Kitabı oxu: «Пудовиковы и оранжерея капризных облаков»

Пудовиковы и Оранжерея Капризных Облаков

Глава 1. Поход, гроза и неподходящий маяк

В Шотландию семья поехала отдыхать. Честно-честно: без магических советов, без путевок, без телеграмм от говорящих котов. Максим сказал, что им всем требуется «плановое восстановление ресурса», Валя перевела это как «отпуск», и семья, вооружившись рюкзаками, палатками и дождевиками, отправилась в пеший поход по Хайленду — суровому и прекрасному горному краю, где, как говорят местные, погода меняется четыре раза за час и все четыре раза — неожиданно.

На кордоне рейнджера, где отмечали маршрут, пожилой шотландец в зелёной форме долго выводил в журнале их фамилию и наконец спросил, прищурившись:

— Руссиан? Фамилию вписываю в журнал. Ударение, полагаю, на второй слог?

— На вторую «о», — подтвердила Валя. — Пудовико’вы. Мы, знаете, уже привыкли объяснять.

— О, — сказал рейнджер, аккуратно вписывая ударение прямо в журнал. — В горах имена надо записывать правильно. Горы не любят, когда путают. Хорошего пути. И помните: в Хайленде погода решает всё. Если гора говорит «нет» — не спорьте.

— Мы не спорим, — сказал Максим. — Мы ведём переговоры.

— Это не погода, это броуновское движение воздушных масс, — заявил Максим на втором часу пути, когда солнце, дождь, град и снова солнце сменили друг друга быстрее, чем он успел застегнуть и расстегнуть куртку. — В горах фронты сталкиваются, ничего сверхъестественного.

— Максик, — сказала Валя, выжимая дождевик, — вон та туча только что обошла нас по кругу. Против ветра. Дважды.

— Оптическая иллюзия, вызванная переувлажнением сетчатки.

— Пап, она ещё и показала нам язык, — добавила Люба.

— Дети, прекратите антропоморфизировать метеорологию!

К вечеру третьего дня Хайленд решил, что с туристов хватит. Небо над горами налилось чернильной синевой, вдали заворчало так, будто за хребтом просыпался великан, и ветер — внезапный, злой, горизонтальный — принялся сгонять с перевалов всё живое.

— Гроза, — коротко сказала Валя. — Экипаж, ищем укрытие. Немедленно.

Укрытие нашлось само — и укрытие это было невозможное.

Когда семья, подгоняемая первыми тяжёлыми каплями, обогнула скальный выступ, перед ней открылась небольшая горная долина — зелёная, круглая, будто кто-то аккуратно вырезал её из остального Хайленда ножницами. А посреди долины стоял маяк.

Маяк. В горах. За шестьдесят километров от ближайшего моря.

Белая башня с красной крышей, спиральная лестница снаружи, фонарная комната наверху — и фонарь в ней горел ровным тёплым светом, несмотря на то, что до темноты было ещё далеко.

— Ну вот, — выдохнул Максим, останавливаясь. — Морской маяк в горах. Валюша, я всегда говорил, что в Шотландии с географией не всё в порядке.

— Пап, маяки строят не у моря, — сказала Настя, глядя на башню и почему-то не доставая скетчбук. — Маяки строят там, где кто-то может заблудиться.

Дождь ударил как из ведра. Спорить было некогда, и семья побежала к башне.

Дверь маяка — тяжёлая, дубовая, с медным кольцом — открылась раньше, чем Валя до него дотронулась. Внутри оказалось сухо, тепло и пахло… Настя принюхалась первой и растерялась: пахло мокрой землёй после грозы, скошенной травой, снегом и — совсем слабо — почему-то апельсиновой цедрой.

— Странные духи у маяка, — сказала Люба.

— Это не духи, — тихо сказала Маруся. Она стояла посреди круглого холла, задрав голову.

Винтовая лестница внутри башни поднималась вверх — и не кончалась. Ступени уходили сквозь потолок, сквозь второй потолок, сквозь третий… и где-то очень высоко, в этой лестничной трубе, плыли облака. Настоящие, маленькие, комнатные облака. Одно из них, поравнявшись с детьми, чихнуло и посыпало их снежной крупой.

— Мам, — сказала Маруся. — Маяк растёт в небо. И наверху кто-то очень громко ссорится.

Из невидимой выси действительно донёсся гул — будто наверху, за облаками, ворочалось и ворчало что-то огромное и недовольное. А следом за гулом через всю лестницу, кувыркаясь, пролетела… капля дождя. Только была она не водяная, а ярко-оранжевая, упругая, и, шлёпнувшись на пол у Любиных ног, подпрыгнула, зазвенела и покатилась.

Люба подняла её, понюхала и лизнула.

— Мармелад! — заорала она на весь маяк. — Мам, тут идёт дождь из мармелада!

Глава 2. Небесная Оранжерея

Наверх они поднимались долго.

Лестница маяка оказалась устроена хитро: каждые сто ступеней она выводила на площадку, а каждая площадка была дверью — и за каждой дверью было своё небо.

За первой дверью шёл обычный дождь — но капли висели в воздухе неподвижно, как бусины на невидимых нитках, и между ними можно было пройти, не намокнув. За второй мела метель, снег шёл снизу вверх, с земли в тучи, и Люба десять минут визжала от восторга, пока её не отморозили за нос. За третьей стояла жара, и по небу лениво катались шаровые молнии — лениво, как коты, и одна из них даже потёрлась о Мишин рюкзак.

— Это не маяк, — сказал Максим, тяжело дыша и опираясь о перила. — Это многоступенчатая климатическая установка вертикального типа. Валюша, мы идём внутрь атмосферного цеха.

— Мы идём туда, где нас уже ждут, — поправила Валя. — Не чувствуешь? Лестница подогревается под ногами. Кто-то включил нам тёплый пол.

Последняя дверь была стеклянная, во всю стену, и за ней был сад.

Небесная Оранжерея раскинулась под куполом такого размера, что в нём терялись настоящие, большие облака. Вдоль стеклянных стен тянулись грядки — но не земляные, а воздушные: густые, как перина, полосы тумана, в которых росли… растения? Стихии? Настя, у которой от восторга даже кисть в руке нагрелась, не могла подобрать слово.

Там росли дожди: стройные, как тростник, стебли, с которых непрерывно струились тонкие водяные нити. Там росли ветра — кусты, которые никогда не стояли на месте и всё время пересаживались. Там росли радуги: они вились по шпалерам, как розы, и некоторые уже отцвели, оставив после себя бледные, едва розовые дуги. А в дальнем углу, за изгородью из кучевых облаков, росла гроза — тёмная, набухшая, её время от времени подрезал кто-то невидимый, и тогда от неё с треском отлетали лишние молнии.

Но сад был болен, и болезнь эта была видна отовсюду.

Дожди на грядках лили вкривь и вкось: один поливал сам себя, другой затопил дорожку, третий вообще моросил вверх. Ветра путались: встречаясь, два куста ветра сцеплялись и начинали яростно крутиться на месте, поднимая вихри. Радуги росли бледные, кривые, а некоторые завязывались узлом. Гроза в углу распухла вдвое против нормы и сердито рокотала, будто её давно не пропалывали.

И надо всем этим, на всех ярусах оранжереи, носились, толкались и вопили ОБЛАКА.

Десятки облаков — от крошечных кучерявых облачков с кулак до взрослых, грузных туч — метались между грядками, поливая всё подряд чем попало. Из одной тучи сыпался мармелад. Другая разбрасывала снег, который тут же таял, потому что третья туча рядом палила замороженными солнечными лучами, как сосульками-дротиками. Четвёртая рыдала крупным тёплым градом.

Посреди этого бедлама, на центральной клумбе, стояли две фигуры и пытались навести порядок.

Первая — высокая женщина, сотканная из утреннего тумана, в платье, которое всё время норовил развеяться. Вторая — мальчишка лет двенадцати, но состоящий, судя по всему, из свежего северного ветра: сквозь него было видно грядки.

— Борейка, младший подмастерье, — представила его Росинка. — У нас вместо сквозняка.

— Смирно! — кричала женщина облакам, и голос её был как шелест. — Я сказала, смирно! Полив по графику! Кто опять открыл мармеладный резервуар?!

— Это не я! Это Бу-у-уба! — завопили сразу пятнадцать облаков, тыча друг в друга.

— Я не Буба! — взвыла из угла маленькая, очень тёмная и очень тяжёлая на вид тучка, которая сидела прямо на земле, потому что летать не могла. — Это всё он виноват! Он нас бросил! Он улетел и оставил только… только записку с умными словами и инструкции! Кому нужны инструкции, когда Главный Садовник в отпуске!