит гадить тем, кто рядом со мной».

– Боишься меня, да? – он тяжело вздохнул. – Что этот парень наговорил обо мне? Что я опасен? Я могу навредить тебе?

Я кивнула головой.

– Понятно. Но, я девушек не бью, а вот была бы ты парнем…

Я тяжело сглотнула.

– Я бы тоже ничего тебе бы не сделал, – он чуть ухмыльнулся.

– Но… – я начала успокаиваться и все жизненные силы меня тут же покинули. Я как мешок упала на колени.

– Эй-эй! Все хорошо? Я не такой страшный, как он тебе рассказал. Меня не надо так бояться, –он сел на корточки передо мной и после, как нашел бумажные платочки в своем черном кожаном рюкзаке протянул мне целую пачку. Дрожащей рукой я приняла их и мне стало немного стыдно.

– Как тебя зовут, маленький заплаканный щенок?

Я вытерла слезы и, сморкаясь, пробормотала:

– Я, Рей.

– Как мило, – он немного призадумался.

– Что такое?

Он покачал головой.

– Ему наверняка очень нравится твое имя.

– К чему ты это говоришь?

– Не знаю. Просто… Ладно! – он потрепал мои волосы и встал на ноги. – Успокойся, приди в себя, а потом уходи. Сюда часто приходят курить старшие. И не говори нашему общему знакомому об этой встрече.

– Почему? – я смотрела ему прямо в глаза. Я чувствовала, что тут что-то не так.

Он немного замялся.

– Ну, просто не надо. Он не одобрит и… мы станем еще большими врагами, чем есть на данный момент, – он выглядел грустным.

– Вы же были друзьями. Группа «No Name», вас трое. Три таланта, три друга, три музыканта.

– Ты и это откапала? – он был весьма удивлен.

– У нас с Тэном уговор. Он снова ищет музыкантов в группу. Я уверенна, что ему не хватает вас.

– Нет. Ему просто нечего делать. Видимо, он просто запутался. Я его давно знаю. Он просто в растерянности.

– Я так не думаю.

– Ха, ты его так хорошо знаешь? Ну удиви.

– Я соглашусь, что, возможно, сейчас он ходит по темной комнате кругами в поисках нужной двери, чтобы выбраться наружу. Он все ходит и когда ему кажется, что он достиг нужной то оказывается, что это просто стена, очередная стена мрачной комнаты. Он ходит во все стороны с полной уверенностью, что однажды у него все получится. Но он не один. У него есть человек, который ходит за ним по пятам, направляя в нужную сторону с помощью тусклой свечи. И этим человеком являюсь я. Только так было в самом начале нашего договора. Уже сейчас я понимаю, что таких как я будет становится все больше. И когда соберется достаточно, моя свеча потухнет, потому что более не будет нужна.

– Красиво сказано. Но…

– Без «но». Я знаю, что у него все получится. Только меня волнуют ваши отношения. Он испугался тебя, как будто увидел дьявола. Возможно я лезу не в свое дело, но мне кажется это похоже, будто он провинился перед тобой, или кто-то из вас решил предать.

– Ты права. Лезешь не в свое дело, – тот начал заводится, его речь становилась быстрее и жестче, а глаза смотрели на меня снизу-вверх. Голова все опускалась, приводя в движение движущую силу-гнев.

– Вы же были друзьями.

– Ты ничего не знаешь.

– Самые яркие друзья, самые искренние-так про вас писали в заголовках.

– Я прошу тебя прекратить.

– Ваша группа распалась. Это из-за единственной девушки группы?

– Рей.

– Ее звали…

– Она тут ни при чем.

– Ходили слухи, что вы оба были в нее влюблены и…

– Это все тебя не касается! – наконец вспылил он.

– Он любил по-настоящему. И ты тоже…

– Это все чушь. СМИ ничего не знали.

– Он забыл про своего друга из-за любви? Он предал тебя, и ты не смог дальше выступать с этим человеком.

– Несешь полную чушь.

– Вы наконец распались… из-за лидера.

Тут он замолчал и опрокинул голову вверх.

– Никто не знает правды, – он усмехнулся через боль видную в глазах и с легким оскалом. –Как это все глупо.

– Тогда расскажи мне правду.

– С чего бы?

– Я волнуюсь за него.

Он закрыл руками лицо.

– Ты не достоин ее, подонок.

– Что?

Он резко опустил голову и посмотрел на меня.

– Это гнилая история. Тебя может начать тошнить от одного вида Тэренса.

– Это вряд ли.

– Хорошо. Так, говоришь, что ты нарыла информацию о романе пианистки и вокалиста? Да, пресса билась в радостных конвульсиях, они чуяли огромные деньги от этой истории. Они все наблюдали за нами, постоянно снимали, фотографировали, брали интервью… каждый чертов день, – в разговор ввязалась, постепенно нарастающая, жестикуляция. – Тэн сказать честно, всегда был слабым лидером, слишком мягким, слишком добрым, не требовательным. Одним словом- никаким. Этот великан с холодными глазами пугал только первые секунды знакомства. Он быстро открывал свой слабый характер. И я пытался это как-то скрыть. Помогал ему с выступлениями на интервью. Объяснял, как говорить более внушительно, как смотреть в камеру, как вести себя. Мы стали настоящими друзьями и совсем забыли про высокомерную, самовлюбленную девушку, которая любила внимание, в особенности внимание Тэна. Она смотрела на меня из-за угла, пожирала глазами, писала всякую чушь. Буквально угрожала мне.

– Но какой был в этом смысл?

– Она кое-что знала. Кое-что, что могло бы навсегда испортить мне публичную жизнь. Знаешь, общаясь с Изой я и подумать не мог, что все, что я осмелился сказать выльется против меня. Ты поняла, что будет дальше?

– Возможно. Но я хочу, чтобы ты продолжил.

– Конец всего. Это выступление на камеру Изабеллы во время… Она сказала, что мне не стоит бояться своих…Ты понимаешь.

– Все хорошо. Говори.

– Нет! – он резко вспылил. – Я не могу. Иди к черту, Рей! Я не обязан это говорить, – он повернулся и пошел прочь.

– Нет! Стой, Тайлер.

– Больше не разговаривай со мной. Было приятно познакомиться!

– Тайлер!

– Пока.

– Ты… ты же любил его?

И вот, слова. Их так мало, они такие обычные, обычные правда же? Но они пронзили нашу реальность. Вырвавшись из моего рта, они приобрели тонный вес, взлетели ввысь, а затем с грохотом упали на голову Тая. Он обернулся с широко открытыми глазами. Удивленный, красный от смущения и прошедшей злости, и ошеломленный до кончиков пальцев.

– Ну… было такое.

– Ого, – это все, что я смогла сказать.

– Я сказал все, что думал.

– Она подставила тебя?

– Да. Да, она просто решила выставить меня посмешищем. У нее получилось.

– Зачем?

– Все просто… – он развел руками. – Я бы стал помехой, мне бы пришлось уйти, а Тэн был бы полностью под ее контролем.

– А что случилось на самом деле?

Он полез в карман, достал сигарету с зажигалкой и закурил.

– Тэн ничего не ответил. Он был в растерянности. Просто смотрел на меня тупыми глазами пока камера все записывала. А потом… он вдруг очнулся. Будто только проснулся. Подошел к камере и, подняв над собой, разбил ее об пол. Он сказал: «Иза, это мерзко», и довел ее до слез. Я все не понимал, что делать. Мы все также продолжали приходить на репетиции, выступать, давать интервью, но больше мы не общались. Никто и ни с кем. И я говорил, что Тэн был слишком добрым и слабым, поэтому он сразу согласился со мной встречаться, мне даже не пришлось особо давить на него. Уверена, что мне надо продолжать?

Я лишь кивнула.

– Ему понравилось. Вся эта тема с отношениями. Но решил, что одного человека мало. Он написал Изе и они начали встречаться, потом была еще одна девушка, по моему студентка- была практикантом в фотографии, и еще один парень, насколько помню был актером массовки. И он начал меняться, ему крайне нравилось, что люди влюблялись в него. Что они были одержимы им. Но ему будто бы быстро надоедало, и он их менял. Это длилось около полугода и однажды мы с Изабеллой решили поставить на этом безумии точку. Мы в последний раз собрались в нашей студии, встали перед ним, разорвали наши договора и в миг перестали быть участниками группы «No name». Он так кричал, наш непутевый босс. Он все молил остаться. Говорил, что все прекратит, станет тем, кого мы знали, но было слишком поздно. Тогда мы уже стояли в дверях здания, как он на прощанье сказал: «Я буду жить так, чтобы исправить все то, что натворил». Но у него не получилось. Группа распалась и его родители, потратив на все это огромную сумму денег, впредь запретили ему брать в руки инструмент. Он, в свою очередь, стал зажатым в себе и даже чуть не повесился. Это все грустно. Он сломался также, как ломал жизни всех его партнеров. Заслужил ли он? Думаю, да. Ну что, ты еще хочешь помогать ему и таить в себе сильное чувство как это делал, и я?

Я смотрела на это уставшее лицо полное боли. Он вспомнил все, что его ранило и рассказал мне. Возможно меня бы ждала такая же судьба, но мне было все равно. Вы можете кричать на меня, ругаться, задирать, обзывать, предавать, бить-мне будет все равно. Зато это будет значить, что в моей жизни происходит хоть что-то.

– Мне очень жаль, Тайлер. Это… неприятная история. Но, я не намерена оставлять его. Даже он так же поступит со мной. Пускай. Моя задача-помочь ему, – я чуть улыбнулась.

– Ты такая дурочка, Рей. Хотя, может ему такая и нужна?

– Тайлер.

– Да?

– Ты готов стать барабанщиком в новой группе, где все будет по-другому?

Он нахмурился.

– Звучит не очень.

– Если тебе будет некомфортно ты сможешь уйти.

– Скажи, он изменился, раз за ним стоит такая добрая и отважная девушка?

– Думаю, да. Того глупого и неуверенно Тая больше не существует.

Он немного помолчал, поводил по подбородку и тяжело вздохнул.

– Хорошо. Мой ответ положительный. Но если вдруг что…

– Ты сможешь демонстративно уйти.

– Отлично. Значит, кого еще осталось найти? Певица, гитарист, барабанщик…

– Что? Но Эми еще не согласилась.

– В смысле? При чем тут она?

– Я тут никто. Просто как… менеджер?

– Ты не певица?

– Вовсе нет! Я просто… просто помощник.

– Та-а-к. Интересно. Кто же будет в роли тормоза в случае, если ему башку снесет?

– Помощник не понадобится.

Вдруг раздался резкий звук из телефона. Смс от Барбары с огромным количеством восклицательных знаков и слов, написанных капсом. От прочитанного я невольно улыбнулась.

– Это он?

Я помотала головой.

– Подруга. Говорит срочно возвращаться. Мы должны выступить буквально через пару минут, а меня нет на месте, и эта каланча носится по всем этажам в поисках.

– Он не видел, как ты ушла?

– Я… сбежала по-тихому.

Я подняла с грязного асфальта старый потрепанный рюкзак, отряхнула его и двинулась ко входу в здание. Тайлер пошел со мной.

– Для чего? Звучит как-то глупо.

– Абсолютно, – я немного посмеялась. – Просто. Там Эми, а он ей… даже очень я думаю.

– Но тебе то какая выгода?

– Никакой. Я делаю себе только хуже.

– Хочешь…

– Что ты задумал?

– Просто я могу ее уводить от вас двоих. Мы с ней хорошие друзья.

– Нет. Это не надо. Спасибо.

– Но почему нет? – он снова начал разгораться, как ненасытное гневом адское пламя.

– Потому что это бесполезно. Если у них все получится, то это будет прекрасно. Хеппи энд. Все счастливы.

– Все кроме тебя. Я не понимаю, у тебя такая фишка ставить судьбы других людей превыше своей собственной?

Я лишь пожала плечами.

– Так будет лучше.

– Это неправильно!

– Ты ничего не понимаешь.

– Так расскажи мне, чего же я не могу понять! Ты в слезах говоришь о том, как хочешь ему помочь, как желаешь ему всего добиться, желаешь даже завести девушку, но не тебя. Ты просто проглатываешь свои чувства и мол смотрите: «со мной все отлично, все так как должно быть!»

На меня начинали кричать и конечно, когда на тебя кричат куда же без ватных от страха ног и выступающих жалких слез?

Он резко обогнал меня и остановился прямо передо мной. Я четко ощущала, как я сейчас раздражаю.

– Причина.

– Что? – пытаясь не зарыдать снова, промямлила я.

– Почему? Назови мне причину, по которой ты не хочешь себе счастья.

Я опустила взгляд и начала переминать руки.

– Через два года… по окончанию колледжа я…

Я услышала легкие шаги, они были стремительные, следовали определенному пути. Шагая все быстрей и быстрей, вскоре можно было услышать прерывистое дыхание человека.

– Я уезжаю. Меня больше не будет в этой стране.

Я сказала это четко, громко и с большой болью. Но еще больней мне стало, когда в нескольких шагах я увидела встревоженное лицо Тэренса. Что дальше? Прости, друг, но я больше ничего не помню.

***

Все тот же странный сон, что снится и видоизменятся на протяжении нескольких недель. Я снова стояла перед белым коконом неподвижно. Я не чувствовала своего тела и мне только оставалось надеяться на сохранность формы моей человеческой оболочки. Все тот же густой туман и все то же раздирающее, тяжелое дыхание позади. В коконе что-то пыталось шевелиться, оно росло, изменялось и все хотело выбраться наружу, от посторонних звуков оно начинало содрогаться, но от моего прикосновения вновь успокаивалось. Я подошла совсем близко и увидела синий просвет внутри. Потом, кто-то подошел сзади и, не дав мне времени одуматься, схватил за плечо и произнес тучным, колеблющимся голосом: «Две части одного целого не всегда являются одним существом». Вдруг под ногами начала разрастаться черная дыра, а я все не имела возможности двигаться. Мысленно я молила о спасении, но все, что мне оставалось это провалиться в кромешную тьму и перед падением увидеть, как кокон начал открываться. Моя протянутая бледная рука ловила выступившие слезы страха в полете и все пыталась дотянуться до той светлой реальности. Мне нужно было находится рядом с еще не родившимся существом, но я все продолжала падать далеко в неизвестность. Вдруг на моей руке показалась маленькая синяя бабочка, она мирно сидела на ладони и постепенно начала раздваиваться, расстраивается, их становилось все больше и больше. Через секунду моя рука испарилась, превратившись в красивый полет такой знакомой бабочки. Мое тело стало растворяться и вскоре от меня ничего не осталось, кроме урагана из синих созданий неба и воздуха.

***

В помещении был резкий белый свет и пахло спиртом и ацетоном. Я слышала множество шагов: кто-то неторопливо шел по своим делам, кто-то пытался бежать максимально быстро при том, чтобы никого не задеть. Мужчины смеялись, женщины тихо шептались, где-то плакал ребенок. Доброе утро, неизвестный мир. Я открыла глаза и передо мной тут же появилось равнодушное лицо молодой девушки в белом халате и убранными в пучок черными волосами.

– Мисс Тайсон! Она проснулась, та юная девушка, что привезли сегодня, – прокричала она и решила удалиться.

Ко мне тяжелыми шаркающими шагами подошла та самая мисс и пригнулась слишком близко, смотря своими зелеными глазами с недосыпом. Это оказалась женщина возрастом около шестидесяти с плотным телосложением и маленьким ростом. Мисс Тайсон поправила свои кудрявые рыжие волосы, потом очки в толстой леопардовой оправе и наконец заговорила:

– С возращением мисс Литтлданн. Как себя чувствуешь? – она подставила свою руку под спину и помогла мне подняться и сесть.

– Все нормально. Что со мной? Я долго уже тут?

– Ты сильно переволновалась. Это не страшно. Мы привезли тебя минут десять назад, так что ты вполне быстро пришла в себя.

Я тут же решила действовать. Моментально отбросив одеяло и, обрадовавшись тому, что я в своей одежде, я встала, обошла медсестру и поковыляла на выход.

– Эй-эй, девушка, Вы куда?! – она тут же подскочила и понеслась за мной, с грохотом опрокинув стул.

– Меня надо выписать. Срочно!

– Подождите! Вы можете быть не в состоянии действовать так быстро! Вам лучше отлежаться еще немного. Девушка!

Но я не слушала, я пыталась как можно скорее выбраться из этого вонючего белого места. Я распахнула двери больничной палаты, моментально привлекши внимание других пациентов. Не разобравшись куда идти, я просто повернула налево в надежде, что выбрала правильный путь.

– Господи! Остановите ее кто-нибудь, – мисс Тайсон, уже запыхавшись, шла по моим следам.

Вдруг кто-то окрикнула меня по имени. Сзади, среди тех пациентов стояла в медицинском халате нараспашку Барбара. Я тут же побежала к ней и плюхнулась на ее маленькое хрупкое тело, случайно оступившись.

– Барб, –протянула я. – Нам надо на репетицию. Очень надо. Я должна выступить с Тэном. Я не могу его подвести, Барб.

– Я знаю, знаю. Успокойся, Рей. Сейчас поедем. Дай я поговорю с врачом, ладно? – она говорила тихо и успокаивающе и, усадив меня на места ожидания, удалилась в палату с медсестрой. –Все будет отлично, – прошептала она и показала большой палец вверх.

«Мне нужно срочно уходить. Эта больница в 7-и минутах ходьбы. Если я побегу, то сумею преодолеть расстояние за три минуты. Это значит, что я точно успею до окончания репетиции».

Я поднялась с места и снова побежала.

«Я стараюсь уж точно не ради себя. Да, чертов Тайлер, я не живу ради себя лишь потому…» -впереди вход преградила трясущаяся медсестра и я повернула в сторону окна. Всего второй этаж. «Что мне плевать на себя!» – я распахнула окна и поставила ногу как опору для прыжка. Решимость во мне пылала и меня не волновало, что я могла спрыгнуть и заработать себе перелом. Опора, напряжение, толчок, прыжок, полет. Почему мне так плевать на себя?

«Даже если я разобьюсь… пускай».

– Рей! – встревоженный голос Барб освободил меня из оков адреналина, и я повернулась на ее голос. – Тебя выписали!

«Значит… я прыгаю зря?»

Но процесс уже было не остановить. Я полетела.

Я летела вниз ногами, которые, по моему мнению, вскоре ощутят всю боль перелома и мне придется вновь возвратиться в больницу. Я медленно приближалась к земле и с каждой секундой, что была необычно долгой, понимала, что мои дела идут все хуже и хуже. Почему я это делаю? Для чего? Для кого? Такие глупые вопросы с еще более глупыми ответами только и всплывали в моей полной крови голове. Смотри, друг, я делаю безумные вещи для человека, который скорее всего лишь скажет мне спасибо и исчезнет навсегда. Тэренс Пич, я заявляю, что если я разобьюсь, то убью тебя.

***

У меня немного болела нога, но в целом все было нормально. По счастливым стечениям обстоятельств я приземлилась на пушистый куст неизвестного мне растения, который серьезно смягчил мне падение, а взамен, на мое спасение наделал мне несколько царапин от веток. Я глянула вверх на то окно, из которого на меня, как на полоумную смотрели медсестры и Барбара. Она смотрела на меня холодным взглядом, назвала идиоткой, а затем скрылась, крикнув, чтобы я оставалась на месте.

– Рейчел, ты больная, придурошная девка! – она подошла ко мне со стороны главного входа в больницу, протянула руку и помогла мне подняться. С меня тут же посыпались ветки и листочки моего спасителя, а на ногах я заметила маленькие ранки, из которых стремительно текла кровь.

– Зачем ты прыгнула? – она все еще злилась на мое безрассудство.

– Мне преградили путь, – я не решалась смотреть ей в глаза и просто отряхивала одежду.

– Это была всего лишь одна напуганная медсестра. Как только ты подошла к окну, бедняге стало плохо и теперь она сидит на скамейке покачиваясь взад и вперед. Она все приговаривала: «Она спрыгнула. Эта девочка… она спрыгнула».

– Мне жаль. Хотя это был всего второй этаж…

– Не будь эгоисткой.

– Прости.

Мы двинулись к выходу. Нас провожали медсестры, включая мисс Тайсон, которая все еще находилась в состоянии шока.

– Барб, это моя выписка? – я заметила листок A4, болтавшийся у нее в руке.

– Да, это она, – ее голос стал подозрительно робок.

– Дай ее, – я потянулась к листку, но…

Барбара резко отринула от меня и смотрела как маленькая жертва. Будто бы я хотела схватить ее и не отпускать до самой ее смерти.

– Слушай, Рей, – она смотрела на меня моля о чем-то мне неизвестном и на каждый мой шаг реагировала с полным ужасом в глазах. Стоит ли говорить, что это меня насторожило?

– Барб, – мне уже было не смешно.

– Прошу, можно я отдам ее твоим родителям?

– Мне сказали у меня просто был сильный стресс. Чего же ты так пытаешься скрыть от меня?

Она отходила все дальше.

– Я… Рей это сложно. Просто… пожалуйста.

– Дай мне посмотреть на выписку, Барбара Флетчер! – я резко подалась к ней и, протянув руку, почти добилась того, чего хотела. – Барб!

И… о Боги. Стоило мне взглянуть на свою подругу, как я увидела ее жалостливые глаза, которые были шаге от того, чтобы заплакать. Я тут же подняла руки вверх и отошла от нее на пару шагов.

– Прости…

Весь оставшийся путь мы преодолели в полном молчании. Я не осмеливалась что-то сказать и все смотрела на больничную выписку, прижатую к Барб. Мне было волнительно, неприятно и страшно. Я лишь надеялась на то, что это не будет объявление об очередном заболевании.

Мы минули несколько дворов-молча, прошли через дорогу оживлённой улицы-молча, свернули на главную дорогу, а затем повернули во дворы нашего учебного заведения-все ещё молча. У главных ворот стояла толпа курящих студентов, что все кричали матом, дышали дымом друг в друга и, будто смеялись своим прокуренным голосом надо мной-той, что скорее всего заработала еще одну болезнь. Я шла, смотря вниз, как я обычно и ходила, и чувствовала давление. Они смотрели, презирали и смеялись. «Смотрите! Умирающая девчонка!» Эти гнилые безосновательные мысли каждый день пожирают меня, и я не вижу пути спасения от них. Мы прошли студентов, дошли до тяжелых железных дверей здания, и они с трудом поддались моим слабым рукам.

– Эй, стой же. Стой!

– Какая у нас пара, Ким?

– Почему он так поступил?

– Это такая глупость!

Гул, снова студенты и учителя. Все галдят, бегают. Все по-старому.

– Иди в актовый репетировать. Мне надо в деканат, – мутно произнесла Барб и, быстро отвернувшись, ушла.

– Это по поводу выписки?

Она повернулась ко мне, но предпочла промолчать. Она ушла.

– Ясно.

Я решила тоже действовать. Я ведь знаю, для чего я вернулась. Для чего я спрыгнула из окна.

Я двинулась по коридору все гадая, что сейчас увижу. Я приоткрыта дверь актового зала, боясь туда заглядывать полностью. Как маленький, напуганный щенок смотрела на пугающий меня окружающий мир, полный разными людьми в большом количестве.

Там не было ничего необычного. Все еще сидели выступающие и ждали своего череда. Репетиция была в самом разгаре, но было заметно, что без присутствия Барб творился небольшой хаос. Я сделала пару неуверенных шагов и оказалась в зале.

«Никого не вижу».

Я подошла поближе к сцене и осмотрела весь зал. Круговорот студентов в природе. Сколько же их было. Весь зал был заполнен, но я понимала, что надо искать очень высокого человека. Очень.

«Встань же, Тэренс…» – мысленно молила я, все рассматривая зал.

Вдруг, позади послышались тяжелые шаги. Кто-то поднялся по лестнице на сцену, вышел на середину и постучал пальцами по микрофону, стоящему на штативе.

– Я думал ты уже не придешь, шпиц, – сказал некто совсем близко к микрофону. – Но я рад, что ты здесь, – он протягивал каждое слово лукаво и непринужденно, будто сейчас на сцене стоял вовсе не Тэренс Пич-скромный парень с недоверием к людям.

– Я потеряла тебя, – нахмурено сказала я и, протянув к нему руку, взошла на сцену.

– Тэренс и Рейчел с вокальным выступлением. – проговорил юношеский голос из рубки. –Песня Oh Wonder «My friends».

И заиграла музыка. Начало ее было тихим и робким, она звучала словно из темного угла. Боясь выбраться на свет, она лишь любопытно поглядывала на окружающий ее мир. Ей было интересно и страшно, но с каждой секундой ей становилось все любопытней и любопытней. Посмотри, как там людно и ярко! Все такое интересное и неизведанное, а ты тут сидишь и не являешься миру! Ты так прекрасна, так возьми себя в руки и не волнуйся, тебе будут помогать два твоих друга, два таланта, которые живут той мелодией и тем ритмом, которые ты порождаешь.

Громкость нарастала и, наконец, мы зазвучали на сцене. С первым же словом и аккордом весь мир застыл. Все вдруг замолчали и стали смотрели на нас. Только на нас. Наша песня звучала слаженно, как одно целое. Робкое слово гармонично сопровождалось чуть грубоватым звучанием электрогитары. Мы пели так, чтобы каждый смог прочувствовать песню, стать ее неотъемлемой частью.

«Послушайте слова, послушайте робкие нотки и мягкое пение», – было словами нашего выступления. Мы добивались объединения людей с чувственной и такой родной атмосферой песни и, как только поплыла волна из качающихся людей, поднявших телефоны с включенными экранами, мы поняли -у нас получилось. Они начали жить в нашей песне и пытались мычать в такт.

«Как мило», – на моем лице начала расплываться улыбка. Я бросила взгляд на Тэна и увидела ту же реакцию.

Как мягкое облако мы укутали их теплыми воспоминаниями. Мы послали им в сознание самые дорогие моменты и, наконец, прозвучал последний бой по струнам. Наша домашняя сказка о прекрасном прошлом закончилась и все уставились на нас, выражая восхищение. Тэн подошел ко мне и, взявшись за руки, мы поклонились.

– Рейчел и Тэн! Вы видели, что они вытворили?! – прокричал знакомый голос сквозь тишину и вслед за ним последовал ужасный гул. Нам кричали и аплодировали, а мы как дураки все продолжали стоять, не расплетая рук, и улыбаться.

Наконец мы спустились со сцены и нас тут же со всех сторон облепили восхищенные студенты. Правда же приятно, когда твою работу ценят, верно? В тот день после нас все продолжали подниматься на сцену все новые и новые участники, но мы все равно выглядели в лицах людей как победители.

Да… в тот день. Тогда в сети выплыло новое видео с выступлением неких студентов, тогда кто-то закурил впервые за 20 лет и хватался за голову, пересчитывая затраты на новое лекарство, кто-то чувствовал порхающее чувство народного признания, а кто-то в дверях своего дома видел приближающийся силуэт смерти.

Глава 6 «Взлетай и не бойся»

Отец стоял под проливным дождем с синяками под глазами над безостановочно рыдающей матерью. Он не притрагивался к ней. Просто не смел. Лишь смотрел на опухшее и измученное лицо своей жены, держа черный потрепанный зонтик над ними. Ливень заглушал душевую боль, которую разделяли все присутствующие на похоронах прекрасного человека. Я видела незнакомых мне лиц, видела дальних родственников. Я видела всеобщую боль. Вот она, та самая последняя стадия жизни каждого. В паре метров на меня смотрело замершее в вечности плачущее от капель дождя морщинистое лицо моего дедушки. Мраморная могильная плита, свежие цветы у основания, черно-белое фото и подпись Алек Литтлданн 19**-20**год, «Ты был лучшим и таким и останешься, покойся с миром лучший отец и дедушка».

В тот день я не чувствовала ничего. Я просто смотрела на застывшее лицо умершего человека и отказывалась понимать, что его больше нет. В душе у меня образовалась черная дыра, куда улетали все эмоции, и я стояла вместе со всеми с отстраненным видом. Но все же, что-то во мне скукоживалось, когда я смотрела в его глаза. Почему он молчит? Почему он не перестаёт улыбаться? Посмотри, дедушка, здесь все плачут. Твой сын, его жена, твои друзья. И почему ты ничего не делаешь? Почему ты заставляешь их сгорать душой перед тобой? Сделай что-нибудь. Ну пожалуйста! Я смотрела в его глаза и чувствовала, как беспощадна смерть. Она гнилая черная масса, окутывающая не только смертника, но и все живое рядом. Она приближается к тебе и шепчет, гладя по щеке: «Возможно, ты следующий». И исчезает, оставляя лишь запах серости и гнили, и вкус обречённости с горькой правдой жизни.

Вдруг неизвестное тепло прильнуло к моему плечу. С высока, чуть пригнувшись, на меня смотрел Тэренс в черном костюме.

– Пойдем, – чуть слышно произнёс он, наморщив брови. Он приобнял меня, завел под свой зонтик, и мы двинулись прочь.

Мы шли по длинной узкой мощеной дороге между рядами надгробий куда подальше от толпы скорбящих. Дождь все усиливался, воссоединяясь с ветром, срывавшим черные скользкие зонты. Впереди нас ждал темный, раскачивающийся от порывов ветра, лес томно звавший нас разделить с ним одиночество, сзади были слышны кроткие вздохи, шепот и сдержанный плач, по бокам же на нас смотрели заключенные временем и каменной плитой. Они все улыбались, смотрели прямо в душу и, будто через крик гнева и боли, спрашивали: «Почему мы? Почему?»

– Мне очень жаль.

Тэн говорил с трудом. Будто в его горле сидел огромный ком из воспоминаний о человеке.

Я промолчала.

– Ты молодец, даже не плачешь.

Я подняла голову и посмотрела в его холодные глаза, которые сегодня выглядели жалко и уныло.

– Куда мы?

Он лишь пожал плечами. Но он уверено шел по заданному маршруту. Мы дошли до перекрестка, затем повернули налево, протиснулись к маленькой песчаной дорожке между рядами надгробий и пошли вперед. Затем вышли к небольшой старой церкви побитой временем. Обошли это старое, полугнилое, серое здание и вышли к нескольким деревянным крестам. На них не было фотографий, не было инициалов, вокруг окружали кустарники и сорняки. Но был там лишь один крест, к которому была возможность подобраться.

Он повел меня к нему, сложив зонтик. Погода успокоилась.

Тэн легко прошел сквозь высокую траву, что не скажешь обо мне, и сел на корточки перед безымянной крестом.

– Привет, пап, – прошептал он и взглянул на меня. – Сегодня тяжело всем, – с болью он улыбнулся.

– Тэн…

– Это Рейчел Литтлданн. Познакомься, пап. Она достаточно милая, да? Знаешь, она помогает мне не отрекаться от своей мечты. Она помогает мне вновь собрать группу. Глупо так. Я же был сломлен. У меня отобрали инструменты. Родная мать, представляешь? А сейчас… нас уже четверо: я, Рей, барабанщик и пианистка. Они все очень талантливы. Я рад, что они со мной. Я их не подведу.

Вдруг он замолчал. Он явно занервничал, начал перебирать пальцы, глаза не отрывались от рук. Через мгновенье он пристально посмотрел на меня.

– Рейчел, ты же и дальше будешь со мной? – жалостливо спросил он.

Что я почувствовала в тот момент? Много чего. Во мне бурлила скорбь, страх смерти, страх потерять его, ревность и любовь. И я сухо ответила, не зная вру ли я себе или нет:

– Конечно.

***

С того момента, с похорон моего дедушки прошло некоторое время-наступил октябрь, и моя жизнь стремительно падала в пропасть отчаяния и безнадеги. Хочешь расскажу? Хоть это так больно… Скажи, ты помнишь про ту неизвестную мне выписку, что Барбара все прятала от меня?

Я проснулась холодным утром понедельника в 12 часа дня. Мое тело изменилось, теперь оно было худым и слабым. Мое лицо сдулось и были видны скулы, а через всю бледную кожу на теле угловато и остро торчали кости. Я превращалась с каждым днем во что-то омерзительное и неприятное. Я взяла себя под колени и спустила ноги с кровати. На тумбочке уже были подготовлены необходимые лекарства и записка от отца.

«Дочка, когда проснешься не забудь принять лекарства. Сегодня я постараюсь прийти с занятий как можно скорее и, судя по всему, мне придётся бросить учебу, необходимо ухаживать за тобой. Люблю тебя.

PS. На кухне уже готовый завтрак и книга, которую я советую тебе почитать. Стр28 особенно тебе понравится».

Я отложила записку и попыталась подняться с кровати опираясь на рядом стоящую тумбочку. Это далось тяжело, у меня болело все тело и сердце. Оно билось тихо и настораживающе. Я дошла до шкафа тяжелыми и мелкими шагами. Открывая дверцу, я заметила свои холодные трясущиеся руки, которые проделывали огромную работу просто, чтобы дернуть за ручку. В кого я превратилась? Во что превратилась моя повседневность? На глазах начали наворачиваться слезы, но я смогла успокоить себя. Я достала теплый спортивный костюм пятилетней давности и, через 15 минут мучительного одевания, мое слабое тельце побрело на кухню. С момента смерти моего дедушки наша жизнь начала стремительно меняться. Будто все эти перемены укромно ждали в темном углу того момента, который станет спусковым крючком. У моего отца началась глубокая депрессия, он отталкивал всех и вся, кричал, злился, скалился на нас с матерью стоило нам чуть дотронуться до него. По ночам он ходил в тот магазинчик и просто смотрел на старую вывеску и затем уходил. Вскоре мама не выдержала этого и исчезла из нашей жизни.

– С кем ты останешься, Рей? – спрашивала она меня, давя своим взглядом жертвы. – Я уеду из страны, к себе домой. Там ты можешь начать новую жизнь. Как тебе?

Но все, что я смогла это отрицательно помахать головой.

Однажды вечером на кухне за чашкой горячего облепихового чая я спросила у отца:

– Когда все началось? У вас же все было хорошо.

А он лишь побалтывал свою любимую чашку с нарисованной бабочкой и взгляд его был устремлен куда-то в бесконечность.

– Не все, что ты видишь является правдой.

– Но когда?

– Очень давно, дорогая, очень давно.

Вскоре я провожала свою мать на ее рейс в светлое будущее, в будущее без меня с отцом.

– Ты всего добьешься, родная. И я всегда готова помочь. -были ее последними словами.

Я спускалась по лестнице, намертво вцепившись в перила, когда увидела у первой ступеньки сидящую Чарли. Она виляла хвостом и смотрела на меня самыми радостными и светлыми глазами.

«Вот у кого все хорошо».

– Доброе утро, Чарли. Как спалось моей девочке?

Хвост завилял еще быстрее и раздался громкий «гав».

Теперь в доме всегда было тихо. Больше некому было носиться из комнаты в ванну, в жалкой надежде не опоздать на работу.

– Ты скучаешь по ней, Чарли? Я вот не знаю. Думаю, да.

Я прошла на темную одинокую кухню и увидела на столе свежие блинчики, приготовленные отцом и ту упомянутую в письме книгу. Я поставила чайник и решила прислушаться к рекомендации отца.

«28 страница…»

Тонкие страницы зашелестели под пальцами, издавая приятный звук по всей кухне.

«Бабочка Каллима. Немного похожа на нас и нашу жизнь».

И я начала читать. Сначала текст мне показался сухим и неинтересным, но с каждым прочитанным предложением мое мнение менялось.

– Чарли, ты знала, что эти бабочки лишь спасаясь складывают свои крылья становясь похожими на сухие листья? Но стоит им их распустить, как ты увидишь все великолепие и яркость красок их нутра. Черный, белый, синий, рыжий – в них так много оттенков и цветов. Папа сравнивал их с нами и вот ирония, их количество огромно, хоть не так, как людей. Как серая масса мы все вечно насторожены и сдержаны и носим один цвет чтобы не выделяться. Не вызывающая одежда темных тонов, грустные или даже озлобленные этим миром лица или же натянутая фальшивая улыбка. Мы есть серость на людях. Но когда мы одни, когда мы в кругу родных, друзей, когда мы с теми, с кем нам хорошо мы раскрываемся как личность. Я уже вижу эту картину. Обычный офисный работник. Он отличается скрытностью и мрачностью. Все твердят «Он просто обычная серая масса». Он приходит самый первый в черном выглаженном костюме, заваривает только черный кофе без сахара, а потом на рабочем месте первым делом смотрит в свой телефон. С грозным видом он что-то печатает и только потом начинает работать.

Я отложила книгу в сторону и притянула к себе горячую чашку чая.

– Это видит общество, но ты знаешь, как все на самом деле?

Я с энтузиазмом повернулась к собаке, которая лежа на своем месте внимательно слушала меня.

– После всей этой рутины за выживание он едет домой, открывает дверь и вот именно в этот момент, когда все видит перестает быть частью серой массы. Он проходит в свою спальню, наслаждаясь запахом его любимого какао из кухни, переодевается в клетчатые спальные штаны и надевает нелепую, изношенную двадцатью годами, футболку с нарисованной детской рукой ромашкой. На кухне с разноцветными обоями его встречает любимая девушка, которая как раз сделала его любимый напиток. Вместе с какао в радужных кружках они, укутавшись в плед полночи смотрят самую глупую комедию нулевых, которую только смогли отыскать. Потом утром он еле встает от будильника, едет на работу, мечтая о кофе, чтобы проснуться. Он приходит в офис и все повторяется. У него все тот же глаженный костюм, но из-за того, что он висит в шкафу на вешалке, ибо хозяин слишком ленив. Он заваривает черный кофе без сахара, потому что так нравиться, а у своего рабочего места он первым делом смотрит в телефон, где она каждый день пишет «Хорошего рабочего дня, не перетрудись. Люблю», и он согретый этим сообщением немедленно пишет ей похожие теплые слова.

Я сделала еще один глоток чая и с кружкой направилась к собаке. Опираясь рукой о стену, я медленно сползла на пол и села рядом так, чтобы ощущать тепло и белоснежную неуклюже-вьющуюся шерсть моего верного слушателя.

– Посмотри, Чарли. Разве наша жизнь не списана с ее крыльев? Она ведь точно такая же. Сравним хотя бы с нашей семьей. У нас все было хорошо. Мама и отец жили в любви и понимании друг друга. Мама всегда выслушивала отца, даже самые бредовые его идеи, к примеру, как та, когда он заявил, что бросает работу. Отец же всегда был символом успокоения для нее и для нашей семьи в целом. Чтобы ни случалось, чтобы нас не тревожило, после того, как ему все расскажешь, проблемы уже не казались такими страшными, как до этого. Мы были семьей, как с образца в книжках по обществознанию. Мама, папа, дети, домашние животные и все стоят на семейном фото и улыбаются ведь у них все хорошо… Я тоже думала, что у нас все хорошо.

Рукой я прошлась по мягкой голове собаки, посмотрела в ее чистые наивные глаза и попыталась встать.

– Знаешь, Чарли, – я опустилась на колени и поставила руки к стенке. – Какое еще дерьмо случиться в будущем? Как жаль, что этого не узнать.

Упираясь трясущимися ладошками, я поднялась на ноги, но все еще не отходила от точки опоры.

– Смерть, болезнь, развод…Что будет дальше? Кого еще судьба унесет с собой? Куда-то туда, куда мне не добраться. Меня все так достало. Не жизнь, а какое-то жалкое подобие, – во мне начал зарождаться гнев и одновременно страх неизвестности.

– Эй, судьба! – я отпустила руки и ударилась спиной об стену. Все мое тело за эти несколько мгновений успело пропотеть от такой непосильной для моего организма задачи. – Кого ты еще заберешь, а? Почему молчишь? Может это я следующая? – я начала нервно посмеиваться. – Кого? Отца? Чарли? А может быть Тэна? Заберу ка я Тэренса Пич, так ты думаешь? Он же ей важен, так ведь? Единственный, кто стал мне важен. Единственный, кого я не боюсь любить, хоть и не взаимно. Ты не посмеешь забрать его, – я набрала побольше воздуха в легкие и закричала в пустую тихую кухню. – Ты не посмеешь!

Мой крик полный боли, страха и отчаяния пронесся по всему дому. Начиная с кухни и заканчивая тумбочкой в моей комнате с нотами к ноябрьскому выступлению, мой крик побывал во всех комнатах, во всех коридорах, в каждом шкафу и тумбе, он проник в каждую щель в этом доме. Я хотела, чтобы дом дрожал от моих эмоций. Чтобы в конце концов он разорвал стены и распространился дальше, во внешний мир. Мне искренне хотелось, чтобы каждый на этой жалкой планете смог прочувствовать то, что чувствую я.

Наконец мой запас кислорода иссяк и я, опустошенная, осталась стоять на кухне. Но, на этот раз, мне хватило сил стоять на ногах без какой-либо опоры.

Вдруг на столе завибрировал мой телефон, который я по ошибке забыла забрать к себе в комнату. Добравшись до стола, я уперлась на него и схватила телефон, который драматично мигал от низкого уровня заряда. Мне написала Барб и приложила какое-то фото. На фото была изображена вся группа людей с репетиции, с краю которой смущено стоял Тэренс. Он неловко улыбался, а рядом схвативши его под локоть стояла счастливая Эмилия. И текст:

«Работа движется к концу. Все стараются и ждут тебя. Выздоравливай, маленькая темная овечка, есть тот, кто без тебя снова закрывается от людей за маской наушников и музыки. Он верит и ждет».

Мой запал резко иссяк. Только минуту назад я была готова идти на битву с самой судьбой, а уже сейчас мне просто хотелось ее медленно убить за то, что она дала мне такое тело. И тогда мой разум, можно сказать, отключился. В голову пришла наиглупейшая мысль, которая совершенно не нравилась разуму, но душе пришлась по вкусу. Моя цель абсурда и не обдуманности находилась в моей комнате. И я уверенно к ней направилась. Что будет дальше, после того, как я это сделаю? Пожалею ли я? Наверняка. Для чего я это делаю? Что я хочу доказать? Кому? Будет ли верным решением просто успокоится и не делать глупостей? Ну да, не делать глупостей, как же. Как же тогда жить, без этих глупостей? Разве вся наша жизнь не считается глупостью с самого начала? А смерть для нас как великий мудрец, который тычет этой глупостью нам в лицо, а затем отнимает ее. Ведь она не нужна, эта глупость.

Наконец я добралась до двери и силой всего тела открыла ее так, что ее отрикошетило от удара в стену. Теперь я точно видела, чего хочу. Мои слабые ноги подошли к тумбе, я набрала в охапку всю огромную стопку с нотами и направилась к окну. Оно оказалось закрыто и дрожащим рукам помог бушующий на улице ветер. Тогда была ужасная погода, которая как нельзя лучше подходила к моему мерзкому настроению истинного эгоиста. Меня обдал холоднейший за этот месяц ветер, и я со всей злостью и животным оскалом пустила в свободный полет теперь уже бессмысленные бумажки. Я потратила на них почти месяц. Я так старалась. Я гордилась собой, когда написала последнюю ноту и мне скорее хотелось, чтобы один, всего один человек похвалил меня. Сейчас же все эти целлюлозные свободные птицы с частичкой прекрасного на каждой из них беспокойно парили в неясности куда лететь дальше. И именно тогда, когда мои руки освободились от ноши мне захотелось их вернуть.

Я протянула тонкие бледные руки к небу и молча смотрела, как мои труды улетают от меня все дальше и дальше.

«Какая же я идиотка». – думала я.

«Эгоистичная дура, которая сама не знает, что творит. Зачем? Зачем я все это делаю? Мой срок скоро подойдет к концу, я это чувствую, так почему бы мне не насладиться последними годами жизни? Что я хочу доказать своими действиями? Что мне не нужно больше это чертово выступление? Но ведь я никогда и не говорила, что оно мне нужно. Я просто хотела помочь. Мне грело душу, что ты надеешься на меня, что у нас с тобой есть какое-то общее дело. Мы были связаны нашим договором. Но как только я увидела, что ты не убиваешься без меня, что вполне естественно … я решила, что нашу связь пора разорвать. Ты найдешь кого-нибудь по талантливее, кого-то, чье имя Эмилия. Вы станете отличной командой, и я буду смотреть ваши концерты сидя глубоко под землей, в мире таких же эгоистов как я. Мне так хочется разобраться в себе, но пока лютая злодейка Ревность не утихомирится, этому не бывать».

Вдруг небо заплакало и серыми частыми каплями начало убивать моих свободных птиц. Они все как один начали падать с подбитыми крыльями. Я резко почувствовала, что их надо спасти, хотя бы одну.

– Рейчел Литтлдан, какого черта ты творишь?! – вдруг с улицы я услышала крик полный гнева и негодования.

Я резко повернулась в сторону и увидела того, кого мне так не хватало.

– Прошу, помоги мне, Тэренс! – прокричала я отчаянно и побежала вниз. Но я не рассчитала свои возможности и стоило мне резко двинуться к двери, как мои ноги подкосились, и я полетела вниз, чудом не задев головой угол тумбы. Я попробовала встать и, медленно поднимаясь на ноги, поняла, что не смогу быстро добраться до заднего двора, я могла никого не спасти. Тут в мою комнату резко ворвался Тэн весь промокший, ошеломленный и злой.

– Чем ты вообще занимаешься, больная? – он подбежал ко мне и, подхватив на руки, понес вниз. Я, прижавшись к нему могла лишь молча ругать себя за такое безрассудство.

– Прости …но их надо спасти.

– Ты полнейшая дурочка, которая не понимает, что делает!

– Я знаю, прости… – я еще сильней сжала его плечи руками. Я становилась существом, состоящим полностью из стыда.

Внизу он аккуратно спустил меня на диван на кухне, бросил в меня плед и направился во двор.

– Я помогу, стой!

– Сиди и грейся, больной шпиц, – нервно отрезал он и удалился на улицу, а мне лишь оставалось смотреть как дорогой мне человек разбирается с проблемами, которые я сама же и создала.

Под проливным дождём он, весь промокший, ловил еще живые листы и подбирал с травы те, которых можно было спасти.

«Прости меня, но я не могу так».

Я накрылась пледом и надеялась, что после такого он простит меня.

Он все ловил из серого неба моих глупых птичек и редко поглядывая на меня, маленькую глупую девочку, спрятанную под пледом.

«Хоть бы дождь закончился».

И тогда, мое желание исполнилось, впервые в жизни. Дождь постепенно начал прекращаться, и его убойная сила сходила на нет. Вскоре над головой моего спасителя возникло солнце и он, уставши, посмотрел на меня и поднял в верх пару спасённых страниц.

«Ура», – беззвучно проговорил он и улыбнулся тепло, словно весеннее солнце.

***

– Ты расскажешь мне, что произошло? – Тэренс, переодетый в отцовский спортивный костюм, который сидел на нем слишком обтягивающе из-за маленького размера, мирно хозяйствовал на кухне и готовил горячий шоколад. Я не решалась что-то сказать.

– Так и будешь молчать?

– Прости…

Он повернулся в мою стороны и осуждающе посмотрел.

– Рей, что произошло? Смысл тебе сейчас отмалчиваться если я все равно все узнаю?

Увидя, что я не собираюсь ничего говорить он подошел к дивану и, присев на корточки, положил руки мне на колени.

– Литтлданн, колись.

– Можно не надо? – смущено спросила я.

Он лишь помотал головой.

В комнате нависла тишина. Тэн же в свою очередь терпеливо ждал моих разъяснений.

– Все началось с того дня, когда ты услышал наш разговор с Тайсоном. Тогда я попала в больницу и мне диагностировали новое заболевание, с которым мне придется или беспокойно уживаться, глотая дорогие лекарства, или же спокойно умереть, сдавшись. И я не знаю, что лучше. В каком-то роде, мне даже лучше мучиться от болезни здесь, в четырех стенах. Здесь я спокойна, меня ничего не напрягает, здесь нет раздражителей… и тебя.

– Я раздражитель? – непонимающе спросил он.

– Да, еще какой. Тебе будет лучше без шпица под боком. Ты уже нашел Эми и Тая так что я уже не нужна. Я была бы больной обузой, за которой нужно вечно присматривать.

– Ты говоришь глупости.

– Вовсе нет. Сам посуди. Я сделала свою часть сделки, а ты сделал свою. Теперь нам пора распрощаться, – я подняла голову и постаралась улыбнуться максимально мило несмотря на то, что в настоящий момент мне хотелось кричать. В ответ мне прилетел больной щелбан.

– Во-первых-я не сделал свою часть сделки. Во-вторых-ты обещала выступить со мной. Шпиц, я помню, что тогда услышал, но меня это не напугало, нисколько. Ты решила ехать за границу? Так это же круто! Скоро ты поправишься и осуществишь свою мечту. Я же параллельно буду выполнять свою часть договора. – он положил свою ладонь мне на голову и прошелся по волосам, будто гладя щенка. -Ты невероятная дурочка. Неужели правда считаешь, что я забыл про тебя, общаясь с Эми? Или ты настолько ревнуешь? -его лицо расплылось в оскальной улыбке.

– Ревную? Да с чего бы? Нужен ты мне как будто, каланча! – резко вспылила я и, покрасневши, смотрела на его довольное лицо. Тут он встал и направился за горячим шоколадом, который забыл на столе.

– Я выступлю с тобой, если не умру. И сколько ты еще будешь выполнять свою часть сделки?

Тэн облокотился на стену, поводил рукой по подбородку, а затем с решительным видом ответил:

– Всю жизнь.

Я пристально взглянула на него, чувствуя, как напряжение, смущение и волнение зарождаются в моем теле, и как их постепенно распирает от малого количества пространства. Я могла легко представить какой краснолицей и растерянной я тогда выглядела. В моей пустой на тот момент голове сразу начали всплывать разные мысли. «Вдруг, он имеет в виду другое? Что если я сейчас пойму все не так? Но почему тогда он стоит такой довольный? Или он издевается? Тогда это очень жестоко».

– Неожиданно? – лишь спросил он и сел радом со мной соблюдая личное пространство. Он поставил одну кружку на кофейный столик перед диваном, а вторую держал в руках и не отводя взгляда смотрел в шоколадную гущу.

Я, не зная, чем ответить, уставилась перед собой в надежде, что все само как-нибудь образуется.

– Типа друзья навеки? – наконец сморозила я и тут же пожалела о сказанном.

Он исподлобья удивленно посмотрел на меня.

– А ты именно этого хочешь?

Я немного замялась, каждое слово вылетало из рта с огромной дозой смущения и неловкости.

– Не этого… – наконец вымолвила я.

– Правда? – теперь он уже распрямившись смотрел прямо мне в глаза.

– Правда.

С этими словами он расплылся в улыбке победителя и расстояние между двумя людьми становилось все меньше, и меньше, и меньше… Уже наверно нафантазировал себе, друг мой? Но не стоит слишком увлекаться. Вскоре мой лоб почувствовал мягкое и чуть щекотное прикосновение, и я тут же залилась красным. Еще более красным.

– Прости, но пока только так. Меня это тоже смущает, – он отринул и начал ерошить волосы на затылке. Его лицо приобрело легкий румянец с дико красными ушами. – Я думал никогда не осмелюсь.

– Я думала это не взаимно.

– Разве? Мне кажется по мне было понятно.

– Не знаю. Я же всего лишь маленький шпиц, откуда мне знать.

Он ухмыльнулся, и мы еще долго сидели в неловкой тишине любуясь друг другом. К чему бы это привело? Я не знала. Но в этот раз, мне было абсолютно плевать на исход событий. Сейчас я была как никогда счастлива. В тот день полный неожиданностей, мне хотелось петь, танцевать от счастья и не думать о моей смерти. Глубоко в душе во мне родилась вера в счастливый конец этой истории.

Глава 7 «И грянул…»

В глубокой тишине я снова очутилась в той самой белой комнате. Вокруг кружили бывшие частицы меня в красивом танце сотен крыльев. Я легко поднялась на ноги и вспомнила те счастливые времена, когда и в реальном мире для меня это было сделать проще простого. Я оглядела пустое пространство и чувствовала, что чего-то не хватало. Словно из этой белой вселенной исключили, что-то невероятно важное, но я не могла понять что.

«Если идти вперёд, может тогда я чего-то достигну? Я найду тебя, пускай и не помню, что ты такое».

Я двигалась легко и уверенно, я знала, что мои поиски увенчаются успехом, но меня настораживала обстановка вокруг, которая постепенно угнеталась и менялась не в лучшую сторону.

«А смогу ли я побежать?» – спросила я себя, начиная волноваться. И я смогла. Мое тело смогло. Я бежала в бесконечность и маленькие воздушные создания все не хотели меня оставлять. Словно направляя на верный путь, они, сливаясь в круговорот из себе подобных, сворачивали в стороны, делали спирали, нарезали круги, и я верно им в этом подчинялась. Вскоре, вместо звука бега в голову врезался противный и такой знакомый звук трескающихся стекол. Белый пол превратился в свалку из таблеточных упаковок, разбросанный капсул, пилюль и использованных под лекарства шприцев. Мне не было больно физически, но морально мне хотелось развернуться и убежать от этого кошмара. Что-то в этом подсознательном мире испытывало меня. Оно давало мне идеальное тело и сталкивала с жестокой, убивающей реальностью. Я пыталась остановиться, но меня тут же подхватывал водоворот из бабочек и выбрасывал вперед. Я должна была следовать за ними и мое мнение здесь не учитывалось. Я оставляла кровавые следы и просто бежала. Вдруг, сзади я почувствовала чьи-то холодные, будто мертвые руки. Костлявые и до безобразия длинные пальцы обвили мою шею и начали медленно, аккуратно сдавливать. Боясь обернуться, я лишь могла предположить, кто это мог быть. И, к сожалению, мои страхи оправдались.

«Зачем ты это делаешь? Зачем бежишь, если тебя никто не ждёт? Думаешь, ты хоть кому-то нужна? Отцу? Ему? Может быть матери? Но это же так смешно. Просто опусти руки и сдайся, ведь хочешь ты того или нет, ты скоро умрёшь».

Я пыталась не слушать эту мерзость и сдерживая крик полный страха и боли послушно следовала за моими спутниками.

«Сколько мне ещё придётся бежать? Мне необходимо быстрей…»

«Проснуться и прожить свои последние дни. А затем я приду к тебе, и мы вместе отправимся к твоему дедушке», – прошептала смерть у меня в подсознании.

Ее шепот пронесся по всему моему телу, возбудив лошадиной дозой страха, все системы слабого организма. Меня поглотила боль в сердце, оно билось и пыталось вырваться из этой мясно-кальциевой клетки, мозг начал постепенно угасать, ему было страшно до того, что он был готов покончить с этим ужасом. В глупых навязчивых мыслях возник образ темной комнаты с одинокой ярко-желтой лампой по середине. Она ярко освещала пару сантиметров от себя, будто укутанная всей тьмой вокруг. Она постепенно трескалась от напряжения. Ей было страшно, она просто хотела со всем покончить. Но… что если она хочет разлететься на мелкие части, чтобы поранить все, что ее пугает? Ведь ее пугает совсем не тьма, а то, что находиться в ее глубине.

Вдруг я, будто освободившись от оков бабочек, схватила осколок из-под ног и с размаха моя рука направилась в моего врага. Через мгновенье из черепа самой Смерти уродливо торчал неровный осколок, из-под которого крупными каплями лилась черная густая масса. Смерть вздохнула и прошептала, прежде чем исчезнуть:

– Увидимся на том свете.

Ее силуэт из чёрной вуали, источающей плотный сиреневый дым постепенно растворялся, а сломанный череп начал видоизменяться. Растягивались скулы, уменьшался лоб и как резина лицевая часть растягивалась по ширине. Наконец передо мной предстало серое лицо с прозрачными безжизненными глазами и с полуоткрытым ртом с кровавыми губами, вены на лице вздулись и щеки впали. Я знала это лицо. Оно принадлежало мне. Кожа начала таять как пластилин из детства, вуаль упала, и она окончательно исчезла.

Я постояла некоторое время в ступоре. В голове стоял этот образ моего последнего момента. Такое безобразно лицо, такое жалкое, что аж тошнит.

«Так вот какая я буду. Но… я не собираюсь умирать».

Я повернулась и увидела за спиной покорно ждущих меня проводников к чему-то необъяснимому, к чему-то что было мне очень дорого.

– Ведите меня! – и я продолжила свой путь к неизвестному.

«Я умру, но точно не такой!»

Я бегала кругами, следуя за проводниками. Во мне зарождалось сомнение со всей этой бессмысленной беготней. Маленькие аккуратные бабочки все кружили в белом пространстве и, будто издеваясь, не останавливались ни на секунду. Они сливались в круговорот и взлетая вверх фейерверком разлетались в разные стороны, давая мне выбор за кем следовать дальше. Мышцы в ногах уже чувствовали напряжение, но я не позволяла себе остановиться.

– Сколько можно? Сколько мне еще бежать?

Но здесь некому было мне ответить.

«Сколько я уже сплю? Может наступила пора просыпаться?»

С этой тревожной мыслью армия летающих созданий резко замерла. Каждая бабочка из этой стаи начала стягиваться в центр сливаясь в одну порхающую массу разноцветных крыльев. Они, сливаясь воедино, меняли цвет, крылья покрывались белой массой напоминающую нити кокона. Форма вытягивалась по вертикали и передо мной предстала их завершенная форма. Белый полупрозрачный кокон бабочки с человеческим силуэтом внутри. Стенки начали растягиваться, маленькие ладошки внутри пытались порвать свою клетку, я же, в свою очередь, даже не смела придвинуться на шаг к этому существу. Хотелось ли мне, чтоб заключенный выбрался наружу? Или я бы предпочла никогда не узнать, что могло родиться? Ни то и ни то. Я просто была скованна страхом без всякой задней мысли.

Наконец, собравшись с мыслями я осмелилась протянуть свою руку к этому нечто. Кокон, липкий и мягкий, тихонько содрогнулся.

«Иногда мне хочется оторвать все струны гитары, иногда мне хочется взять микрофон и закричать в него, как я всех ненавижу. Иногда, мне хочется выступить перед родителями в знак протеста. Иногда…» – детский голос через боль шептал мне свои желания.

– Так сделай это, – осмелилась ответить я.

За спиной резко повеяло теплом и тут же исчезло.

«Не могу… не могу один. Бабочка… бабочка Каллима. Ты ассоциируешь ее с собой? А можешь ли?»

– Я не понимаю.

«Ассоциируешь, при этом твердя себе, что ты есть серая масса. Так легко жалеть себя, да? Безответная любовь, распад семьи, болезнь. Если ты готова умирать, то сделай это сейчас. Если все же хочешь жить возьми себя в руки. Твоя голова шутит с тобой ведь болезнь довольна слаба. Делай выбор. Порви струны старой гитары. Возьми новую и заботься о ней».

– Подожди, кто ты?

Резко белый барьер порвался и на меня направилась тонкая детская ручка, с которой протяжно текла слизеподобная желтая жидкость.

«А теперь просыпайся, Рей. Рей…Рей!»

– Рейчел, вставай, родная! Мы так с тобой опоздаем.

Силуэт отца расплывался перед сонными глазами. Он держал меня за плечи и видно отчего то переживал.

– О, хорошо, ты проснулась. Знаешь, я так разволновался, ты все не хотела просыпаться. Я будил тебя и будил, но ты только что-то бормотала и хмурилась, будто пытаешься вникнуть во что-то. Тебе что-то снилось?

Я полностью открыла глаза и он, посадив меня на кровать, взял с тумбы кипу таблеток, стакан с водой и протянул мне.

– Да нет, никаких снов, – солгала я и принялась глотать одно спасительное вещество за другим.

– Точно? – отец видел меня насквозь.

– Угу, – пробубнила я, устремив взгляд на стеклянный стакан.

– Знаешь, сны это тоже важная составляющая нашей жизни. Они могут пугать, могут обрадовать или обнадежить, а могут и подтолкнуть в чему-то новому. Однажды, когда я был молод мне приснился довольно ненормальный сон, где все люди жили в сумраке не зная, что такое солнце. Но даже в таком мире нашлось исключение. Существовала одна девочка, которая не видела мрака. Она засыпала при солнце и с ним же просыпалась. Но… ей никто не верил. Ее называли странной. Ее осуждали.

– И чем закончилось?

– Она превратилась в солнечную бабочку и отправилась в далекое путешествие на поиски таких же как она. И я не помню точно, но у меня такое чувство будто нашла, – отец довольный закончил рассказывать и его разум переместился в подкорку каких-то приятных воспоминаний.

– Ты говорил, мы можем опоздать, – мне пришлось прервать этот момент ностальгии.

– А, точно! Прости, забылся, – он легко посмеялся, а потом с рвением взял меня на руки и с легкостью, будто я игрушка потащил в ванную. Через 10 минут я уже была усажена на кухне в ожидании завтрака.

– Как твое самочувствие сегодня? Я не спросил раньше, извини, – неловко спросил он, кулинаря на кухне.

«Каким может быть мое самочувствие, если я смертельно больна?» – подумала я, но тут же вспомнила сон.

– Лучше, чем вчера, – наконец я ответила.

Он с удивление повернулся ко мне и расплылся в детской улыбке.

– Правда?

Я улыбнулась в ответ.

– Правда.

– Да это же прекрасно, родная. Скоро ты и вовсе поправишься! – он оптимистично доготовил мои любимые блинчики и, налив какао, поставил завтрак передо мной. – Я правда очень рад.

– Я знаю. Спасибо, что волнуешься.

– Мама тоже волнуется. Она спрашивает, как ты.

Я на секунду обомлела.

– Знаю, она мне иногда звонит, – проговорила я, ковыряясь вилкой в поданном завтраке.

В комнате повисла тишина.

– Поехали, пап, – отрезала я, с полным нежеланием продолжать эту тему. Я отложила не доеденный завтрак и протянула руки к отцу.

– Да, конечно, – он помог спуститься мне со стула, усадил на диван и побежал за сменной одеждой. – Что тебе взять наверху? – поинтересовался он, поднимаясь по ступеням.

– На стуле висит одежда, рюкзак под кроватью.

Тут он остановился.

– Подожди, ты будешь выступать в тех вещах? – он, с откровенным непониманием, смотрел на меня сквозь просвет под перилами.

Я кивнула.

– Ты сейчас надо мной издеваешься? – он продолжил возмущаться.

– А что не так?

– Что не так? Что же не так? Даже не знаю. Может все не так? Потому что я помню на стуле только мини шкаф с чёрной толстовкой и джинсами.

Я посмотрела ему в глаза, понимая к чему он клонит.

– Родная, сегодня твое выступление! А ты будешь выглядеть как… как бомж! Неужели ты правда думала, что поедешь в этом? А как же платье? Или хотя бы более-менее приличная одежда для девушки? У вас с Тэном нежная, добрая песня, а ты будешь как … – он не мог подобрать слов. – Вы же так готовились к этому дню, ты так ждала его. Что же произошло?

«Зачем стараться если ты скоро умрёшь?»

– Я не знаю. Просто… мне все равно. Там никто не ждёт меня, пап. Никому не нужна больная обуза. Даже тебе, – с этими словами я поняла, что сказала самую большую глупость в моей жизни.

Он лишь молча смотрел на меня поникшем взглядом. Он был обижен, и я его за это не винила.

– Прости… – я упёрлась руками об перила дивана и принялась вставать, выдавливая из себя все свои силы.

– Не вставай. Жди здесь, – холодно отрезал он и исчез из поля зрения. Через пару минут отец окликнул меня с лестницы.

– Так пойдет? – держа в руках белое платье чуть выше колена с черным грубым поясом в одной руке и моими любимыми берцами в другой он ехидно смотрел мне в глаза заранее зная ответ. Я не сдержала улыбки.

– И когда ты стал разбираться в моде?

На столько торопливо, как только могла, я подошла к нему и мне в объятия упали мои любимые вещи. Я была восхищена и безумно рада выбору моего отца и во мне заиграла гордость за его вкус, пускай и приобретённый непосильным трудом.

– Всего-то требовалось пожить с твоей мамой.

– И какова цена?

– Сотни скандалов.

– Как только у нее терпения хватило…

– Так! Ты будешь меня осуждать или начнёшь одеваться?

Я призадумалась.

– Нет, давай лучше поедем. Мы можешь хорошенько так опоздать если потратим время на переодевание.

И мое предложение приняли так как это была безусловная правда. Отец начал бегать по дому в поисках необходимых вещей. Телефон, кошелек, документы и ключи от машины профессионально прятались от него в тот день и, закипая злостью, он все шарил по различным уголкам комнат. Наконец с последней находкой он ринулся на кухню, где погладил по голове собаку, подхватил меня и понес в машину.

– Я уже расходилась, ты можешь поставить меня!

Но он не слышал, его мысли были чересчур громки и сумбурны.

***

– Я гарантирую, что мы успеем! – он несся по дороге, чуть превышая дозволенную скорость.

– Конечно успеем, – бодро ответила я, хоть и понимала, что это невозможно. Концерт должен был состояться через 20 минут, а значит с учетом второго выступления прибавлялись к общему времени жалкие 5-10 минут. Общее время нашей поездки составляло примерно 40 минут…

Вскоре мне начали писать мои друзья. Именно друзья.

«Барбара, Тайлер, Эми… но не ты. Такое чувство, будто меня обманули. То, что ты сказал тогда… было ложью? Ведь сейчас, ты даже не спрашиваешь где я. Тебе все равно, Тэренс Кэмпбелл? Неужели тебе плевать?»

Я смотрела на мгновенно меняющийся вид за окном. Вроде, все тоже самое. Те же дороги, оживленные парки, магазины и маленькие уютные кафе с дорогим, но до безумия вкусным какао, высотки с облезавшей старой краской, где в каждой квартире творилась своя собственная история. Все как обычно. Но сегодня, тяжелая серая атмосфера упала на весь мне знакомый мир и все, чего хотело мое сознание-прокричать, как я всех ненавижу. Почему дороги такие длинные? Почему парки такие шумные и раздражающие? А эти кафе… просто ужасно, на что вы тратите деньги, глупые люди? И дома… ужасно выглядят, как там вообще возможно жить?

Я чувствовала, как мое лицо исказилось в тошнотворной гримасе.

– Что с тобой? – отец тоже заметил этот ужас.

– Меня все бесит, – отрезала я.

– Понимаю, – он, нахмурившись, устремил свой взгляд на дорогу чуть сбавив скорость. – Ты просто слишком волнуешься.

– Я знаю.

– Прости.

– За что?

– Я не знаю, что тебе посоветовать. Но, может тебя обрадует мысль, что еще минут 15 и мы будем на месте.

Я вздохнула не в силах что-либо ответить.

«Меня уже вряд ли что-то обрадует».

Я вскинула голову назад и, ударившись об подушку под голову на сиденье, подумала, что возможно хоть это отобьет негативные мысли.

«Когда этот день уже кончится?»

Вдруг поступил входящий звонок.

«Я не буду отвечать, не надейтесь».

Он все продолжал звонить, этот неизвестный настырный человек.

«Нет».

Наконец звонок прекратился.

«Хах, проигрыш, неудачник».

Но, тут же зазвонил телефон отца.

«Спам такой настырный».

– Да? Кто это?

«Отец, ты сдался перед телефонным звонком».

– А, привет Барб. Как ты? Что? А, прости-прости.

Он повернулся ко мне, протягивая телефон.

«Какого черта…»

– Какого черта, ты не смотришь за дорогой?! – резко вспылила я и отобрала трубку.

– Извини, отвлекся, – неловко проговорил он.

«Взрослый человек ведь».

– Мистер Литллданн как обычно, правда? – из телефона доносился знакомый голос.

– Откуда у тебя есть его номер?

– Привет, прогульщица! Ты уже скоро? – ее голос звучал взволнованно, а слова вылетали изо рта слишком быстро, даже для нее.

– Я жду ответа.

– А, ответ. Обстоятельства, знаешь ли. Кому мне звонить если моя подруга снова упадет в обморок или подвергнется нападению панической атаки?

– Звучит правдоподобно.

– Когда вы приедете, Рей? – ее голос резко поник.

– Минут через 5-7. Что случилось?

Она немного помолчала.

– Да тут понимаешь… твой друг в бешенстве.

– В смысле? Он злится на меня?

– Что? Нет, конечно! Он злится…на нас.

– А?

– Просто мы не можем задерживать наших гостей дольше! Все уже наготове, но он кричит, мол нельзя начинать без тебя. Я так не могу, Рейчел! Здесь не те люди, чтоб их задерживать.

– Ясно…

– Ясно?! Милая моя, твое «ясно» делу не поможет. Прошу, погори с ним.

– Ладно.

Она рыкнула в трубку и куда-то направилась.

– Ясно, ладно. Как бесят такие слова.

Я не сдержала смешок.

– Тебе смешно? Мне вот не будет смешно, когда твой любимый громила кому-нибудь вдарит.

– Что? Откуда ты…

– А, вот он! Тен Пич, подойди сюда.

По ту сторону трубки еле слышно раздавались возгласы и возмущение моего… любимого громилы? Какое глупое название. Да, друг?

– Что ты мне суешь трубку? Лучше помоги мне разобраться со всем этим!

– Возьми, идиот.

– Что? Я не…

– Там Рейчел!

После секунды тишины по ту сторону трубки раздался его голос. Взволнованный и чуть дерганый, но все тот же глубокий и успокаивающий меня до глубины души. Настроение тут же окрасилось волнительно-смущенной краской. Серый мир за окном машины стал постепенно окрашиваться в тепло-желтый цвет.

– Привет, – я поздоровалась первой.

– Ты же приедешь, Рей? – поникши спросил он.

– Что? Конечно. Уже совсем скоро буду на месте. Ты только дождись…

– Да… я дождусь. Скажи, что мне пока сделать? -его смущенный голос сменился трепетным и настороженным.

– Сыграй что-нибудь, – ответ, на мое удивление, сразу выскочил из головы.

– Сыграть? – он чуть оживился.

– Ну, да. Возьми бас, сыграй, что хорошо знаешь. Раскачай публику.

– Нет… я не могу.

– Почему?

– Здесь… они.

Я ощущала наш разговор, будто американские горки. Иногда, слова поднимали нас до восприятия духа, а потом мы со скоростью света падали в пучину неуверенности и проблем.

– Здесь мои родители.

– Но…

– Я позвал их. Думал, что таким образом выскажу им все то, с чем не согласен. Я думал сделать это вместе с тобой.

– А сейчас тебе что… страшно?

– Да! Да, мне ужасно страшно выходить к ним в одиночку, да еще и первым в очереди. Ты представляешь, что может произойти все, что возможно.

Новая эмоция начала зарождаться в нем, и я осознавала, что не смогу ее удержать.

– Тэн…

– Что я могу сделать? Или ты хочешь меня осудить за трусость? Рейчел!

– Дай мне Барб, – отрезала я, решив покончить с этой истерикой.

– Что?

– Верни мне Барб, идиот!

Трубка замолчала.

– Ладно. Прости.

– Эти мужчины-словно дети малые. Да? – запыхавшийся голос выдавал всю суматошность того мира.

– Просто включи эту видеозапись, ладно? Я скоро буду.

– Что, какую?

– И пообещай, что мы выступим первыми! Это важно. Я кину сейчас на почту.

– Хорошо. Она хоть законная?

Из меня вылетел смешок.

– Вполне. И не говори ему. Этому параноику.

– Без проблем.

И я положила трубку.

– Что ты задумала, родная?

– Ничего незаконного, пап, – и я искренне улыбнулась, посмотрев в зеркало заднего вида.

«Должно быть феерично».

***

Отец вел меня под руку в стены учебного заведения всячески подбадривая, что было совершенно необязательно. Мы прошли турникет, после которого меня поглотила обстановка трепета и волнения. Пахло лаком для волос, приторными духами, повсюду велись разговоры и был слышен грохот от каблуков выступающий девушек.

«Это та самая атмосфера. Я чувствую, как воздух заряжен выступлением, и как все, в этот момент, непостоянно».

Я отпустила отца и, знаешь друг, ходить самой было большим наслаждением. Особенно, когда понимаешь, что ты способен на это.

– Рей… – он резко подался вперед и пытался вернуть меня, как птичку, которая выпорхнула из клетки.

– Нет! – я прокричала это, не поворачиваясь к нему. Резкие движения все еще были для меня большим испытанием.

– Я справлюсь.

– Хорошо, – он расплылся в умиротворенной улыбке.

– Иди в зал и присаживайся, где угодно.

Я забрала сумку с вещами и тут же спина прогнулась под тяжестью.

– Я справлюсь.

Тут раздался грохот стукнувшейся об стену двери. Последовали резкие крики испуганных девушек и топот от бега, приближающийся все ближе и ближе.

– Какого черта?!

– Что за черт?

– Он в своем уме?

– С таким ростом можно и задавить.

Возмущались окружающие.

«С таким ростом?»

В любопытстве я повернулась в сторону виновника, как тут же передо мной появилось что-то черное, мягкое. Что-то, что знакомо пахло и чье тепло невероятно меня успокаивало.

Мое хрупкое тело было сжато и постепенно поднималось вверх.

– Ты приехала!

На меня снизу смотрели светло-голубые глаза с пульсирующими широкими зрачками.

– Конечно.

– Что это было за видео, а? Когда ты успела снять нашу репетицию у тебя дома? И ты ведь умолчала о нем!

– Но зрителям же понравилось, так?

– Да… понравилось. Ну что ж, нам уже пора порвать всех Литтладнн, – серьезно сказал он, держа меня в воздухе.

– Давно пора. Только спусти для начала, ладно? Тут как-то чересчур высоко.

Он с легкостью опустил меня на землю и ноги коснулись земли так легко и аккуратно, будто ставили не человека, а фарфоровую вазу.

– Пошли, – он схватил меня за руку, и мы двинулись в самое громкое и волнительное место во всем здании.

«Значит, тебе все-таки не все равно. Ты ждал меня».

Слабое сердце стучало в частом ритме и чувствовало себя просто прекрасно. С этим неизвестным легким чувством все мое тело, будто стало крепче и устойчивей, и казалось, что моей болезни никогда и не было. Но в глубине души, где-то в темном-темном углу моего подсознания, я понимала, что счастью не суждено длиться вечно. Я все еще не знала правильно ли я поступаю.

В тот день, как только мы открыли двери в мир сцены, все выступающие с облегчением вздохнули. Теперь можно было начинать. Свет погас и всех попросили успокоиться и быть тише. Мой отец уже нашел людей для бессмысленной болтовни и сидя в первом ряду донимал родителей Тэна. Тогда все светилось, все сверкало, везде велись разговоры, а за кулисами витало чувство предвкушения и страха.

– Все готовы? Где выступающие? – Барбара все мельтешила и наверняка волновалась больше, чем остальные.

А выступающие в то время сидели в гримерке и пытались не сгореть от смущения.

– Что думаешь насчет сегодняшнего выступления? – Тэн сидел у входной двери в ожидании меня.

– А что можно думать? Тут или провал, или успех, – стоя за ширмой я переодевалась в тот самый наряд, подобранный отцом.

– Как-то не обнадеживающе звучит.

– А как иначе? Можно, конечно, надеяться на лучшее, но тогда в случае провала будет очень обидно.

В комнате повисла тишина.

– Я удивлена, что ты пригласил их, – справившись с платьем я принялась обуваться в грубые ботинки, к которым я питала безумную любовь.

– Да, я тоже… Но мне уже хочется с ними объясниться. Я хочу, чтобы они приняли мои увлечения, хочу, чтобы мне дали второй шанс. Знаешь, Рейчел, я и не думал, что смогу чего-то добиться. Я знал, что попытаться все вернуть определено стоит, но… Посмотри на это. Я выступаю перед ними собрав людей, что не против играть со мной. Мы все собрались здесь и все понимаем, что наш путь состоит в другом. Думаю, без твоего появления я бы и не пытался кого-то найти. Просто замереть в этом мире в надежде, что повезет и все само образуется гораздо легче.

– Я не сделала чего-то особенного, – я аккуратно шнуровала правый ботинок, не переставая восхищаться дизайном.

– Это ты так думаешь. Изначально, в тот самый день, я подумал, что ты будешь отличным моральным стержнем. Я хотел свалить на тебя все заботы о формировании группы и планировал позже прийти на все готовое.

– Какой хитрый план, – с сарказмом ответила я.

– Но что-то пошло не так.

– Что же? – хмыкнула я.

– Ты стала для меня большое чем просто помощником. Больше, чем моральным стержнем. Со временем я начал думать, что хочу выступать с тобой, забыв про всех остальных. А потом я понял…

Я услышала, как он встал со стула и по линолеуму послышались тихие шаги.

– Я понял, что хочу видеть тебя не только на выступлениях и репетициях, а все доступное в моей жизни время, – он стоял около ширмы и его лицо выражало всю серьезность произнесенных слов. – Помнишь, день, когда ты сошла с ума и выбросила ноты на ветер? В тот день я, можно сказать, признался тебе. Но сейчас мы находимся в какой-то паузе в отношениях. И мне хочется со всем разобраться.

Разобравшись со вторым ботинком, я нагнулась вниз, выдохнула весь имеющийся воздух и, выпрямившись, уверенно заглянула ему в глаза.

– Я понимаю, о чем ты говоришь. Ощущение, словно мы находимся по середине дороги, в неизвестности куда повернуть дальше. Вроде, мы с тобой открыли чувства друг другу, а вроде остаемся будто спрятанными за ширмой сомнений и гаданий. Но… я знаю простую истину. Я люблю тебя, Тэренс Кемпбелл.

Друг, дорогой мой друг, ты знаешь ценность этих слов? Я знаю, теперь. В тот момент, прекрасный и одновременно грустный, мой мир навсегда перестал быть прежним. Алая краска, с цветущих роз, теперь принадлежала нашем смущенным лицам. Тело чуть тряслось, зрачки пульсировали и разум плавал где-то далеко в просторах космоса. Мы смотрели друг на друга как никогда близко. Сердца бешено бились в унисон, и мы не знали, когда же они успокоятся. Что-то внутри нас тогда взорвалось и приобрело новую форму. То было наше сознание и наша душа в случае ее существования. Сами эмоции сменили форму. Мы, безусловно, остались прежними, но только внешне. Мы стали новыми версиями себя. Версиями, что теперь будут следовать по жизненному пути состоящем из сложностей и смертей, счастья и безумия вместе.

Спустя одно очень важное в жизни каждого действо мы не могли перестать смотреть в глаза, где читались все эмоции и мысли. Мы были счастливы. Но… да, было одно «но» на которое мне искренне было плевать.

Вдруг, в дверь последовали три сильных стука кулаком.

– Вы там заснули что ли? – чуть раздраженный голос Барб звал нас на сцену.

Мы резко отринули друг от друга и в неловком молчании направились по приказу выступать.

– Теперь, я уверен, все пройдет на высоте, шпиц, – его голос был как никогда бодрый.

– Конечно!

***

С первой преодоленной ступенькой к сцене чувства успокоились и включилась та самая серьезная Рей, которую я давно не ощущала.

За закрытыми кулисами Тэн проверил провода и состояние бас-гитары и удостоверившись, что все в порядке двинулся в сторону барабанной установки и пианино.

– Зачем ты их проверяешь? – поинтересовалась я, нацепляя петличку.

Он лишь ухмыльнулся.

– Потом узнаешь.

Он вернулся к своей гитаре и перекинул ремень через голову, приготовившись играть.

– Мне это не нравиться.

– Все будет хорошо. Я обещаю. Доверься мне, ладно?

– Ладно, – без энтузиазма ответила я.

– Эй, парочка, – прошептал кто-то. – Готовность 1 минута! – и Барбара снова куда-то убежала.

И нас снова оставили наедине. Мы не начали о чем-то говорить, мы не стали гадать, как все пройдет. Лишь замерев на местах для выступления каждый из нас повторял свою роль. Судорожно в голове я прочитывала слова песни в то время, как Тэн беззвучно водил пальцами по струнам. Наконец, на сцену вышел ведущий и весь мой внутренний мир замер в трепетном ожидании.

– Мы рады всех вас приветствовать на самостоятельном шоу талантов от нашего учебного учреждения. Мы долго готовились к этому дню и крайне счастливы, что сегодня у нас есть возможность показать наши скрытые таланты. Сейчас, для всех выступающих вершиться история, где они раскрываются перед народом и показывают то, чему научились. Сегодня, вы повстречаете множество разных талантов. От бальных танцев до полноценной музыкальной группы, от театральной постановки до мастеров своего слова. Но начнем мы сегодняшний вечер с одной очень важной темы- «Кто есть я, и что для меня значат люди, которых я не боюсь назвать друзьями». Согласитесь, в каком бы возрасте ты ни был, тема дружбы остаётся важной и такой же расплывчатой, что и в детстве. Кто-то приходит, кто-то уходи. Еще ребенком нас учат, что это нормально. Но зачастую, мы смотрим не на тех, кто остался с нами, а на тех, кто предпочел уйти. Попрошу поприветствовать наших первых участников и приготовить носовые платки, ведь это, определенно, будет красиво.

Мы бездвижно стояли в то время, как тяжёлые темно-бордовые кулисы медленно открывали для нас другую часть концертной жизни. Их неторопливость заводила все нутро и мысли начинали кричать «Давай же, давай! Я хочу увидеть тот мир зрителей, что сидят в предвкушении чего-то прекрасного». Интрига и волнение заполнили зал, и казалось, будто целый мир затаился в ожидании.

– Ты готов? – спросила я, сжимая проводок от петлички.

– Готов, – уверено ответил Тэн с высоко поднятой головой.

– Тэренс Пич на бас-гитаре и Рейчел Литллданн в роли вокалистки!

Наконец, с торжественным голосом ведущего, нас представили зрителям. И последовали приветственные аплодисменты, которых, по сути, мы не были достойны в данный момент. Эти хлопки в ладоши отдавались пустым звуком, за ними стояла спокойная душа, не зажженная искрой восторга от выступления. Но были одни аплодисменты, звучавшие по-особенному. Громкие, тяжёлые, нелепые. Они создавали звук гордости и детского восторга. Это были отцовские хлопки. Самые искренние за этот вечер.

Наконец вся сцена предстала десяткам глаз и на секунду я забыла зачем стою здесь. Что я должна сделать? Чего они ждут? Меня начала заглатывать паника, как в полной тишине мягко прозвучала первая нота. И тогда, я вспомнила, что мне надо им показать.

Мягко, как шёлковое одеяло заиграла мелодия нашей песни. Пальцы профессионального гитариста ловко перескакивали со струны на с струну, не издавая при этом ни звука. Закрыв глаза, я наслаждалась его игрой вместе со зрителями. Мягко, трепетно, душевно. Его музыка с первых секунд овладела нашими сердцами. Она переносила в тёплое место под вишнёвый деревом или на белый песок с выходом в океан. Она переносила человека в особенное место в его жизни. Проникая в уши, она мчалась куда-то в неизвестном для нас направлении и в конце достигала самого сокровенного и дорогого.

И наконец, пошли первые слова. Я пыталась петь так, чтобы строчки достигли души. Знал человек английский или же нет, для меня не имело значения. Своей песней я разрывала разговорный барьер, чтобы каждый прочувствовал смысл моих слов. Мягко, по родному я доносила до них простую истину о дружбе и о принятии себя. Кому-то эта тема была в новинку, поэтому дети сидели в восторге при этом ничего не понимая. Для кого-то она была банальна и избита, как например для наших родителей и родственников. Были же в большинстве, кто воспринимал эти темы с болью и растерянностью-это были подростки.

Я осмелилась открыть глаза и заглянула в десятки глаз с разными эмоциями. Но все они понимали, о чем я пою. Все они смотрели на меня, будучи перенесенными в свое особенное место. Их глаза сверкали, и до конца выступления, я не могла понять, причина этого подступающие слезы или взрывные эмоции, до которых я смогла достучаться. Но тут, судьба решила, что все идет слишком гладко… Прервав нашу музыку раздался щелчок и весь зал погрузился во тьму. Мы стояли не понимая, что делать дальше, а по зрителям начало ходить волнение.

– Ничего страшного, небольшие неполадки со светом. Будьте спокойны, через минуту мы все исправим, – Барб выбежала на сцену держа в трясущихся руках микрофон, объявила о проблеме и спрыгнув со сцены побежала к выходу.

Мы продолжили стоять в неловком молчании и мой взволнованный разум уже представлял, как о нашем выступлении пытаются не вспоминать, что все было бы хорошо без этой проблемы. Я видела картину, как приезжие продюсеры косо смотрят на нас и распространяют слухи о провале всему миру шоу-бизнеса. Комок из волнения и накручивания становился все больше и больше, и я стала пропадать в этой пучине безысходности. Но. Со стороны ступеней на сцену я услышала тихие шорохи и знакомые голоса, что пытались шептаться как можно тише. Две скрюченные фигуры взошли на сцену и разбежались в стороны. Один женственный силуэт прошёл к фортепиано, открыл крышку и поставил пальцы на нужных клавишах в готовности заиграть в любую секунду. Другой же, пытавшись не задеть барабаны, уселся за них, достал палочки из кармана, прокрутив их между пальцами, замахнулся и… Внезапно весь зал залился светом и прозвучал тяжелый удар по барабану, оглушивший первые ряды. Этот толчок продолжил наше выступление, как нельзя лучше. Тайлер и Эми задорно смотрели на инструменты в ожидании нашего дуэта. Взяв себя в руки, я продолжила петь, ведь теперь нас стало больше. Наша песня вздохнула чистого воздуха и с новыми силами была готова задеть сердце каждого.

«Теперь, музыка точно достигнет вас, дорогие зрители».

С последней нотой, с последней пропетой строчкой последовала мёртвая тишина. Я посмотрела на Тэна с волнением. Неужели, им не понравилось, а все те эмоции были ложными, как эмоции в театральной постановке? Сотни сидящих актёров просто отыгрывали свою роль и заставили задуматься об успехе выступления. Неужели, все так и есть? Но Тэренс стоял спокойно и непоколебимо, а на его лицо красовалась лёгкая улыбка умиротворения. С этим мое волнение стало угасать.

И вдруг… актовый зал заполнился диким гулом из аплодисментов, выкриков и свиста. Люди начали вставать и через слезы смотрели на нас, благодаря за выступление. Все мое тело и разум тут же зарядило током! Я стояла вся заряженная от эмоций, что лились на нас рекой, даже нет, океаном! Они все продолжали аплодировать, а я пыталась не разрыдаться от эмоций. Я кричала в уме – «У меня получилось. У нас получилось! Мы достучались, Тэн. Мы смогли!»

– Спасибо за выступление и открытие нашего сегодняшнего концерта! Эти нескончаемые аплодисменты для вас, квартет! – Барбара проговорила это светясь от счастья, а ее улыбка была искренней, чем у всех в этом зале.

Я кинула взгляд на отца, который старался хлопать громче всех, выкрикивая слова поддержки. Рядом с ним же довольно сидели родители Тэна. Все такие же сдержанные, но в этот раз немного более эмоциональные. Ребята направились на поклон, и вот-мы, счастливые и немного обескураженные, стоим, взявшись за руки, и видим результат наших трудов. Наконец, мы поклонились и оставили сцену, а овации все не утихали.

***

Притаившись в трепетном ожидании развязки серьёзного разговора по схеме «ребёнок- родитель» по завершению концерта, за кулисами, сидя с краю ступени, я внимательно слушала к чему идет их беседа. Я не смела смотреть на них и видеть все волнение Тэренса, потому как считала, что стоит взглянуть-уже мое волнение перерастет в нечто большее, поглотит разум и здравомыслие и перерастёт в неконтролируемую паранойю. Я лишь слушала голоса, но проблема была в том, что родители за все 10 минут разговора не проронили ни слова. Они, как я могу предположить, в спокойствии выслушивали позицию сына заранее зная, что в конечном итоге все равно будет так, как они захотят. Однажды, им уже удалось разлучить сына с миром музыки, так почему не может получиться и снова? Голос Тэн звучал то тихо, как мяуканье испуганно котёнка, то резко взрывался атомной бомбой. Он волновался, ему было страшно, но этот разговор наконец состоялся и теперь он не мог повернуть назад. Этот день был отличной возможностью показать, что он исцелился от прошлого бреда лидерства и некого нарциссизма и теперь новый Тэренс покажет, что значит играть в группе, что значит быть частью группы, а не ее главным компонентом. Когда же его рассказ окончился, отчаявшись, на родителей полетели некие угрозы. «Даже если вы не позволите мне, мне плевать. Вы просто в один день меня больше не увидите». Он защищал и отстаивал свое решение прибегая к грязным методам, но его можно было понять. Он сильно оплошал в прошлый раз, но ведь люди меняются и каждый достоин иметь второй шанс. Наконец, он затих, и я услышала, как громко бьется мое сердце. В полупустом зале на мгновенье повисла нагнетающая тишина. Скорее всего, родители обдумывали услышанное и решали, что ответить.

– Тэренс, – мягко произнесла мать. – Мы все понимаем. Мы понимаем, что ты живёшь музыкой, как жил твой отец. Но и ты должен понять, что общественности может не понравится, что ловелас из мира рок музыки вернулся и вполне способен повторить извращения, которые совершал. Тебя могут просто не принять, ни обычные граждане, ни продюсеры. Поэтому, зачем тебе такой стресс? Ты собрал группу, но один из людей, как ты прекрасно знаешь, довольно известен, к тому же бывший член группы. Я уже слышу, как 24 часа в сутки, 7 дней в неделю папарацци щелкают наши окна, и телевизионщики практически живут на улице около нашего дома в надежде отыскать что-то новое и сочное. Сенсацию.

– Я понимаю. И все же, я не тот, что был прежде. Меня изменили. Привели в чувства. Поэтому, я не могу отступиться и предать ее труды. Я найду выход, – твёрдым, уверенным голосом он говорил банальные, но правильные слова.

Я услышала, как миссис Пич тяжело вздохнула.

– Брендон, – обратилась она к мужу. – Приведи своего пасынка в чувства.

И как в театральной постановке Адели Пич, сказав свою реплику, отошла на второй план.

– Ладно, – безэмоционально ответил Брендон. – Тэренс… – начал он. – Я знал твоего отца. Давай начнём с этого. Мы не были с ним друзьями и даже приятелями. Мы даже особо не общались. Нас свела твоя мама, ведь мы с ней бывшие одноклассники, ты об этом знаешь. Когда я встретил твоего отца подумал, что он полный кретин.

– Да как ты смеешь… – тот начал заводиться.

– Подожди и не перебивай. Он был душой компании, всегда на эмоциях, в центре внимания. Чудаковатый тип, с которым всегда весело и при этом есть, о чем поговорить. И я пытался завести с ним дружбу, но каждый раз он моментально исчезал. Казалось, будто весь мир дружит с ним, при этом для него друзей не существовало. Я понял, что он одиночка. Но, почему? Потому что люди его отвлекали от музыки. Они заглушали ее и не давали прочувствовать глубину звучания песни. Однажды, я спросил его, почему такой как он не может протоптать через связи дорожку к успеху? На что он кинул в меня барабанной палочкой и ответил: «Люди мешают, они когда-нибудь заразят меня нормальностью, и я буду проживать свои дни, как приписали мне нормы. Только тогда я буду не жить, скорее существовать». Для твоего отца музыка была важнее его собственного здоровья, важнее жизни. Но когда он понял, что влюблён все рухнуло. Сначала. Потом же Адели научила, что не обязательно отказываться от всего, можно все гармонично сочетать. И именно в тот момент он начал творить на публику. Он выглядел счастливым. И ты такой же, Тэренс. Чудак, который живет одним, забыв про другое. Но я вижу, что ты изменился. Твой отец стал известен, но поначалу он был очень слаб. Ты тоже был слаб, а мы… не уследили за тобой, и ты ослаб еще больше.

– Я не понимаю к чему ты клонишь.

– Тебе будет нелегко на этом пути. Справишься ли ты с тем, что для начала тебе придётся играть в мелких барах? Ты должен медленно отбрасывать в глазах людей свою прошлую репутацию и создавать новую. Люди же торопиться не любят. Они будут презирать и наговаривать на тебя и твою группу, будут разводить слухи, но в конце концов поймут, что ты стал другим. На это уйдут годы, Тэн. Ты готов?

Я не могла поверить в происходящее. Словно благословение на помолвку отчим Тэна благословил его на искусство. На творчество, с которым тот не в силах разлучиться. Я сидела не подвижно, но внутри меня бушевало огромное чувство счастья, что распирало все мои внутренности.

– Значит, я могу заниматься музыкой? – неуверенно спросил тот, не веря в победу.

Брендон одобрительно кивнул и посмотрел на взволнованную жену, которая совсем не ожидала такого исхода событий.

– Брендон…Что это значит? – неуверенно она выдавливала из себя каждое слово.

– Давай дадим ему второй шанс.

– Мам, – вмешался Тэн и взял ее за руки. – Прошу, я буду не один. Я справлюсь. Знаю, что доверие ко мне подорвано, но все же позволь мне попытаться еще раз. В последний раз.

После минуты размышлений та глубоко выдохнула.

– Но учебу ты не бросишь.

– Но…

– Это будет негласное правило. Занимайся музыкой сколько хочешь, но окончи колледж. -это было последнее слово мамы.

– На случай провала. Извини, – дополнил Брендон.

– Хорошо. Спасибо.

В голосе Тэна чувствовалась уверенность и мне не терпелось выразить свое восхищение. Родители еще раз поздравили сына с первым местом и их шаги направились к выходу. Скрипучая дверь с тяжестью открылась и шумно закрыла помещение, оставив нас вдвоем.

– Можешь выходить, шпиц, – прокричал он и, моментально сорвавшись с места, я «побежала» к нему. Мое тело не прочувствовало весь имеющийся энтузиазм и, тут же упав на колени, я смогла лишь выглянуть из-за кулисы.

– Боже, зачем же ты так рванула, – Тэн быстро поднялся на сцену и присел рядом на корточки.

– Я не могу поверить!

Он мягко улыбнулся, и мы поднялись на ноги.

– Я тоже. Не думал, что все так легко получится.

– Легко?

– А разве нет? Мне всего лишь надо окончить учебу и начать выступать в мелких заведениях.

– Это будет долгий и кропотливый путь.

– Знаю. Но мне не страшно. Ты же будешь рядом.

Меня тут же будто сковало тяжелыми титановыми цепями. Эти слова причиняли огромное количество боли и дискомфорта. Неужели, он не слышал наш разговор с Таем? Нет, он был там и в его глазах отражалась глубокая эгоистичная печаль. Он все прекрасно слышал и решил словами, что ранят, удержать меня рядом. В тот момент, я почувствовала себя и правду шпицем. Домашней собачкой, которой манипулирует хозяин. При каждом удобном случае он беспощадно давил на жалость в надежде на мой проигрыш. И как мерзко мне было осознавать, что его слова не повлияли на мое решение. Знаю, друг, я могла бы бросить мечту и остаться с тем, кого люблю, но что-то внутри не давало мне это сделать. Оно каждый раз напоминало сколько я трудилась, сколько учила. Оно вправляло мне мозги обратно, и я не могла понять, правильно ли это. Я смотрела на его невинное жизнерадостное лицо и мне было тошно от всего происходящего. Меня тошнило от него и его эгоизма, от своей мечты, ради которой я отказываюсь от дорогого мне человека и тошнило от самой себя, которая все не могла понять, как поступить.

– Тэн… – мне было больно говорить, но я должна была прояснить ситуацию. Я заглянула в его глаза и… сейчас они молили ничего не говорить. Он все уже знал, просто не хотел пока слышать правду. – Ничего. Нам предстоит долгий путь. Но мы справимся, – как окончание этого несостоявшегося разговора я обняла его и, уткнувшись в него, я пыталась разобраться с бешеным количеством различных мыслей. Я поняла, что остается только ждать.

В тот неспокойный день, переполненный многими эмоциями, что лились через край, как завершение этого промежутка времени репетиций и выступления мне приснился сон. Ты можешь догадаться, друг, в каком пространстве я находилась. Но на этот раз все было немного иначе. Он одиноко сидел на полу в обнимку с черной гитарой и, водя пальцами по струнам, смотрел мне в глаза, добираясь своим пронзительным взглядом до самого начала моей души. Одетый в воздушный белоснежный туман Тэренс в облике ребенка школьного возраста, сидя позади раскрытого кокона, улыбался и будто что-то хотел сказать.

– Это наша последняя встреча? – неуверенно спросила я. Мое сознание в этот раз было размыто, я смотрела на мир словно человек с плохим зрением. Мир плавал и убаюкивал, но было в нем и что-то настораживающее.

Тот безмолвно кивнул.

Шестое чувство подсказывало мне, что пора уходить, и ноги против моей воли направились в неизвестность. Мне хотелось остаться еще ненадолго, я хотела поговорить с ним и объясниться, но тело не слушалось моих приказов и мне оставалось лишь ощущать его теплый взгляд на моей спине.

– Я все знаю, шпиц, – вдруг раздался его уверенный знакомый голос. Я предприняла попытку обернуться, но все тщетно. – Я ужасно благодарен тебе за все. Ты сделала меня счастливый и теперь я хочу, чтобы ты тоже была счастлива.

– Ты будешь в обиде и когда-нибудь забудешь меня! – наконец я сказала то, чего боялась сказать в реальном мире. – В один день я исчезну навсегда и тогда ты во мне разочаруешься. Наверняка обидишься и будешь ломать голову, почему я уехала. Ты будешь сомневаться в наших чувствах и в один день расстанешься с ними. Вот чего я боюсь. Быть забытой тобой, – я не смогла сдержать эмоций и мое тело резко остановилось.

Вдруг позади я почувствовала тепло. Взрослые юношеские руки обняли меня, а на макушке я почувствовала его уткнувшееся лицо.

– Я знаю, что тебе страшно, и мне тоже. Но поверь, никакой обиды не будет, никакого непонимания и ненависти, никакого отказа от чувств. Ты подарила мне столько эмоций и всегда была рядом. Посмотри, ты воплотила мою мечту в реальность. И вспомни, что я сказал одним днем. Кое-что очень важное.

– Сказал, что будешь исполнять свою часть сделки всю жизнь, – я вспомнила тот момент и тут же мое зрение начало постепенно пропадать.

– Тебе пора просыпаться, Рейчел. Прощай.

И мир стал черным, как уголь и мой разум растворился. Мне хотелось что-то напоследок ответить, но голос пропал. Я умерла для этого мира, превратившись в пыль. Проснувшись с мокрыми глазами, я еще долго не могла прийти в себя. Переваривая все события и задыхаясь от едкого чувства печали мне хотелось верить в его слова.

***

Дорогой друг, я приняла решение. До окончания учебы я буду таить в себе ужасную тайну, ужасное предательство, что еще не вышло в свет. Я буду врать ему, я буду давать ложную надежду, а как придет время, разобью ему сердце. Прости, что не говорила тебе о всей картине в целом, о моих планах, мечте, стараниях. Начиная со старшей школы, вдруг, в один день я поняла, кем вижу себя в будущем. Резко для себя, человека недалекого и неуверенного, я осознала кем хочу быть. Сложив все моменты жизни появилась картина, на которой я в своем кабинете, полным высоких растений в керамических вазах, сижу на уютном диване рядом с пациентом и, попивая его любимый сорт чая, слушаю его проблемы и уже понимаю, как с ними бороться. Психолог, что сам в свое время боролся с комплексами и загонами-вот, кем я хотела быть. Так начался мой путь к мечте. Я стала искать лучшие вузы с лучшими профессорами факультета психологии и, найдя подходящий в другой стране, начала активно учить язык сочетая изучение начальной психологии. Мне не было страшно оставлять что-то здесь, дома, ведь я ничего не имела. Моя семья и пара «друзей»… они бы отпустили меня на путь взросления и становления личностью. И все было отлично, до второго года колледжа. До того дня, как я встретила его. Но я не могу все бросить и остаться. Слишком много усилий пропало бы даром, а моя мечта резко бы стала сухим листиком и распалась на ветру, превратившись в пыль.

Мое сердце и душа каждый день плакали при виде его. Скривившись от боли, ночами я кричала в подушку. Но, однажды, я решила это прекратить.

– Если существует в мире справедливость и загадка под названием «судьба», то мы еще встретимся или же останемся символом лучших воспоминаний в памяти друг друга.

И так шли годы. Мы учились, нас приглашали продюсеры, что заметили нас на выступлении, мы веселились и любили. Мое здоровье пошло на поправку и Тэренс был рад этой новостью больше меня. Шло время и вот, однажды… я исчезла.

Оставив письмо любимому, я собрала вещи, оглядела свою комнату, с которой вот-вот расстанусь и вдруг кое-что вспомнила. Отставив чемодан в сторону, я открыла прикроватную тумбочку и под кипой ненужных бумажек нашла голубую папку. «Те самые ноты» красовалась надпись в правом нижнем углу. Аккуратно я открыла ее и начала доставать один за другим листы давно забытых нот. С ностальгией я просматривала знакомые мне ноты и вспоминала те дни, когда он брал инструмент и мы пели вдвоём эту песню, наполняя ее новым смыслом. Сколько было тепла в тех воспоминаниях… как жаль, что они навсегда замрут в этих бумажках и когда-нибудь забудутся.

«Мне будет тебя нахватать».

Собравшись с духом, я убрала все обратно и спрятала от мира частичку важного в темном углу прикроватной тумбы.

И вот, я обняла на прощанье отца и скрылась за стойкой «Паспортный контроль». Сдерживая слезы, я шла на встречу новой жизни искренне себя ненавидя. Найдя нужный выход на самолет, я присела в зале ожидания и прокрутила в голове все годы, которые, как по мне, были самыми важными в моей жизни.

Мне пришло сообщение.

«Ты уже ждешь самолет?» – Барб-одна из немногих, кто знала о моих планах волновалась о том, что будет дальше. Но мне уже 21 и я полагала, что в таком возрасте могу решать, как мне жить. Хоть и это очень страшно.

«Да», – сухо ответила я. Сейчас, в данный момент, я не хотела ни с кем говорить. Мне нужно было как можно дальше отбросить нашу привязанность друг к другу и со спокойной душой улететь.

Я посмотрела на панорамное окно в это солнечное летнее утро и тут объявили о посадке на мой рейс. Выключив телефон, я взяла чемодан, глубоко выдохнула и направилась на путь новой жизни. Где-то       глубоко в душе я надеялась, что еще секунда и меня кто-нибудь со знакомым глубоким голосом, высоким ростом и холодными глазами окликнет и, бросив все, я останусь здесь. С ним. Один шаг, второй, третий, а мое имя все никто не кричал.

– Ваш билет, мисс.

С оставшейся маленькой, как капля на стекле после дождя, надеждой я протянула билет. Напоследок я обернулась, но никого… Взяв билет обратно, с щемящим чувством в груди, я ушла.

Вдруг, я услышала выкрик! Это было мое имя, но кто его кричал? Я резко обернулась так, что мой чемодан упал.

– Рей, прекрати! – мужчина, стоявший в очереди со своей семьей, пытался успокоить свою маленькую непоседливую дочурку.

«Как будто может быть иначе».

Подняв чемодан, и отбросив все лишние мысли, я двинулась дальше. И вот, до самого места в самолете мое имя так никто и не произнес.

Заключение.

Это был суматошный день. По погоде он был просто прекрасный: тепло, солнечно, теплый весенний ветер, а вот по обстоятельствам очень и очень непростой. Новые дела появлялись каждую секунду и мне просто не хватало времени, чтобы спокойно вздохнуть. В те жалкие попытки остановиться и перевести дух меня тут же подхватывал смерч, состоящий из новых обязательств. По узорчатой белой плитке по коридору офиса, частыми шажками, девушка в строгой офисной одежде и аккуратно убранным «конским» хвостом всеми силами старалась поспевать за одной очень стремительной особой. Та чуть нахмурившись изучала бумаги, что были на руках и требовала новых.

– Мисс, я обязательно принесу их по окончанию сеанса, – молодая работница пыталась говорить, как можно аккуратней, дабы не попасться под горячу руку встревоженной начальницы. –У вас вот-вот начнется сеанс. Мисс, прошу вас, это очень важный клиент.

– Где его квитанция?

– У вас на руках. Первая бумага.

– Подожди, с чего это вдруг он очень важный?

– Мисс, мне велено не говорить… – девушка чувствовала себя очень неловко.

Я повернулась к ней лицом и укоризненно посмотрела.

– Мисс Литтлданн…

Оставив такое неожиданное заявление от своей подчиненной, я решила изучить этого высокомерного пациента. Я бегло прошлась по жалобам человека и резко перескочила на имя.

– Мисс?

Какая мисс? После имени незнакомца я совсем забылась. Меня тут же унесло куда-то далеко-далеко в студенческие годы и на мгновенье я забыла обо всем, что творится в реальном мире. Сорвавшись с места, я побежала к своему кабинету и с каждым шагом волнение возрастало, мне было страшно, но в то же время мне не терпелось посмотреть в глаза пациенту.

– Мисс Литтлданн! Куда же вы? – кричала молодая, робкая сотрудница.

Да, тогда мой образ серьезного и сдержанного босса распался на тысячу осколков. Я все бежала и тогда мне казался этот коридор ужасно длинным. Он был бесконечным. Друг, моя кровь кипела, нутро разрывало, а голова была такой мутной и неясной. Я словно вернулась в прошлое и сейчас бежала, как полная дурочка, совсем не владелец центра психологической помощи, которой уже 30 лет, а та семнадцатилетняя девчушка с паническими атаки, социофобией и грустной историей любви. Словно прошла вечность до того, как я схватилась за ручку двери и влетела в кабинет. Запыхавшись, с красным лицом я смотрела на него уже совсем взрослого. Он спокойно сидел на диване и, слегка склонив голову, с той самой улыбкой, смотрел на меня.

– Ну, здравствуй, мисс Литтлданн.

Не торопясь он поднялся и вот уже стоял передо мной.

– Все такой же высокий, – смогла проговорить я, сдерживая слезы.

– Все такой же шпиц.

– Что… что ты тут делаешь? – мой голос ходил волной.

Он немного призадумался.

– Я пришел, чтобы исполнить свою часть сделки. И так как ты еще мисс… думаю у меня есть шанс сделать это, – как и 14 лет назад, застеснявшись, он стал тормошить свои волосы, что теперь были совсем короткими. -У меня же есть шанс?

– Где ты был все это время?

– Ты не ответила…

– Где.

– Где и должен был быть. Выступал, где только можно.

– Я нигде не слышала про вашу группу.

Он виновато вздохнул.

– Мы… распались, когда нам было по 25. Такие обстоятельства. Эми вышла замуж и вернулась на родину, Тай понял, что ему все еще тяжело работать со мной. А я… – он чуть посмеялся. – Я обучаю детей игре на басу. Готовлю их к сцене. Учу, что игра стоит тех усилий, которые они прилагают. Что мечта, это не просто слова.

Я не могла вымолвить ни слова. Я лишь переваривала услышанное.

– А ты, я так вижу, добилась того, к чему стремилась. Ты молодец Литтлданн.

– Ты… злился?

– Что? Нет.

– Ты был в обиде? – я начинала говорить все громче.

– Нет же. Для меня, конечно, было небольшим сюрпризом, что ты уехала так тихо, но я и предполагал, что все так обернется.

– Ты знал, что я уеду!

– Знал.

– Почему не остановил? – я не сдержалась и ударила его в грудь.

– Потому что знал, как тебе это важно. Мне рассказали, как ты старалась. Я просто не мог растоптать твою мечту, – он держал мою руку у сердца.

Тут я замолчала и все те эмоции, которые я копила с того времени, как села в самолет выплеснулись наружу. Я кричала, плакала, била его, а он все молчал и покорно терпел.

– Я ждала тебя! Я надеялась, что ты придешь за мной! Я выискивала тебя в толпе, оборачиваясь на каждое свое имя.

– Прости…

Я упала ему в объятия и вспомнила, как с ним всегда мне было спокойно и хорошо. Оказавшись в руках любимого человека я впервые за все эти 14 лет почувствовала себя счастливой.

– Теперь все будет по-другому. Я обещаю, Рей.

– Да… – через слезы прошептала я.

– Ты ответишь на мой вопрос?

– Что? Какой? – я заглянула в его глаза, которые отражали крайнюю серьезность.

– У меня есть шанс? Столько лет прошло и…

– Да, – перебила я его.

– Что…

Вытерев слезы, и освободившись от удушающих объятий, я с самой искренней улыбкой за всю свою жизнь повторила:

– Да!

***

«Дорогой друг, так и закончиться мой рассказ, ведь все, что было дальше это череда прекрасных и счастливых событий. Спасибо, что прошел этот путь вместе со мной. Порой было совсем грустно, больно, бывали и хорошие моменты, когда ты понимаешь ценность жизни. Хорошее и плохое, черное и белое. Точно также, как две стороны крыльев одной двуличной бабочки, как и вся наша жизнь.

С большой благодарностью и надеждой на лучшее, твоя Рейчел Кэмпбелл».

В тот день, примерно в час дня наконец был полностью дописан небольшой труд девушки, рассказывающий о ее жизни. Курсор плавно переместился на так называемую «галочку» и теперь каждый желающий мог прочитать ее небольшую историю. И тут же высветился ее постоянный читатель, некто совсем ей не известный, но тот, кто никогда не пропускал ни одной ее истории, а подписан был для кого-то странно, для кого-то вполне мило- «Друг».

Конец.