Kitabı oxu: «Остров любви»

Пролог

Я не знаю, почему называю это «островом любви». Возможно, потому что настоящая любовь — как остров: ты плывёшь к нему сквозь штормы, веришь, что там есть земля, пальмы, пресная вода. А когда добираешься — понимаешь, что это мираж. Или хуже: не остров, а пасть вулкана, который дышит серой и ждёт только твоего шага внутрь.

Но есть ещё один остров.

Тот, которого нет на картах. У него нет пальм, нет воды, нет даже песка под ногами. Его нельзя достичь — можно только вообразить. Мы плывём к нему всю жизнь, и единственное, что нас удерживает на плаву, — это вера, что он существует. Это остров того, чего нет, — этим он и прекрасен своей недостижимостью. Когда ты смотришь на луну и знаешь — он тоже смотрит. Когда воздух пахнет им, даже если его нет рядом.

Его я встретила на «Пьюре». Смешно? Тот статус — «поцелую тебя под дождём» — поставила машинально, под настроение осенней тоски. Не знала, что дождя не будет, а будет он — пахнущий чем-то диким, вроде мокрой коры после грозы. И что поцелуй под небом без капель станет началом конца меня прежней.

Глава первая. Когда Луна и Солнце встретились

Моё состояние — это как цепь на лодыжке, которую нельзя снять, но можно забыть на несколько часов, если очень захотеть. Я очень хотела забыть. И однажды вечером он написал.

Он был загадочным, интересным, обходительным. Слова в голосовых сообщениях падали не спеша, будто он перебирал их руками, будто вытягивал каждое слово, как нитку мёда из ложки. Речь его текла неторопливо, вязко, заставляя слушателя замереть. Слова его были холодными и тягучими, словно это мёд из зимнего погреба — сладость без тепла.

После обмена фото на лучшем дейтинге для людей без предрассудков на следующий день он написал внезапно и неожиданно вечером: «Я взял билеты на маршрутку — последние. Снял квартиру. Тебе нужно будет заселиться, потому что я приезжаю очень поздно».

Я в большом недоумении. Прошу созвониться. Ведь мы это не обсуждали, а он вдруг едет. Мы созвонились. «Он спросил моё имя, представился — голос приятный, спокойный, бархатный», — сказал: «Жди меня. Отдыхай». Я прокручивала в голове его голос — по слогам, по интонациям. «Жди меня» — он сказал это так, будто мы уже тысячу лет вместе. Я встала, подошла к зеркалу, посмотрела на себя и прошептала: «Теперь ты не одна». И поверила. И я легла на кровать, погладив шёлковую простыню, закрыла глаза. Я зевнула от усталости, сладкая нега накрыла меня, и я на время провалилась в тёплое облако забытья.

Они встретились там, где кончаются привычные законы. В узком проходе между светом и тьмой, который астрологи называют «коридором затмений». Здесь время текло не вперёд, а вширь, и тени падали сразу в обе стороны. Она — Луна — стояла у левой стены, облитая собственным серебром. Её пальцы ещё хранили прохладу недавней ночи. Она привыкла быть отражением чужого света. Привыкла умирать и возрождаться каждые двадцать восемь дней. Привыкла к тому, что её любят влюблённые и боятся волки.

Он — Солнце — шагнул из правого коридора, и каменные плиты под его ногами начали дымиться. Он не умел быть тихим. Даже здесь, в месте, где положено затаить дыхание, он сиял так, будто оправдывал своё имя. Его голос гремел бы во весь рост, но коридор затмений забирал звуки, превращая их в вязкий шёпот.

— Ты та, кто крадёт моё время, — сказал он, и это не было обвинением. Скорее констатацией факта, равной тому, что вода мокра.

Она усмехнулась — прохладно, как первый осенний ветер.

— Нет, это ты вечно врываешься в мои владения, ослепляя всё, до чего дотягиваешься лучами. Я не краду. Я лишь показываю людям, что даже в полной тьме есть очертания.

Он прищурился, и на секунду его свет стал терпимее. Коридор затмений делал странное: он позволял им смотреть друг на друга без привычной вражды. Без того, чтобы одно уничтожало другое.

— Ты бледна, — заметил он. — В тебе нет ни грамма собственного жара. Как ты живёшь?

— А ты слишком горяч, — ответила она. — Ты выжигаешь всё, к чему прикасаешься. Ни одна тайна не выдерживает твоего лица. Ни одна нежность не живёт под твоим прямым взглядом.

Повисла долгая пауза. И в этой тишине они услышали то, что не могли услышать никогда прежде: как тикают их собственные сердца. У неё — медленно, как прилив. У него — часто, как вспышка протуберанца.

— Знаешь, — сказал он вдруг мягче, — без тебя мои дни одинаковы. Восход, зенит, закат. Никто не замечает меня, кроме тебя. Ты единственная, кто встаёт на моём пути так, чтобы все смотрели вверх.

Она опустила глаза — впервые за тысячелетия.

— А без тебя я — просто холодный камень, который кто-то забыл в небе. Ты заставляешь меня отражать. Ты даёшь мне смысл, даже когда я прячу своё лицо.

Коридор затмений начал сужаться. Стены медленно сдвигались, возвращая миру привычный порядок: Солнце и Луна не могут быть рядом слишком долго. Они шагнули навстречу друг другу — всего на один шаг. Не объятие. Не поцелуй. Просто признание, что между ними есть тонкая серебряная нить, которую люди называют «затмение».

— Увидимся через полгода, — сказал он, уже наполовину растворившись в сиянии.

— Обязательно, — ответила она, тая в лунной дымке. — Я буду ждать.

И никто из них не добавил главного: что это ожидание — единственное, что делает их бесконечное одиночество похожим на любовь.

Я вздрогнула от звонка сообщения: «Я на месте, доберусь сам, не встречай».