Kitabı oxu: «Вторая жизнь Евы»

Глава 1

Глава первая

Ева проснулась в три семнадцать ночи.

Не от звука.

Не от кошмара.

И даже не от того привычного женского пробуждения, когда тело вдруг решает, что сон закончен, хотя до будильника ещё несколько часов.

Она просто открыла глаза.

Комната была почти тёмной. Сквозь щель между шторами проникал свет уличного фонаря и тонкой полосой лежал на полу. Где-то далеко проехала машина. На кухне щёлкнул холодильник.

Рядом спал Марк.

Ева несколько секунд смотрела в потолок, пытаясь понять, что её разбудило.

Сердце билось спокойно.

Ничего не болело.

В доме было тихо.

Мария давно жила отдельно. Томас несколько месяцев назад тоже съехал — правда, половина его вещей всё ещё занимала комнату, потому что сын считал переезд понятием весьма условным. Он мог не появляться неделю, а потом прийти вечером, открыть холодильник и возмущённо спросить:

— Мам, у нас вообще есть что-нибудь нормальное поесть?

«У нас».

Ева всегда улыбалась этому слову.

Дом всё ещё оставался для детей «у нас», хотя теперь в нём жили только она и Марк.

Она повернула голову.

Марк лежал на спине, слегка приоткрыв рот. Одеяло сползло до пояса. Левая рука была закинута над головой.

Ева знала эту позу.

Она знала все его позы.

Знала, что если он ложится на левый бок, значит, болит желудок. Если во сне вытягивает одну ногу из-под одеяла — ему жарко. Если начинает хмуриться, через несколько минут перевернётся.

Двадцать четыре года рядом с одним человеком превращают его тело в знакомый язык.

Ева закрыла глаза.

И в тот же момент подумала:

У него есть другая женщина.

Глаза открылись снова.

Она даже не сразу испугалась.

Мысль была настолько ясной, что несколько секунд Ева просто лежала, глядя в темноту.

Потом нахмурилась.

— Что за чушь… — едва слышно сказала она.

Марк не пошевелился.

Ева повернулась на другой бок.

Вот и всё.

Ей сорок пять лет. Она не девочка. Она не собирается устраивать трагедию из случайной мысли, пришедшей среди ночи.

Наверное, приснилось что-то.

Хотя сна она не помнила.

Она подтянула одеяло к плечу.

Закрыла глаза.

И снова увидела женщину.

Не лицо.

Даже не фигуру.

Просто ощущение чужого присутствия.

И имя.

Лидия.

Ева резко села.

Несколько секунд сидела неподвижно.

— Господи…

Она провела ладонями по лицу.

Рядом Марк недовольно заворчал.

— Ты чего?

— Ничего.

— Который час?

Ева посмотрела на телефон.

— Три семнадцать.

— Ева…

В его голосе было сонное раздражение человека, которого разбудили совершенно без уважительной причины.

— Спи.

— Я и спал.

Он повернулся к стене.

Через минуту дыхание снова стало ровным.

Ева посмотрела на телефон в своей руке.

Потом — на телефон Марка.

Он лежал на тумбочке с его стороны кровати.

Чёрный прямоугольник.

Расстояние между ними было меньше метра.

Ей достаточно было протянуть руку.

Ева смотрела на него долго.

За двадцать четыре года она никогда не проверяла телефон мужа.

Не потому, что была выше ревности.

Ревновала.

Особенно в молодости.

Марк был красивым мужчиной и прекрасно это знал. Высокий, тёмноволосый, с той лёгкостью в общении, которая заставляла людей быстро чувствовать себя рядом с ним своими. Женщины любили с ним разговаривать. Официантки улыбались чуть дольше необходимого. Молодые коллеги иногда смеялись слишком громко над его совершенно не смешными шутками.

Когда Еве было двадцать пять, это её бесило.

В тридцать пять — смешило.

В сорок пять она почти перестала замечать.

Марк был её мужем.

Отцом её детей.

Человеком, с которым она пережила две беременности, ипотеку, смерть его матери, операцию её отца, три переезда, бесконечные школьные собрания, один почти состоявшийся развод пятнадцать лет назад и ремонт кухни, который едва не привёл ко второму.

Марк был частью конструкции её жизни.

Как можно подозревать собственную стену в предательстве?

Ева легла обратно.

Телефон остался на месте.

Нет.

Она не станет этого делать.

Утром всё покажется смешным.

---

Утром смешным не показалось.

Ева поняла это ещё до того, как открыла глаза.

Имя было там.

Лидия.

Она лежала неподвижно.

Теперь её раздражало уже не подозрение в измене.

Её раздражало имя.

Откуда оно взялось?

Она перебрала знакомых.

Лидия из бухгалтерии? Ей лет шестьдесят.

Лидия, мать одноклассницы Марии? Ева не видела её лет десять.

Кто ещё?

Никто.

Она повернула голову.

Место рядом было пустым.

Из кухни доносился шум кофемашины.

Ева посмотрела на часы.

Семь сорок две.

— Чёрт.

Она вскочила.

— Почему ты меня не разбудил?!

Из кухни донёсся голос Марка:

— Я пытался!

— Неправда!

— Дважды!

— Значит, плохо пытался!

— Извини, завтра использую огнетушитель.

Ева невольно улыбнулась.

Вот так они разговаривали много лет.

Иногда Мария говорила, что родители общаются так, будто всю жизнь слегка раздражены друг другом.

Возможно, так и было.

Ева быстро накинула халат и пошла на кухню.

Марк стоял у столешницы в рубашке и брюках. Галстук ещё не надел. Перед ним лежал тост, который он ел стоя.

— Кофе сделал, — сказал он.

— Вижу.

Ева достала чашку.

— Тебе тоже.

Она остановилась.

— Даже мне?

— Представь себе.

— Что случилось?

Марк посмотрел на неё.

— В каком смысле?

— Ты сделал мне кофе.

— Я делаю тебе кофе двадцать четыре года.

— Именно поэтому я знаю, как редко это происходит.

— Вот благодарность.

Ева налила кофе.

И всё было нормально.

Настолько нормально, что ночная мысль действительно начала казаться нелепостью.

Вот он.

Марк.

Её муж.

Стоит на кухне, жуёт пережаренный тост, листает новости и собирается на работу.

Она знает этого человека.

Ева сделала глоток.

— Сегодня поздно?

— Возможно.

И что-то произошло.

Совсем маленькое.

Настолько маленькое, что другой человек не заметил бы.

Марк ответил слишком быстро.

Ева поставила чашку.

— Насколько поздно?

— Не знаю. Часов восемь. Может, девять.

— Почему?

— Встреча.

Она смотрела на его спину.

— С кем?

Марк продолжал смотреть в телефон.

— По работе.

— Я поняла, что не с Папой Римским. С кем?

Теперь он поднял глаза.

— Ева, что за допрос с утра?

— Просто спросила.

— Клиенты.

— Какие?

Марк вздохнул.

Вот теперь она почувствовала это снова.

Не ревность.

Не страх.

Что-то другое.

Будто между его словами и ею появилась тонкая плёнка.

Она слышала голос мужа, понимала каждое слово — и одновременно знала, что слова не имеют отношения к правде.

Ева медленно поставила чашку на стол.

Марк снова посмотрел в телефон.

И тогда она сказала:

— Как её зовут?

Его большой палец замер над экраном.

Всего на мгновение.

Если бы Ева моргнула, она могла бы этого не заметить.

Но она не моргнула.

Марк поднял голову.

— Кого?

Она сама ещё могла остановиться.

Рассмеяться.

Сказать: «Да никого, шучу».

Списать всё на плохой сон.

Вернуться в ту жизнь, которая существовала вчера.

Вместо этого Ева посмотрела ему в глаза.

И вдруг почувствовала странное спокойствие.

Будто слова уже были произнесены где-то раньше, а теперь ей оставалось только повторить их вслух.

— Лидия.

На лице Марка ничего не изменилось.

Почти.

Только исчезло раздражение.

Ева увидела, как он перестал дышать.

На одну секунду.

Может быть, на две.

А потом он улыбнулся.

Очень плохо.

— Какая Лидия?

Ева почувствовала холод.

Он начинался где-то под рёбрами и медленно расходился по телу.

Потому что теперь она знала.

Не предполагала.

Не ревновала.

Знала.

— Значит, всё-таки Лидия, — сказала она.

— Я понятия не имею, о чём ты.

— Марк.

— Что?

Она смотрела на человека, с которым прожила больше половины взрослой жизни.

На человека, лицо которого могла представить с закрытыми глазами.

И впервые увидела незнакомца.

— Не надо, — сказала Ева.

— Чего не надо?

— Вот этого.

— Какого «этого»?

— Делать из меня идиотку.

Марк положил телефон на стол.

— Ты проснулась не в духе и решила устроить сцену?

— Я не устраиваю сцену.

— Тогда объясни, пожалуйста, что происходит.

Хороший ход.

Ева почти восхитилась.

Всего за несколько секунд он умудрился сделать так, что объясняться теперь должна была она.

— Ты мне изменяешь?

Марк смотрел на неё.

Молчание длилось секунды три.

Но Еве хватило.

— Понятно.

Она взяла чашку.

— Ева…

— Не надо.

— Ты задаёшь совершенно безумный вопрос и даже не даёшь мне ответить.

— Ты уже ответил.

— Чем?

— Тремя секундами.

Марк усмехнулся.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

— Это уже паранойя.

Вот тогда стало больно.

До этого была странность.

Подозрение.

Холод.

А теперь появилось унижение.

Ева медленно повернулась к нему.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Ничего.

Она сделала ещё один глоток кофе.

Рука не дрожала.

Это почему-то удивило её больше всего.

Марк смотрел на неё, словно пытался решить, насколько далеко всё зашло.

— Кто тебе что сказал?

И снова.

Ещё одна маленькая ошибка.

Ева подняла глаза.

— Никто.

— Тогда откуда это имя?

Вот теперь ошибку понял и он.

Поздно.

Ева поставила чашку.

— То есть Лидия существует.

— Я этого не сказал.

— Нет. Ты спросил, откуда я знаю имя.

— Господи, Ева…

— Кто она?

— Никто.

— Значит, существует.

Марк провёл рукой по волосам.

— Есть женщина с таким именем. Да. Я её знаю.

Ева почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

Самое странное — никакой боли сразу не пришло.

Наверное, настоящая боль всегда немного опаздывает.

Сначала организм даёт человеку время понять, что именно его убило.

— Откуда?

— По работе.

— Ты с ней спишь?

— Нет.

Ложь.

Ева почувствовала её почти физически.

Как неприятный привкус во рту.

Она посмотрела на мужа.

— Вчера?

— Что вчера?

И прежде чем успела подумать, спросила:

— Ты вчера был с ней?

Марк побледнел.

Совсем немного.

Но Ева увидела.

И вдруг перед глазами мелькнуло что-то странное.

Красная дверь.

Жёлтый свет.

Женская рука на мужском плече.

Всего мгновение.

Ева моргнула.

Кухня вернулась.

Марк что-то говорил.

— …не знаю, что с тобой происходит последние сутки…

— Замолчи.

Он остановился.

Ева ухватилась за край стола.

— Ты чего?

— Ничего.

— Тебе плохо?

Она не ответила.

Красная дверь.

Она точно видела красную дверь.

Не представляла.

Не вспоминала.

Видела.

— Ева?

Марк сделал шаг к ней.

Она отступила.

— Не трогай меня.

— Да что происходит?

Ева подняла на него глаза.

И совершенно неожиданно для самой себя спросила:

— Где красная дверь?

Тишина.

На этот раз Марк не успел спрятать лицо.

Ева увидела всё.

Страх.

Настоящий.

Не страх мужчины, которого поймали на измене.

Другой.

Будто она сказала то, чего сказать не могла.

— Какая ещё дверь? — спросил он.

Ева смотрела на него.

Теперь сердце наконец начало биться быстро.

— Я не знаю.

Марк молчал.

— Я тебя спрашиваю, — тихо сказала она. — Где красная дверь?

— Понятия не имею.

И снова ложь.

Она почувствовала её.

Ева медленно отошла от стола.

— Мне надо собираться.

— Ева…

— Иди на работу, Марк.

— Мы должны поговорить.

Она посмотрела на него.

— Нет.

— Почему?

Ева хотела сказать: потому что ты мне врёшь.

Хотела спросить, как долго.

Кто она.

Где они познакомились.

Любит ли он её.

Сколько раз он возвращался домой от другой женщины и ложился рядом.

Были десятки вопросов.

Но среди них был один, который пугал Еву гораздо сильнее остальных.

Она не задала его.

Марк взял пиджак.

У двери остановился.

— Вечером поговорим.

Ева ничего не ответила.

Через несколько секунд хлопнула входная дверь.

Она осталась одна.

Кофемашина тихо гудела.

На столе лежала половина тоста.

Ева подошла к окну.

Марк вышел из дома, открыл машину, бросил пиджак на заднее сиденье.

Обычное утро.

Обычный мужчина.

Обычная измена.

Наверное, тысячи женщин именно сейчас стояли у таких же окон и смотрели вслед мужьям, которые им лгали.

В этом не было ничего мистического.

Ничего особенного.

Люди изменяют.

Люди врут.

Браки заканчиваются.

Ева знала это.

Она могла пережить измену.

Может быть.

Когда-нибудь.

Но сейчас её пугала не Лидия.

И даже не Марк.

Ева закрыла глаза.

Перед ней снова возникла красная дверь.

На этот раз яснее.

Старая краска.

Небольшая царапина возле ручки.

Латунная цифра семнадцать.

Ева открыла глаза.

Несколько секунд она просто стояла.

Потом вернулась в спальню и взяла телефон.

В строке поиска написала:

«Лидия»

Остановилась.

Стерла.

Написала:

«красная дверь 17»

Посмотрела на экран.

И тоже стерла.

Это было безумием.

Она положила телефон.

Прошла в ванную.

Включила воду.

Посмотрела на своё отражение.

Сорок пять.

Небольшие морщины возле глаз. Волосы, которые давно пора было покрасить. Уставшее лицо женщины, которая ночью почти не спала.

Никаких откровений.

Никаких чудес.

Просто Ева Корвин.

Жена.

Мать.

Женщина, муж которой, скорее всего, ей изменяет.

Она наклонилась к раковине и умыла лицо холодной водой.

— Соберись, — сказала своему отражению.

И уже собиралась отвернуться, когда услышала голос.

Совсем близко.

Женский.

— Не ходи туда.

Ева застыла.

Вода продолжала течь.

Она медленно подняла голову.

За её спиной никого не было.

Глава 2

Глава вторая

Ева выключила воду.

Женский голос больше не повторился.

Она стояла перед зеркалом, не двигаясь, и слушала.

Дом отвечал обычными утренними звуками: где-то в трубах прошла вода, на улице хлопнула дверца автомобиля, наверху сосед что-то уронил на пол.

— Не ходи туда, — тихо повторила Ева.

Собственный голос прозвучал нормально.

Она оглянулась.

Пусто.

Разумеется, пусто.

Ева вернулась в спальню, оделась, потом снова зашла в ванную и ещё раз посмотрела за дверь.

— Прекрасно, — сказала она. — Теперь я ещё и разговариваю сама с собой.

Это почему-то немного успокоило.

Она всегда считала, что страх теряет половину власти, если над ним удаётся посмеяться.

Телефон зазвонил, когда Ева красила ресницы.

Мария.

Ева посмотрела на имя дочери и несколько секунд думала, отвечать или нет.

Ответила.

— Доброе утро.

— Ты где?

— В ванной.

— Я не спрашиваю, в какой части квартиры ты находишься.

Ева улыбнулась.

— Тогда формулируй вопросы точнее.

— Ты сегодня в студии?

— Буду через час.

— Отлично. Я заеду.

— Зачем?

— Какая гостеприимная мать.

— Мария.

— Мне нужна твоя большая папка с образцами тканей.

— Какая именно?

— Та, которую я брала.

— Это очень помогает.

— С зелёной обложкой.

— У меня четыре с зелёной обложкой.

— Значит, одну из четырёх.

— Для чего тебе мои образцы?

— Потом расскажу.

— Если ты опять решила самостоятельно переделывать квартиру…

— Мама.

— Что?

— Ты в порядке?

Ева замерла.

Вот за что она иногда не любила разговаривать с дочерью.

Мария слышала слишком много.

— Конечно.

— А голос?

— Что с ним?

— Не знаю. Какой-то…

— Какой?

На том конце возникла пауза.

— Вежливый.

Ева рассмеялась.

— И это тебя насторожило?

— Очень.

— Всё нормально.

— Папа дома?

— Уже ушёл.

— Вы поругались?

— Мария.

— Всё, поняла. Не моё дело.

— Именно.

— Значит, поругались.

— До встречи.

— Мам.

Ева уже собиралась отключиться.

— Что?

— Если что-то случилось, ты можешь мне сказать.

На секунду ей захотелось это сделать.

Просто сказать:

«Твой отец мне изменяет».

И всё.

Передать эту тяжесть кому-нибудь ещё хотя бы на минуту.

Но Мария была их дочерью.

Не подругой Евы.

Не судьёй Марка.

Ей не следовало получать эту новость по телефону между завтраком и своими делами.

— Ничего не случилось.

— Хорошо.

Мария явно не поверила.

— Увидимся.

Ева отключилась.

И только потом заметила, что всё это время смотрела на своё отражение.

---

Студия находилась в старом трёхэтажном здании недалеко от центра.

Когда двенадцать лет назад Ева впервые увидела помещение, там были серые стены, линолеум цвета больничного коридора и окно, которое не закрывалось.

Марк тогда вошёл следом за ней, осмотрелся и сказал:

— Нет.

— Почему?

— Потому что это ужасно.

— Именно.

Он посмотрел на неё.

— Иногда я тебя не понимаю.

— Здесь будет красиво.

Через четыре месяца стало красиво.

Ева сохранила кирпичную стену, которую обнаружили под слоями штукатурки, расширила окно, поставила длинный деревянный стол и отказалась от одинаковой офисной мебели.

Она любила это место.

Наверное, потому, что оно было одним из немногих пространств её жизни, существовавших только благодаря ей.

Здесь она была не женой Марка.

Не матерью Марии и Томаса.

Не дочерью.

Не человеком, который помнит, кому надо купить лекарства, у кого закончилась страховка и когда следует оплатить электричество.

Здесь она была Евой Корвин.

Архитектором интерьеров.

И достаточно хорошим.

Сегодня это не помогало.

Она уже двадцать минут смотрела на чертёж кухни и не понимала, зачем нормальному человеку три метра рабочей поверхности.

Телефон лежал справа.

Ева не трогала его.

Потом всё-таки взяла.

Открыла поиск.

Набрала:

Лидия

Посмотрела на слово.

Глупость.

В городе наверняка тысячи Лидий.

Она добавила фамилию Марка.

Результаты были бесполезными.

Ева закрыла браузер.

Через пять секунд открыла снова.

— Очень достойно, — пробормотала она. — Просто образец человеческого достоинства.

Дверь распахнулась.

— С кем разговариваешь?

Ева чуть не уронила телефон.

Мария стояла в дверях.

— Ты когда-нибудь научишься стучать?

— В открытые двери?

— Они открыты для клиентов.

— Я потенциальный клиент.

— Ты потенциальная проблема.

Мария улыбнулась и подошла к столу.

Она была похожа на Марка.

В двадцать четыре года это уже стало очевидно.

Та же форма глаз. Тёмные волосы. Даже привычка слегка наклонять голову, когда она чего-то не понимала.

От Евы ей достались руки и характер.

По крайней мере, Ева предпочитала считать, что характер — от неё.

Мария поставила сумку на стул.

— Где папки?

— Там.

— Все четыре?

— Выбирай.

Мария подошла к шкафу, но почти сразу повернулась.

— Что произошло?

— Ничего.

— Мама.

— Мария.

— Ты ужасно выглядишь.

— Спасибо.

— Я не в смысле старая.

— Стало значительно лучше.

— Ты не спала?

Ева посмотрела на дочь.

Сказать?

Нет.

— Плохо спала.

— Из-за папы?

Ева ничего не ответила.

Мария прищурилась.

— Что он сделал?

— Почему обязательно он?

— Потому что когда у тебя проблемы с работой, ты злая. Когда с Томасом — звонишь мне и говоришь, что твой брат идиот. Когда с бабушкой — начинаешь мыть кухню.

Ева невольно посмотрела на свои руки.

— А когда папа?

Мария пожала плечами.

— Тогда ты говоришь, что всё нормально.

Ева несколько секунд молчала.

— Возьми папку.

Мария поняла, что дальше заходить нельзя.

Пока.

Она достала две папки.

— Я возьму обе.

— Вернёшь.

— Конечно.

— Мария.

— Верну.

У двери дочь остановилась.

— Мам?

— Что?

— Ты ведь знаешь, что вам не обязательно всю жизнь быть вместе только потому, что вы уже очень долго вместе?

Ева посмотрела на неё.

— Откуда это сейчас?

— Просто мысль.

— Очень своевременная.

Мария помолчала.

— Значит, всё-таки что-то произошло.

— Иди.

— Ухожу.

Дверь закрылась.

Ева осталась одна.

На экране компьютера по-прежнему была кухня.

Три метра рабочей поверхности.

Она посмотрела на неё и неожиданно подумала:

Мария знает.

Нет.

Не знает.

Чувствует.

Совсем другое.

Или не совсем?

Ева резко отодвинула кресло.

Хватит.

Она собиралась довести себя до сумасшествия за один день.

---

После обеда у неё была встреча с заказчиком.

Молодая пара купила квартиру в новом доме и уже третий месяц не могла договориться, нужна ли им ванна.

Ева слушала их спор и впервые за много лет совершенно не раздражалась.

— У нас будут дети, — объясняла женщина.

— Когда? — спросил её муж.

— Что значит «когда»?

— В прямом смысле.

— А какая разница?

— Тогда зачем нам сейчас ванна ради детей, которых нет?

Женщина повернулась к Еве.

— Вы понимаете, о чём я?

— Прекрасно.

Муж вздохнул.

— Все женщины друг друга понимают.

Ева посмотрела на него.

Что-то кольнуло под рёбрами.

Совсем слегка.

Она нахмурилась.

— Что?

— Простите?

— Вы сейчас что-то сказали?

Мужчина растерялся.

— Про женщин.

— Нет. После этого.

— Ничего.

Ева посмотрела на его жену.

Та тоже непонимающе пожала плечами.

Странно.

Еве показалось, что она услышала:

«Она всё равно не знает».

Очень отчётливо.

Мужским голосом.

Но губы мужчины не двигались.

Ева потерла висок.

— Всё нормально? — спросила клиентка.

— Да. Просто голова разболелась.

Через двадцать минут встреча закончилась.

Ева вышла на улицу.

Воздух помог.

Она глубоко вдохнула.

Надо выспаться.

Вот и всё.

Недосып.

Стресс.

Марк.

Лидия.

Красная дверь.

Женский голос в ванной.

Теперь ещё голоса клиентов.

Если продолжить в таком темпе, к пятнице можно начинать разговаривать с мебелью.

Ева села в машину.

Навигатор предложил привычный маршрут обратно в студию.

Она поехала.

Через десять минут впереди образовалась пробка.

Ева постояла немного, потом свернула.

Навигатор недовольно пересчитал маршрут.

— Не командуй.

Через несколько минут она поняла, что понятия не имеет, где находится.

Старый район.

Узкие улицы.

Небольшие дома вплотную друг к другу.

Навигатор снова предложил повернуть.

Ева повернула.

И нажала на тормоз.

Машина позади возмущённо засигналила.

— Да вижу я!

Она проехала немного вперёд и остановилась у тротуара.

Сердце билось где-то в горле.

Ева смотрела через лобовое стекло.

Напротив находился старый трёхэтажный дом.

Ничего особенного.

Светлый фасад.

Два балкона.

Аптека на первом этаже.

А рядом с аптекой — отдельный вход.

Красная дверь.

Ева не дышала.

Потёртая краска.

Латунная ручка.

Царапина.

И номер.

17.

— Нет…

Она закрыла глаза.

Открыла.

Дверь осталась.

Ева схватила телефон.

Посмотрела адрес.

Никогда здесь не была.

По крайней мере, не помнила.

Она вышла из машины.

Постояла на тротуаре.

Люди проходили мимо.

Обычный день.

Мужчина нёс пакет с продуктами. Девушка разговаривала по телефону. Пожилая женщина медленно тащила за собой тележку.

Ева перешла дорогу.

Остановилась перед дверью.

Вблизи она выглядела ещё более знакомой.

Это было невозможно.

Ева подняла руку.

И тогда услышала:

Не ходи туда.

На этот раз голос прозвучал внутри головы.

Она отдёрнула руку.

— Кто ты? — прошептала Ева.

Проходивший мужчина странно посмотрел на неё.

Ева сделала вид, что говорит по телефону.

Прекрасно.

Теперь она ещё и стоит посреди улицы и разговаривает с невидимыми собеседниками.

Она снова посмотрела на дверь.

За ней находилась лестница.

Или квартира.

Или офис.

Или вообще ничего интересного.

Она могла открыть её.

Прямо сейчас.

Узнать.

Ева протянула руку.

Пальцы почти коснулись ручки.

И вдруг её охватил такой страх, что она отступила.

Не тревога.

Не сомнение.

Животный страх.

Тело знало что-то, чего не знала она.

Ева развернулась, быстро перешла улицу и села в машину.

Заблокировала двери.

Несколько минут просто сидела.

Потом завела двигатель.

И уехала.

---

Марк вернулся в восемь двадцать.

Ева знала точное время, потому что посмотрела на часы.

Она сидела на кухне.

Перед ней стоял бокал вина.

Почти нетронутый.

Марк вошёл, положил ключи.

— Привет.

— Привет.

Он снял пиджак.

— Ты ела?

— Нет.

— Я тоже.

Ева посмотрела на него.

— Как встреча?

Марк остановился.

— Нормально.

Холод прошёл по её рукам.

Вот оно.

Снова.

— С клиентами?

— Да.

Холод усилился.

Ева посмотрела на пальцы.

— Что?

— Ничего.

Марк открыл холодильник.

— Есть что-нибудь?

— Наверное.

— Ева, давай поговорим нормально.

— Давай.

Он закрыл холодильник.

Сел напротив.

— Я знаю Лидию.

— Это мы выяснили утром.

— Мы работали вместе над одним проектом.

— Работали?

— Да.

— Больше не работаете?

— Иногда пересекаемся.

Холод.

— У вас отношения?

— Нет.

Металлический вкус появился во рту так внезапно, что Ева сглотнула.

— Ты спал с ней?

Марк посмотрел ей прямо в глаза.

— Нет.

Еву затошнило.

Она закрыла глаза.

— Господи.

— Что?

— Ничего.

— Ева, я говорю правду.

Металл.

Ещё сильнее.

Она открыла глаза.

— Не говори так.

— Как?

— «Я говорю правду».

— Почему?

— Потому что это особенно неприятно слышать, когда ты врёшь.

Марк откинулся на спинку стула.

— Я не понимаю, чего ты хочешь.

— Правды.

— Я тебе её говорю.

Ева молчала.

— Между нами был флирт, — наконец сказал он.

Металлический привкус стал слабее.

Ева заметила это.

И испугалась.

— Продолжай.

— Несколько раз встречались после работы.

Холод почти исчез.

Правда.

Ева не знала, откуда знает.

Но знала.

— Целовались?

Марк отвёл глаза.

— Один раз.

Холод.

— Сколько?

— Что?

— Сколько раз?

— Я не считал.

Правда.

Странным образом — правда.

— Ты её любишь?

Марк долго молчал.

Ева ждала.

— Нет.

Ничего.

Ни холода.

Ни металлического вкуса.

Ева смотрела на него.

Правда?

Почему-то именно это оказалось больнее, чем она ожидала.

Если не любил — зачем?

— Тогда зачем?

Марк провёл ладонью по лицу.

— Я не знаю.

Ева тихо рассмеялась.

— Самый удобный ответ в истории человечества.

— А какой ты хочешь услышать?

— Настоящий.

— Мне было приятно с ней.

Ева кивнула.

— Вот. Уже лучше.

— Она смотрела на меня иначе.

— Как?

Марк помолчал.

— Не как на человека, которого знает двадцать четыре года.

Эта фраза попала точно.

Ева отвела взгляд.

Вот оно.

Не молодость.

Не секс.

Не великая любовь.

Новизна.

Лидия не знала, как Марк храпит после вина.

Не видела его с температурой тридцать девять.

Не знала, что он десять раз обещает починить кран, прежде чем действительно его починит.

Не помнила его бедным.

Испуганным.

Молодым.

Она получила готового мужчину.

А Ева знала весь путь.

— Ты спал с ней? — снова спросила она.

— Я уже ответил.

— Ответь ещё раз.

Марк посмотрел ей в глаза.

— Нет.

Холод.

Металл.

И внезапно —

красная дверь.

Ева вздрогнула.

Та же дверь.

Только теперь она увидела её изнутри.

Мужская рука закрывает замок.

Часы на стене.

Женский смех.

Марк.

Ева вскочила.

Стул ударился о пол.

— Что с тобой?!

Она смотрела на мужа.

— Где это?

— Что?

— Дом номер семнадцать.

Лицо Марка изменилось.

Совсем немного.

Но достаточно.

Ева почувствовала, как внутри всё становится тихим.

— Ты там был.

— Где?

— Не знаю.

— Тогда о чём ты говоришь?

— Красная дверь.

Марк побледнел.

— Откуда ты знаешь про эту дверь?

Тишина.

Ева медленно выпрямилась.

Марк понял, что сказал.

Поздно.

— Значит, знаешь.

— Ева…

— Что находится за этой дверью?

— Послушай меня.

— Что там?

— Это не то, что ты думаешь.

Она почти улыбнулась.

— Удивительно. Вы все где-то учитесь этой фразе?

— Там квартира.

— Чья?

Марк молчал.

Ева кивнула.

— Лидии.

Он ничего не сказал.

Этого было достаточно.

Она подняла стул.

Села.

Марк смотрел на неё так, будто видел впервые.

— Кто тебе сказал?

— Никто.

— Это невозможно.

— Согласна.

— Ты следила за мной?

Ева рассмеялась.

На этот раз искренне.

— Марк, я сегодня даже не знала, куда еду.

— Что это значит?

— Я случайно увидела дверь.

— Какую дверь?

— Ту, возле которой ты сейчас мысленно стоишь.

Марк замер.

Ева тоже.

Она не знала, почему произнесла именно это.

Но в следующую секунду увидела.

Марк.

Красная дверь.

Он стоит перед ней.

Поднимает руку.

Стучит два раза.

Пауза.

Ещё раз.

Дверь открывается.

Ева закрыла глаза.

Картинка исчезла.

— Ева?

— Не трогай меня.

— Тебе надо лечь.

Она открыла глаза.

— А тебе надо решить, сколько ещё ты собираешься мне врать.

Марк хотел что-то сказать.

В этот момент на столе завибрировал его телефон.

Оба посмотрели на него.

Экран загорелся.

Алекс.

Марк быстро протянул руку.

Но Ева уже увидела сообщение.

Она знает?

Никто не двигался.

Телефон погас.

Ева подняла глаза на мужа.

— Алекс?

— Это не…

— Даже не начинай.

Марк сжал телефон.

Ева смотрела на него.

И вдруг почувствовала странное.

Имя на экране было неправильным.

Не просто записанным под другим именем.

Неправильным.

Она не могла объяснить разницу.

Но знала.

Так же, как ночью знала имя.

Ева тихо сказала:

— Это она.

Марк молчал.

— Это Лидия.

— Ева…

— Открой.

— Что?

— Сообщение.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это мой телефон.

Ева кивнула.

— Хорошо.

Она встала.

Марк явно ожидал чего-то другого.

Крика.

Требований.

Попытки отнять телефон.

Но Ева просто взяла свой бокал.

— Куда ты?

— Спать.

— Мы не закончили.

Она остановилась в дверях.

Посмотрела на него.

— Нет, Марк.

Потом перевела взгляд на телефон в его руке.

— Мне кажется, мы только начали.

Она поднялась наверх.

Закрыла дверь спальни.

И впервые за двадцать четыре года повернула ключ.

---

Марк ещё долго ходил по дому.

Ева слышала шаги.

Потом воду.

Потом телевизор.

Около полуночи всё стихло.

Она лежала в темноте.

Не плакала.

Это беспокоило её.

Наверное, следовало плакать.

Женщина узнаёт, что муж ей изменяет после двадцати четырёх лет брака.

В подобных обстоятельствах положено плакать.

Вместо этого Ева думала о другом.

Она знала имя.

Она видела дверь.

Она знала, что Марк там был.

Она чувствовала каждую его ложь.

И ничего из этого не могла объяснить.

Ева повернулась на бок.

На тумбочке загорелся её телефон.

Она взяла его.

Незнакомый номер.

Одно сообщение.

Без приветствия.

Без подписи.

Не возвращайся к двери №17.

Ева села.

Несколько секунд смотрела на экран.

Потом пришло второе сообщение.

В следующий раз я не смогу тебя остановить.

Ева перечитала его дважды.

Трижды.

Пальцы наконец задрожали.

Она набрала:

Кто вы?

Сообщение ушло.

Одна галочка.

Потом вторая.

Ева ждала.

Минута.

Две.

Пять.

Ответа не было.

Она уже собиралась положить телефон, когда экран снова загорелся.

Всего два слова.

Ева прочитала их.

И перестала дышать.

Ты знаешь.

Глава 3

Глава третья

Ева не спала до четырёх.

В два двадцать семь она решила, что сообщение написал Марк.

В два сорок три — Лидия.

В три десять — кто-то из знакомых Лидии.

В три тридцать восемь Ева окончательно пришла к выводу, что сходит с ума.

Последняя версия была самой убедительной.

Телефон лежал рядом на подушке.

Ты знаешь.

Два слова.

Ева перечитывала их столько раз, что они начали терять смысл.

Что именно она знает?

Что муж ей изменяет?

Это уже не тайна.

Что находится за красной дверью?

Квартира Лидии.

Марк практически подтвердил это.

Тогда что?

Она открыла информацию о номере.

Ничего.

Ни фотографии.

Ни имени.

Ни аккаунта, который можно было бы найти.

Ева скопировала номер в поиск.

Пусто.

Попробовала через мессенджеры.

Тоже ничего.

— Ну конечно, — сказала она.

Потом нажала «позвонить».

Сама удивилась тому, как быстро это сделала.

Гудок.

Ева села в кровати.

Второй.

Третий.

На четвёртом кто-то ответил.

Ева замерла.

— Алло?

Тишина.

Она посмотрела на экран.

Соединение шло.

— Я знаю, что вы там.

Ничего.

— Кто вы?

Тишина.

Ева прислушалась.

Сначала ей показалось, что она слышит дыхание.

Потом — какой-то звук.

Тиканье.

Часы?

— Зачем вы мне пишете?

Тик.

Тик.

Тик.

Ева почувствовала раздражение.

Страх отступил.

— Послушайте, я не знаю, кто вы, но если вам известно что-то о моём муже…

На другом конце тихо рассмеялись.

Женщина.

Ева замолчала.

Смех был коротким.

Не злым.

Скорее удивлённым.

— Лидия?

Тишина.

— Это вы?

И тогда женщина сказала:

— Ты всё-таки такая же.

Ева прижала телефон сильнее.

— Какая?

Связь оборвалась.

Она ещё несколько секунд сидела с телефоном возле уха.

Потом посмотрела на экран.

— Да вы издеваетесь.

Перезвонила.

«Абонент недоступен».

Ещё раз.

То же самое.

Ева отбросила телефон.

И только спустя несколько секунд поняла, что сердце колотится.

Такая же.

Как кто?

---

Утром Марк спал на диване.

Ева обнаружила его, когда спустилась на кухню.

Одеяло валялось на полу. Телевизор работал без звука.

Марк лежал, неудобно подвернув руку под голову.

Ева остановилась.

И вдруг увидела не мужчину, который ей изменяет.

А Марка двадцать три года назад.

Молодого.

Уставшего.

Спящего на таком же диване в их первой съёмной квартире.

Марии тогда было восемь месяцев.

Она не спала ночами.

Ева однажды проснулась около пяти утра и обнаружила Марка на полу возле детской кроватки. Он сидел рядом, положив голову на матрас, и держал маленькую дочь за руку.

Так и уснул.

Ева тогда принесла плед и накрыла обоих.

Она помнила, как смотрела на них и думала:

Мне повезло.

Воспоминание ударило неожиданно.

Ева отвернулась.

Вот в чём была настоящая жестокость предательства.

Оно не уничтожало только настоящее.

Оно лезло назад.

В прошлое.

Заставляло пересматривать каждый счастливый день и спрашивать: это тоже было неправдой?

Марк пошевелился.

Открыл глаза.

Увидел её.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе.

— Который час?

— Семь двадцать.

Он сел.

Потёр лицо.

— Ты спала?

— Немного.

— Я тоже.

Ева пошла на кухню.

— Кофе будешь?

Марк посмотрел ей вслед.

— Буду.

Через несколько минут они сидели за столом.

Как вчера.

Только между вчерашним утром и сегодняшним помещалась целая жизнь.

Марк первым нарушил молчание.

— Нам надо поговорить.

— Ты вчера уже это говорил.

— И мы не договорили.

Ева отпила кофе.

— Тогда говори.

Он смотрел в чашку.

— Я действительно был у неё.

Ева ничего не почувствовала.

Ни холода.

Ни металлического вкуса.

Правда.

— Сколько раз?

— Несколько.

— Очень точная цифра.

— Четыре.

Правда.

Ева кивнула.

— Ты спал с ней?

Марк закрыл глаза.

И Ева поняла ответ раньше, чем он заговорил.

— Да.

Вот теперь пришла боль.

Не громкая.

Не такая, как показывают в кино.

Она не захотела разбить чашку.

Не захотела ударить его.

Просто внутри стало пусто.

— Сколько раз?

— Ева…

— Я задала вопрос.

— Не знаю.

Ложь.

Холод прошёл по пальцам.

— Знаешь.

Марк поднял глаза.

— Какая разница?

— Для тебя, возможно, никакой.

— Это ничего не изменит.

— Для меня изменит.

Он тяжело выдохнул.

— Три.

Металлический вкус.

Ева смотрела на него.

— Ещё раз.

— Что?

— Попробуй ещё раз.

Марк побледнел.

— Откуда ты…

— Сколько?

— Пять.

Ничего.

Правда.

Ева поставила чашку.

Пять.

Странно, насколько отвратительным может стать совершенно обычное число.

— Когда первый раз?

— Два месяца назад.

Холод.

— Марк.

— Три.

Металл.

Ева молчала.

Он провёл рукой по лицу.

— Четыре месяца назад.

Ничего.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Теперь я знаю.

— И что ты собираешься делать?

Ева посмотрела на него.

— Не знаю.

Это была правда.

И почему-то возможность сказать «не знаю» принесла облегчение.

Марк наклонился вперёд.

— Я не хочу потерять семью.

Ева усмехнулась.

— Какая неожиданность.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Это была ошибка.

— Пять раз?

Он замолчал.

— Первый раз может быть ошибкой, Марк. Второй — уже решение. К пятому разу это называется привычкой.

— Я закончу это.

— Ты уже должен был закончить.

— Я закончу сегодня.

Ева почувствовала холод.

Посмотрела ему в глаза.

— Нет.

— Что нет?

— Ты не собираешься заканчивать.

— Собираюсь.

Холод усилился.

— Не ври.

— Я не вру!

Ева резко встала.

— Тогда почему я это чувствую?!

Марк замолчал.

Она тоже.

Фраза повисла между ними.

— Что ты чувствуешь? — медленно спросил он.

Ева не ответила.

— Вчера дверь. Сегодня это. Что происходит?

— Я не знаю.

— Кто тебе всё рассказывает?

— Никто.

— Так не бывает.

Ева рассмеялась.

— Наконец-то мы в чём-то согласны.

Телефон Марка лежал на столе.

Ева посмотрела на него.

— Позвони ей.

— Что?

— Сейчас.

— Зачем?

— Скажи, что всё закончено.

— Ева…

— Ты только что сказал, что собираешься это сделать.

— Я сделаю.

— Делай.

Марк смотрел на неё.

Ева ждала.

Он не взял телефон.

И тогда она поняла.

— Ты её не хочешь бросать.

— Это не так.

Холод.

— Господи…

— Всё сложнее.

— Нет. Как раз теперь всё очень просто.

Ева взяла сумку.

— Куда ты?

— На работу.

— Мы разговариваем.

— Уже нет.

— Ева.

Она остановилась.

— Что?

— Ты хочешь развода?

Вопрос застал её врасплох.

Двадцать четыре года.

Двое детей.

Дом.

Фотографии.

Праздники.

Ссоры.

Отпуска.

Смерти родителей.

Больницы.

Рождения.

Ремонты.

Тысячи завтраков.

Тысячи ночей рядом.

Можно ли всё это закончить одним словом?

— Я не знаю, — повторила Ева.

И вышла.

---

Мария приехала в студию около полудня.

На этот раз без предупреждения.

Поставила на стол два кофе.

— Подкуп?

— Забота.

— Не похоже на тебя.

— Тогда подкуп.

Ева взяла стакан.

— Спасибо.

Мария села напротив.

— Я говорила с папой.

Рука Евы остановилась.

— Зачем?

— Он звонил.

— Что сказал?

— Ничего.

— Тогда зачем звонил?

— Чтобы спросить, не говорила ли ты со мной.

Ева усмехнулась.

— Очень тонко.

Мария смотрела на мать.

— Он тебе изменяет?

Ева подняла глаза.

Иногда взрослые дети задают вопросы, на которые родители совершенно не готовы отвечать.

— Почему ты так решила?

— Потому что я не идиотка.

— Мария.

— Мам.

Ева отвернулась к окну.

— Да.

За спиной было тихо.

Потом Мария сказала:

— Сволочь.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что он твой отец.

— Это не мешает ему быть сволочью.

Ева неожиданно рассмеялась.

— Что?

— Ничего.

— Ты смеёшься?

— А что мне делать?

— Я могу его убить.

— Вот этого точно не надо.

— Хорошо. Тогда Томас.

Ева резко посмотрела на неё.

— Томас ничего не знает.

— Пока.

— И ты ему ничего не скажешь.

— Почему?

— Потому что это скажем мы с отцом.

— Ты его защищаешь?

— Я защищаю вас.

Мария покачала головой.

— Мы не дети.

— Для меня будете детьми, даже когда вам будет пятьдесят.

— Тебе тогда будет семьдесят один.

— Спасибо, что посчитала.

Мария улыбнулась.

Потом улыбка исчезла.

— Ты уйдёшь от него?

— Не знаю.

— Простишь?

— Не знаю.

— Ты его ещё любишь?

Ева хотела ответить сразу.

Не смогла.

— Вот этого я тоже не знаю.

Мария встала, обошла стол и обняла её.

Ева сначала напряглась.

Потом закрыла глаза.

И впервые за последние сутки заплакала.

Совсем немного.

Без рыданий.

Несколько слёз.

Мария ничего не говорила.

За это Ева была ей благодарна.

---

Когда дочь ушла, Ева долго сидела одна.

Потом вспомнила о ночном звонке.

Она достала телефон.

Номер остался в журнале.

Ева посмотрела на него.

И вдруг подумала о матери.

Почему — не поняла.

Мысль пришла сама.

Мама.

Ева нахмурилась.

Мать умерла девять лет назад.

Отношения у них никогда не были простыми.

Любовь была.

Близости — почти нет.

Мать принадлежала к тем женщинам, которые считали чувства чем-то вроде нижнего белья: вещь необходимая, но демонстрировать её окружающим совершенно незачем.

Ева вдруг вспомнила фразу.

Она не думала о ней много лет.

Ей было, наверное, семь.

Или восемь.

Они стояли на кухне.

Ева рассказывала матери про женщину, которую видела возле окна.

Мать уронила тарелку.

Ева помнила звук.

Белые осколки на полу.

И лицо матери.

Испуганное.

— Там никого нет, — сказала она.

— Есть.

— Нет.

— Она со мной разговаривает.

Мать схватила Еву за плечи.

Слишком сильно.

— Никогда больше этого не говори.

— Почему?

— Потому что этого нет.

— Но я её вижу.

— Ева.

Мать наклонилась к ней.

— Ты не видишь людей, которых нет. Ты не слышишь голосов. Ты не знаешь того, чего тебе не говорили. Поняла?

Воспоминание оборвалось.

Ева сидела неподвижно.

Последняя фраза.

Ты не знаешь того, чего тебе не говорили.

Почему мать сказала именно так?

Телефон в руке завибрировал.

Ева вздрогнула.

Незнакомый номер.

Тот самый.

Сообщение.

Вспомнила?

Ева побледнела.

Она быстро набрала:

Кто вы?

Ответ пришёл почти сразу.

Это не тот вопрос.

Ева:

Тогда какой?

Несколько секунд ничего.

Потом:

Спроси, почему твоя мать боялась тебя.

Ева смотрела на экран.

Злость пришла мгновенно.

Не смейте говорить о моей матери.

Ответ:

Она тоже так говорила.

Ева почувствовала, как похолодели руки.

Напечатала:

Кто «она»?

Сообщение долго оставалось непрочитанным.

Потом появились две галочки.

Ева ждала.

Ответа не было.

— Чёрт.

Она нажала вызов.

Гудок.

Второй.

Третий.

Ответили.

Ева ничего не сказала.

На другом конце тоже молчали.

Тик.

Тик.

Тик.

Те же часы.

— Кто вы? — спросила Ева.

Молчание.

— Вы знали мою мать?

Тишина.

— Ответьте.

Женский голос произнёс:

— Да.

Ева встала.

— Кто вы?

— Это неважно.

— Для меня важно.

— Пока нет.

— Что вам от меня нужно?

— Ничего.

— Тогда оставьте меня в покое.

Женщина тихо сказала:

— Я оставила.

Ева замерла.

— Что?

— Двадцать девять лет назад.

Что-то сжалось внутри.

— Что произошло двадцать девять лет назад?

Молчание.

Еве было шестнадцать.

Она быстро посчитала ещё раз.

Сорок пять минус двадцать девять.

Шестнадцать.

— Что произошло, когда мне было шестнадцать?

Женщина не отвечала.

— Я вас спрашиваю!

И тогда Ева услышала:

— Спроси себя, почему ты ничего не помнишь о том лете.

Связь оборвалась.

Ева осталась стоять посреди студии.

То лето.

Шестнадцать лет.

Она попыталась вспомнить.

Школа.

Подруги.

Дом.

Отец ещё был жив.

Мать.

Лето…

Ева закрыла глаза.

Ничего.

Она нахмурилась.

И попробовала снова.

Июнь.

Июль.

Август.

Ничего.

Это было странно.

Она помнила лето до этого.

В пятнадцать они ездили к морю.

Помнила семнадцать — первую серьёзную влюблённость, выпускной класс, ужасную короткую стрижку, о которой жалела почти год.

Но шестнадцать…

Пустота.

Ева села.

В голове внезапно появилась картинка.

Лес.

Она стоит босиком.

Ночь.

Кто-то держит её за руку.

Женщина.

Лица не видно.

Ева пытается вырваться.

И голос:

Не смотри назад.

Картинка исчезла.

Ева резко открыла глаза.

Она была в студии.

Дышать стало трудно.

— Что за…

И снова.

Лес.

Женская рука.

Что-то тёмное между деревьями.

Ева слышит собственный крик.

Потом другой голос.

Матери.

Забудь.

Ева вскочила.

Стакан с кофе упал на пол.

Крышка отлетела.

Кофе растёкся по светлому ковру.

Ева не заметила.

Она смотрела перед собой.

Потому что только что вспомнила ещё кое-что.

Красную дверь.

Не ту.

Другую.

Очень старую.

Деревянную.

Она стояла посреди леса.

Без дома.

Без стен.

Одна дверь.

И шестнадцатилетняя Ева стояла перед ней.

По другую сторону кто-то стучал.

Три раза.

Тук.

Тук.

Тук.

А рядом мать плакала и повторяла:

— Не открывай.

Ева зажала рот рукой.

Телефон снова завибрировал.

Она не хотела смотреть.

Но посмотрела.

Сообщение.

Теперь ты задаёшь правильные вопросы.

Глава 4

Глава четвёртая

Теперь ты задаёшь правильные вопросы.

Ева смотрела на сообщение и чувствовала, как злость постепенно вытесняет страх.

Это было даже приятно.

Бояться она не любила.

Злиться умела хорошо.

Она набрала:

Тогда начнём с простого. Как вас зовут?

Сообщение было прочитано почти сразу.

Ответа не последовало.

Ева подождала.

Вы знали мою мать?

Тишина.

Что произошло, когда мне было шестнадцать?

Ничего.

Ева усмехнулась.

— Разумеется.

Она положила телефон на стол.

Через несколько секунд экран загорелся.

Не по телефону.

Ева замерла.

Напечатала:

Где?

На этот раз ответ пришёл быстро.

Пока нигде.

— Да пошла ты.

Телефон снова завибрировал.

Вот теперь ты действительно похожа на неё.

Ева почувствовала, как по спине прошёл холод.

Она набрала:

На кого?

Сообщение не было прочитано.

Ева ждала ещё минуту.

Пять.

Десять.

Ничего.

Она позвонила.

Абонент недоступен.

— Прекрасно.

Ева отложила телефон.

На полу всё ещё растекалось кофейное пятно.

Она посмотрела на него.

— Вот этим и займёмся.

Пятна хотя бы подчинялись понятным законам.

---

К четырём часам Ева отмыла ковёр, закончила чертёж, ответила на семь писем и дважды проверила телефон.

Новых сообщений не было.

Работать оказалось легче, чем думать.

В половине пятого она закрыла ноутбук.

Домой ехать не хотелось.

Там был Марк.

Возможно.

А если не был — ещё хуже, потому что тогда она будет думать, где он.

Ева сидела за столом и смотрела на ключи от машины.

Потом открыла контакты.

Долго листала.

Нашла:

Тётя Клара.

Палец остановился над именем.

Клара была младшей сестрой матери.

Они не разговаривали почти год.

Не потому что поссорились.

Просто так получилось.

Так обычно и исчезают люди из жизни.

Сначала не звонишь неделю.

Потом месяц.

Потом становится неловко звонить после трёх месяцев.

Через год уже кажется, что для звонка нужен повод.

Теперь повод был.

Ева нажала вызов.

Ответили после шестого гудка.

— Да?

— Тётя Клара?

Пауза.

— Ева?

— Привет.

— Господи. Кто умер?

Ева рассмеялась.

— Никто.

— Тогда зачем ты звонишь?

— Очень приятно.

— Ты мне последний раз звонила на Рождество.

— Ты тоже могла.

— Я старше. Мне можно быть гордой.

— А мне?

— Тебе сорок пять. Уже тоже можно.

Ева улыбнулась.

Голос Клары почти не изменился.

Немного хриплый, всегда словно недовольный миром.

— Как ты?

— Жива. Колени болят. Сосед сверху идиот. Значит, всё нормально. Ты?

Ева посмотрела в окно.

— Тоже нормально.

— Врёшь.

Ева замерла.

— Почему?

— Потому что люди, у которых всё нормально, не звонят родственникам, которых год не видели, в четверг в половине пятого.

— Сегодня четверг?

— Ева.

— Шучу.

— Что случилось?

Ева помолчала.

— Я хотела спросить про маму.

На другом конце стало тихо.

Совсем немного.

Но Ева заметила.

— Что именно?

— Ты помнишь лето, когда мне было шестнадцать?

Клара не ответила.

Ева почувствовала, как холодеют пальцы.

— Тётя Клара?

— А почему ты спрашиваешь?

Не ответ.

Вопрос.

Ева встала.

— Потому что я его не помню.

— Люди много чего не помнят.

— Целое лето?

— Прошло почти тридцать лет.

— Двадцать девять.

Клара снова замолчала.

— Откуда ты знаешь точную цифру?

— Посчитала.

— Зачем?

— Клара.

Ева редко называла её просто по имени.

Та это поняла.

— Что ты хочешь услышать?

— Что произошло тем летом?

— Ничего.

Холод.

Ева закрыла глаза.

Вот он.

Тот же самый.

Только слабее, чем с Марком.

Но несомненный.

— Ты врёшь.

— Не говори глупостей.

Холод усилился.

— Ты врёшь.

— Ева…

— Что произошло?

— Я не собираюсь обсуждать по телефону события тридцатилетней давности.

— Двадцатидевятилетней.

— Какая разница?

— Видимо, есть, раз ты так нервничаешь.

— Я не нервничаю.

Металлический вкус.

Ева провела языком по зубам.

Нет.

Она не ошибалась.

— Ты знала, что мама заставляла меня молчать?

На другом конце раздался резкий вдох.

Ева выпрямилась.

— Клара?

— Мне пора.

— Нет.

— Ева…

— Кто была женщина возле окна?

Тишина.

Ева сама не знала, откуда взялся вопрос.

Воспоминание пришло утром.

Женщина возле окна.

Она даже не помнила лица.

Но Клара не отвечала.

— Ты знаешь, о ком я говорю.

— Нет.

Ложь.

— Кто она?

— Ева, прекрати.

— Кто она?!

— Тебе мать всё объяснила.

Ева застыла.

— Что?

На другом конце тоже поняли ошибку.

— Что она мне объяснила?

— Я не это имела в виду.

— Именно это.

— Ева…

— Ты только что сказала, что ничего не происходило. Теперь говоришь, что мама мне всё объяснила. Что именно?

Клара тяжело вздохнула.

— Иногда дети придумывают вещи.

— Какие вещи?

— Людей. Голоса. Страхи.

— И двери?

Тишина.

Ева почувствовала, как сердце пропустило удар.

Она не собиралась говорить про дверь.

Слово вырвалось само.

— Клара?

— Мне действительно пора.

— Ты знаешь про дверь?

Связь оборвалась.

Ева медленно опустила телефон.

Через секунду перезвонила.

Сбросили.

Ещё раз.

Сбросили.

— Ну конечно.

Она схватила сумку.

Теперь она знала, куда поедет.

---

Клара жила в сорока минутах от города.

Ева не предупредила.

Если предупредить, тётя могла просто не открыть дверь.

По дороге Ева пыталась восстановить то лето.

Шестнадцать лет.

Какая она была?

Длинные волосы.

Джинсовая куртка.

Она слушала музыку, которую мать ненавидела.

У неё была подруга…

Как её звали?

Саша?

Нет.

Соня.

Соня.

Ева нахмурилась.

Почему она никогда не вспоминала Соню?

Лицо не приходило.

Только имя.

Она попыталась сильнее.

И тут перед глазами мелькнуло:

две девочки бегут по лесу.

Смеются.

Одна впереди.

Светлые волосы.

Белая футболка.

Ева за ней.

— Подожди!

Картинка исчезла.

Ева резко нажала на тормоз.

Машина сзади засигналила.

— Чёрт!

Она снова поехала.

Соня.

Была Соня.

Она была уверена.

Почему тогда не помнит её после шестнадцати?

---

Клара открыла дверь и посмотрела на Еву без всякого удивления.

— Я знала, что ты приедешь.

Ева остановилась.

— Что?

— Ты всегда была упрямой.

Ева выдохнула.

— Не начинай.

— Что?

— Ничего.

Клара посторонилась.

— Заходи.

Дом пах так же, как в детстве.

Кофе.

Старое дерево.

Что-то сладкое.

На стенах висели фотографии.

Ева медленно прошла по коридору.

Мать улыбалась с одной из них.

Молодая.

Лет тридцать.

Ева остановилась.

— Ты на неё похожа, — сказала Клара за спиной.

— Мне всегда говорили, что на отца.

— Внешне.

Ева повернулась.

— А чем на неё?

Клара посмотрела ей в глаза.

— Всем остальным.

Ева ничего не сказала.

Они прошли на кухню.

— Кофе?

— Нет.

— Чай?

— Нет.

— Вода?

— Клара.

— Я предлагаю тебе пить.

— А я предлагаю тебе отвечать.

Клара села.

— Ты всегда разговаривала как прокурор.

— У меня сегодня плохой день.

— Что случилось?

— Марк мне изменяет.

Клара моргнула.

— Вот как.

— Пять раз.

— Ты считала?

— Он считал.

Клара помолчала.

— Мне жаль.

— Мне тоже.

— Ты поэтому начала копаться в прошлом?

— Нет.

Ева села напротив.

— Хотя, возможно, да. Я уже ничего не понимаю.

Клара внимательно посмотрела на неё.

— Рассказывай.

Ева колебалась.

Потом рассказала.

Не всё.

Имя Лидии.

Красная дверь.

Сообщения.

Женщина по телефону.

Пропавшее лето.

Чем дальше она говорила, тем бледнее становилась Клара.

Ева заметила.

— Ты её знаешь.

— Кого?

— Женщину.

— Ты даже не знаешь, кто тебе звонит.

— А ты знаешь.

— Нет.

Холод.

— Перестань мне врать.

Клара резко встала.

— Я не вру!

Металл.

Ева тоже поднялась.

— Я это чувствую.

Клара замерла.

Ева увидела страх.

Настоящий.

Тот же, что когда-то видела на лице матери.

— Что ты сказала?

— Я чувствую, когда мне врут.

— С каких пор?

— Со вчерашнего дня.

Клара медленно села.

— Господи.

— Что?

Она не отвечала.

— Клара.

— Я надеялась, что этого не будет.

Ева почувствовала, как воздух в комнате словно изменился.

— Чего?

Клара посмотрела на неё.

— Ты должна уйти.

Ева даже рассмеялась.

— Нет.

— Ева.

— Я ехала сюда сорок минут не для того, чтобы через десять минут уехать.

— Тогда зря.

— Что происходит?

Клара смотрела на стол.

— Некоторые вещи лучше оставить там, где они лежат.

— Моя мать говорила почти то же самое.

— И была права.

— Она заставила меня забыть целый кусок собственной жизни.

Клара резко подняла голову.

— Она тебя спасла.

Тишина.

Ева не двигалась.

— От чего?

Клара закрыла глаза.

— Я не должна была этого говорить.

— Поздно.

— Езжай домой.

— От чего она меня спасла?

— Ева…

— От чего?!

Клара посмотрела на неё.

— От тебя самой.

Ева почувствовала холод.

Но не тот.

Это была не ложь.

Клара говорила правду.

---

Несколько секунд они молчали.

Ева села.

— Объясни.

— Не могу.

— Можешь.

— Нет.

— Тогда я найду сама.

Клара горько усмехнулась.

— Вот этого я и боюсь.

— Кто такая Соня?

Клара побелела.

Ева увидела это мгновенно.

— Значит, была.

— Откуда ты вспомнила это имя?

— По дороге.

— Что ещё?

— Ничего.

— Ева, что ещё ты вспомнила?

Теперь Клара действительно испугалась.

— Двух девочек в лесу.

Клара встала.

— Всё. Уходи.

— Почему?

— Потому что я сказала.

— Мне сорок пять лет!

— А ведёшь себя как в шестнадцать!

Фраза ударила по комнате.

Обе замолчали.

Ева медленно поднялась.

— Что я сделала в шестнадцать?

Клара отвернулась.

— Что произошло с Соней?

Тишина.

— Она умерла?

Клара не отвечала.

— Она умерла?

— Нет.

Ева выдохнула.

— Тогда где она?

Клара повернулась.

И Ева впервые увидела в её глазах что-то хуже страха.

Вину.

— Мы не знаем.

— Что значит «не знаем»?

— Она исчезла.

Ева почувствовала, как пол словно качнулся.

— Когда?

Клара молчала.

Ева уже знала ответ.

— Тем летом.

Клара кивнула.

— Мне было шестнадцать.

— Да.

— Соня была моей подругой.

— Лучшей.

Ева закрыла глаза.

Лучшей.

У неё была лучшая подруга, о которой она не помнила почти тридцать лет.

— Почему я её забыла?

— Потому что твоя мать этого хотела.

— Как можно заставить человека забыть?

Клара не ответила.

Ева открыла глаза.

— Как?

— Не сейчас.

— А когда?

— Когда ты будешь готова.

Ева рассмеялась.

— Вы с моей матерью вообще когда-нибудь позволяли мне самой решать, к чему я готова?

Клара вздрогнула.

Ева взяла сумку.

— Где она исчезла?

— Не надо.

— Где?

— В лесу.

— Возле двери?

Клара закрыла глаза.

Этого оказалось достаточно.

Ева подошла ближе.

— Дверь существовала.

— Ева…

— Она существовала.

— Да.

— Дверь посреди леса?

— Да.

— Это невозможно.

Клара посмотрела на неё.

— Теперь ты начинаешь понимать.

---

Ева ушла через десять минут.

Больше Клара почти ничего не сказала.

Только попросила не искать Соню.

Не возвращаться к двери.

И особенно — не отвечать женщине, которая пишет.

— Почему?

— Потому что если это та, о ком я думаю, она не должна была тебя найти.

— Кто она?

— Не знаю.

Ложь.

Ева почувствовала.

Но спорить больше не стала.

У двери Клара неожиданно обняла её.

Очень крепко.

— Прости нас, — прошептала она.

— За что?

Клара отпустила.

— За то, что решили за тебя.

Ева вышла.

---

Домой она вернулась после девяти.

Машины Марка не было.

Ева почувствовала облегчение.

Потом злость на себя за облегчение.

Она открыла дверь.

В доме было темно.

Сняла обувь.

Положила сумку.

И увидела на полу конверт.

Белый.

Без марки.

Его просунули под дверь.

Ева замерла.

На конверте от руки было написано:

ЕВЕ

Она не сразу подняла его.

Посмотрела в окно.

Улица пустая.

Взяла конверт.

Внутри была фотография.

Старая.

Выцветшая.

Две девочки.

Лет шестнадцати.

Одна — Ева.

Она узнала себя сразу.

Рядом стояла светловолосая девочка.

Соня.

Они обнимались и смеялись.

Ева перевернула фотографию.

На обратной стороне было написано:

12 августа 1997 года.

Ниже:

За три дня до того, как ты меня оставила.

Ева перестала дышать.

Она снова посмотрела на лицо Сони.

И впервые за двадцать девять лет вспомнила её глаза.

Серые.

Она вспомнила голос.

Смех.

Как Соня грызла ногти.

Как ненавидела молоко.

Как они прятались от родителей.

Как обещали однажды уехать вместе.

Воспоминания обрушились одно за другим.

Ева ухватилась за стену.

И вдруг вспомнила последнее.

Соня стоит перед красной дверью в лесу.

Плачет.

— Ева, пожалуйста.

— Нет.

— Ты обещала.

— Я не могу.

— Ева!

Она отступает.

Соня хватает её за руку.

Ева вырывается.

А потом…

Ева зажмурилась.

Нет.

Дальше ничего.

Телефон завибрировал.

Она медленно достала его.

Сообщение от неизвестного номера.

Теперь вспомнила меня?

Ева смотрела на фотографию.

Потом на сообщение.

И впервые не почувствовала страха.

Только холодную ясность.

Она набрала:

Соня?

Ответ пришёл через несколько секунд.

Наконец-то.

Глава 5

Глава пятая

Соня?

Наконец-то.

Ева стояла в прихожей, держа фотографию в одной руке и телефон в другой.

Первым желанием было позвонить.

Вторым — открыть дверь, выйти на улицу и посмотреть, не стоит ли там кто-нибудь.

Третьим — разорвать фотографию.

Она не сделала ничего.

Просто опустилась на банкетку.

Соня.

Имя больше не было пустым.

Оно тянуло за собой обрывки.

Дешёвый клубничный блеск для губ.

Серебряное кольцо на большом пальце.

Смех.

Велосипеды.

Запах мокрой травы.

Две девочки лежат на крыше какого-то сарая и спорят, существует ли судьба.

— Конечно, существует, — говорит Соня.

— Глупости.

— Ты просто скучная.

— А ты просто дура.

— Зато красивая.

Ева улыбнулась.

Улыбка исчезла почти сразу.

Как можно забыть человека настолько?

Не перестать думать.

Не вытеснить неприятные воспоминания.

Забыть.

Ева посмотрела на сообщение.

Напечатала:

Если это действительно ты, позвони мне.

Ответ появился через минуту.

Нет.

Ева:

Почему?

Ты ещё не готова.

Она почувствовала раздражение.

Перестаньте все решать, к чему я готова.

На этот раз ответ задержался.

Это тоже не изменилось.

Ева перечитала.

Что именно?

Тишина.

Она набрала:

Где ты была двадцать девять лет?

Сообщение прочитано.

Ответа нет.

Почему все думали, что ты исчезла?

Ничего.

Что произошло в лесу?

Ничего.

Ева сжала телефон.

Что я с тобой сделала?

Три точки появились почти сразу.

Исчезли.

Появились снова.

Потом пришёл ответ.

Ты открыла дверь.

Ева почувствовала, как холодеет спина.

Напечатала:

Какую?

Ответ:

Ты прекрасно знаешь какую.

Ева встала.

Прошла в кухню.

Налила воды.

Руки дрожали.

Она поставила стакан на стол и снова взяла телефон.

Где эта дверь?

Ответа не было.

— Ну конечно.

Ева ждала.

Пять минут.

Десять.

Потом телефон завибрировал.

Но звонил Марк.

Она посмотрела на его имя.

Сбросила.

Через несколько секунд пришло сообщение.

Я сегодня не приеду.

Ева усмехнулась.

Написала:

Хорошо.

Марк:

Нам обоим надо успокоиться.

Ева посмотрела на эту фразу.

И вдруг почувствовала невероятную усталость.

Ещё вчера она могла бы провести ночь, представляя, где он.

С кем.

Что делает.

Сегодня ей было всё равно.

Это напугало её сильнее ревности.

Она положила телефон.

Через минуту он снова зазвонил.

Томас.

Ева ответила.

— Привет.

— Мам, ты дома?

— Да.

— Отлично. Открой через тридцать секунд.

— Что?

Звонок в дверь.

Ева посмотрела в сторону прихожей.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— У тебя есть ключ.

— Потерял.

— Опять?

— Не потерял. Временно не знаю, где он.

Ева пошла открывать.

Томас стоял за дверью с двумя огромными пакетами.

— Я принёс еду.

— Почему?

— Мария сказала, что у нас семейная катастрофа.

Ева закрыла глаза.

— Я её убью.

— В очередь. Я первый.

Он прошёл внутрь.

— Где отец?

— Не знаю.

Томас остановился.

— А.

Ева закрыла дверь.

— Что «а»?

— Ничего.

— Томас.

— Я просто понял масштаб катастрофы.

Он поставил пакеты на кухонный стол.

В двадцать один год Томас уже был выше Марка, но иногда Ева всё ещё видела в нём мальчика, который в пять лет приходил ночью в родительскую спальню и молча залезал между ними.

— Что Мария тебе сказала?

— Что папа идиот.

— Очень содержательно.

— Потом добавила несколько слов, которые ты не разрешала нам говорить до шестнадцати.

Ева вздохнула.

— Я просила её ничего тебе не рассказывать.

— Она и не рассказала.

Томас посмотрел на мать.

— Но я не совсем тупой.

— Никогда так не думала.

— Папа тебе изменил?

Ева отвела взгляд.

— Да.

Томас замер.

Никакой реакции.

Потом открыл пакет.

Начал доставать контейнеры.

— Томас.

— Что?

— Ты можешь что-нибудь сказать.

— Могу.

Он поставил контейнер на стол.

— Но если скажу сейчас, пожалею.

Ева посмотрела на сына.

— Ты злишься?

— Очень.

— На него?

Томас поднял глаза.

— А на кого ещё?

Ева пожала плечами.

— Иногда дети злятся на обоих родителей.

— Мне двадцать один, мам.

— Для глупости возрастных ограничений нет.

Томас неожиданно улыбнулся.

— Это надо записать.

Он достал бутылку вина.

— Это зачем?

— Мария сказала купить.

— Конечно.

— Она вообще очень хорошо организовала операцию.

— Какую операцию?

— «Не оставлять маму одну».

Ева закрыла глаза.

— Я убью её дважды.

— Завтра. Сегодня у нас паста.

---

Они ели на кухне.

Томас рассказывал что-то про университет, потом про друга, который умудрился купить мотоцикл и скрывать это от родителей три месяца.

Ева слушала.

Иногда даже смеялась.

И вдруг поняла, насколько ей этого не хватало.

Не детей.

Они были рядом.

Ей не хватало жизни, в которой не каждое слово связано с Марком.

После ужина Томас убирал тарелки и заметил фотографию.

Она лежала на краю стола.

— Кто это?

Ева посмотрела.

— Я.

— Это я вижу.

Он взял фотографию.

— А вторая?

— Соня.

— Какая Соня?

— Моя подруга.

— Никогда о ней не слышал.

— Я тоже.

Томас посмотрел на мать.

— Что?

Ева усмехнулась.

— Долго объяснять.

Он перевернул фотографию.

Прочитал надпись.

— «За три дня до того, как ты меня оставила».

Ева резко подняла голову.

— Что?

Томас показал ей оборот.

— Здесь написано.

— Я знаю.

— Звучит жутковато.

— Немного.

Томас снова посмотрел на снимок.

— Это где?

— Не знаю.

— А я знаю.

Ева замерла.

— Что?

— Я видел это место.

Он указал на фон фотографии.

Ева подошла.

За девочками были деревья.

Старый каменный забор.

И кусок здания.

Она раньше не обратила внимания.

— Где?

Томас нахмурился.

— Сейчас.

Достал телефон.

Начал искать фотографии.

— Мы ездили туда года два назад. С ребятами.

— Куда?

— Заброшенный санаторий или что-то такое.

Ева почувствовала холод.

— Где он?

— За городом. Часа полтора.

Он листал фотографии.

— Вот.

Показал экран.

Ева посмотрела.

Каменный забор.

Тот же.

Она узнала трещину.

— Ты уверен?

— Да.

— Что вы там делали?

— Ничего. Просто лазили.

— Томас!

— Мам, мне было девятнадцать.

— Это не аргумент.

— Для девятнадцатилетнего — очень хороший.

Ева забрала телефон.

Листала фотографии.

Разрушенное здание.

Коридоры.

Окна без стёкол.

Лес.

— Дальше есть?

— Да.

Следующая.

Ева остановилась.

— Что это?

— Где?

Она увеличила фотографию.

Между деревьями что-то красное.

Томас наклонился.

— Не знаю.

Ева увеличила ещё.

Качество стало хуже.

Но сомнений почти не осталось.

Дверь.

Красная.

Стоящая отдельно.

Посреди леса.

Ева почувствовала, как ноги становятся ватными.

— Мам?

— Когда это снято?

— Не знаю.

— Посмотри дату.

Томас открыл информацию.

— Четырнадцатое августа. Два года назад.

Ева села.

Дверь существовала.

Не двадцать девять лет назад.

Два года назад.

— Ты подходил к ней?

Томас пожал плечами.

— Наверное.

— Томас.

— Я не помню.

— Как можно не помнить?

Он посмотрел на неё.

— Потому что это дверь.

Ева почувствовала тошноту.

— Она открывалась?

— Мам, я правда не помню.

— Подумай.

Томас нахмурился.

— По-моему, нет.

Холод.

Ева посмотрела на сына.

Ложь.

— Ты врёшь.

Он удивился.

— Что?

— Ты что-то помнишь.

— Да ничего я не…

Ева схватила его за запястье.

И мир исчез.

---

Темнота.

Томас смеётся.

Кто-то говорит:

— Давай, открывай.

— Сам открывай.

Красная дверь.

Томас подходит.

Кладёт руку на ручку.

И вдруг за дверью кто-то произносит:

— Ева.

Томас отдёргивает руку.

— Вы слышали?

Друзья смеются.

— Что?

— Там кто-то сказал имя моей матери.

— Ты идиот?

Томас снова смотрит на дверь.

Из-за неё:

— Томас.

Он отступает.

---

Ева отпустила сына.

Они оба вскрикнули.

Томас отшатнулся.

— Что ты сделала?!

Ева смотрела на него.

— Ты слышал меня.

— Что?

— Возле двери.

Лицо Томаса изменилось.

— Откуда ты знаешь?

Ева не могла ответить.

Она сама не понимала.

Томас потёр запястье.

— Мам…

— Ты слышал моё имя.

— Я никому об этом не рассказывал.

— Потом она сказала твоё.

Он побледнел.

— Откуда ты знаешь?

Ева смотрела на свои руки.

— Я видела.

— Что видела?

— Твоё воспоминание.

Томас молчал.

Ева подняла глаза.

Сын смотрел на неё так, как никогда раньше.

Не со страхом.

Хуже.

С сомнением.

— Мам, может, тебе надо поспать?

Ева рассмеялась.

— Да. Определённо. Это всё объяснит.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Ты последние два дня не спишь, папа…

— Томас.

— Может, стресс…

— Ты был в серой толстовке.

Он замолчал.

— С тобой было трое. Один снимал на телефон. Второй сказал: «Давай, открывай». Ты ответил: «Сам открывай».

Томас медленно опустился на стул.

Ева продолжила:

— Ты положил руку на ручку. Услышал моё имя. Потом своё.

Тишина.

— Этого нет на фотографии, — сказала Ева. — И ты мне этого не рассказывал.

Томас смотрел на неё.

— Как?

— Не знаю.

— Ты была там?

— Нет.

— Откуда тогда…

— Я не знаю!

Ева резко отвернулась.

В кухне стало тихо.

Через несколько секунд Томас спросил:

— Это из-за папы?

Ева посмотрела на него.

— Что?

— С тобой что-то происходит из-за того, что он сделал?

Вопрос был настолько детским, что у неё сжалось сердце.

— Нет, милый.

Она впервые за день назвала его так.

— Думаю, это началось намного раньше.

---

Томас не ушёл.

Ева хотела отправить его домой.

Он отказался.

— Я буду на диване.

— Мне не нужна охрана.

— Я не тебя охраняю.

— А кого?

— Себя.

Ева рассмеялась.

— Очень смешно.

— Я теперь знаю, что моя мать читает воспоминания руками. Я имею право немного нервничать.

— Я не читаю воспоминания.

— Отлично. Мне сразу легче.

Он постелил себе в гостиной.

Около часа ночи дом наконец затих.

Ева лежала в спальне.

Сон не приходил.

Она думала о двери.

Два года назад Томас стоял перед ней.

Двадцать девять лет назад — она.

Почему?

Телефон лежал рядом.

Ева открыла переписку.

Написала:

Дверь всё ещё существует.

Сообщение прочитали сразу.

Ответ:

Я знаю.

Ева:

Мой сын её видел.

Долгая пауза.

Потом:

Что?

Ева села.

Первый раз неизвестная женщина отреагировала не так, будто знает всё заранее.

Она написала:

Два года назад. Он был там.

Три точки появились мгновенно.

Он её открывал?

Ева:

Нет.

Ответ:

Ты уверена?

Ева вспомнила увиденное.

Да.

Пауза.

Потом:

Не подпускай его к ней.

Ева почувствовала раздражение.

Почему?

Ответа не было.

Что за этой дверью?

Тишина.

Что произошло с тобой двадцать девять лет назад?

Ничего.

Ева написала:

Если ты Соня, докажи.

Сообщение прочитано.

Прошла минута.

Две.

И вдруг пришла фотография.

Ева открыла.

Две девочки.

Она и Соня.

Сидят на полу какой-то комнаты.

Между ними свеча.

На стене нарисован круг.

Ева приблизила изображение.

На полу лежали карты.

Нет.

Не карты.

Фотографии.

Людей.

Незнакомых.

Под снимком пришло сообщение:

Ты хотела узнать, что умеешь.

Ева почувствовала, как пересохло во рту.

Следующее сообщение:

Я согласилась помочь.

Ещё одно:

Это была наша первая ошибка.

Ева быстро написала:

А вторая?

Ответ пришёл сразу.

Мы открыли дверь.

Ева:

Что было за ней?

Три точки.

Исчезли.

Появились снова.

Не что.

Ева ждала.

Следующее сообщение:

Кто.

Она почувствовала, как волосы на руках поднялись.

Кто?

Ответа не было.

— Чёрт.

Ева позвонила.

Недоступен.

Она встала.

Прошла к окну.

На улице было пусто.

И тут внизу скрипнула дверь.

Ева замерла.

Прислушалась.

Шаги.

В доме.

Она вышла из спальни.

— Томас?

Тишина.

Спустилась.

Томас спал на диване.

Ева посмотрела в сторону прихожей.

Входная дверь была приоткрыта.

Сердце ударило сильнее.

— Томас.

Он не проснулся.

Ева подошла.

— Томас.

Потрясла его за плечо.

— Что?..

— Ты открывал дверь?

— Какую дверь?

— Входную.

Он сел.

— Нет.

Они оба посмотрели в прихожую.

Дверь медленно качнулась.

Ева включила свет.

На полу лежал конверт.

Снова.

Томас встал.

— Это что?

— Не трогай.

Ева подошла.

На конверте не было имени.

Она подняла его.

Внутри — ещё одна фотография.

Современная.

Цветная.

Ева и Томас возле кухонного окна.

Сегодня вечером.

Снято с улицы.

Томас выругался.

Ева перевернула фотографию.

На обратной стороне одна фраза.

Она не Соня.

Ева перечитала.

— Что там? — спросил Томас.

Она не ответила.

Телефон в её руке завибрировал.

Сообщение с того же неизвестного номера.

Не верь тому, кто пришёл к твоему дому.

Ева медленно подняла глаза.

— Мам?

Она подошла к двери и заперла замок.

Потом второй.

— Что происходит?

Ева снова посмотрела на фотографию.

Два предупреждения.

Два неизвестных человека.

И каждый говорил ей не верить другому.

Она вдруг поняла самое неприятное.

До этой минуты Ева считала, что пытается узнать правду.

Теперь стало ясно:

кто-то очень старательно решал, какую именно правду она должна узнать.

Глава 6

Глава шестая

— Я вызываю полицию.

Томас уже держал телефон.

— Нет.

Он посмотрел на мать.

— В каком смысле — нет?

— В прямом.

— Кто-то стоял возле нашего дома, фотографировал нас через окно, потом вошёл и оставил это на полу.

— Он не вошёл.

— Откуда ты знаешь?

Ева посмотрела на дверь.

— Не знаю.

Томас закрыл глаза.

— Отлично. Мне очень нравится, как часто ты теперь это говоришь.

— Дверь была приоткрыта. Конверт могли просунуть снаружи.

— А дверь сама открылась?

Ева подошла ближе.

Осмотрела замок.

— Возможно, я плохо закрыла.

— Ты никогда плохо не закрываешь дверь.

— Томас.

— Мам, ты три раза возвращалась домой проверить утюг, которого у нас вообще нет.

Ева посмотрела на него.

— Был.

— Лет десять назад.

— Неважно.

Томас набрал номер.

Ева положила руку поверх его телефона.

— Подожди.

— Чего?

Она показала фотографию.

— Что мы скажем?

— Правду.

— Какую именно?

Он открыл рот.

Ева продолжила:

— Что мне пишет женщина, которая, возможно, моя пропавшая двадцать девять лет назад подруга? Что в лесу стоит дверь, которую ты видел два года назад и которая называла тебя по имени? Или что я только что увидела твоё воспоминание, прикоснувшись к руке?

Томас помолчал.

— Про последнее можно не говорить.

— Очень разумно.

— Но фотография реальная.

— Да.

— Это преследование.

Ева посмотрела на снимок.

Он был прав.

— Хорошо.

— Значит, вызываю?

— Нет.

— Мама!

— Утром. Я пойду сама.

— Почему утром?

— Потому что сейчас два часа ночи, мы ничего не знаем, никто не угрожает нам напрямую, а я не хочу следующие три часа объяснять всё это человеку, который будет смотреть на меня так же, как ты сейчас.

— Как я смотрю?

— Как будто выбираешь мне психиатра.

Томас фыркнул.

— Я выбираю между психиатром и экзорцистом.

Ева не удержалась и рассмеялась.

Напряжение немного отпустило.

— Иди спать.

— После этого?

— Да.

— Ты сумасшедшая.

— Возможно.

— Очень успокаивает.

Он вернулся к дивану.

Ева ещё раз проверила замки.

Потом задвинула шторы.

И только тогда заметила на фотографии деталь.

Она и Томас стояли у кухонного окна.

Снимок сделан немного сбоку.

В стекле отражалась часть комнаты.

За ними.

Ева приблизила фотографию.

— Томас.

— Что ещё?

— Подойди.

Он встал.

Ева показала снимок.

— Видишь?

— Что?

— Здесь.

В отражении, возле двери кухни, стояла женщина.

Размытая.

Почти прозрачная.

Томас приблизил фотографию к лицу.

— Это Мария?

— Марии здесь не было.

Он посмотрел на мать.

— Тогда кто?

Ева ничего не ответила.

Потому что знала лицо.

Она видела его раньше.

Очень давно.

Женщина возле окна.

Та самая, о которой рассказывала матери в детстве.

---

Утром Томас отменил занятия.

Ева узнала об этом случайно.

— Ты едешь со мной? — спросила она.

— Да.

— У тебя университет.

— Уже нет.

— Как это?

— Сегодня закрылся.

— Томас.

— Один день.

— Ты не обязан…

— Я знаю.

Он застегнул куртку.

— Поэтому и еду.

Ева не стала спорить.

Они сначала поехали в полицию.

Разговор оказался примерно таким, каким Ева и ожидала.

Фотографию приняли.

Номер записали.

Спросили, были ли прямые угрозы.

Нет.

Знает ли она, кто мог сделать снимок.

Нет.

Есть ли конфликт с кем-нибудь.

Ева подумала о Марке.

О Лидии.

О неизвестной женщине.

О Соне.

О Кларе.

О красной двери.

— Возможно.

Полицейский поднял глаза.

— С кем?

— С мужем.

Томас повернулся к ней.

— В процессе семейного конфликта?

— Да.

— Насилие?

— Нет.

— Угрозы?

— Нет.

— Раздел имущества?

— Пока нет.

— Любовница?

Ева помолчала.

— Да.

Полицейский записал.

— Имя?

— Лидия.

— Фамилия?

Ева открыла рот.

И поняла, что не знает.

Это было почти смешно.

Женщина разрушала её брак, а Ева не знала даже её фамилии.

— Не знаю.

— Узнайте.

— Обязательно.

На улице Томас сказал:

— Ты думаешь, это она?

— Нет.

— Почему?

— Не знаю.

— Опять.

— Привыкай.

---

Возле машины Ева остановилась.

— Мне нужно кое-куда заехать.

— Куда?

— К тёте Кларе.

— Зачем?

— Забрать одну вещь.

— Какую?

Ева посмотрела на сына.

— Пока не знаю.

— Очень содержательный день.

---

Клара открыла не сразу.

Увидев Томаса, нахмурилась.

— Зачем ты его привезла?

— Доброе утро и тебе.

— Ева.

— Он знает.

— Что именно?

Томас ответил:

— Что моя мать видит чужие воспоминания, в лесу стоит говорящая дверь, а кто-то фотографирует нас через окна.

Клара закрыла глаза.

— Господи.

— Примерно так я и отреагировал, — сказал Томас.

Ева вошла.

— Мне нужны мамины вещи.

Клара резко посмотрела на неё.

— Какие?

— Все, которые остались у тебя.

— Зачем?

— Потому что вчера ты сказала, что она меня спасла.

— И?

— Я хочу узнать от чего.

Клара покачала головой.

— Не надо.

— Я больше не спрашиваю разрешения.

Клара посмотрела на Томаса.

— Ты всегда была такой?

— Хуже, — ответил он.

Ева бросила на него взгляд.

— Что?

— Поддерживаю атмосферу.

Клара неожиданно улыбнулась.

Совсем немного.

Потом вздохнула.

— Подождите.

Она ушла.

Вернулась через несколько минут с небольшой деревянной коробкой.

Поставила на стол.

Ева посмотрела.

— Что это?

— Твоя мать оставила мне.

— Когда?

— Незадолго до смерти.

— Для меня?

— Да.

Ева подняла глаза.

— И ты девять лет мне её не отдавала?

— Она сказала отдать только в одном случае.

— В каком?

Клара посмотрела на неё.

— Если всё начнётся снова.

Тишина.

Томас перестал улыбаться.

Ева коснулась крышки.

— Что значит «снова»?

— Открой.

Внутри лежали фотографии.

Несколько писем.

Старый ключ.

Небольшая тетрадь.

И конверт.

На нём почерком матери:

ЕВЕ. ЕСЛИ ТЫ СНОВА НАЧАЛА ВИДЕТЬ.

Ева не двигалась.

Томас тихо выругался.

— Мама…

— Вижу.

Она взяла конверт.

Руки вдруг задрожали.

— Открой, — сказал Томас.

— Не командуй.

— Хорошо.

Ева вскрыла.

Внутри был один лист.

Она узнала почерк матери сразу.

Ева.

Если ты читаешь это, значит, я ошиблась.

Ева сглотнула.

Я надеялась, что всё закончилось тогда, когда тебе было шестнадцать.

Я надеялась, что если закрыть тебе память, вместе с ней закроется и то, что ты умеешь.

Ева остановилась.

Перечитала.

— «Закрыть память»? — спросил Томас.

Она продолжила.

Прости меня.

У меня не было права решать за тебя.

Но в тот момент я выбирала между твоей ненавистью и твоей жизнью.

Я выбрала жизнь.

Ева почувствовала ком в горле.

Ты всегда думала, что я боялась тебя.

Это неправда.

Я боялась за тебя.

И ещё я боялась того, что однажды ты станешь сильнее меня.

Ева подняла глаза.

Клара стояла у окна.

— Мама тоже?

Клара кивнула.

— Что она умела?

— Не то же, что ты.

— А что?

— Чувствовала людей.

— В каком смысле?

— Иногда знала, что человек собирается сделать.

Ева вспомнила.

Мать часто говорила:

«Не ходи».

«Не доверяй ему».

«Сегодня останься дома».

И почти никогда не объясняла почему.

— Она знала будущее?

— Нет. Не совсем.

Клара села.

— Она называла это намерением. Говорила, что поступок появляется внутри человека раньше, чем он сам понимает, что решил.

Ева молчала.

— А я?

Клара посмотрела на неё.

— Ты была другой.

— Какой?

— Сильнее.

Ева продолжила читать.

То, что происходит с женщинами нашей семьи, не магия.

По крайней мере, мы никогда не называли это так.

Это способность видеть то, что обычно скрыто.

У каждой — по-разному.

Моя мать слышала.

Ева остановилась.

— Бабушка?

Клара кивнула.

Я чувствовала намерения.

А ты могла входить глубже.

В память.

Ева посмотрела на Томаса.

Он побледнел.

Но в шестнадцать лет произошло то, чего до тебя не происходило ни с одной из нас.

Ты увидела не только то, что уже было.

Ты увидела то, чего ещё не случилось.

Ева перестала читать.

— Что я увидела?

Клара отвернулась.

— Читай.

Ева опустила глаза.

Ты увидела смерть Сони.

Тишина.

Томас медленно сел.

Ева перечитала строку.

Через три дня она исчезла.

Но ты утверждала, что она не умерла.

Ты говорила, что мы сделали хуже, когда попытались тебя остановить.

Я до сих пор не знаю, что ты имела в виду.

Следующая строка была написана сильнее, ручка почти прорвала бумагу.

И если Соня когда-нибудь вернётся — не верь ей.

Ева почувствовала холод.

Настоящий.

Не способность.

Страх.

Она дочитала последнюю часть.

Есть ещё кое-что.

Дверь.

Она не была причиной.

Мы так думали.

Мы ошибались.

Дверь появилась потому, что ты её увидела.

Ева нахмурилась.

— Что это значит?

Клара молчала.

Последняя строка:

Ева, если всё началось снова, не ищи дверь.

Ищи женщину.

Подпись.

Мама.

Ева опустила письмо.

— Какую женщину?

Клара покачала головой.

— Не знаю.

Холод.

Ева посмотрела на неё.

— Врёшь.

Клара закрыла глаза.

— Я устала от твоей новой способности.

— Представь, как я.

— Я не знаю её имени.

Холода не было.

— Но знаешь, кто она.

— Возможно.

— Кто?

Клара долго молчала.

Потом посмотрела на фотографию, которую Ева принесла с собой.

На отражение в окне.

— Покажи.

Ева протянула снимок.

Клара взяла.

И побледнела.

— Она?

Клара ничего не сказала.

— Кто это?

— Невозможно.

— Кто?

Клара подняла глаза.

— Это наша мать.

Ева не сразу поняла.

— Чья?

— Моя и твоей мамы.

Ева посмотрела на фотографию.

— Моя бабушка?

— Да.

— Она умерла до моего рождения.

Клара кивнула.

— За четыре года.

Томас тихо сказал:

— Ну, теперь психиатр уже точно отпадает.

Никто не улыбнулся.

---

Ева забрала коробку.

В машине Томас долго молчал.

Потом спросил:

— Ты знала бабушку?

— Нет.

— Но видела её в детстве.

— Получается.

— И вчера.

Ева посмотрела на фотографию.

— Получается.

— Мёртвую женщину.

— Спасибо, Томас. Без этой формулировки было гораздо легче.

Он помолчал.

— Что теперь?

Ева завела машину.

— Домой.

— А потом?

Она посмотрела на деревянную коробку на заднем сиденье.

— Прочитаю всё.

— А дверь?

— Нет.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Я боялся, что ты скажешь: «Едем в лес».

Ева усмехнулась.

— Я не идиотка.

— Это ещё предстоит доказать.

---

Вечером они разложили содержимое коробки на кухонном столе.

Письма.

Фотографии.

Тетрадь.

Ключ.

Ева начала с фотографий.

Мать.

Клара.

Бабушка.

Три поколения женщин.

На одной фотографии бабушка была совсем молодой.

Ева перевернула.

1968.

На другой — мать лет двадцати.

Потом нашла фотографию, от которой замерла.

Красная дверь.

Та самая.

Посреди леса.

На обороте:

1974.

Ева почувствовала, как сердце ускорилось.

— Томас.

Он подошёл.

— Она была там ещё до тебя.

— Да.

Значит, мать ошибалась.

Дверь появилась не потому, что её увидела Ева.

Она существовала минимум за семь лет до её рождения.

Ева взяла следующую фотографию.

Дверь.

1951.

Следующую.

Чёрно-белую.

Дверь.

1923.

— Это уже не смешно, — сказал Томас.

Ева перебирала снимки.

На последнем не было даты.

Фотография была старше остальных.

Очень старая.

Перед дверью стояли пять женщин.

Ева посмотрела на лица.

Одно было обведено чернилами.

На обороте — имя.

Ева.

Она замерла.

— Что? — спросил Томас.

Ева показала.

— Так звали тебя?

— Меня назвали в честь бабушки?

— Нет.

Ева перевернула фотографию.

Под именем была ещё одна надпись.

Ева Корвин.

Томас нахмурился.

— Корвин?

Ева ничего не ответила.

Это была фамилия Марка.

Фамилия, которую она получила после свадьбы.

Она посмотрела на фотографию.

На женщину, жившую, судя по снимку, больше ста лет назад.

Ева Корвин.

Телефон зазвонил.

Марк.

Ева сбросила.

Он позвонил снова.

Она снова сбросила.

Третий раз.

— Может, ответишь? — спросил Томас.

— Не сейчас.

Марк прислал сообщение.

Ева, ответь. Это важно.

Она хотела убрать телефон.

Пришло второе.

Лидия пропала.

Ева замерла.

Томас увидел её лицо.

— Что?

Ева прочитала следующее сообщение.

После того как вчера написала мне, она больше никому не отвечает.

И ещё одно.

Её квартира открыта.

Ева медленно подняла глаза.

— Мам?

Она посмотрела на фотографию красной двери.

Потом на телефон.

И впервые подумала о вещи, которая раньше не приходила ей в голову.

Красная дверь номер семнадцать была не похожа на дверь из леса.

Она была ею.

Та же царапина.

Та же латунная ручка.

Только вокруг неё построили дом.

Ева встала.

— Куда ты?

Она взяла ключи.

— К Лидии.

— Ты пять минут назад сказала, что не идиотка.

— Я передумала.

Томас схватил куртку.

— Тогда я с тобой.

Ева хотела возразить.

Но посмотрела на сына и поняла, что бесполезно.

Они вышли из дома.

На столе осталась старая фотография.

Пять женщин перед красной дверью.

И женщина, обведённая чернилами.

Ева Корвин.

Через несколько минут из-под фотографии медленно показался уголок бумаги, которого Ева не заметила.

На нём почерком её матери было написано:

Главное — никогда не рассказывай ей, откуда у неё фамилия.

Глава 7

Глава седьмая

— Адрес знаешь?

Ева посмотрела на Томаса.

Они уже сидели в машине.

— Нет.

— Отличный план.

— Сейчас узнаю.

Она позвонила Марку.

Он ответил после первого гудка.

— Ева?

— Адрес.

— Какой?

— Лидии.

Пауза.

— Зачем?

— Марк.

— Ты куда-то едешь?

— Адрес.

— Ева, не надо туда ехать.

Она закрыла глаза.

За последние двое суток эту фразу ей говорили слишком часто.

Не ходи.

Не ищи.

Не вспоминай.

Не открывай.

Не надо.

— Адрес.

— Я сам разберусь.

— Ты уже прекрасно разобрался.

Томас отвернулся к окну.

Марк выдохнул.

— Улица Винсента, семнадцать.

Ева замерла.

— Номер дома?

— Семнадцать.

— А квартира?

— Четыре.

Ева посмотрела на Томаса.

— Что? — спросил тот одними губами.

Она покачала головой.

— Марк, красная дверь — это вход в дом?

— Да.

— Ты сейчас там?

— Да.

— Жди.

Она отключилась.

— Ну? — спросил Томас.

Ева завела машину.

— Дом семнадцать.

— Это уже начинает раздражать.

— Меня тоже.

---

Марк ждал на тротуаре.

Увидев Томаса, он изменился в лице.

— Ты зачем его привезла?

— Я сам приехал, — ответил Томас.

— Ты знаешь?

— Если ты спрашиваешь про Лидию — да.

Марк посмотрел на Еву.

— Я хотел сам ему сказать.

— Ты много чего хотел сам.

— Мам, — тихо сказал Томас.

Ева замолчала.

Марк выглядел плохо.

Не как мужчина, застигнутый любовницей.

Как человек, который действительно испугался.

— Что произошло? — спросила Ева.

— Я приехал утром.

— Зачем?

Марк отвёл взгляд.

Ева почувствовала холод.

— Ты вчера был с ней?

— Нет.

Ложь.

Она даже не стала спорить.

Просто посмотрела.

Марк сдался.

— Да.

Томас резко отвернулся.

— Господи.

— Томас…

— Не надо.

Марк провёл рукой по лицу.

— Мы разговаривали.

Ева почувствовала металлический вкус.

— Только разговаривали?

— Ева, сейчас не время.

— Значит, не только.

— Я сказал ей, что всё закончу.

Холод исчез.

Правда.

Ева удивилась.

— И?

— Она разозлилась.

— Неожиданно.

— Ева.

— Продолжай.

— Я ушёл около одиннадцати.

— Она была здесь?

— Да.

— Живая?

Марк посмотрел на неё.

— Что за вопрос?

Ева сама не знала.

— Просто ответь.

— Да.

Правда.

— Потом?

— Утром она не отвечала. Я звонил. Писал. Потом приехал.

— Как вошёл?

Марк помолчал.

— У меня есть ключ.

Томас тихо рассмеялся.

Без веселья.

— Конечно.

Марк посмотрел на сына.

— Томас…

— Даже не начинай.

Ева впервые увидела, как Марк не знает, куда деть глаза.

И странным образом это уже почти не приносило ей удовлетворения.

— Квартира открыта, — сказал он. — То есть дверь была не заперта. Всё на месте. Сумка. Телефон. Машина стоит за углом.

— Полиция?

— Я позвонил.

— И?

— Сказали, взрослый человек имеет право уйти куда хочет. Но приедут, если есть основания считать, что что-то произошло.

— А они есть?

Марк посмотрел на красную дверь.

— Я не знаю.

Ева тоже посмотрела.

И почувствовала знакомое давление в груди.

Она уже стояла здесь.

Тогда голос сказал:

Не ходи туда.

Сейчас голос молчал.

Это почему-то было хуже.

---

Внутри пахло старым камнем и чем-то цветочным.

Марк поднялся первым.

Томас следом.

Ева остановилась у красной двери.

Провела пальцами по царапине возле ручки.

Той самой.

— Мам?

Она убрала руку.

— Иду.

Квартира Лидии была на втором этаже.

Дверь действительно стояла открытой.

Марк толкнул её.

— Лидия?

Тишина.

Ева вошла.

Первое, что она почувствовала, — разочарование.

Квартира была обычной.

Светлая гостиная.

Серый диван.

Книги.

Растения.

Чашка на журнальном столике.

Никаких свечей.

Никаких странных знаков.

Никаких доказательств существования потустороннего мира.

Просто дом женщины.

Живого человека.

Ева увидела на кресле брошенный свитер.

На полке — фотографию.

Лидия.

Она впервые увидела её лицо.

Лет сорок.

Может, немного меньше.

Тёмно-русые волосы.

Обычная.

Не роковая красавица.

Не чудовище.

Женщина.

Ева почувствовала неожиданную злость.

Не на Лидию.

На себя.

Она столько раз представляла ту, ради которой Марк разрушил их жизнь.

Почему-то хотелось, чтобы та была особенной.

Чтобы хотя бы существовало объяснение.

Но Лидия выглядела человеком, который покупает хлеб, забывает поливать цветы и утром не может найти второй носок.

— Это она? — спросил Томас.

— Да, — ответил Марк.

Ева посмотрела на него.

Он смотрел на фотографию слишком мягко.

Холод не понадобился.

Она отвернулась.

---

Телефон Лидии лежал на кухне.

Разряженный.

Сумка возле стула.

Ключи внутри.

Кошелёк.

— Она бы не ушла без телефона, — сказал Марк.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что знаю её.

Ева посмотрела на него.

Больно.

Всё ещё больно.

Хорошо.

Значит, она ещё не превратилась в камень.

— Одежда?

— На месте.

— Документы?

— Паспорт здесь.

Томас стоял возле окна.

— Мам.

— Что?

— Иди сюда.

На подоконнике лежала фотография.

Старая.

Ева подошла.

И замерла.

На снимке были две девочки.

Она и Соня.

Та самая фотография, которую вчера просунули ей под дверь.

Только другой экземпляр.

Марк подошёл.

— Что это?

Ева взяла снимок.

Перевернула.

На обороте:

12 августа 1997 года.

Ниже ничего.

— Откуда это у неё? — спросил Томас.

Марк посмотрел на Еву.

— Ты знаешь эту девушку?

— Я знаю себя.

— Вторую.

— Соня.

— Кто такая Соня?

Ева не ответила.

Она смотрела на фотографию.

Лидия знала Соню.

Или того, кто хотел, чтобы Ева так думала.

— Марк, откуда ты знаешь Лидию?

— Что значит откуда?

— Как вы познакомились?

Он нахмурился.

— На работе.

— Она работает с тобой?

— Нет. Приходила на встречу с партнёрами.

— Когда?

— Месяцев пять назад.

— Она сама к тебе подошла?

Марк задумался.

— Да.

Ева почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

— Она знала, что ты женат?

— Да.

— Знала моё имя?

— Конечно.

— До того, как ты ей рассказал?

Марк замолчал.

— Марк.

— Не знаю.

— Подумай.

Он провёл рукой по волосам.

— Кажется… да.

— Кажется?

— На первой встрече она сказала что-то вроде: «Передавайте привет Еве».

Ева почувствовала холод.

Но Марк не лгал.

— И тебя это не удивило?

— Она могла видеть информацию обо мне. Соцсети. Сайт компании.

— Фотографию мою видела?

— Наверное.

— Марк.

— Я не знаю!

Томас поднял фотографию.

— Но вот это в интернете точно не лежало.

Никто не ответил.

---

Ева пошла в спальню.

— Ты куда? — спросил Марк.

— Смотреть.

— Что?

— Всё.

— Это чужая квартира.

Ева обернулась.

— Спасибо, что напомнил.

Он замолчал.

В спальне было аккуратно.

Слишком аккуратно для человека, который внезапно решил исчезнуть.

Кровать застелена.

На тумбочке книга.

Очки.

Стакан воды.

Ева открыла шкаф.

Одежда.

Коробки.

На верхней полке — красная сумка.

Она потянулась.

— Ева.

Марк стоял в дверях.

— Не трогай.

— Почему?

— Потому что полиция едет.

— Ты сейчас серьёзно решил вспомнить о правилах?

Он сжал челюсть.

— Я пытаюсь понять, где она.

— Я тоже.

— Нет. Ты ищешь что-то другое.

Ева посмотрела на него.

— Возможно.

Она сняла сумку.

Внутри были документы.

Блокнот.

Несколько старых фотографий.

И конверт.

На нём:

ЕВА КОРВИН.

Марк побледнел.

— Что за чёрт?

Ева достала конверт.

Внутри был лист.

Всего одна строчка.

Если она пожелает тебе исчезнуть — уходи сразу.

Ева перестала дышать.

— Мам? — Томас появился в дверях.

Она не ответила.

Потому что вспомнила.

Вчера.

Марк говорил о Лидии.

Говорил, что не хочет прекращать отношения.

А Ева стояла в спальне одна.

Злая.

Униженная.

И подумала:

Исчезни.

Не Марку.

Ей.

Лидии.

Просто исчезни из моей жизни.

Ева опустила письмо.

— Что там? — спросил Марк.

— Ничего.

Холод.

Она почувствовала собственную ложь.

И от этого стало ещё страшнее.

---

— Мам.

Томас догнал её в коридоре.

— Что?

— Что ты прочитала?

— Потом.

— Нет.

— Томас.

— У тебя лицо изменилось.

— Моё лицо последние три дня живёт самостоятельной жизнью.

— Мама.

Она остановилась.

Посмотрела на сына.

— Я вчера хотела, чтобы она исчезла.

Он нахмурился.

— Кто?

— Лидия.

— Думаю, это нормально.

— Нет.

— После того, что она…

— Я подумала это буквально.

Томас пожал плечами.

— И?

— И она исчезла.

Он долго смотрел на неё.

— Ты думаешь, что это сделала ты?

— Я не знаю.

— Каким образом?

— Я не знаю.

— Ты была дома.

— Знаю.

— Ты даже не знала её адреса.

— Знаю.

— Тогда это невозможно.

Ева посмотрела на него.

— За последние сутки я увидела твоё воспоминание, получила письмо от умершей матери о способности, которую она пыталась у меня забрать, узнала, что моя мёртвая бабушка появляется на фотографиях, а дверь из моего детства стоит в городе.

Томас помолчал.

— Аргумент принят.

---

Из ванной донёсся звук.

Они оба повернулись.

— Что это? — спросил Томас.

Вода.

Кто-то открыл кран.

Марк вышел из спальни.

— Вы включили воду?

— Нет.

Звук прекратился.

Ева пошла первой.

— Мам, стой.

Она открыла дверь ванной.

Никого.

Кран закрыт.

Но зеркало запотело.

— Здесь тепло? — спросил Томас.

Ева не ответила.

На запотевшем стекле медленно проступали буквы.

Не будто кто-то писал пальцем.

Словно след уже был там и только теперь стал видимым.

НЕ Я.

Ева приблизилась.

Под первой фразой появилась вторая.

ТЫ.

Марк выругался.

— Что за…

Ева прикоснулась к зеркалу.

И увидела.

---

Лидия стоит перед красной дверью.

Ночь.

Плачет.

— Я не знала.

Перед ней женщина.

Лица не видно.

— Ты знала достаточно.

— Она ничего не помнит.

— Теперь вспомнит.

— Я не хочу больше.

— Поздно.

Лидия отступает.

— Я скажу ей.

Женщина смеётся.

— Не успеешь.

Лидия поворачивается.

Красная дверь открывается.

За ней нет улицы.

Нет подъезда.

Лес.

Тёмный.

Лидия смотрит.

— Нет.

Из леса женский голос.

Исчезни.

Голос Евы.

Лидия кричит.

---

Ева отлетела от зеркала.

Томас поймал её.

— Мам!

Она тяжело дышала.

— Что ты видела?

— Лидию.

Марк шагнул ближе.

— Где она?

Ева посмотрела на красную дверь, которую было видно из окна ванной.

— Я не знаю.

— Она жива?

Ева закрыла глаза.

И прислушалась.

Не к дому.

Не к голосам.

К чему-то внутри.

Там было пусто.

Но не совсем.

Как будто далеко-далеко кто-то бил ладонью по дереву.

Раз.

Раз.

Раз.

Ева открыла глаза.

— Да.

Она не знала, откуда знает.

Но знала.

— Она жива.

Марк выдохнул.

— Где?

Ева посмотрела на него.

— За дверью.

---

Полиция приехала через семь минут.

Ева ничего не рассказала о зеркале.

Когда они снова вошли в ванную, надписи уже не было.

Обычное зеркало.

Обычная квартира.

Обычное исчезновение женщины.

Если такое вообще бывает.

Пока полицейские разговаривали с Марком, Ева стояла возле красной входной двери.

Томас рядом.

— Ты не собираешься её открывать? — спросил он.

— Нет.

— Хорошо.

Ева посмотрела на ручку.

— Пока.

— Мам.

Она улыбнулась.

— Шучу.

— У тебя отвратительное чувство юмора.

— Наследственное.

Телефон завибрировал.

Неизвестный номер.

Ева открыла сообщение.

Теперь понимаешь, почему твоя мать боялась твоих желаний?

Ева похолодела.

Напечатала:

Где Лидия?

Ответ:

Там, куда ты её отправила.

Ева:

Верни её.

Ответ пришёл сразу.

Я не могу.

Почему?

Долгая пауза.

Потому что дверь слушается не меня.

Ева смотрела на экран.

Следующее сообщение:

Она слушается тебя.

Ева подняла глаза на красную дверь.

И вспомнила слова матери.

Дверь появилась потому, что ты её увидела.

Нет.

Мать ошиблась.

Фотографии доказывали, что дверь существовала задолго до рождения Евы.

Но, возможно, речь шла не о самой двери.

Возможно, дверь существовала всегда.

А Ева в шестнадцать лет впервые заставила её открыться.

Она посмотрела на свою руку.

Вчера она пожелала, чтобы Лидия исчезла.

Сегодня Лидии не было.

Двадцать девять лет назад исчезла Соня.

И вдруг в памяти прозвучал собственный голос.

Юный.

Злой.

Срывающийся на крик.

— Тогда исчезни!

Ева закрыла глаза.

Лес.

Соня плачет.

— Ты не понимаешь!

— Я всё понимаю!

— Ева, послушай меня!

— Не хочу!

— Пожалуйста!

Шестнадцатилетняя Ева толкает красную дверь.

Смотрит на Соню.

И кричит:

— Лучше бы тебя вообще не было!

Дверь распахивается.

Соня исчезает.

Воспоминание оборвалось.

Ева пошатнулась.

— Мам?

Томас схватил её за руку.

На этот раз она ничего не увидела.

Только сына.

Живого.

Рядом.

Ева резко выдернула руку.

— Не трогай меня.

Томас застыл.

— Что?

Она отступила.

— Пока не трогай.

— Почему?

Ева посмотрела на него.

И впервые с начала всего этого в её глазах был настоящий страх.

Не перед дверью.

Не перед неизвестной женщиной.

Не перед тем, что ждало её в лесу.

— Потому что я не знаю, что ещё могу сделать.

Телефон снова завибрировал.

Последнее сообщение.

Теперь вспомнила, почему тебя заставили забыть?

Ева медленно посмотрела на красную дверь.

Да.

Теперь вспомнила.

Мать спасала её.

Но, возможно, не от того, что находилось за дверью.

А от женщины, которая могла её открыть.

Глава 8

Глава восьмая

Первое, что сделала Ева, вернувшись домой, — закрылась в спальне.

Второе — открыла дверь.

Третье — снова закрыла.

Она стояла посреди комнаты и понимала, насколько нелепо это выглядит.

— Великолепно, — сказала она себе. — Теперь мы боимся дверей.

Из коридора донёсся голос Томаса:

— Ты что-то сказала?

— Нет!

— Точно?

Ева закрыла глаза.

— Да.

— Хорошо.

Через несколько секунд:

— Я сделал чай.

— Спасибо.

— Поставлю возле двери.

Ева посмотрела на дверь спальни.

— Томас.

— Что?

— Не надо ставить ничего возле двери.

Пауза.

— Мам, это чашка.

— Я знаю.

— Она не портал.

— Томас!

— Всё. Ушёл.

Несмотря на всё, Ева улыбнулась.

На несколько секунд стало легче.

Потом она посмотрела на свои руки.

И вспомнила Лидию.

Исчезни.

Обычная мысль.

Такая мысль могла прийти в голову миллионам женщин.

Никто не исчезал.

Наверное.

Ева подошла к зеркалу.

— Я не заставляю людей исчезать.

Отражение выглядело скептически.

— Спасибо за поддержку.

Она села на кровать.

Телефон лежал рядом.

Сообщения от неизвестного номера она перечитала уже четыре раза.

Дверь слушается тебя.

Почему?

Почему её?

Почему Соня?

Почему Лидия?

И кто была женщина в видении?

Ева открыла переписку.

Кто разговаривал с Лидией перед тем, как она исчезла?

Сообщение прочитали.

Ответа не было.

Ева написала:

Ты?

Три точки.

Нет.

Ева ждала холода.

Металлического вкуса.

Ничего.

Потом сама усмехнулась.

Она не могла чувствовать ложь через телефон.

По крайней мере, пока.

Тогда кто?

Ответ:

Та, которая хочет, чтобы ты открыла дверь снова.

Ева:

Зачем?

Долгая пауза.

Чтобы выйти.

Ева перестала дышать.

Следующее сообщение:

На этот раз окончательно.

---

Через десять минут Ева сидела на кухне.

Томас поставил перед ней чай.

— Ты выглядишь ужасно.

— Спасибо.

— В хорошем смысле.

— Это невозможно.

— Тогда просто ужасно.

Ева взяла чашку.

— Тебе домой не пора?

— Это мой дом.

Она посмотрела на него.

— Ты съехал.

— Но ключ потерял. Значит, юридически вопрос открыт.

Ева улыбнулась.

Потом стала серьёзной.

— Томас.

— М-м?

— Я хочу, чтобы ты уехал.

Он тоже перестал улыбаться.

— Нет.

— Это не просьба.

— Мне двадцать один.

— Ты говорил это вчера.

— Возраст не изменился.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Ева поставила чашку.

— Я не знаю, что со мной происходит.

— Поэтому я останусь.

— Именно поэтому ты должен уйти.

— Мам…

— Я могла сделать что-то с Лидией.

— Мы этого не знаем.

— А если могла?

— Тогда разберёмся.

— А если я разозлюсь на тебя?

Томас пожал плечами.

— Ты злилась на меня примерно четыре тысячи раз.

— Раньше я не открывала двери мыслями.

— Насколько нам известно.

Ева посмотрела на него.

— Не смешно.

— Я знаю.

Он сел напротив.

— Но я не уйду только потому, что ты боишься самой себя.

Ева хотела ответить.

Не успела.

Телефон Томаса зазвонил.

Он посмотрел на экран.

— Папа.

— Ответь.

— Не хочу.

— Ответь.

Томас вздохнул и включил громкую связь.

— Да.

Голос Марка был напряжённым.

— Ты с мамой?

— Да.

— Дай ей телефон.

Ева протянула руку.

— Что?

— Полиция нашла кое-что.

— Лидию?

— Нет.

— Тогда что?

— Камеру.

Ева замерла.

— Какую камеру?

— В доме напротив.

— И?

— Есть запись с улицы.

— За вчера?

— Да.

Ева встала.

— Марк.

— В одиннадцать семнадцать я вышел.

— Дальше.

— Лидия вышла примерно через двадцать минут.

Ева нахмурилась.

— Из дома?

— Да.

— Одна?

— Да.

— Куда пошла?

— Никуда.

— Что значит никуда?

На другом конце стало тихо.

— Марк.

— Она вышла из красной двери.

— Я поняла.

— Постояла на тротуаре секунд десять.

— И?

— Потом вернулась.

Ева выдохнула.

— Значит, она была дома.

— Ева…

Что-то в его голосе заставило её замолчать.

— Она не вернулась через дверь.

— Что?

— На записи видно, как она идёт к ней. Но камера на несколько секунд даёт помехи.

— И?

— Потом её уже нет.

Ева медленно села.

— Дверь открывалась?

— Нет.

— Ты уверен?

— Полицейский прокрутил несколько раз.

— Может быть, запись повреждена.

— Возможно.

Но Ева услышала его голос.

Марк сам в это не верил.

— Пришли мне видео.

— Мне его не дали.

— Тогда сними экран.

— Ева…

— Марк.

— Хорошо.

Он помолчал.

— И ещё кое-что.

— Что?

— Перед тем как подойти к двери, Лидия смотрит прямо в камеру.

— И?

— Она что-то говорит.

Ева почувствовала, как холод пробежал по коже.

— Что?

— Звука нет.

— По губам?

— Я не знаю.

— Марк.

— Мне показалось…

Он остановился.

— Что?

— Что она говорит твоё имя.

---

Через двадцать минут пришло видео.

Плохое.

Снято Марком с экрана другого телефона.

Ева включила.

Чёрно-белая улица.

Красная дверь выглядела почти чёрной.

В углу время.

23:37.

Дверь открывается.

Лидия выходит.

Ева впервые видела её движущейся.

Не фотография.

Не видение.

Живая женщина.

Она делает несколько шагов.

Останавливается.

Смотрит через дорогу.

Прямо в камеру.

Губы двигаются.

Ева приблизила экран.

Один раз.

Второй.

Третий.

— Она говорит не моё имя.

— Что? — спросил Томас.

Ева прокрутила снова.

— Смотри.

Лидия произнесла два слова.

Медленно.

Очень отчётливо.

Томас нахмурился.

— «Не… слушай»?

Ева кивнула.

Не слушай.

Потом Лидия повернулась к двери.

На записи появились полосы.

Изображение дрогнуло.

Одна секунда.

Две.

Картинка восстановилась.

Улица пустая.

— Чёрт, — сказал Томас.

Ева снова включила.

И вдруг заметила.

— Стой.

Остановила кадр перед помехами.

— Что?

— Здесь.

В стеклянной вставке красной двери отражалась женщина.

Не Лидия.

Кто-то стоял внутри.

За дверью.

Томас приблизил.

Лицо было невозможно различить.

Но женщина держала руку на стекле.

— Это она? — спросил Томас.

Ева знала, кого он имеет в виду.

Бабушку.

— Не знаю.

И впервые была рада произнести эти слова.

---

К вечеру Марк приехал домой.

Ева услышала его ключ в замке и напряглась.

Томас был в гостиной.

Марк вошёл.

Остановился.

— Я могу зайти?

Ева посмотрела на него.

— Ты уже зашёл.

— Я про дом.

— Это пока ещё и твой дом.

Слово «пока» повисло между ними.

Марк кивнул.

— Полиция хочет поговорить с тобой завтра.

— Почему со мной?

— Я сказал, что ты была возле дома.

— Марк!

— Что я должен был сказать?

— Ничего.

— Женщина пропала, Ева.

— Я знаю.

— И у неё была твоя фотография.

Томас вмешался:

— Пап.

— Что?

— Сейчас не надо.

Марк посмотрел на сына.

— Я пытаюсь найти человека.

— Которому изменял с моей матерью.

Тишина.

Марк побледнел.

— Я знаю, что сделал.

— Отлично.

— Томас.

— Нет. Ты не можешь прийти сюда и делать вид, что мама теперь должна тебе помогать искать любовницу.

Ева неожиданно сказала:

— Может.

Оба посмотрели на неё.

— Что? — спросил Томас.

— Я буду помогать.

Марк нахмурился.

— Почему?

Ева смотрела на него.

— Потому что, возможно, она исчезла из-за меня.

Марк замер.

— Что ты сказала?

— Ничего.

— Ева.

— Забудь.

— Нет.

Он подошёл ближе.

— Что значит «из-за тебя»?

Ева почувствовала раздражение.

— Сейчас слишком долго объяснять.

— У меня есть время.

— А у меня нет желания.

— Ева, речь идёт о пропавшем человеке!

— Я знаю!

Лампочка над столом лопнула.

Все трое замерли.

Стекло посыпалось на пол.

Ева почувствовала, как внутри всё обрывается.

Томас медленно посмотрел наверх.

— Хорошо.

Марк смотрел на Еву.

— Что это было?

— Лампочка.

— Я вижу.

— Значит, вопрос странный.

— Она взорвалась, когда ты закричала.

— Совпадение.

И тут в гостиной хлопнула дверь шкафа.

Ева замолчала.

Томас поднял палец.

— Мам.

— Ни слова.

На кухонном столе задрожал стакан.

Ева смотрела на него.

— Успокойся, — тихо сказал Томас.

— Я спокойна.

Стакан треснул.

— Очень заметно.

— Томас!

В коридоре одновременно распахнулись три двери.

Ева закрыла глаза.

— Прекрасно.

Марк смотрел на неё так, будто впервые видел.

— Что с тобой происходит?

Ева открыла глаза.

— Если узнаешь, расскажи.

---

Позже Марк ушёл в кабинет.

Томас собирал стекло.

Ева сидела на кухне.

Злость прошла.

Остался страх.

Но вместе с ним появилось другое чувство.

Любопытство.

Она посмотрела на ложку.

Подумала:

Двигайся.

Ничего.

— И хорошо.

Попробовала снова.

Двигайся.

Ничего.

Ева нахмурилась.

Вспомнила Марка.

Лидию.

Предательство.

Злость.

Ложка дрогнула.

Ева отшатнулась.

— Нет.

Ложка упала на пол.

Томас заглянул.

— Что?

— Ничего.

— У нас сегодня очень активное «ничего».

— Иди отсюда.

Он исчез.

Ева посмотрела на свои руки.

Значит, дело не просто в желании.

Эмоция.

Сила приходила вместе с эмоцией.

Чем сильнее чувство — тем сильнее ответ.

Она вдруг поняла, почему мать боялась подростка с такой способностью.

Шестнадцать лет.

Первая любовь.

Ревность.

Обида.

Ярость.

В шестнадцать любое чувство кажется концом света.

А если мир действительно слушает?

---

В половине первого ночи Ева открыла мамину тетрадь.

Первые страницы были обычными.

Даты.

Имена.

Короткие записи.

Анна — слышит.

Марта — сны.

Елена — намерение.

Елена.

Мать Евы.

Она листала.

И вдруг увидела своё имя.

Ева — память.

Ниже другим почерком:

Нет. Больше.

Ева провела пальцем по словам.

Следующая запись:

Она не просто видит. Она меняет.

Ева почувствовала неприятный холод.

Перевернула страницу.

Не позволяйте ей желать в гневе.

Следующая.

Слова не важны. Важно намерение.

Следующая.

Дверь не исполняет желания.

Ева остановилась.

Прочитала ещё раз.

Дверь не исполняет желания.

Ниже:

Она ищет путь, который соответствует им.

Ева нахмурилась.

Следующая строка была подчёркнута.

Поэтому результат никогда не бывает тем, чего мы хотели.

Ева почувствовала, как внутри всё сжалось.

Лидия.

Соня.

Она перелистнула страницу.

Там была схема.

Дверь.

По одну сторону нарисован человек.

По другую — несколько расходящихся линий.

И подпись:

Не другое место.

Ева перевернула.

Другая возможность.

Она замерла.

Телефон завибрировал.

Неизвестный номер.

Ты нашла тетрадь.

Ева медленно подняла глаза.

Откуда?

Напечатала:

Откуда ты знаешь?

Ответ:

Потому что я помню, что в ней написано.

Ева:

Кто ты?

Ответа не было.

Она написала:

Ты Соня?

Долгая пауза.

Когда-то — да.

Ева почувствовала, как сердце ударило сильнее.

Что это значит?

Ответ:

Ты думаешь, что дверь забирает людей.

Следующее сообщение:

Она ничего не забирает.

Ещё одно:

Она выбирает другую жизнь.

Ева посмотрела на мамину запись.

Другая возможность.

Пальцы похолодели.

Она написала:

Где Лидия?

Ответ пришёл сразу.

Там, где она никогда не встретила Марка.

Ева перестала дышать.

Следующее:

А я — там, где никогда не встретила тебя.

Ева смотрела на экран.

И вдруг поняла.

Не исчезновение.

Не смерть.

Дверь не уничтожала людей.

Она выталкивала их в другую версию собственной жизни.

Туда, где одно событие произошло иначе.

Одна встреча не состоялась.

Один выбор не был сделан.

Одна дверь не открылась.

Ева быстро написала:

Тогда как ты мне пишешь?

Три точки появились сразу.

Исчезли.

Появились снова.

Потому что ты оставила дверь открытой.

Ева похолодела.

Когда?

Ответ:

Двадцать девять лет назад.

Она посмотрела на тетрадь.

Как её закрыть?

Ответа не было.

Ева написала снова:

Как закрыть дверь?

Тишина.

Соня.

Ничего.

Она позвонила.

Абонент недоступен.

— Конечно.

Ева опустила телефон.

И услышала стук.

Три раза.

Тук.

Тук.

Тук.

Она замерла.

Не входная дверь.

Звук пришёл из коридора.

Ева медленно встала.

Вышла из кухни.

Томас спал в гостиной.

Марк — в кабинете.

Снова.

Тук.

Тук.

Тук.

Ева пошла на звук.

Он доносился из кладовой.

Она остановилась перед дверью.

Белой.

Самой обычной.

Ева знала, что находится за ней.

Пылесос.

Коробки.

Старые пальто.

Она положила руку на ручку.

И услышала голос с другой стороны.

— Ева.

Женский.

Ева отдёрнула руку.

— Кто там?

Тишина.

Потом:

— Пожалуйста.

Ева перестала дышать.

Она знала этот голос.

Слышала его в воспоминании.

— Соня?

За дверью кто-то заплакал.

— Ева, пожалуйста.

Ева подошла ближе.

— Что?

И услышала:

— На этот раз не оставляй меня здесь.

Ева закрыла глаза.

Рука легла на ручку.

И в этот момент за спиной раздался другой голос.

— Мам.

Ева резко обернулась.

Томас стоял в конце коридора.

Бледный.

— Не открывай.

Ева посмотрела на него.

Потом на дверь кладовой.

Из-за неё снова донеслось:

— Ева…

Томас сделал шаг.

— Мам, отойди.

— Там Соня.

— Нет.

— Я слышу её.

— Я тоже.

Ева замерла.

До сих пор голоса слышала только она.

— Что?

Томас смотрел не на неё.

На дверь.

— Я тоже её слышу.

И тогда из кладовой раздался третий голос.

Мужской.

Тихий.

Совсем рядом.

— Томас.

Сын Евы побелел.

Ева мгновенно отпустила ручку.

Потому что этот голос она тоже узнала.

Он принадлежал Марку.

Только настоящий Марк в этот момент спал в комнате в десяти метрах от них.

За дверью снова постучали.

Три раза.

И голос Марка произнёс:

— Ева, открой.

Томас медленно посмотрел на мать.

— Мам…

Ева отступила от двери.

— Теперь точно нет.

И впервые за последние три дня дверь послушалась её.

Стук прекратился.