Kitabı oxu: «Топить в огне бушующем печали. Том 3»

Published originally under the title of «烈火浇愁»

Copyright © Priest

Russian edition rights under license granted by 北京晋江原创网络科技有限公司

(Beijing Jinjiang Original Network Technology Co. Ltd)

Russian edition copyright © 2026 Xlm Ltd

All rights reserved

© Издание на русском языке. ООО «ЭксЭлЭм», 2026

Часть 5. Чужак

001

Орбитам Шэнь и Шан не пересечься.

Раскат грома, раздавшийся внезапно среди зимы, вырвал людей из плена миазмов внутренних демонов. А вскоре и стремительно сгрудившиеся тучи не вынесли бремени: с неба полетели снежинки, легкие, точно гусиный пух. Горы вдалеке озарили мерцающие всполохи: то восстанавливалась кровеносная система земли.

Пламя на крыльях человекоптицы погасло, но жар еще не остыл – снег, не успевая опуститься на перья, таял прямо в воздухе, отчего Сюань Цзи окутал туман. В мягком рассеянном свете огненно-красные крылья виделись словно через фильтр: казалось, то была не явь, а сон, показанный крупным планом.

А во сне… нет неумолимого течения времени.

Шэн Линъюань застыл, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой – будто нефритовая кукла или обгоревший труп. С неимоверным усилием ему удалось лишь открыть глаза – и посмотреть на того, с кем провел столько времени вместе, на кого глядел, но не вглядывался.

На всем облике Сюань Цзи лежала печать яркой красоты его предков – но благодаря не сходившей с лица улыбке в нем не чувствовалось спеси, свойственной парящим в вышине «пернатым небожителям». А крошечная родинка, притаившаяся у внешнего уголка прозрачного, как стекло, глаза феникса, лишь усиливала его очарование.

«Как он вырос… – думал Шэн Линъюань. – Возмужал, пропитался мирской пылью насквозь – будто и не был никогда наивным ребенком».

Ни малейшего сходства с тем, что он видел в мечтах… если он вообще еще о чем-то мечтал.

Шэн Линъюаня мало что могло удивить – он многое повидал за свою одинокую жизнь. Даже то, что простые смертные теперь поднимались к облакам и опускались на дно морское, его не впечатляло: высоко в небе или глубоко под водой – люди не перестают быть собой, а природа их с седой древности нисколько не изменилась. Лишь теперь, глядя на Сюань Цзи, он ясно осознал, как долго был мертв и насколько отстал от жизни.

Всю жизнь он играл чужими сердцами, лишившись своего собственного. И как ему теперь быть?..

Шэн Линъюань не знал. И поспешил нерешительно улыбнуться Сюань Цзи. Но неизменный талант притворщика на сей раз подвел его: уголки онемевших губ лишь напряженно приподнялись, улыбка вышла сухой и формальной.

С началом густого снегопада оглушительные раскаты грома наконец стихли, и в сторону Сюань Цзи устремились оперативники. Услышав разноголосый гомон, его величество захотел поговорить с ним до появления посторонних, но не справился с чувствами.

– Ничего не хочешь Нам поведать? – вырвалось у него, и он тут же пожалел о своих словах: получилось слишком жестко – даже на передовой, в перебранке с врагом, голос его никогда не звучал так грубо. Он хотел было сгладить свою резкость, но язык, обыкновенно не скупившийся на цветистые выражения, решил самовольно оставить пост. В голове древнего императора перепутались путунхуа, которым он владел не слишком-то свободно, и изящная речь старины. Как он ни ломал голову, на ум так ничего и не пришло.

Вопрос отрезвил Сюань Цзи. Он убрал крылья и, чуть помешкав, отступил на полшага и сдержанно преклонил колено:

– Ваше величество.

Шэн Линъюань протянул было к нему руку, но тут же молча отдернул, словно обжегшись.

Три тысячи лет в один миг не переступишь. Не только тутовые рощи выросли там, где некогда плескалось синее море, – ничего не осталось и от былой приязни. Когда-то они были ближе, чем братья, но узы, что казались крепче кровного родства, стали водицей. А иначе почему они не узнали друг друга при встрече?

Ветер в Цзянчжоу дул столь пронизывающий, что порывы его резали острее ножа. Пробирающий до костей холод остудил кипящий мозг Сюань Цзи. Рев автомобильных моторов слышался меньше чем в сотне метров за спиной, и ему не хотелось, чтобы другие увидели его стоящим на коленях: чтобы скрыть истинную причину такого положения, он взял шнурки его величества и медленно принялся их завязывать.

– Я ничего не утаивал нарочно, – тихо заговорил он. – И ничего не забыл… Всю память о вас, о прошлом, я запечатал в Камне Нирваны.

Шэн Линъюань опешил. Уж ему-то не нужно было объяснять, о чем идет речь.

– Если в Чиюань все спокойно, то и с Камнем Нирваны все в порядке. Но когда Алая Бездна вновь начала пробуждаться, он привел меня в Бюро, а потом разбился. Дело в том, что я… моя память была запечатана слишком долго, поэтому голова соображала плохо, а воспоминания возвращались обрывками. И лишь сейчас, когда я по неосторожности угодил в ловушку внутренних демонов, печать удалось снять до конца. В последнее время я вытворял невесть что и нес редкостную чушь… Ваше величество, простите меня, – продолжал Сюань Цзи, возясь со шнурками. Наконец на пальце у него осталась последняя петля, которую он, надеясь услышать «Не нужно церемоний», не спешил затягивать. – Все эти годы я недостаточно усердно приглядывал за Алой Бездной…

– Ладно, не надо… не продолжай, – не выдержав, оборвал его Шэн Линъюань.

Ему вспомнились рассыпавшиеся в прах загадочные стелы в ущелье Чиюань, он разом все понял и просто не вынес бы дальнейших рассказов.

Ничего страшного, если бы дух меча просто забыл его. Шэн Линъюань самое большее взгрустнул бы ненадолго: для него радости и горести, что свои, что чужие, не стоили выеденного яйца – пустяки, не заслуживающие упоминания. Показывать чувства на людях – все равно что рыгать или пускать ветры, так он всегда считал.

Но дух меча ничего не забыл – он запечатал всю память о прежней жизни в Камне Нирваны, а когда Алая Бездна начинала волноваться и Камень разбивался, рассыпа́лась и его сладкая греза. Три тысячи лет он погибал после каждого пробуждения, снова и снова, больше трех десятков раз. Да что это за жизнь была такая?!

Теперь-то ясно, отчего Сюань Цзи не мог погружаться в созерцание – вовсе не от неспособности сосредоточиться: то было не что иное, как самозащита Камня Нирваны… А он-то заставлял его заниматься, не принимая никаких оправданий!

Вдруг в его голове вспыхнула новая мысль. Шэн Линъюань подумал: «Неужели, пока Сяо Цзи хоть как-то связан со мной, не было и не будет в его жизни ничего хорошего?»

Сжав и разжав несколько раз кулак заведенной за спину руки, он, набравшись наконец смелости, легонько смахнул тонкую пелену снега, покрывшую плечо Сюань Цзи.

– Встань. Мне ведомо, что ты немало горя хлебнул за эти годы… Чтобы подавить Алую Бездну, тебе пришлось испытать боль, сравнимую с разрыванием на части, и так больше тридцати раз – никто бы такого не выдержал. Счастье, что ты все же помнил, как создавать Камень Нирваны.

Никто бы такого не выдержал?..

Сюань Цзи вспомнилось, как этот безумец раз за разом разбивал и снова перековывал меч, и его глаза налились кровью, мышцы с головы до пят заныли от напряжения – понадобились все силы, чтобы сдержать порыв и не дотронуться до Шэн Линъюаня. И тут же он осознал всю нелепость ситуации. Тем же тоном, каким его величество говорил с ним, большие начальники общаются с народом – бедолагами, что вкалывают не разгибая спины, добывая себе пропитание неблагодарным и бесплодным трудом.

Сюань Цзи стиснул зубы, что есть мочи зажмурился и выдавил из себя согласное хмыканье. А затем одеревенело, точно оживший труп, поднялся на ноги.

К счастью, как раз подоспели коллеги из филиала в Цзянчжоу, а следом и оперативники «Фэншэнь». Шум и гам толпы бесцеремонно вклинился в неловкий разговор между ним и его величеством, оперативники всем скопом окружили директора Сюаня и наперебой принялись выспрашивать, удалось ли полностью очистить огнем землю от миазмов внутренних демонов и куда делась Тень. Забрать ее останки из машины вышли все – Чжан Чжао даже деревянную куклу Чжичуня захватил с собой, осторожно посадив себе на плечо.

Улучив момент, Шэн Линъюань тихонько отошел в сторону и, поддерживая репутацию человека, который слова лишнего не скажет, пока его не спросят, укрылся в опустевшем автомобиле оперативников, плотно притворив дверь.

Лицо его ничего не выражало. Он низко склонил голову и крепко сжал дрожащие руки, не в силах совладать с собой.

При жизни он никогда не питал надежд, что однажды прикоснется к плечу духа меча… Даже в те дни, когда он еще не лишился меча Демона Небес, а в сердце жили безграничные мечты о будущем.

Тогда он еще считал себя человеком – а много ли длится человеческая жизнь? Даже если в своем совершенствовании он превзойдет стадию Изначального Младенца, все равно проживет не больше трех-пяти веков. Думая, что не дождется того дня, когда дух меча обретет собственное тело, он с юности решил довольствоваться скромной ролью старшего брата, что указывает младшему путь.

Вот только… достоин ли он такой роли?

Когда разбили меч Демона Небес, Сяо Цзи был юношей, только-только вошедшим в возраст, чистым и невинным, словно вольный ветер и ясная луна. Наивный и добросердечный, он дорожил их дружбой и не знал ни раздоров, ни коварства людского. Если с ним случилось то же, что и с Чжичунем, следующие двадцать лет он провел рядом с Владыкой людей бестелесным призраком и видел, как тот перебил всех прежних героев, как рассорился с учителем, как отступился от собственных слов и попрал все понятия о чести и долге, в которых сам же его наставлял…

Шэн Линъюань сдерживался сколько мог, но наконец поддался искушению, поднял голову и посмотрел на Сюань Цзи.

Того обступили сослуживцы, но он легко справлялся с градом вопросов. Крылья разорвали ему со спины всю одежду, поэтому на плечи он накинул чужую спецовку – видимо, одолжил кто-то из филиала в Цзянчжоу. Вдруг, словно что-то почувствовав, Сюань Цзи обернулся в сторону Шэн Линъюаня. Веки того дернулись, словно его хлестнули по лицу невидимым кнутом, хоть император и знал, что в автомобилях оперативников стекла прозрачны только с одной стороны и снаружи салон никак не увидеть. Он не стал отводить взгляд – словно чтобы нарочно себя помучить – и через силу посмотрел в глаза тому, перед кем его терзал жгучий стыд.

Сюань Цзи перекинулся парой слов с ближайшим оперативником «Фэншэнь», тот кивнул, подбежал к автомобилю и с благоговейным трепетом постучал в окно.

Шэн Линъюань опустил стекло.

– Э-э… Уважаемый, тут в артериях земли кое-что есть, – выпалил оперативник. – Мы не можем понять, что это такое, не могли бы вы посмотреть?

Шэн Линъюань подавил все ненужные чувства и с совершенно непроницаемым лицом вышел из машины.

– Кажется, внизу есть потайной ход, – сообщила ему Гу Юэси. Всевидящие очи уже закрылись – все вернулось на круги своя, – но, к счастью, миазмы внутренних демонов рассеялись, и теперь «рентгеновского зрения» было вполне достаточно. – Внутри могут быть ловушки, но спуск ведет слишком глубоко, и я не могу разглядеть.

– Может, отправим туда роботов-разведчиков? Они у нас с собой, – тут же предложили оперативники из филиала в Цзянчжоу. Они с энтузиазмом выгрузили из автомобиля несколько небольших роботов, оснащенных видеокамерами, и принялись их расхваливать: – Гарантируем: чистая механика, ни капли «особых» способностей. Наш шеф – фанат робототехники. Когда Главное управление в прошлый раз устраивало чемпионат по профессиональному мастерству, мы взяли с собой всех наших роботов, и знаете что?

– Выиграли? – предположил Чжан Чжао.

– Нас дисквалифицировали за жульничество! – хором откликнулись местные оперативники.

Чжан Чжао потерял дар речи. В каждом краю свои диковинки, Цзянчжоу же славился круглыми дураками. И зачем только он им поддакивает?

Роботы-разведчики с пыхтением спустились в расщелину, что осталась от меча Шэн Линъюаня, когда тот разрубил раковину Тени. Из передней части корпуса выдвинулись всевозможные инструменты для расчистки, в том числе щипцы и небольшая лопатка. Несколько быстрых движений – и вот уже обломки раковины легли в сторону, освобождая проход.

Над этой раковиной некогда потрудился сам Всеслышащий, а потом она впитала в себя немало ци Демона Небес. За многие годы она почти стала истинным телом Тени и сумела высосать досуха артерии земли в Цзянчжоу. По степени опасности раковина превосходила несколько объектов класса S разом. Но теперь демоническая ци покинула ее, вернувшись к хозяину, а энергия, отнятая у земли, вновь рассеялась по всему Цзянчжоу. Удар меча разбил створки вдребезги, и от нее остались лишь куски карбоната кальция с примесями редких металлов, которые теперь с легкостью смели в сторону творения робототехников-любителей.

Похоже, на свете и вправду ничто не вечно.

Выслушав рассказ коллег из «Фэншэнь» о невероятной битве с миазмами, Сюань Цзи повернулся к кукле Чжичуню, тихо сидевшему на плече Чжан Чжао, вежливо кивнул ему и подумал: «Вот и вышло на свет то, что Вэй Юнь в свое время так хотел скрыть».

Чжичунь был духом меча, таким же, как и другие духи сосудов, в том числе сам Сюань Цзи. Оттого-то он острее других подмечал все изменения, происходящие с директором Сюанем. Увидев его мельком в Пинчжоу, Чжичунь, полагаясь на врожденное чутье духа меча, счел, что незнакомый коллега принадлежит к линии огня и грома, хоть и заметил, что от того также явственно исходит дух линии металлов. Сейчас он ощущался еще отчетливее, но Чжичуню хотелось держаться от Сюань Цзи как можно дальше. Будь здесь его сосуд, скорее всего, клинок бы дрожмя дрожал.

Чуть поколебавшись, один из «Фэншэнь» тихо обратился к Сюань Цзи:

– Один момент. Тень назвала вашего духа меча…

Он не успел договорить, как Гу Юэси с Чжан Чжао переглянулись. Сюань Цзи прижал палец к губам.

– Т-с-с! – тихонько прошипел он и так же едва слышно продолжил: – Я знаю. Не время для расспросов. Это долгая история, как вернусь в Главное управление – подам официальный доклад.

Оперативники «Фэншэнь» снова обменялись взглядами. Но, служа в отряде специального назначения, они как нельзя лучше знали, что такое дисциплина, а потому сразу все поняли и замолчали.

Тем временем сотрудники местного филиала сгрудились у планшета. Раздались возгласы:

– Ох, ни хрена себе! Гляньте сюда, это еще что такое?

Роботы рыли землю быстрее сурков – оперативники успели обменяться всего-то парой фраз, а машины уже раскопали тайный проход, о котором говорила Гу Юэси. В конце узкого лаза висела мумия, и робот, незнакомый с культурными табу, навел камеру прямо на труп. На экране крупным планом появился мертвец, «привечающий гостей».

Столпившихся над планшетом оперативников от испуга чуть инфаркт не хватил. Все как один отпрянули, схватившись за сердце.

– Где это они такую крутую технологию мумификации подрезали? Этот парень отлично сохранился!

– Э-э… Вообще-то так себе…

– Слушайте, а это вообще человек?

На первый взгляд мумия и впрямь напоминала человеческую, но на голове торчали звериные уши, а из-под высохших, сморщенных губ на два цуня высовывались крупные клыки. Если присмотреться, то сзади можно было заметить что-то напоминающее хвост.

Человека… вернее, существо подвесили у самого входа вниз головой. Руки и ноги сковывали железные обручи – так же, как и шею. Глаза, состоящие из быстро гниющих тканей, разумеется, давным-давно вытекли, и пустые глазницы зияли темными провалами. С ушей свисали «серьги», сплошь покрытые древними письменами.

Брови Сюань Цзи едва заметно приподнялись – он сразу узнал встречавшего незваных гостей. «Неужели это правда он?» – изумился про себя директор Сюань. Он помнил мертвеца, хоть и не знал настоящего имени. Быть может, имени у него и вовсе не было… Рысь-полукровка, он первым пришел на службу к людям, отвергнутый чистокровными сородичами, и привел с собой других отверженных. Шэн Линъюань пожаловал ему имя Сянь Де, Держатель Бабочки. Впоследствии подчиненные предали его и выдали демонам-яо. Сянь Де пропал без вести. Когда войска Владыки людей взяли столицу демонов и разрушили пагоду, возведенную их князем, в ее основании нашлись останки Сянь Де. Демоны-яо уже сделали из этого выдающегося полукровки мертвеца-охранителя, которым управляли через серьги.

Нечеловеческие расы не разделяли убеждения, что мертвые должны покоиться с миром, и не считали, что оскорбляют память умершего, используя его труп. Поскольку Сянь Де превратили в мертвеца-охранителя, его братья по оружию сочли, что не стоит от него отказываться. Они внесли поправки в магическое построение, что запечатывало в его теле душу-хунь, и повесили его на входе в сокровищницу ведомства Цинпин, дабы он и после смерти вместе со своими живыми товарищами охранял сокрытые реликвии и книги. Если кто-то пытался проникнуть в сокровищницу без ключа, то для охранителя сразу становился изменником. Сянь Де пал от руки предателей, и демоны-полукровки считали, что только борьба с предателями сможет утешить его благородный дух. И раз Сянь Де здесь, значит… значит, за ним находится сокровищница ведомства Цинпин!

Все те «бесценные старинные книги и документы», которые матушка Юй «пожертвовала» Бюро, похоже, были вполне обычными, а настоящие сокровища она не тронула, оставив погребенными под родовым кладбищем!

Ведомство Цинпин учредил император У в эпоху Великой Ци, и оно просуществовало без малого две тысячи лет. Потому никто не мог сказать наверняка, сколько внутри удивительных редкостей и смертоносных реликвий. Кроме того, сокровищница располагалась точь-в-точь над переплетением артерий земли Цзянчжоу, точно гнилой зуб мудрости, чьи корни опутали нерв.

Без указаний начальства сотрудники Бюро не решились ничего предпринимать. Оперативники оцепили район и по другую сторону заградительной линии разбили палаточный лагерь, в ожидании дальнейших распоряжений заночевав прямо на заброшенных могилах.

Хотя с миазмами внутренних демонов удалось справиться достаточно быстро, разрушений они вызвали немало и посеяли настоящий хаос. Сотрудники Отдела ликвидации последствий с ног сбились – к тому же причиной такого бурного распространения миазмов в конечном счете был не кто иной, как их собственный директор, и, раз весь бардак случился из-за него, ему и предстояло с ним разбираться. Сюань Цзи успел проработать в должности уже несколько месяцев, но ему как будто только сейчас пришлось заняться своими прямыми обязанностями. Впервые погрузившись во все детали работы своего отдела, директор Сюань оказался ошеломлен количеством всевозможных бюрократических мелочей – у него буквально голова шла кругом.

В половине третьего ночи Сюань Цзи, сидя на корточках прямо в снегу, закончил проверять предварительный план восстановительных работ. Оперативники несли вахту попеременно, и, отправив своих рабочих лошадок отдыхать, директор Сюань глубоко вздохнул – изо рта вырвалось облачко белого пара – и наконец-то посмотрел в сторону полевого лагеря.

Коллеги поставили ему палатку… прямо по соседству с палаткой его величества.

После всех треволнений минувшего дня немногие смогут заснуть. Посреди миазмов внутренних демонов его величество сошелся с трехтысячелетней Тенью в ожесточенном бою, но опасался сражаться в полную силу из-за Алой Бездны. Ему не оставалось ничего другого, кроме как положиться на силы «Фэншэнь», и теперь небрежно сочиненная история о духе меча наверняка ни у кого не вызывала доверия. Конечно, «Фэншэнь», знавшие кое-какую подноготную, не станут болтать почем зря, но сейчас наверняка каждый из них теряется в догадках. Никто не осмеливался подходить слишком близко к Шэн Линъюаню, и потому обе палатки оказались в стороне от всех остальных. Под покровом глубокой ночи казалось, что они стоят в каком-то потаенном уголке, подальше от посторонних глаз.

У Сюань Цзи пересохло горло. Он зачерпнул горсть снега и растер руки, а потом закрыл глаза и надолго застыл, силясь вернуть себе равновесие. Мысленно зарыв все неподобающие эмоции глубоко в землю, а потом еще и хорошенько потоптавшись сверху, чтобы ни одна не проскользнула наружу, он медленно направился к палатке Шэн Линъюаня.

Вход был наглухо застегнут на молнию, снаружи намело толстый слой снега: похоже, его величество лег отдыхать уже давно. Сюань Цзи бесшумно подошел ближе и застыл в нерешительности. Вдруг с ветвей сухого дерева к нему слетела парочка бесцеремонных ворон – еще более черных на белом снегу. Сюань Цзи вздрогнул от неожиданности, а вороны тем временем почтительно склонили перед ним головы, как будто нарочно явились заискивать перед царем всех пернатых.

Хлопанье крыльев нарушило ночную тишь. Из плотно закрытой палатки его величества раздался мягкий голос:

– Уже совсем поздно. Не мерзни снаружи, заходи, погрейся.

Сюань Цзи немного помедлил, а потом нырнул в соседнюю палатку.

Двухслойные палатки хорошо сохраняли тепло, надежно укрывали от ветра и снега и уж точно защищали от чужих глаз – но не от божественного сознания. Оба остро ощущали присутствие друг друга. Шэн Линъюань открыл глаза: он чувствовал, что Сюань Цзи так и стоит на коленях, сохраняя напряженную позу столь тщательно, будто кто-то вот-вот явится проверять, насколько хорошо тот соблюдает церемониал.

Теперь Шэн Линъюань понял, что печать Камня Нирваны, видимо, начала заметно слабеть еще на море, когда они боролись с Вэй Юем. Сяо Цзи тогда пребывал в растрепанных чувствах и, по всей видимости, даже не понял, отчего вдруг свободно заговорил на древнем языке. Они беседовали друг с другом так же непринужденно, как три тысячи лет назад. И вот наконец все прояснилось, они открылись друг перед другом, но тут же, не сговариваясь, перешли на путунхуа.

Словно хотели отгородиться от чего-то.

002

Вой ветра на заваленном камнями старинном кладбище напоминал стенания призраков. Это место словно возвращало в те времена, когда войска вставали лагерем в диких горах… Вот только тогда в воздухе витали запахи стылого железа и навоза, припасов катастрофически не хватало, а палатки продувало со всех сторон – ткань была далеко не столь прочна, как сейчас, так что посреди ночи никто и глаз не мог сомкнуть.

Какое-то время оба молчали. Шэн Линъюань ждал, что Сюань Цзи заговорит первым, но дух меча, который обычно не переставая молол чепуху, сейчас словно воды в рот набрал. Он стоял на коленях, в позе не то ученика, не то слуги, ожидавшего наказания, – и это было совсем не похоже на того непокорного Сяо Цзи, который то и дело с ним пререкался и никогда не стеснялся орать во всю глотку.

Император понимал, что Сюань Цзи ждал его реакции.

По меркам человеческих отношений они были словно друзья детства, не видевшие друг друга бо́льшую часть жизни. Их разлука в юности была внезапной, а новая встреча случилась через целые поколения, в вечности которых переплелись личное и всеобщее. Человеческие чувства – что железо: выглядят прочными, а сами ломаются от одного удара. И если с двух концов слиток железа покрылся ржавчиной, со временем она съест его полностью.

Шэн Линъюань не знал, как давно дух меча блуждал рядом с ним, но почти наверняка он видел все: смятение и безумства нескольких первых лет, жестокость и непреклонность следующих двадцати. Да и к тому же тогда, в мире иллюзий, он сам сказал, что все это «давным-давно перестало иметь значение». Сейчас же, когда первое потрясение минуло, Сяо Цзи не знал, как ему совладать с самим собой.

И что же оставалось делать его величеству?

Шэн Линъюань сидел с прямой спиной. Через полотно проникал слабый мерцающий свет, а снаружи по-прежнему не переставая шел снег.

Его величеству не нужно было напрягать извилины, чтобы понять: все четыре базовые эмоции: радость, гнев, страх и печаль – явление совершенно естественное, и в порядке вещей, что радость, доходя до предела, сменяется скорбью. И потому по всем канонам стоило бы, схватившись за голову, биться в рыданиях, предаваться воспоминаниям и глядеть друг другу в залитые слезами глаза – в чем он, к слову, был мастер. Шэн Линъюань неоднократно разыгрывал эту сцену в прошлом, и дух меча это знал. Но прежде он всегда притворялся, а сейчас, когда его сердце по-настоящему сжималось, слезы не шли.

Императору не подобало вести себя так, будто Сюань Цзи – некогда утерянное и вновь обретенное сокровище, ведь детские годы, когда тот нуждался в чужой заботе, уже давно прошли. В душе Шэн Линъюань понимал: каждое проявление сдержанности словно добавляло по кирпичику в невидимую стену между ними. Ему следовало бы, ничего не страшась, дать волю эмоциям, прояснить все детали произошедшего и уверенно, с осознанием собственной правоты, спросить: зачем он склонил колени в почтении, словно проситель? Зачем провел между ними двумя четкую грань, как между правителем и подданным? Даже если они, не найдя нужных слов, по неосторожности ранят сердца друг друга, словно острым мечом… разве не точно так же они вели себя три тысячи лет назад? Только разрубив стену времени, можно выловить утекшие мгновения прошлого.

Шэн Линъюань уже открыл было рот, но не издал ни звука: вместо этого он грубо сжал ткань на коленях, заставив себя проглотить все слова.

Он просто не мог.

Усмехнувшись над самим собой, Шэн Линъюань спокойно закрыл глаза, приняв позу монаха, погрузившегося в созерцание.

Стоя на коленях посреди палатки, Сюань Цзи ждал приговора, не зная, что вообще хочет услышать. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем из-за перегородки раздался сдержанный, исполненный благородства голос:

– В этом мире давно нет господ. А оказавшись в чужой стране, нужно следовать ее обычаям, так что все эти устаревшие церемонии ни к чему.

Сюань Цзи обдало морозом: показная вежливость Шэн Линъюаня задала тон дальнейшему разговору. «Обойдемся без поклонов, поднимись» – его снисходительность лишь подтверждала, что они остаются государем и слугой.

Его величество не дал ему опомниться:

– К тому же в детстве ты вел себя со мной так, словно не признавал ни закона, ни веления Неба. Почему же, повзрослев, ты держишься столь отчужденно? Ты винишь меня… за то, что я не смог тогда о тебе позаботиться?

– Нет, – машинально ответил Сюань Цзи.

Поблизости раздался слабый вздох – тише падающего снега:

– Тогда не рань мою душу, Сяо Цзи.

Сюань Цзи наконец понял, что означает фраза «словом можно убить». Внутри у него все сжалось, и на мгновение он утратил дар речи.

Шэн Линъюань, будто специально все рассчитав, вновь замолчал, давая Сюань Цзи время успокоиться. Только когда тот с трудом перетерпел нахлынувшую волной боль – его словно ножом в грудь ударили, – его величество, улучив момент, продолжил:

– По-видимому, Вэй Юнь многое от меня скрывал. Как долго ты оставался рядом со мной?

– Я был там… вплоть до кануна Нового года, в шестой год под девизом правления «Цичжэн».

Веки Шэн Линъюаня чуть дрогнули. Именно в ту памятную ночь Алая Бездна была запечатана костями Чжу-Цюэ. Выходит, он сделался Хранителем пламени неслучайно.

– Ты тайком виделся с Дань Ли?

Прошлое Сюань Ци казалось запутанным клубком из десяти тысяч нитей, в котором была смешана сотня самых разных чувств, так что он просто не знал, с чего начать. Вопреки ожиданиям, Шэн Линъюань вытягивал из него один ответ за другим, и вскоре невесть как ему удалось выведать все от начала и до конца.

Сердце Сюань Цзи начало медленно погружаться на дно.

Если, встретив кого-то после долгой разлуки, вы чувствуете себя легко и непринужденно и беседа течет рекой, вряд ли все дело в том, что вы «родственные души», что понимают друг друга с полуслова. Вероятнее всего, ваш собеседник – знаток риторических приемов и набросал сценарий разговора заранее.

Шэн Линъюань вовсе не казался безучастным – напротив, не скупился на воспоминания о старой дружбе, даже перешел – случайно или намеренно – на древний язык, а паузы и вздохи, перемежавшие его речь, заставляли собеседника утрачивать самообладание. В ту тихую зимнюю ночь, когда с обсуждением наконец было покончено, бурные переживания, теснившие грудь Сюань Цзи, неожиданно рассеялись. Разум наконец вернулся к нему, и он вскоре заметил, что каждая пауза, сделанная Шэн Линъюанем, вовсе не была случайной, словно стрела, пущенная без мишени, а совпадала с ритмом его дыхания и сердцебиения. Четко и размеренно, никакого беспорядка. Неужто старый демон освоил ораторское искусство?

Вены на тыльной стороне рук Сюань Цзи вдруг вздулись. Он чувствовал себя кретином: вжившись в роль, он так страстно ее отыгрывал, что не заметил, как зрители достали попкорн и буклетики с описанием фильма.

Ему было стыдно. Очень стыдно.

Понизив голос, Сюань Цзи с трудом выровнял тон:

– Сердце вашего величества и кровь Чжу-Цюэ спрятаны во мне. Они… совершенно невредимы. Капля крови Чжу-Цюэ мягко совершенствовала ваше тело и душу многие годы. Мне не известно, почему вы, вернувшись в людской мир, не забрали ее сразу. Если…

Если вернуть тебе сердце, станешь ли ты хоть немного человечнее?

Шэн Линъюань подумал, что человеческое сердце и кровь Чжу-Цюэ все же не чаша воды – в тело просто так не впитаются. Когда-то он своими руками выбросил и то, и другое. Он желал от них избавиться, а демон внутри жаждал этого еще сильнее. И все же император догадался, что хотел сказать Сюань Цзи. Пальцы Шэн Линъюаня, ритмично постукивающие по коленям, вдруг застыли, и он мрачно вздохнул: «Сяо Цзи уже не тот беспечный юнец, которого я знал. Он вырос, стал сообразительным… и ранимым. Я слишком сильно на него давлю».

Шэн Линъюань хотел сохранять дистанцию, дабы ненароком не ранить Сюань Цзи, и потому его величество, стремясь избежать неловкости, сменил тему:

– После смерти принца Нина, я взял на воспитание его сына, рожденного от шаманки, и сделал его наследником.

– Знаю, я его видел, – машинально ответил Сюань Цзи. – Император Вэнь правил тридцать шесть лет, отдавая все силы на благо страны. Восемнадцатый год его правления, когда я покинул Алую Бездну, ознаменовал начало эпохи мира и процветания…

– Детское имя наследника – Тун-эр, – перебил Шэн Линъюань.

Сюань Цзи обомлел.

– Ты рос у меня на глазах, но мне так и не довелось узреть твое истинное тело. Множество раз я представлял, каким ты стал, и хотел, чтобы наследный принц походил на тебя, – едва слышно, глухим низким голосом заговорил Шэн Линъюань. – Сызмальства я был одинок, кроме тебя, мне было не с кем поговорить… Ты был для меня как брат.

Сюань Цзи еще даже не переварил сказанное, как вдруг его назвали «братом».

– Пусть и говорят, что человеческое сердце зыбко, как вода, я… – Шэн Линъюань усмехнулся. – Как бы я не относился к другим, но мое мнение о тебе нисколько не изменилось.

Это его «нисколько» прозвучало как нельзя кстати, и смысл сказанного был очевиден: «Это у людских чувств есть срок годности, а мое безразличие вечно. Да и будем честны, наши отношения не успели испортиться просто потому, что ты рано умер».

Его слова были откровенны и жестоки в своей правдивости, так что Сюань Цзи даже не знал, как ему следовало на них реагировать.

– Сяо Цзи, не бойся, я не причиню тебе зла, – тихо продолжил Шэн Линъюань. – Пусть ты вернулся и не по собственному желанию, но я очень рад встретить в мире людей старого друга.

В его голосе не было и тени притворства. Сюань Цзи даже смог уловить мягкую улыбку в его интонации. Шэн Линъюань безжалостно оттолкнул его, но вовремя подхватил, не дав рухнуть на землю. Однако, вручив товарищу утешительный приз, его величество продолжал держаться на расстоянии. Иными словами, для этого бессердечного социопата Сюнь Цзи так и остался всего лишь забавой.

Таз ледяной воды, окативший Сюань Цзи, не просто остудил жар в его груди – у него даже на скорбь сил не осталось. Смущение, прежде сжимавшее его горло, скатилось вниз по трахее, едва не задушив икотой.

Вдруг неподалеку раздался шорох. Легкий, едва уловимый – такой могла издать только деревянная кукла Чжичунь. Следом послышалась медленная тяжелая поступь. У идущего, похоже, была травмирована нога: каждый шаг давался ему с большим трудом. Это определенно был Янь Цюшань.

Несмотря на то, что внутри Сюань Цзи все будто перевернулось, чувство общественного долга в нем еще было живо. Опешив лишь на мгновение, он включил свет, как бы сообщая людям снаружи, что в палатке не спят и есть кому их услышать.

Однако его благородные намерения себя не оправдали: двое оперативников на это даже бровью не повели.

– Я не собираюсь убегать, – голос Чжичуня смешивался с шумом ветра и снегопада. – Что толку в побеге, если я только сделаю тебе хуже? В палатке слишком тоскливо, вот я и вышел проветриться.

Не обремененный уязвимостями человеческой плоти, Чжичунь не страшился ни снежной бури, ни проблем с кожей из-за бессонницы. Он провел в палатке Чжан Чжао полночи, но так и не смог заснуть. Молодые люди спят много, так что Чжан отрубился сразу, как только улегся, да еще и захрапел, словно многолитражный мотоцикл. У Чжичуня и так на душе кошки скребли, так что от этого «тарахтения» его деревянное тело едва не покрылось новыми годовыми кольцами. Когда снегопад немного стих, он тут же отправился на прогулку.

Кто ж знал, что Янь Цюшань по соседству то ли тоже бодрствовал, то ли просыпался от малейшего шороха. Стоило кукле покинуть палатку, как оперативник бросился за ней.

Чжичунь, заметив его бледное осунувшееся лицо, совсем пал духом.

Командир Янь был из тех людей, кто привык скрывать свою боль. Если гости могли застать его в расстроенных чувствах, он устраивал генеральную уборку, чтобы никто не видел, как ему плохо. Но когда же он стал настолько несчастным?

Янь Цюшань проигнорировал деревянную куклу, даже не посмотрел в ее сторону. Прикрыв сигарету от ветра, он закурил с невозмутимым видом конвоира, у которого нет других обязанностей, кроме как тщательно присматривать за арестованным.

Посреди пурги сигарета то разгоралась, то затухала, а изможденный человек и деревянная кукла продолжали безмолвно стоять друг против друга.

Но ведь… истинное тело Чжичуня находилось рядом с Янь Цюшанем.

Сжав сигарету пальцами, мужчина прищурился. Белые хлопья, коснувшись бровей Янь Цюшаня, рассыпа́лись крошечными шестиугольными снежинками, оседающими на его ресницах. Чжичунь заметил, что рука, державшая сигарету, была испещрена рубцами и мозолями, а на самом уязвимом участке шеи красовался круглый шрам. Командир Янь настолько исхудал, что черты его лица стали неузнаваемыми. Чжичунь молча дотронулся до его плеча.

И лишь он, Небо и Земля знали об этом прикосновении. Янь Цюшань совершенно ничего не почувствовал – лишь бесцельно уставился вдаль. Вдруг он моргнул, остатки снежинок спорхнули с его ресниц и, прихватив с собой табачный пепел, беззвучно прошли сквозь тело Чжичуня.

Не снимая руки с его плеча, дух прикрыл глаза и позволил кукле заговорить:

– Я думал вернуться и все с тобой обсудить, но, раз никто из нас не спит, можем сделать это сейчас. Строго говоря, наше соглашение основывалось на мече. Меч разбит, так что и договор наш расторгнут. Я вернусь в Бюро, чтобы понести наказание. За ущерб, который причинил… за то отравление и за Темное жертвоприношение. Я призна́ю свою вину – да что там, я готов даже отдаться Бюро в рабство и терпеть столько времени, сколько потребуется. Это мое и только мое дело.

Затянувшись дымом, Янь Цюшань долго держал его в себе, не выдыхая, будто в ожидании дальнейших слов.

И Чжичунь продолжил:

– А остальное… забудь.

Янь Цюшань наконец выдохнул: белый дым вырвался изо рта вместе с паром. Три года его попыток научиться говорить «с человеком – по-человечески, а со зверем – по-звериному» пошли прахом за одну ночь. Теперь он вернулся в прежнее состояние, в котором из него и тремя пинками ничего было не вытянуть.

– Ага, ладно, – бросил он.

Глаза Чжичуня вдруг покраснели. А кукла, подняв свою безразличную мордашку, сказала:

– Здесь слишком холодно, а тебе нездоровится, так что возвращайся в палатку и отдохни. За три года ты натерпелся из-за меня, поэтому, если в будущем тебе что-то понадобится, я…

– Это моя работа. Бюро мне все компенсирует. Так что ты мне ничего не должен, – резко перебил Янь Цюшань. – Просто верни кое-что, и сочтемся.

– Что?

– Осколки, которые ты унес с минус шестидесятого этажа. Все до единого. – Потушив сигарету пальцами, мужчина зарыл ее в снег. Его рука, проскользнув сквозь истинное тело Чжичуня, потянулась к кукле. – Меч мой, а значит, и осколки его – мои. Верни их – и мы квиты.

– Зачем они тебе? – спросил Чжичунь. – Перековка оружия – это темное искусство, к тому же оно было утрачено несколько тысяч лет назад. А еще оно требует…

– Верни мне их, – перебил его Янь Цюшань. – Не ты ли только что сказал обо всем забыть? Не твое дело, для чего они мне.

На мгновение Чжичунь лишился дара речи, но затем, смягчив тон, продолжил:

– Дружище Янь, мы можем нормально поговорить? Сам подумай: как бы ты ни пытался обойти законы Неба, все равно ничего не получится. Чтобы восстановить меч, нужно пожертвовать кем-то, в чьих жилах течет кровь гаошань. Неужели ты хочешь, чтобы я вечно жил с этим бременем?

Руки Сюань Цзи, регулировавшие освещение в палатке, вдруг застыли: он вспомнил, как много лет тому назад они с Вэй Юнем обменивались растерянными взглядами, стоя у кузнечного горна.

Чжичунь снова вздохнул:

– Ты человек, а я… я всего лишь меч, орудие убийства… оружие, которое приносит несчастья. Мы с тобой были связаны долгие годы, было и плохое, и хорошее, но все это принесло больше страданий, чем радостей… Я… я все же не должен был звать тебя…

Шэн Линъюань медленно поднял веки.

В глазах Янь Цюшаня вдруг полыхнул гнев, бледное лицо залилось краской, и он вновь, с тем же напором, перебил Чжичуня:

– Верни мне осколки!

– Дружище Янь, послушай…

– Иначе я отыщу их сам. В любом случае один у меня уже есть, – холодно заявил Янь Цюшань, крепко прижав железный обломок к груди. – Я все еще принадлежу к линии металлов. Если сотрешь их в порошок – я соберу меч заново по крупицам. Переплавишь в сталь – я вырежу клинок из нее. Буду искать десять лет, двадцать – сколько понадобится. Не хватит и века – значит, я просто умру на полпути!

– Янь Цюшань! – нетерпеливо вскрикнул Чжичунь.

Человек стойкий и непреклонный – хороший товарищ и надежный соратник, но разозли такого упрямца – он в ярости и родных не призна́ет.

Будь у Чжичуня человеческое тело, у него бы подскочило давление от обиды. «Ты… Ты… Ты…» – на языке так и крутилось крепкое словцо, однако в самый ответственный момент вся известная ему брань улетучилась из головы. Он хотел сказать что-то вроде «До смерти меня довести хочешь?!», но потом вспомнил, что он и так неживой, и умереть второй раз у него вряд ли бы вышло. Да и мог ли он хоть кому-то угрожать, будучи лишь куклой и чувствуя на сердце тяжкую вину? Но раз уж эту деревяшку можно использовать, он должен искупить содеянное даже в таком теле. В сознании Чжичуня кукла давно стала «общественной собственностью».

Деревянные конечности беспорядочно застучали – загнанный в угол, он начал дрожать от страха. Встретившись с промерзлым взглядом Янь Цюшаня, Чжичунь тут же закрыл рот и осел наземь.

Лицо куклы до боли напоминало командиру Яню черты настоящего Чжичуня. Он уже собирался уйти, но стоило ему отвернуться, как вдруг послышался слабый голос, который звучал у него в ушах даже на смертном одре:

– Дружище Янь… я причинил тебе боль, и теперь ты мне мстишь?

Янь Цюшань вздрогнул, а его наполовину поднятая нога так и застыла в воздухе.

– Ты выиграл… выиграл, ясно? Я… мне правда больно… я возмещу тебе все страдания, которые ты пережил! – бормотал Чжичунь. – Мне вообще не стоило приближаться к миру людей, не стоило тревожить тебя…

– Замолчи!

Янь Цюшань широким шагом направился к кукле и поднял ее с засыпанной снегом земли. Его всегда прямые крепкие плечи ссутулились, обрушились, словно горы и холмы, а в уголках глаз собралась влага.

Может быть, это были просто растаявшие снежинки.

Войдя во врата моей тоски, постигнешь разлуки боль.

Знай я, сколь тяжко терять друзей, – без них обошелся б вовек.

Человек и кукла удалились. Прошло еще, должно быть, немало времени. Дозорные уже начали выбиваться из сил. Снегопад прекратился, тучи рассеялись, а луна исчезла. На небе осталась одинокая предрассветная звезда, что охраняет небесное полотно в тот самый час, когда ночь еще не закончилась, а день не наступил.

– Ваше величество, – не сдержавшись, заговорил Сюань Цзи, – тогда… я хотел вам кое-что сказать напоследок, но не успел. Хотите ли вы выслушать меня сейчас?

Шэн Линъюань молчал: не иначе, заснул.

– Линъюань, я… – когда меч Демона Небес был разбит Вэй Юем, прощальные слова остались невысказанными. Три тысячи лет они ждали своего часа.

Сюань Цзи не услышал от императора ответа, но ему было уже все равно.

– Я не знал ни забот, ни печалей, – продолжил он, будто разговаривая с самим собой. Родинка у уголка глаза приподнялась, а клановый знак между бровями покраснел, словно от проклятия. – Я не могу представить себе лучшей жизни, ваше величество.

Шэн Линъюань вздрогнул. Его плоть и кости, закаленные лавой, вдруг стали ослабевать и истончаться, да так, что даже легчайшее перышко могло бы их раскрошить. И в этот момент он подумал о том, как это здорово – не иметь сердца.

Сюань Цзи, казалось, ждал целую вечность, прежде чем услышал:

– Угу, спасибо тебе.

Больше никто из них не подал ни звука. Вот так просто они поставили точку – счастливый финал своей давно прерванной истории.

«Вот и все, – подумал Шэн Линъюань в запоздалых лучах утреннего солнца. – Наставник, никто из нас не выиграл».

Всю жизнь они с Дань Ли были друг для друга опорой, сражаясь бок о бок. И даже спустя три тысячи лет понимали друг друга без слов.

Когда Сюань Цзи изложил все от начала до конца, его величеству многое стало ясно.

В тот день, когда он прыгнул в Чиюань, по удачному стечению обстоятельств в Бездне соединилось все необходимое для перековки меча Демона Небес: «кости», «кровь», «меч» и «умерщвление живого». Поэтому Сюань Цзи и смог обрести новое тело – с этим, пожалуй, все было понятно. Но вот чего Шэн Линъюань никак не мог в толк взять, так это как Сюань Цзи оказался связан с печатью Алой Бездны.

Тело духа меча состояло из одного металла – кости и кровь служили лишь инструментами для проведения ритуала: после принесения в жертву кузнечному горну они оставались неизменны, но от них больше не было никакого проку. Однако кости Чжу-Цюэ, запечатавшие Алую Бездну, после переплавки вдруг стали частью Сюань Цзи, наделив своим пламенем, способным усмирять демонов, да еще и связав его судьбу с Чиюань.

Перековка меча явно не могла послужить этому причиной. Вероятно, дело было в таинственном заклинании Дань Ли.

Конечно, тот и не помышлял об убийстве духа.

На самом деле, когда из-за заговора оружие Шэн Линъюаня оказалось сломано, император был застигнут врасплох: он и подумать не мог, что Дань Ли нанесет удар по мечу Демона Небес.

В конце концов, Дань Ли явился на свет из статуи Чжу-Цюэ, а Сяо Цзи считался их последним духом, так что эти двое выступали в роли наставника и ученика. По правде, Шэн Линъюань всегда чувствовал, что Дань Ли благоволил духу меча куда больше, чем ему.

Даже если императорский наставник давно знал секрет меча Демона Небес, для чего он сначала спланировал уничтожение оружия, а затем помешал Вэй Юню раскрыть всю правду? Вэй Юнь опасался, что после его смерти люди не потерпят гаошань, но Дань Ли об этом и не думал: старик боялся лишь того, что демон не умрет окончательно.

Более того, Дань Ли оставил Искусство Нирваны.

Сюань Цзи всегда учился поверхностно, не углубляясь в суть вещей: его волновало лишь применение знаний на практике, а история происхождения каких-либо заклинаний его мало интересовала. Поэтому он и доныне думал, что это Искусство Нирваны – всего лишь мелкий трюк вроде полой куклы, которому может обучиться каждый.

Искусство Нирваны было тайной магией Чжу-Цюэ. В древних писаниях Камень Нирваны называли «орудием жизни и смерти». В соответствии с Небесными законами он относился как минимум к категории вещей, связанных с «общностью судьбы и равноценным обменом», а значит, его сотворение было сродни перековке оружия. Именно поэтому все камни, которые создавал Сюань Цзи, получались хрупкими: ведь он сам был тем, «кому даровали жизнь», все еще оставаясь духом меча. Так что в теории прибегать к этому искусству он не имел права, и то, что у него с таким трудом получалось, было не более чем подделкой.

Сюань Цзи хватался за все подряд, ни в чем не достигнув мастерства, – однако и Дань Ли не мог недооценивать силу Искусства Нирваны.

Если только старик не снял штаны, чтобы пустить ветры, припрятав в рукаве такое умение на потеху Хранителям пламени и растратив кости Чжу-Цюэ, то, вполне возможно, Дань Ли и сам не ожидал, что после высвобождения Сюань Цзи по случайному стечению обстоятельств тот вновь станет духом меча.

Согласно первоначальному плану Дань Ли, Сюань Цзи – последний Небесный дух Чжу-Цюэ – мог стать ключом к возрождению всего клана.

Когда весь род Чжу-Цюэ был истреблен, осталось одно единственное яйцо Небесного духа, содержащее лишь белок, – без всякой духовной сущности. Его нельзя было высидеть как обычного птенца, и Дань Ли пришлось идти окольным путем – понизить «ранг» духа. Используя ритуал Демона Небес, он создал из него оружие и даровал ему жизнь, наделив разумом. Старик планировал дождаться, пока дух подрастет, а затем, разбив меч, сделать так, чтобы тот занял место во главе печати Чжу-Цюэ, став Хранителем пламени.

Таким образом, пусть Сюань Цзи и не был полноценным Чжу-Цюэ, однако он сделался фактическим хранителем Алой Бездны, унаследовав их полномочия.

В древние времена ходила легенда, будто Чжу-Цюэ была рождена в недрах Чиюань и что и божества, и демоны имели общее происхождение. Но позже люди вознесли Чжу-Цюэ так высоко, что подобные заявления стали звучать кощунственно, и это поверье перестало передаваться из уст в уста. Этот секрет поведал им Дань Ли.

Сюань Цзи полагал, что его предназначение – хранить в себе сердце Шэн Линъюаня, но старик использовал его, чтобы удержать в этом мире последнюю каплю крови Чжу-Цюэ. Когда «живая половина Чиюань» вернется в пламя настоящей Алой Бездны, та наконец обретет свою целостность. И тогда «божественная кровь», «демоническое начало» и «душа Чжу-Цюэ» сольются воедино, как было во времена сотворения мира, и Чиюань породит новое божество-покровителя.

К тому моменту Камень Нирваны сотрет все прошлые и настоящие жизни, Сюань Цзи не вспомнит ничего, кроме своего имени, а клан Чжу-Цюэ восстанет из пепла.

План наставника… был продуман до мелочей.

Шэн Линъюань вздохнул, и вдруг в его памяти всплыло воспоминание о партии в вэйци, которую они с Дань Ли так и не закончили. Это было в год его отъезда из Дунчуаня.

В те времена он был совсем юн, а еще невообразимо наивен и глуп. Принц сидел за доской напротив Дань Ли и, переставляя фигуры, внимал рассказу наставника о церемонии восшествия на престол. Он толком не слушал, о чем говорил Дань Ли, да и играл как попало: спина его затекла от напряжения, поясница ныла. Заметив, что Шэн Линъюань не в духе, старик, отбросив фигуру в сторону, тепло спросил:

– Ваше высочество, вас что-то беспокоит?

Принц вздохнул с облегчением.

– Наконец-то он ушел… – шепотом проговорил он. – Ой, наставник, вы что-то сказали?

Взяв чайничек, Дань Ли налил ему полчашки чистой воды.

– Отчего у вас душа неспокойна? – спросил он.

– Все в порядке, – буркнул Шэн Линъюань и, опустив голову, неловко отпил воды, избегая всевидящего взора наставника. – Это Сяо Цзи… Тун. Мне больше не нужно делиться с ним зрением, он и сам может видеть что хочет… Эх! Может, для него все в новинку, но он с меня глаз не сводит, я пока к этому не привык.

– Только в привычке дело?

Шэн Линъюань ничего не ответил. Дух меча закрыл от него свои мысли, и юноша не знал, о чем думал Тун. Однако принц всюду чувствовал его неотступный взгляд, отчего сидел словно на подстилке из гвоздей. Но сейчас дух меча сбежал, утомленный нудными речами Дань Ли: Шэн Линъюань почувствовал, как тот вылетел в окно. Снаружи раскинулись необъятные просторы, к тому же стояла теплая ранняя осень. Завораживающий пейзаж, который видел Тун, попал прямо в сердце принца, отчего тот невольно погрузился в размышления.

– Ваше величество, Тун – дух меча, – вздохнул Дань Ли.

Придя в себя, Шэн Линъюань вдруг понял, что уголки его губ приподнялись в улыбке. Он торопливо принял серьезный вид и уже собирался что-то сказать, как вдруг из окна донесся порыв воздуха. Это был Тун, который вышел поиграть, но теперь, вытянув шею, заглядывал внутрь, недоумевая, почему принц закрыл для него свой слух. Шэн Линъюань снова напрягся и намеренно не смотрел в сторону окна, хмуря брови и делая вид, будто размышляет о чем-то значительном.

Лишь когда Сяо Цзи начал забираться в окно и окликать его, он притворился, будто только что его заметил.

– Что опять случилось? – наигранно спросил Шэн Линъюань, подняв голову.

– Почему ты отрезал меня от своего слуха? – недовольно заворчал Сяо Цзи. – Ты что, кости мне с этим стариком перемываешь?

– Не ты ли сбежал, потому что мы тебе надоели? – приподняв бровь, с безразличным видом бросил юноша. – Я решил избавить тебя от лишнего шума, раз мы тебе мешаем, только и всего. Кому есть дело до сплетен о тебе! Устраиваешь тут склоку.

– Но я тоже хочу послушать! – буркнул дух меча.

– Будь по-твоему. Заходи и слушай, если хочешь. Только не отвлекай меня и не встревай в разговор. – После этих слов Шэн Линъюань, казалось, махнул рукой на Сяо Цзи и с деланным интересом повернулся к Дань Ли, чтобы обсудить с ним важные дела. Наставник, не выдав своего ученика, сменил тему, и двое ударились в пространные рассуждения, то и дело изрекая глубокомысленные суждения. Не прошло и пары минут, как Сяо Цзи сонно захлопал глазами: от скучного разговора у него завяли уши и голова разболелась.

Дань Ли заметил, как Шэн Линъюань вдруг прервался на полуслове и молча уставился на опустевшую чашку. Стало ясно: дух меча снова ушел.

Наставник не торопил ученика и, сидя в отрешенном спокойствии, лишь переставлял фигуры на доске.

Спустя долгое время Шэн Линъюань вдруг заговорил:

– Наставник, иногда, в ясные дни, у меня ни с того ни с сего возникает нелепая фантазия: я желаю, чтобы такая погода стояла вечно – ни ветра, ни дождя, никаких смен времен года.

– Оказавшись взаперти в мире людей, редко испытываешь радость. Почему бы иногда не предаться мечтаниям, – ответил Дань Ли, мягко опустив фигуру на доску. – Однако, если из-за своих фантазий не запастись теплой одеждой к осенней прохладе и шелками к весенней оттепели, можно стать потехой для других.

Услышав это, принц возмутился:

– Но ведь можно совершенствоваться и закалять свое тело, чтобы стать невосприимчивым к морозу и зною. Разве тогда нельзя будет, не страшась непогоды, невредимым пройти сквозь порывы ветра и удары дождя?

Дань Ли, поставив фигуру, спрятал обе руки в рукава и застыл с прямой спиной: в своей причудливой маске он был похож на невозмутимого злого духа.

– Ваше высочество, – начал он спокойно, – слабым людям, что лишились крова и скитаются по белу свету, несколько снежных бурь могут стоить жизни. Что же касается мастеров, пусть они и не боятся ни холода, ни жары, даже им приходится прятаться от порывов ветра и ударов молний. У каждого свои невзгоды, которые он не в силах преодолеть. Если и есть в мире что-то неизменное, то это непостоянство.

Шэн Линъюань молчал, лицо его омрачилось. Наконец, набравшись смелости, он спросил:

– Наставник, в Дунчуане ходит немало легенд, которые повествуют о чувствах столь сильных, что длятся до самой смерти. Вы верите в это?

– Все, что передается следующим поколениям, появляется не на пустом месте и оттого заслуживает доверия, – ответил Дань Ли. – Однако, ваше высочество, жизнь шаманов длится не больше ста лет, а для нашего мира это лишь мгновение. Разве не смешно, когда муравьи и цикады, чья жизнь так коротка, начинают размышлять о вечности? Шаманы говорят «до самой смерти» лишь потому, что их жизнь скоротечна. А что, если бы они могли не умирать? Что, если бы существовали так же долго, как Чиюань? Были бы ли они постоянны в своих чувствах «до тех пор, пока не опустеет небо и не состарится земля»?

В те времена Шэн Линъюань был слишком молод, чтобы понять истинный смысл слов Дань Ли: он еще не знал, что его собственное существование займет не одно столетие. Принц услышал лишь: «Жизнь шаманов длится не больше ста лет, а духу меча, чтобы обрести плоть, и вовсе потребуются тысячелетия, так что с ним никому не по пути». Его высочество совсем пал духом, но, подавив в себе юношескую горячность, с раздражением фыркнул:

– Вряд ли. Но мы и сами столько не проживем, чтобы проверить.

Дань Ли опешил от такого ответа, но затем, казалось, улыбнулся:

– Верно, – наставник, взяв пригоршню фигур, бросил их в бамбуковую корзину. – У вашего высочества будто сердце не на месте. Думаю, эту партию продолжать нет смысла, давайте закончим. Что скажете, если ваш слуга предложит вам спор?

Шэн Линъюань обомлел:

– Но ведь это лишь досужие разговоры, к чему такая серьезность?

Дань Ли махнул рукой, прерывая принца:

– Я часто говорю вашему высочеству: строите вы коварный замысел или продумываете кратчайший путь – невозможно просчитать все от начала до конца. Мир вокруг нас переменчив, а мы – всего-навсего невежественные и недальновидные существа, ослепленные блеском мирской суеты, как мы можем судить, что ложь, а что истина? То, что сегодня воспринимается как великая мудрость, через пятьдесят, а может, и целых пятьсот лет станет шуткой, над которой будут смеяться торговцы да прислужники. Поэтому во всех делах нужно оставлять место для Неба: пусть оно само решит, что правда, а что нет. Верить в непостоянство, постоянно считая себя правым, – разве не то же самое, что своим копьем пробить собственный щит?

Этот возвышенный монолог привел шестнадцатилетнего Шэн Линъюаня в замешательство, затуманив ему голову. Он всего-то хотел поделиться с наставником юношескими переживаниями, но кто же знал, что старший будет вести себя точно вырезанный из дерева древний монах, у которого на лице написано, сколь многое он познал в этой жизни. Сначала наставник умело скрыл насмешку, а затем и вовсе принялся читать ему нотации, да еще и будто на чужом языке.

И тогда, в шестнадцать лет, у сидевшего напротив Дань Ли Шэн Линъюаня зародилось отвращение к учебе.

Молодые люди все такие: три их души-хунь и семь душ-по заняты личными переживаниями. И если чего-то не могут осмыслить, то считают, будто это другие их не понимают. Шэн Линъюань подумал: с чего он вообще начал обсуждать свои чувства с Дань Ли, этим сухарем, неужто ему совсем делать было нечего? И лишь много лет спустя, оглядываясь назад, он понял, насколько значимы были те слова, сказанные за игральной доской в погожий осенний день.

Та партия так и осталась недоигранной, и продолжить ее при всем желании было уже невозможно.

А Дань Ли так и не объяснил, что за спор он хотел предложить.

Когда Шэн Линъюань осознал, что держит в руках всю Поднебесную, ему казалось, будто он опередил своего наставника на полхода.

Теперь же он счел, что был слишком самонадеянным.

С самого рождения он лишь шаг за шагом следовал по пути, заранее проложенному Дань Ли. Вся его борьба, все сопротивление были предрешены. Даже три его души-хунь и семь душ-по были тщательно и кропотливо вырезаны рукой наставника. С такими посредственными задатками не мудрено, что Шэн Линъюань не смог перенять от своего учителя таинственное Искусство марионеток.

К сожалению, даже божествам и демонам не дано провидеть все. Никто и подумать не мог, что, прыгая в Алую Бездну, Шэн Линъюань прихватит с собой обломки меча Демона Небес. Он вырвал свое сердце, отбросил все кровные узы, дабы освободиться от семи чувств и обрубить все юношеские эмоции. Захоти он оставить что-то на память, сделал бы, по примеру других людей, что-то вроде кулона из обломков. А меч Демона Небес весил восемьдесят один цзинь, не считая ножен и рукояти, – да кто бы в трезвом уме круглый год носил с собой такую кучу металлолома?

Шэн Линъюань уже и сам забыл, о чем думал в тот момент. Может быть, вырвав из груди сердце, он почувствовал зияющую в ней пустоту, и ему захотелось чем-то ее заполнить. А может, у него просто во всем мире ничего не осталось кроме этого куска железа. Короче говоря, даже мелкую окалину он был не в состоянии выбросить, и безобразные обломки меча, окутанные демонической ци, так и остались спрятанными в его сердце.

Из-за такой мелочи, благодаря случайному стечению обстоятельств, Чиюань не успела воскресить Чжу-Цюэ, а Сюань Цзи снова вернулся в меч.

Все труды Дань Ли пошли прахом, что и привело к нынешнему хаосу.

Закончив ту партию в своих мыслях, Шэн Линъюань не знал, то ли плакать, то ли смеяться. Он даже был благодарен негодяям, что крутили интриги за его спиной: если бы не они, у него не было бы возможности все исправить.

«Ну и ладно, – подумал его величество. Еще никогда сердце императора не было таким безмятежным. – Я пройду с тобой этот путь, а потом… Небо и земля широки и необъятны, лети куда глаза глядят. И раз мое заветное желание исполнилось… Выходит, Небеса все-таки ко мне благосклонны».

003

На следующий день, еще до рассвета, подоспел с подкреплением начальник Хуан. В сопровождении отряда «Лэйтин» прибыли сотрудники Отдела реставрации древних рукописей, Центрального хранилища особо опасных объектов, исследовательского института, служащие архива, медицинская бригада… и на старинном кладбище рядом с ведомством Цинпин в мгновение ока яблоку стало негде упасть. Местные не понимали, что происходит: издалека завидев всю эту суматоху, они подумали, что могилы их предков собираются сравнять с землей! Танцоры из труппы янгэ, кто помоложе, а кто и постарше, быстренько собрались, надели холщовые одежды в знак траура, вооружились пеньковыми веревками и приготовились храбро сражаться с темными силами.

Сюань Цзи, страшно уставший от миазмов внутренних демонов, ночью глаз не сомкнул. Но, будучи директором Отдела ликвидации последствий, он должен был вытолкнуть себя на амбразуру и встретиться лицом к лицу с галдящими стариками – как бы ему самому сейчас ни хотелось просто начать орать с ними за компанию.

– Отдел по связям с общественностью еще даже не придумал, как мы будем выкручиваться! – взбудоражено затараторил Ло Цуйцуй, который от волнения даже ростки пустил. – Мы ведь договаривались обсудить план антикризисного пиара и доработать сегодня утром. Чего ж все подскочили ни свет ни заря…

– Нечего больше обсуждать, – ответила запыхавшаяся Пин Цяньжу, которая прибежала обратно с отчетом с передовой. – Директор только что устно его утвердил.

– И что же мы скажем? – с нетерпением спросил Ло Цуйцуй.

– Будто бы неподалеку враги во время войны спрятали целый арсенал: взрывчатка, отравляющий газ, смертельные вирусы. И все это оказалось на поверхности из-за вчерашнего землетрясения… Ло Цуйцуй, успокойся. Ло Цуйцуй! Сейчас же зима!

Но старина Ло даже дослушать не успел: побеги сциндапсуса начали стремительно обвивать его тело, и вскоре он целиком превратился в ходячую оранжерею. Вокруг запахло весной, и Ло Цуйцуй, схватившись за сердце, дрожащим голосом забормотал:

– Он что, в конспирологи решил заделаться? А конец света в две тысячи двенадцатом году – случаем, не его идея? Какое еще землетрясение? Я где доказательства откопаю?

– Предоставьте это мне, – сказал кто-то за его спиной.

Заслышав этот голос, топавший ногами от ярости Ло Цуйцуй испугался до полусмерти. Зеленый побег свесился со лба прямо на нос, и он торопливо откинул его назад. Расплывшись в учтивой улыбке, старина Ло переобулся в воздухе:

– Да… конечно… чем мы можем помочь?

– Просто одолжите мне один ревербератор, – поправив рукава, Шэн Линъюань посмотрел на Ло Цуйцуя. Эти сотрудники Отдела ликвидации не погружались в миазмы внутренних демонов и потому не знали, что «дух меча» таковым вовсе не является. Девчонка… да даже тот паренек, столь восприимчивый к чужим настроениям, – все пребывали в неведении, и лишь сциндапсус золотистый, похоже, что-то заподозрил.

– Люди только что пробудились от миазмов и еще не успели прийти в себя. Так что легкого дуновения ветерка им будет достаточно, – улыбнувшись, добавил Шэн Линъюань.

– Точно, точно! Я еще вчера подумал, что версия с землетрясением выглядит достаточно убедительно. Все-таки и дороги, и дома обрушились – так что сойдет! Землетрясение – дело такое, если не находишься в эпицентре, можешь и вовсе ничего не почувствовать. Люди вряд ли что-то заподозрят. Какой все-таки гений наш директор! – с бурным воодушевлением заговорил Ло Цуйцуй, хлопая в ладоши, кивая и качаясь из стороны в сторону, словно разыгрывал пантомиму под названием «Высокие горы и текущие воды». – В таком случае пойду все улажу.

Проходя мимо начальника Хуана, Ло Цуйцуй не упустил возможности во всеуслышание заявить:

– Как хорошо, что наш прогрессивный руководитель доверяет сотрудникам и позволяет им в чрезвычайной ситуации действовать самостоятельно. Вы наша волшебная игла, повелевающая морем!

С этими словами он ускакал с видом истинного трудоголика. У Пин Цяньжу аж в голове все перепуталось, словно она тоже попала под действие ревербератора: теперь девушка и сама не могла сказать, нарушила она все мыслимые инструкции на свой страх и риск, или ей и правда дали карт-бланш на спасение человечества.

Днем раньше начальник Хуан получил рапорт от «Фэншэнь» и сегодня явился в сопровождении бледных до ужаса Сяо Чжэна и Гу Юэси. Ван Цзэ с ними не было: накануне старина Ван наговорил в присутствии «Шэн Сяо» всякой ерунды и теперь готов был под землю провалиться от смущения, несмотря на свою вечную бесстыжесть.

Взглянув на «Шэн Сяо» издали, начальник Хуан почувствовал, как голова у него пошла кругом. Хотя происхождение этой таинственной и могущественной фигуры оставалось неясным, не нужно было разбираться в Небесных законах, чтобы понять: их маленький мир просто не смог бы вместить столь огромную статую Будды. Сейчас у них были общие цели, но какими издержками это чревато в будущем? И насколько они окажутся велики?

Вопросы на этом не заканчивались. Следует ли доложить высшему руководству? Нужно ли оповестить международное сообщество «особенных»? Какую категорию секретности присвоить?

И еще, если он действительно «его величество», то как сотрудники Бюро должны к нему обращаться? А если он захочет восстановить старые порядки? Что тогда делать?

Всю жизнь начальник Хуан был тем еще ловкачом, про кого говорят «в одеянии с длинными рукавами хорошо танцевать». Он немало повидал на своем веку – однако с проблемой «ходячего исторического наследия» ему иметь дело не доводилось. Всю дорогу он мысленно репетировал речь, обдумывая каждое слово, но, оказавшись перед Шэн Линъюанем, словно язык проглотил.

Начальник Хуан понятия не имел, как ему следует с ним здороваться. Опуститься на колени? Но все эти церемонии морально устарели, да и не к лицу бухаться на колени тому, кто сам из руководящих кадров. Тогда, может, руку пожать? Кивнуть? Поприветствовать малым поклоном… кстати, а какая из рук должна быть сверху: левая или правая?

Раньше Хуан мог бы оправдаться неведением, но теперь-то все «были в курсе». Не сочтет ли Шэн Линъюань подобную невежливость за оскорбление его величества?

Когда «его величество» – это архаичное словосочетание, отсутствующее в современном китайском языке, – пронеслось в сознании начальника Хуана, он тут же скривился, словно от зубной боли, и его походка стала еще тяжелее.

Завидев его, Шэн Линъюань улыбнулся и заговорил первым:

– Это я запечатал Алую Бездну костями Чжу-Цюэ. И я явился сюда без приглашения, чтобы… провести гарантийное обслуживание.

Начальник Хуан обомлел. Это что еще за сочетание несочетаемого?..

В свои-то годы, на пороге пенсионного возраста, бедняга Хуан собственными глазами лицезрел сцену сражения Гуань Юя с Цинь Шубао. И тут его картина мира затрещала по швам.

– Что-то не так? – любезно поинтересовался его величество. – Я слышал это выражение по телевизору. Я неправильно его использовал?

– Не то чтобы…

– Вошедший в деревню следует ее обычаям, – спокойно продолжил Шэн Линъюань, – обращайтесь ко мне так, как вам удобно. Вэй Юй из клана гаошань, глядя мне в глаза, лепетал «ваше величество», а за спиной не стеснялся сквернословить и поливать грязью. Так что можно просто оставить все как было. Подобные мелочи не заслуживают внимания.

Начальник Хуан промолчал. Да и что тут скажешь? Вэй Юй действительно сполна насладился гадкими речами, прежде чем его превратили в мелко нарезанную лапшу и бросили гнить в море на три тысячелетия.

Вскоре Ло Цуйцуй притащил ревербератор, и Шэн Линъюань, высмотрев в толпе Сюань Цзи, тихо сказал начальнику Хуану:

– Я не принадлежу миру людей и не смогу надолго в нем задержаться. До ваших порядков мне дела нет – меня интересует лишь Чиюань. Можете относиться ко мне как к какой-нибудь древней реликвии, разве что на выставке меня показывать не получится, но в целом суть та же. И таким образом каждый получит свое, как считаете?

Начальник Хуан обомлел: не успел он и рта открыть, как собеседник, сказав всего пару слов, развеял все его сомнения.

Шэн Линъюань в сыновья ему годился. Будь он и правда его сыном, все бы хвалили начальника за поддержку стратегии «Позже, меньше, лучше». Но стоило заговорить с императором, и он больше не казался молодым человеком. Более того, в его присутствии складывалось ощущение, что тебя самого, как ребенка, ведут за руку.

Тем временем Сюань Цзи понадобилось целых пятнадцать минут, чтобы красочно и максимально правдоподобно описать людям произошедшее – для всех это стало прямо-таки сенсацией. Рядом строем промаршировали оперативники в костюмах химзащиты, готовые встретить врага во всеоружии, и народ, колебавшийся между верой и неверием, теперь был убежден окончательно.

Вот так Сюань Цзи из «буржуйского прихвостня» превратился в верного «слугу народа», способного храбро встать на его защиту.

Когда Ян Чао принес директору Сюаню ревербератор, он обнаружил его сидящим по-турецки на большом камне. В руке тот сжимал горсть невесть кем подаренного фундука и с энтузиазмом обсуждал со стариками легенды о местных героях.

Шэн Линъюань, прихватив отполированный до блеска сюнь, скрылся в чаще леса и, наблюдая из гущи деревьев за оживившимся Сюань Цзи, принялся играть мелодию.

Ревербератор тут же стал испускать недоступные для человеческого восприятия волны, распространяя звуки глиняного инструмента по округе. Всюду, куда доносилась эта мелодия, сознание простых людей невольно подчинялось ее исполнителю, и народ, легко приняв версию о «землетрясении», принялся подгонять под нее прочие странные явления вчерашнего дня.

Камень Нирваны избивал плетью божественное сознание Сюань Цзи более трех тысяч лет, и ревербератор не оказал бы на него совершенно никакого воздействия, даже если бы тот носил его с собой вместо плеера, поэтому защитное устройство директор Сюань активировать не стал. Заслышав мелодию сюня, он вдруг оторопел, чутко ощутив в звуках инструмента не только послание о землетрясении, но и скрытые нотки страха и беспокойства.

Результат не заставил себя ждать: прежде галдящая наперебой толпа разом затихла, взгляд пожилого мужчины, взявшего на себя роль рассказчика историй, вдруг рассеялся, но спустя мгновение сфокусировался вновь.

Как раз в этот момент оперативники элитного отряда «Лэйтин» и сотрудники Центрального хранилища особо опасных объектов сняли высохший труп Сянь Де с дверей. Как только мертвец-охранитель упал на землю, исходивший от трупа дух проклятия спугнул лесных воронов, и те с громким карканьем улетели прочь, подняв порывы пропитанного гнилостной вонью зимнего ветра.

На лицах присутствующих отразился неприкрытый ужас, и все они, не сговариваясь, одновременно разошлись.

Предводитель толпы, шумно сглотнув, спросил Сюань Цзи:

– А эта штука внутри… газ, радиация или что там… не просочится наружу?

Спрятав скорлупу от фундука под язык, директор с нарочито озабоченным видом заявил:

– Трудно сказать. Это зависит от степени разрушений, вызванных землетрясением. Не могу дать вам никаких гарантий.

– А если просочится, то…

– Мы немедленно организуем эвакуацию. Надеемся, что все окажут нам содействие и по возвращении сообщат своим соседям о перекрытии дорог и необходимости объезжать этот участок. Следите за местными новостями, – сообщил Сюань Цзи. – Если что-то изменится, мы вас об этом тут же оповестим. Как бы то ни было, в целях безопасности лучше не приближаться к этому месту, в особенности это касается пожилых людей и детей.

Вдруг сюнь зазвучал пронзительно и резко, точно был недоволен столь большим скоплением посторонних. Может, это было лишь игрой воображения Сюань Цзи, но, стоило этой короткой мелодии пронестись, толпа тут же рассеялась. Не успел такт прозвучать до конца, как весь взволнованный народ испарился в два счета, обсуждая по пути, что надо бы закупить соли про запас… на всякий случай.

Как только люди разошлись, звуки сюня вновь смягчились, будто недавняя колоратура, спугнувшая их, была всего лишь иллюзией.

В ушах Сюань Цзи вдруг стало тихо, и его внимание, не способное остановиться на чем-то другом, тут же безвольно обратилось к Шэн Линъюаню, словно железная опилка, притянутая магнитом.

Стоя за заградительной линией, директор закурил, и в его голове всплыла навязчивая и бесплодная мысль: неужто Шэн Линъюань намеренно разогнал толпу, потому что терпеть не мог, когда рядом с Сюань Цзи ошивается столько людей?..

От этого предположения у него аж ладони вспотели. Директор Сюань торопливо сунул прогоревшую сигарету в рот и затянулся, пытаясь обрубить эту фантазию легким удушьем. Он одернул себя: «О чем ты думаешь? Наверняка он просто недоволен, что я тут копаюсь».

Хоть Сюань Цзи и старался пресекать все свои иллюзии на корню, он не переставая прокручивал в голове звуки сюня, пытаясь расслышать в них намек на какую-нибудь эмоцию: радость, гнев, печаль или веселье – да что угодно. В конце концов ревербератору почти удалось промыть ему мозги и заставить поверить в землетрясение, но Сюань Цзи все же смог кое-что разобрать: Шэн Линъюань играл не просто случайную мелодию, а отрывок церемониальной музыки цзяошэ, исполнявшейся во время ритуала жертвоприношения Небу и Земле.

Глиняный инструмент был сделан на скорую руку, да и в ноты император не попадал. Даже мифический феникс не смог бы сыграть на этой безделушке что-то торжественное. Музыка цзяошэ, способная на любого нагнать тоску, в исполнении Шэн Линъюаня и вовсе стала напоминать погребальный плач. Всякий, кто услышал бы его игру, посчитал бы, что музыкант не чтит ни Небо, ни Землю, насмехается над божествами, да и попросту черствый, бессердечный злодей.

Опомнившись, Сюань Цзи заметил, что сигарета дотлела, а звуки сюня прекратились. Горько усмехнувшись, он развернулся и побрел в сторону могильного холма.

Миазмы внутренних демонов и без того вызывали у людей нарушение памяти, так что достаточно было немножечко их подтолкнуть – и они сами сделали все необходимое. Услышав новость о возможной утечке ядовитого газа, местные, не дожидаясь официальных сообщений от властей, перекрыли дороги и установили на заграждениях предупреждающие таблички. Они настолько обеспокоились за свою жизнь, что Бюро даже не пришлось совать нос в чужие дела.

Закончив играть, Шэн Линъюань убрал сюнь и дожидался Сюань Цзи у входа в сокровищницу. Уловив от его одежды запах табачного дыма, он сначала замер, а затем с доброжелательным выражением лица мягко заметил:

– Яд это. Кури поменьше.

Сюань Цзи тут же вытащил из кармана наполовину опустевшую пачку сигарет и всучил ее подоспевшему Ло Цуйцую.

Изначально старина Ло планировал по пятам следовать за начальством, дабы не упустить возможность себя проявить, но не успел он что-либо сказать, как ему, человеку, принадлежавшему к линии растений, существу легковоспламеняющемуся, сунули в руки пачку сигарет. Что бы это значило? Даже самый непонятливый стажер догадался бы, что это намек убраться куда подальше.

Подобное пренебрежение ранило Ло Цуйцуя в самое сердце. Почтительно приняв этот сомнительный дар начальства, старина Ло с униженным видом отполз в сторонку и предался унынию в полном одиночестве.

Пройдя несколько шагов, Сюань Цзи вдруг понял, какую глупость совершил, и обернулся, чтобы отыскать взглядом Ло Цуйцуя, но того уже и след простыл.

– Иди за мной, – стоявший впереди Шэн Линъюань, не поворачиваясь, рукой поманил его к себе, а затем оживленно заговорил: – Посмотрим, какие богатства эта жемчужница, поселившаяся в моем ведомстве Цинпин, насобирала за все эти годы.

Сюань Цзи молча последовал за ним, и сердце, бешено колотившееся от переживаний, вновь успокоилось. Все-таки его тело было закалено лавой Чиюань, так что его не то что табачный дым не возьмет – даже паракват или крысиный яд станут для него обычным питательным супчиком¹. Так что беспокойство его величества на деле было пустой болтовней. Все то время, что Камень Нирваны раскалывался на части, в попытке привести голову в порядок Сюань Цзи не вынимал сигарету изо рта. Все коллеги давно это заметили, но Шэн Линъюань и словом не обмолвился – так к чему теперь эти любезности?

Сюань Цзи чувствовал лишь одно: его величество вел себя с ним более осторожно и отстраненно, чем прежде. Даже свою демоническую сторону, деспотичную и своевольную, он припрятал, но зато подобрал корону, оставленную где-то в уголке Алой Бездны, представ перед ним истинным Владыкой людей.

В Бюро по контролю над аномалиями и в самом Отделе реставрации древних рукописей работали настоящие профессионалы. Профессор Ван в очках для чтения, напоминающих стрекозиные глаза, размахивал дрожащими руками, отдавая распоряжения. С помощью различных детекторов и защитных устройств оперативники быстро и слаженно обезвредили ловушки у входа.

Один из сотрудников, представитель линии растений, облаченный в костюм химзащиты, осторожно сорвал печать с ворот, выпустив из себя ветвь.

– В инфракрасном спектре без отклонений.

– Колебания энергии в допустимых пределах.

– Оборудование для очистки воздуха готово…

Зрачки Гу Юэси вернулись в нормальное состояние, и девушка, обернувшись к Ван Цзэ, показала большой палец. Стоявший неподалеку начальник Хуан одобрительно кивнул головой.

– Начинаем обратный отсчет… пять, четыре, три, два, один…

Ворота, проскрипев, медленно отворились, и все, кроме уже увидевшей все «рентгеновским зрением» Гу Юэси, ахнули.

– Это… Знал бы я раньше, не пошел бы в Бюро работать! Лучше б к матушке Юй притесался! – проворчал Чжан Чжао, за что тут же получил от Ван Цзэ подзатыльник.

Сокровищница оказалась в разы просторнее, чем можно было представить. У самого входа красовались целые стены из золотых слитков. В свете фонарика они мерцали так, что впору было ослепнуть.

Тут же стояло более сотни деревянных сундуков, каждый почти с человека высотой. Доски кое-где попортило время, и сквозь прорехи проглядывали разнообразные драгоценности: жемчуг, кораллы, красный жадеит, изумруды. Все эти богатства были небрежно свалены в кучу, словно дешевая подделка по пять юаней за цзинь, самоцветы каждый размером с кошачий глаз попросту валялись под ногами.

– Неудивительно, что господин Юэдэ взялся устраивать явления небожителей и втоптал свое имя в грязь, – Ван Цзэ вошел внутрь вслед за оперативниками «Фэншэнь», после того как те разведали дорогу, – чего не сделаешь ради денег! Это в других организациях каждый сам по себе, живут на гроши. Но его контора… у него ж было не счесть последователей! Все ходили в дорогих безделушках и на бедность не жаловались – даже вольные облака и дикие журавли нуждаются в роскоши!

– У матушки Юй есть счета в крупных банках Китая и за границей, а еще два траста. Я думал, это общедоступная информация, – Сяо Чжэн грустно улыбнулся. – Как ни крути, деньги – вещь полезная. А это что такое?

За горой сокровищ находился маленький алтарь, в центре которого, будто стела с законами Хаммурапи, гордо возвышался черный камень. На вид камень был самый обычный, но все оперативники остановились в десяти шагах, словно не смея к нему приблизиться.

Сяо Чжэн, набравшись духу, сделал нерешительный шаг вперед и тут же почувствовал, как каждый волос на его теле встал дыбом, а детектор аномальный энергии пронзительно завизжал, предупреждая о неизвестном источнике энергии.

– Это Запрещающий камень! – воскликнул профессор Ван, которого вела под руки пара исследователей. Не имея возможности подобраться к алтарю, старик был готов метнуть в него собственные глазные яблоки, лишь бы рассмотреть находку как следует. – В древних записях говорится, что этот камень был рожден самим Небом, и во всем мире он такой один. Живые существа не должны подходить к нему ближе, чем на десять шагов. Существует легенда, которая гласит, что этот камень – осколок от Камня Преисподней. Любой указ, вырезанный на нем, подобен закону Неба. И его нарушителей ждет кара небесная… он существует, он действительно существует!

– И что вырезано на этом камне? – спросил Сяо Чжэн.

– «Ведомству Цинпин запрещено вмешиваться в государственные дела», – выйдя из толпы, проговорил Шэн Линъюань и, даже не взглянув на камень, обошел алтарь кругом. За ним прятались ритуальные таблички, и перед каждой из них стояли погасшие русалочьи фонари, принадлежавшие бывшим главам ведомства Цинпин. За последним фонарем ритуальной таблички не было: лишь дощечка с зеленой змеиной чешуей. На ней было написано «Хэ Цуйюй» и дата рождения. Фонарь давно погас, в нем еще оставалось меньше половины русалочьего жира, но фитиль обратился в пепел. – Похоже, Хэ Цуйюй умерла, неудивительно, что Тень заполучила ее память и облик.

Подойдя к Шэн Линъюаню, начальник Хуан задумчиво уставился на черный камень.

– Все это про Преисподнюю и кару небесную – правда? – спросил он.

Его величество, этот хитрый лис, сощурив глаза, обвел начальника взглядом и, заложив руки за спину, улыбнулся:

– Вы спрашиваете о том, что и так знаете.

– Согласно историческим хроникам, после «смерти» императора У первый глава ведомства Цинпин Ян Дун был смещен с должности новым государем. Трое из его подчиненных подняли мятеж, а Ян Дуна, обвиненного в шести преступлениях, лишили всего имущества и обезглавили. Так ведомство Цинпин и перешло под совместное управление трех стражей, – с благоговением вещал начальник Хуан. – Те, кто установил здесь этот Запрещающий камень, совершили подвиг на многие годы.

Изначально ведомство Цинпин представляло собой личную стражу императора У. После его ухода оно вполне могло стать самостоятельной политической силой, если бы не нашлось, кому сдержать амбиции его служащих. Вмешательство в государственные дела непременно привело бы к хаосу, а из-за подавления Чиюань малочисленные полукровки не смогли бы ни по небу летать, ни сквозь землю проходить, одним словом, утратили бы поразительные способности своих предков. Забравшись слишком высоко, служащие ведомства Цинпин не смогли бы продержаться вечно и рано или поздно были бы уничтожены.

Но даже сохрани они верность императорскому двору, их ждала бы печальная участь. Продолжительность жизни полудемонов-яо превосходит человеческую. Всякая власть конечна, и преданность одному дому неминуемо сделала бы их жертвами смены династий. Грозный Запрещающий камень вызывал трепет у верующих, хитроумные скептики спустя долгое время все-таки разобрались, что к чему, и сумели использовать его в своих интересах.

Неудивительно, что ведомство Цинпин благополучно пережило взлеты и падения бесчисленных правящих родов и процветало, пока коэффициент рождаемости «особенных» естественным путем не упал до того уровня, при котором оно прекратило свое существование.

– Им повезло, – покачал головой Шэн Линъюань, и, взяв у Сюань Цзи фонарь, бросил: – Простые… обычные люди, прошу, останьтесь здесь. «Особенные» – за мной. И не трогайте тут ничего.

Впереди хранились подлинные реликвии ведомства Цинпин. И если он не ошибался, то именно здесь крылись истоки Темного жертвоприношения.

004

Из-за недавнего снегопада под землей было сыро, и в сокровищнице стояла неприятная вонь. Со всех сторон доносилось отдаленное эхо, но было неясно, откуда именно шли эти звуки, похожие на жужжание, – словно какие-то твари, перешептываясь в темноте, обсуждали, как бы схватить незваных гостей и вдоволь полакомиться их плотью и кровью.

Подняв ладонь, Сюань Цзи щелкнул пальцами, и на подушечках вспыхнуло белое пламя. С шипением оно метнулось вперед, осветив множество торчащих прямо из глиняной стены призрачных лиц, которые бесшумно вырывались наружу. Некоторые уже успели обрести форму, из уголков их губ сочилась алая кровь.

У Чжан Чжао, который стоял к стене ближе всех остальных, по телу пробежали мурашки:

– Директор Сюань, что это за…

Сюань Цзи, одной рукой сдерживая языки пламени, поднес палец другой к губам, жестом приказывая замолчать.

Из темноты раздался лязг металла. Оперативники заметили несколько боковых помещений, в которых ровными рядами были расставлены доспехи. Блестящие сабли чжаньмадао сверкали так, будто их только недавно наточили. Шлем предводителя этого «вооруженного отряда» был повернут в сторону людей, и детекторы уровня аномальной энергии завизжали как бешеные.

– Задержите дыхание, – распорядился Сюань Цзи.

Достав телефон, он набрал сообщение: «Они тысячу лет человечины не ели и уже чуть ли не проржавели от голода».

Сотрудники Центрального хранилища особо опасных объектов, сопровождавшие оперативников, всю дорогу обливались холодным потом: они наверняка даже половины этого «склада» не прошли, а смертоносных артефактов в нем уже обнаружилось столько, что те могли бы занять не один подземный этаж Главного управления!

Проход постепенно начал сужаться, в конце концов превратившись в довольно узкий тоннель, по которому могли пройти максимум двое, и то плечом к плечу. Никто и представить не мог, куда ведет этот коридор и что ждет их в конце.

Гу Юэси вдруг резко остановилась. В только что созданный рабочий чат пришло торопливо набранное ею сообщение: «Я ничего не вижу».

Ее «рентгеновское зрение» охватывало лишь первые десять метров пути. Она смутно видела какое-то широкое пространство в конце, но его застилал густой непроглядный туман. Вдруг Гу Юэси что-то почувствовала, и волосы на теле девушки встали дыбом.

Бросив быстрый взгляд на экран телефона Сюань Цзи, Шэн Линъюань вышел вперед, поманив остальных за собой.

– Не нужно бояться, – заявил он, – ничего живого там давно не осталось. То, чего ты не видишь, вероятно, скрыто под пеленой законов Неба.

Должно быть, Демон Небес был несъедобен, и оттого подземные существа, готовые напасть в любой момент, никак не отреагировали на его голос. А вот оперативники не то что рот боялись открыть, даже сообщения в WeСhat не осмеливались отправить. Пришлось, подавив в себе все сомнения, с предельной осторожностью идти след в след за Шэн Линъюанем, стараясь не задеть ни кирпичика, ни малейшей песчинки по обеим сторонам узкого коридора.

По мере того как спутники продвигались вглубь, запах сырой земли сменила тяжелая металлическая вонь вперемешку со странными сладкими нотками, от которой к горлу подкатывала тошнота, а под языком собиралась слюна. У некоторых оперативников, не успевших позавтракать, заворчали желудки. Чем глубже вел проход, тем слаще становился запах, и кто-то невольно сглотнул: вегетативная система подала сигнал первой, и людей побросало в жар.

Взгляд Сюань Цзи упал на спину Шэн Линъюаня, и дистанция в метр, которую он старался держать, сократилась. Когда директор Сюань находился рядом со старым демоном, его нервы всегда были на пределе, и это было очень кстати: он вовремя заметил, что они почти поравнялись.

Резко остановившись, он оступился, и Шэн Линъюань, не оглядываясь, сказал:

– Не нервничай. Это всего лишь остаточный запах. Он совершенно безвредный.

– Что…

Не успел Сюань Цзи договорить, как пламя в его руке яростно дрогнуло, и все смутные чувства, возникшие глубоко в груди, испарились вместе с потом.

Спутники оказались в помещении размером со стадион. Потолок, пол, стены – все было сплошь покрыто жертвенными письменами. Повсюду лежали бесчисленные трупы людей и не-людей, и лишь некоторые сохранились так, что можно было разглядеть хоть какие-то очертания. Взгляду прибывших открылись всевозможные виды смертей, превосходящие даже самые смелые фантазии из современных ужастиков. Первой реакцией оперативников стало сомнение: все это не по-настоящему, все это лишь дорогостоящие декорации для какого-нибудь крупнобюджетного фильма!

Привязав детектор к запястью и натянув перчатки, Сяо Чжэн подобрал валявшееся в углу тряпье. Ван Цзэ подошел к нему, и вместе они изучали находку полминуты, прежде чем старина Ван, побледнев от ужаса, отступил на полшага:

– Это…

– Что там у вас? – поинтересовался Чжан Чжао.

Сяо Чжэн с растерянным взглядом застыл на месте. Затем, будто в замедленной съемке, он машинально обхватил «тряпье» обеими руками и с почтением положил его на место.

Грудь Ван Цзэ то поднималась, то опускалась, будто ему было трудно дышать. Сдавленным голосом он проговорил:

– Это… человеческая кожа! Кожа ребенка!

На выделанной, словно меховой воротник, коже едва заметно проглядывали маленькие рот и нос. На экране детектора аномальной энергии высветилось небольшое число, указывающее… что, скорее всего, дитя было «особенным».

Оперативники хором загалдели.

– Вы… выходит… – с трудом забормотал Чжан Чжао, – все это правда…

Не успел он договорить, как тошнота подступила к горлу, и его чуть не вырвало прямо в противогаз.

Не обратив внимания на поднявшийся переполох, Шэн Линъюань, взяв фонарик, принялся изучать стены.

– Ваше величество… это письмена Темного жертвоприношения? – тихо спросила Гу Юэси.

– Тексты жертвенных обрядов, да… но других, – ответил Шэн Линъюань. – Темное жертвоприношение – лишь один из подобных ритуалов, а письмена… можно считать своего рода договором.

– Это и есть договор, – вмешался Сюань Цзи. – Темное жертвоприношение используется для призыва демонов и похоже на стандартную процедуру заключения контракта. В различных темных ритуалах меняются лишь жертвы, посредники и жэньмо, однако суть одна и та же. Помимо Темного жертвоприношения…

Были известны еще жертвоприношения Великому Свету и Демону Небес. В одном случае принцесса из клана демонов-яо принесла себя в жертву ради воскрешения Дань Ли, а в другом восемьдесят и один монах, лучшие из совершенствующихся, призвали Демона Небес.

Однако оба примера были неуместны. Сюань Цзи, окинув Шэн Линъюаня быстрым взглядом, закончил как ни в чем не бывало:

– …есть еще много других. В том числе единственные в своем роде. Здешние письмена я совсем не узнаю, может, они… как бы это сказать… уникальны?

– Тебе эту мерзость знать и не обязательно. – Шэн Линъюань поднял руку, и один из окровавленных иероглифов тут же оторвался от стены. Когда он уже был готов упасть старому демону на ладонь, прежде послушная черная дымка, казалось, вдруг обрела собственное сознание и, закружившись крошечным вихрем, устремилась в сторону символа. Шэн Линъюань, чье лицо не выражало и тени эмоций, лишь слегка склонил голову, и дымка с иероглифом одновременно растаяли в воздухе.

– Простыми словами, жертвенные письмена – это своего рода магнит, которым можно притягивать дурные намерения всего живого и использовать в своих целях. Остается лишь накопить достаточно зла и обменять жертву на все, что пожелаешь, – объяснил Шэн Линъюань.

Руководящий оперативниками Сяо Чжэн был восприимчив ко всему, что касалось его профессии. Услышав эти слова, он тут же через силу стряхнул с себя неприятное чувство, вызванное видом человеческой кожи.

– Каких людей обычно приносят в жертву? – уточнил он. – Существуют ли те, кто находится в группе риска?

– Таких нет, – ответил Шэн Линъюань, и свет фонарика скользнул в угол, где лежала содранная детская кожа, затем осветил залитые кровью стены, оторванные конечности, истерзанные внутренние органы. – Этот глупец пытался уговорить тигров отдать собственные шкуры. Письмена Темного жертвоприношения обращены к демонам-мо, в их начертании спешка недопустима. Но у автора этого «уникального» текста, кажется, был на все собственный взгляд. Чего бы демоны ни хотели, начертавший письмена человек вынужден был отдать им это. Когда жертвенный текст записан, нельзя пожалеть о содеянном и просто повернуть время вспять. В конце концов, в смутные времена приносить в жертву собственных жену и детей было обычным делом.

– Но что конкретно подразумевается под «дурными намерениями»? Это… что-то вроде негативных эмоций? – спросил Ван Цзэ, который уже несколько раз успел протереть перчатки, пытаясь избавиться от ощущения, будто его руки сплошь замараны грязью. На этот раз он говорил со старым демоном, тщательно подбирая слова. – Не может такого быть, уважаемый! Ведь у монеты две стороны, разве можно так просто решить, что зло, а что добро?

Взглянув на Ван Цзэ, Шэн Линъюань подумал о том, как интересно у него получается уживаться с потомком демона-яо из озера Лэйцзэ. Ведь они были словно огонь и вода: один, теплый снаружи, был холоден внутри, другой был суров лицом, но обладал мягким сердцем; один казался бестолковым, но на деле отличался глубокой проницательностью, другой же оставался невозмутимым, собранным, сохранял присутствие духа… но в решающие моменты ему вечно недоставало капельки сообразительности.

Сюань Цзи ответил за демона:

– Глубина чувств и означает дурные намерения.

Ван Цзэ опешил, но, казалось, быстро что-то уловил.

А Сяо Чжэн, нахмурившись, заворчал:

– Что это с тобой в последнее время? По-человечески говорить разучился? О чем это ты?

Сюань Цзи замолк.

Он не особо скрытничал в последние дни. Не делал секрета из того, что тогда, в море, использовал пламя Чжу-Цюэ, чтобы спалить Вэй Юя, или из их дружбы с Шэн Линъюанем. Хотя оперативники не знали, кто такой Сюань Цзи на самом деле, и всегда относились к нему со всей вежливостью, сейчас они вели себя еще более осторожно, чем прежде, – даже бывалый Ван Цзэ, несмотря на всю свою раскрепощенность, перестал общаться с ним панибратски. Только старина Сяо, словно несокрушимая каменная глыба, с неизменной уверенностью в себе продолжил ему докучать.

Ну и пусть, все-таки приятно иногда почувствовать себя обычным человеком.

– Я имею в виду, что все чувства, достигнув определенного предела, становятся злонамеренными, неважно, хорошие они или плохие. Допустим, ты кому-то нравишься, но когда сила его симпатии дойдет до отметки в девяносто девять процентов, его чувства превратятся в отраву… Это как в выражении «от любви до ненависти один шаг», понимаешь?.. – принялся объяснять Сюань Цзи, но махнул рукой. – Ладно, забудь. Все равно тебе ни к чему эта информация. Как будто тебя вообще кто-то может любить.

Препираясь с Сяо Чжэном, он не мог сдержаться и болтал что ни попадя, даже не заметив, что Шэн Линъюань слегка сжал челюсти, когда слова «как будто тебя вообще кто-то может любить» так опрометчиво слетели с его губ.

Гу Юэси вовремя прекратила это ребячество, переменив тему:

– Значит, эти так называемые «дурные намерения» имеют свойство накапливаться? Но если вытянуть зло из каждого понемногу и сконцентрировать в одном месте, разве его не окажется слишком много?

Сюань Цзи горько улыбнулся:

– Да, а иначе откуда здесь, по-твоему, так много жертвенных письмен?

– Это… мне кажется, некоторые пятна крови тут слишком свежие, – внезапно вмешалась Пин Цяньжу.

Подхалим Ло Цуйцуй, разумеется, не мог не увязаться следом за непосредственным начальником, еще и барышню Пин потащил за собой, а затем вместе с ней вклинился в ряды сотрудников исследовательского института и Центрального хранилища особо опасных объектов. Изначально старина Ло рассчитывал посветить лицом перед руководством и заодно набраться знаний, но на месте сокровищницы ведомства Цинпин он увидел столь пугающее зрелище, что от испуга все его росточки попадали оземь, а устоять на ногах он смог только с помощью Пин Цяньжу.

– Директор, – продолжила она, – если преступник еще где-то поблизости, разве нам не стоит быть чуточку осторожнее?

– Штабные, отступайте и ждите нас у входа, – не оборачиваясь, распорядился Сяо Чжэн. – Эти письмена оставила здесь Хэ Цуйюй? В чем цель этого безумия? Можно ли по знакам понять, что она собиралась сделать?

Не успел Сюань Цзи ответить, как вдруг раздался вскрик: ноги Ло Цуйцуя стали мягкими, словно лапша, а перчатки Пин Цяньжу оказались слишком скользкими, и старина Ло, потеряв опору, упал прямо на ритуальные символы. Несколько стоявших рядом штабных бросились его поднимать, но Ло Цуйцуй, раскрыв рот, тыкал в пол пальцем, словно что-то увидел, орал как сумасшедший и отползал на пятой точке с такой силой, что чуть не протер в своем защитном костюме дыру.

Несколько фонариков одновременно осветили место, куда указывал его палец, и взору оперативников открылась груда останков.

Зал был завален трупами, и многие были до того обезображены, что никто не решался разглядывать их внимательнее. Но, присмотревшись к мертвецам, на которых уставился Ло Цуйцуй, все вдруг увидели знакомую голову.

Ван Цзэ и Сяо Чжэн почти одновременно узнали ее и хором воскликнули:

– Хэ Цуйюй?!

При жизни матушка Юй всюду разъезжала с пышной свитой, держалась с достоинством и жила в роскоши – кто бы мог подумать, что она падет столь низко, что найдет последнее пристанище в подобной «ночлежке», полностью укрытая трупами. Оперативники, вооружившись детекторами, принялись осторожно обходить груду тел вокруг, словно ступали по минному полю. Убедившись, что никаких следов аномальной энергии нет, они поспешно отодвинули мертвецов, закрывавших Хэ Цуйюй, в сторону.

Трупы были, можно сказать, еще свежими. Судя по температуре в помещении, им было не больше недели. На некоторые останки еще даже не успели нанести жертвенные письмена.

Похоже, Хэ Цуйюй погибла во время последнего Темного жертвоприношения, и тела жертв обрушились на нее… Кто знает, может, ее буквально задавило трупами?

Один из оперативников вдруг ахнул, внимательнее рассмотрев труп матушки Юй, и отскочил на полметра, едва не присев: обе ее ноги куда-то испарились, а вместо них появился змеиный хвост толщиной с человеческое туловище.

Как только оперативники освободили Хэ Цуйюй от рухнувших на нее тел, голова ее бессильно поникла: вся ее шея оказалась покрыта чешуей, а из-за сморщенных губ, отражая блики холодного света, виднелись два крючковатых змеиных клыка.

– С-спокойно! Все в порядке, все в порядке! Она мертва!

– Подтверждаю: признаков жизни нет, как и следов аномальной энергии.

– Кошмар… это… это какая-то темная версия легенды о Белой Змее?

– Это что, атавизм? Но разве люди не относятся к млекопитающим? Тогда как она обратилась в рептилию?

Взгляд Шэн Линъюаня вдруг стал ледяным.

Сюань Цзи оцепенел, неуверенно глядя на него:

– Неужто она использовала…

– «Противление Небу», способ князя демонов Цзю Сюня, – закончил за него Шэн Линъюань, с расстояния в несколько шагов разглядывая полуженщину-полузмею. – Цзю Сюнь поглощал всякое чудесное от рождения существо без разбору. А она, похоже, попыталась учесть его ошибки и питалась исключительно своими сородичами, желая стать великой чистокровной демоницей.

– Выходит, когда на Совете Пэнлай матушка Юй поощряла молодняк из линии воды, на самом деле она готовила для себя запасы продовольствия?! – по всему телу Ван Цзэ прокатилась волна мурашек. – Хрена се! Она же трогала мою руку!.. Хлопала по спине! Я думал, что она просто милая пожилая женщина – ну или что она устала от одиночества и не прочь полакомиться молодым телом… Так она в прямом смысле хотела меня сожрать! Сделать из меня сухпаек!

– Не волнуйся, Ван Цзэ. Вы с ней принадлежите к разным линиям, – успокоил его Сюань Цзи и, подойдя ближе, перевернул труп матушки Юй. – Представителей линии воды не так уж и много. За последние семьсот-восемьсот лет она, вероятно, съела почти всех «особенных», в которых текла кровь ее линии. Пока Чиюань запечатана, даже чистокровные демоны не могут прожить дольше восьми веков. Именно поэтому она и подстрекала безумцев из школы Изначальной Истины зажечь пламя Бездны.

– Она спокойненько жрала своих же сородичей только ради того, чтобы достичь бессмертия? – с недоверием забормотал Чжан Чжао. – Ну нет, я думал, что со времен «Путешествия на Запад» такие злодеи уже не в моде. Неужто ей восьми веков не хватило? Не пойму, что такого особенного в этих Тенях?

Что особенного в Тенях?.. Поговаривали, что после того, как Тень признавала кого-то хозяином, каждый цунь ее тела зависел от пожеланий ее владельца. Тот, в свою очередь, на всю жизнь погружался, словно в вечный сон, в царство нежности и ласки. Некоторые из хозяев Теней настолько теряли от них голову, что бросали жен и детей. Некоторые, движимые чувством собственничества, не позволяли Теням жить после их смерти, другие же, не в силах забрать их с собой в могилу, оставляли их в живых, обрекая потомков на бесчисленные несчастья. Были и те, кто на закате жизни сходил с ума и не позволял Тени видеть хозяина дряхлым и обессилевшим. Безобидные сводили счеты с жизнью в самом расцвете сил, а те, кому моральных качеств недоставало, обращались к различным темным учениям в тщетных попытках сохранить молодость на века.

И Хэ Цуйцуй была не из безобидных.

Ей просто повезло родиться в последние года существования ведомства Цинпин. Все его богатства, накопленные за тысячелетия, она хитростью и силой присвоила себе, завладела очищающим заклинанием князя демонов «Противление Небу», освоила жертвенные письмена, начертание которых заслуживало самой суровой кары в десять тысяч смертей, – и почти добилась успеха.

Сюань Цзи мало что знал о Тенях, но задумался: если бы кто-то дал ему хоть каплю надежды, он бы, пожалуй, тоже сошел с ума.

– Во всех этих письменах тоже содержатся просьбы о бессмертии? – поинтересовался Чжан Чжао.

– Я в этом не сильно разбираюсь, – ответил Сюань Цзи, наконец придя в себя, и вопросительно посмотрел на Шэн Линъюаня: – Но, кажется, среди них все же нет ни слова о вечной жизни.

Старый демон покачал головой. Беспорядочные письмена на стенах и полу были творением матушки Юй, однако ни одна из надписей так и не спасла ее от смерти. Даже его величество, будучи ходячей энциклопедией древних и современных темных искусств, на мгновение растерялся, столкнувшись с этими непонятными «набросками». Он мог лишь предположить, что сделка, которую Хэ Цуйюй пыталась заключить, была связана со временем. Одно было ясно – задерживаться в этом могильнике было опасно.

Сяо Чжэн распорядился, чтобы тела всех жертв были вынесены наружу. Некоторые из потерпевших умерли относительно недавно, поэтому их личности можно было установить с помощью ДНК, отложив на время другие проблемы. По крайней мере, Бюро сможет передать тела жертв их семьям.

Что до матушки Юй, которая при жизни, топнув ногой, с легкостью могла вызвать в мире «особенных» целое землетрясение, то она были слишком влиятельной фигурой, чтобы просто закопать ее здесь, сохранив происшедшее в тайне. Оперативники и сотрудники Центрального хранилища особо опасных объектов внимательно осмотрели ее огромное змеиное тело целых два раза, чтобы убедиться в отсутствии аномальной энергии, и только потом занялись его транспортировкой.

– Раз, два… взяли! Будьте осторожны, не позволяйте ее хвосту волочиться по полу, а то еще что-нибудь поцарапает.

Директор Сюань старался как можно отчетливее запомнить, в каком порядке расположены жертвенные письмена: следы подобных темных ритуалов нельзя было просто сфотографировать – приходилось полагаться на специалистов, которые скрупулезно документировали каждую деталь, чтобы в случае чего вытащить информацию прямо из памяти.

Вдруг краем глаза Сюань Цзи заметил, как с тела матушки Юй что-то скатилось. Это была крошечная чешуйка – но она точно не принадлежала Хэ Цуйюй: ее кожа была темно-зеленого цвета, ближе к черному, а чешуйка оказалась полупрозрачной и переливалась разными цветами, будто отражая все окружавшие ее источники света.

Сюань Цзи был не единственный, кто это заметил. Стоявший рядом с ним Ло Цуйцуй спросил:

– Что это?

Чжан Чжао был ближе всех к странной чешуйке и уже наклонился, собираясь поднять находку:

– Не знаю, какое-то украшение? Вроде нет никакой аномальной энергии…

Вдруг по спине Сюань Цзи пробежал холодок. Интуиция забила тревогу, и он без раздумий оттолкнул Чжан Чжао в сторону:

– Не трогай!

От толчка тот отлетел назад, а затем едва сдержал рвущийся из груди сдавленный стон. Его секундомер ни с того ни с сего вдруг стал горячим, а чешуйка вспыхнула алым пламенем, охватившим все тело директора Сюаня.

В миг, когда красный свет окутал Сюань Цзи, ему показалось, будто его столкнули в воду. В уши ударил отдаленный шум морских волн, все движения замедлились, а сознание опустело, и, казалось, даже мысли стали тягучими. Он будто застрял в месте, где не было течения времени – как и самой способности его воспринимать. Может, это длилось всего секунду, а может, целую вечность, но вскоре рев волн заглушил разорвавший облака раскат грома, и Сюань Цзи, вздрогнув, очнулся.

005

Все произошло слишком быстро. Странная чешуйка вспыхнула в мгновение ока – приборы не успели ничего зафиксировать. Световая волна застала всех врасплох. Всех, кроме Шэн Линъюаня.

Его величество всегда следил за тем, чтобы его взгляд не задерживался на Сюань Цзи слишком долго. Таращиться на него во все глаза было бы неуместно. С другой стороны, они все-таки приходились друг другу «старыми знакомыми», так что совсем на него не смотреть было бы тоже не слишком правильно.

Однако крошечная нить божественного сознания Шэн Линъюаня всегда оставалась привязанной к Сюань Цзи. Все-таки старый демон был одного происхождения с Алой Бездной: при умышленной маскировке его ци нельзя было отличить от энергии Чиюань, что сковывала Сюань Цзи. Три тысячи лет связи с Алой Бездной давно притупили его ощущения: он бы ничего не заметил, даже если бы кто-то в открытую за ним «подглядывал». Потому Шэн Линъюань мгновенно отреагировал, преградив путь вспышке и защитив Сюань Цзи.

Встретившись с обжигающим светом, его величество содрогнулся от ужаса. Демон Небес изначально являлся частью мироздания, хоть и скованной, связанной, угнетенной. По своей природе он был ближе других существ к незримым и неосязаемым законам Неба и потому сразу узнал колоссальную мощь, что, слившись с пламенем, едва не поглотила его: то была самая беспощадная, самая неотвратимая вещь на свете. Время.

Вокруг заклубился хаос, но Шэн Линъюань без колебаний закрыл собой Сюань Цзи, выпуская сдерживаемую ци Демона Небес, и «живая половина Алой Бездны» столкнулась с бурлящим потоком времени. За одно мгновение все его тело распалось на множество крошечных частиц, а пурпурный дворец его души с грохотом обвалился. Молния ударила прямиком в могильную насыпь, и гудящие прежде древние доспехи и оружие затихли, как цикады зимой, а все жертвенные письмена вмиг испарились, будто их никогда и не было.

Охранявший вход Янь Цюшань ни с того ни с сего вздрогнул. Подняв Чжичуня одной рукой, он спрятал его за пазухой, а другой, забыв о манерах, схватил начальника Хуана и грубо толкнул его к остальным.

– Убирайтесь, сейчас же! Прикажите всем отступать!

Чутье командира Яня не обмануло: едва все успели выбежать из сокровищницы, как страшная грозовая вспышка озарила вдруг подземелье, да так, что у всех в глазах заплясали звезды, а волосы благоговейно встали дыбом.

Прикрывающий отступление Янь Цюшань, как все представители линии металлов, боялся грозы. Все его тело била нервная дрожь, и Чжичунь, рискуя жизнью, вырвался из объятий товарища.

– Что ты творишь? – сердито рявкнул командир Янь.

Деревянная кукла, нащупав у него за пазухой детектор, достала прибор и протянула его Янь Цюшаню. Кое-как разглядев число на экране, оперативник тут же изменился в лице и чуть было не задохнулся: устройство молчало, а это значило, что активность аномальной энергии резко упала.

Гроза продолжалась еще несколько минут, и воздух наполнился запахом озона. Янь Цюшань взял на себя инициативу оттянуть группу на пятьдесят метров назад, оставив на передовой лишь пару оперативников из «Фэншэнь». Все застыли, не решаясь что-либо предпринять. После того как стихия наконец утихла, оперативники подождали еще двадцать минут и только потом выбрались из подземного прохода.

Наружу, пошатываясь, вышел Ван Цзэ. Люди позади него выглядели так, словно увидели привидение, и никто не мог толком объяснить, что вообще произошло. Судя по всему, загадочный господин, разрубивший жэньмо вместе с раковиной, только что спас Сюань Цзи.

– Вход… кхе-кхе… сначала запечатайте вход, – невнятно забормотал Сяо Чжэн, качаясь из стороны в сторону. – Всем… отступить…

– Уже отступили, – ответил Янь Цюшань и, крепко сжав плечо директора Сяо, заметил, что тот трясется как осиновый лист и озирается вокруг невидящим, рассеянным взглядом.

– Что это с тобой? – поспешил спросить командир Янь.

Сяо Чжэн хотел было что-то ответить, но каждую его мышцу свело судорогой. Раскрыв рот, он чуть было не прикусил себе язык. Челюсти у него застучали так громко, что эту дробь можно было услышать за несколько метров.

Обернувшись, Янь Цюшань во все горло закричал:

– Медики, сюда!

Те были наготове: бросившись к пострадавшим, медицинские работники принялись в спешке заталкивать их в машину скорой помощи, но многочисленные осмотры не выявили ни единого повреждения.

– Просто испуг? – услышав окончательный диагноз, прежде невозмутимый Янь Цюшань удивился так, что брови взлетели. Проследив за взглядом начальника медицинской бригады особого назначения, он растерянно посмотрел на стоявших неподалеку коллег: Сяо Чжэна, Ван Цзэ и толпу оперативников, отобранных им лично. Все они прошли огонь и воду, а о Сюань Цзи и его таинственном приятеле и говорить нечего. – Не может быть. Что же их так напугало?

Начальник медицинской бригады лишь покачал головой.

– Вы проверили связь с линией физических и психических сил? Может, они попали под воздействие какого-то аномального духовного предмета? Такого, который способен вызывать ужас…

Янь Цюшань осекся, осознав, какую чепуху только что ляпнул. Взять ту же Гу Юэси: она выросла в духовной тюрьме, но не только сохранила рассудок, но и могла отразить большинство духовных атак – даже миазмы внутренних демонов не смогли ее подчинить. Если же под землей таилось что-то посильнее миазмов, что помешало разбушевавшейся Тени выбросить этот козырь?

– Начальник! Командир Янь! – к ним подбежал один из медиков, бережно держа обеими руками какой-то предмет. – Взгляните. Это было у командира Чжана.

При взгляде на находку зрачки Янь Цюшаня сузились от испуга: это был секундомер Чжан Чжао. Металлический корпус был деформирован, словно его расплавили, а потом еще и растянули.

Этот секундомер был весьма загадочной вещью: сотрудникам исследовательского института так и не удалось выяснить, как именно он работает, и даже определить материал, из которого изготовлен корпус. Именитые представители линии металлов, привлеченные славой этого причудливого устройства, приезжали со всех концов света, чтобы его осмотреть, но никто, включая и самого Янь Цюшаня, не смог установить с ним контакт. Секундомер нельзя было потерять или одолжить: им мог пользоваться один лишь Чжан Чжао, словно устройство было частью его тела.

Медицинский работник тихо добавил:

– Командир Гу, кажется, что-то сказала коллегам, но никто не понял, что она имела в виду. Когда ее переспросили, она так ничего и не ответила.

– Что она сказала?

– Вроде бы… «время».

В машину скорой помощи забрался Сюань Цзи с Шэн Линъюанем на руках. Он молча отказался от обследования и транквилизаторов, а затем жестом остановил медика, который хотел проверить состояние его величества.

– Нет, – на редкость немногословно отрезал Сюань Цзи.

– Разве не стоит его осмотреть? – возмутился медицинский работник. – На случай духовной травмы или иных повреждений?

Сюань Цзи открыл рот, но слова застряли у него в горле. Обычно он кого угодно мог заболтать, но сейчас словно говорить разучился. Так что все, что он смог выдавить после долгой паузы, было еще одно «Нет». Удивительно, но короткого слова и выразительного взгляда оказалось достаточно, чтобы заменить непростую фразу «Я хочу побыть один».

– Хорошо, кнопка вызова у вас слева. Если плохо себя почувствуете – сразу зовите. – Медики переглянулись, подозревая, что директор повредил зону Брока², а затем бесшумно ушли, оставив ему наушники для ментального восстановления.

Лишь после того, как они удалились, Сюань Цзи тяжело выдохнул. Наконец расслабившись, он вдруг обнаружил, что его мышцы слегка подрагивали.

В таинственной чешуйке было заключено время – правда, не все время вообще, а лишь небольшой период. Если бы такой феномен, как время, вдруг материализовался, пострадали бы не только божества, демоны и духи – всей бесконечной Вселенной пришлось бы пережить еще один Большой взрыв. И все же случившегося оказалось достаточно, чтобы потрясти очевидцев до глубины души.

Для ничтожного смертного лицезреть пространственно-временной взрыв, да еще на таком близком расстоянии, все равно что пережить обрушение неба и крах земли. Словно сознание крошечных насекомых в один миг расширилось до масштабов всего мироздания. Страх перед растворением души в его безграничности было просто невозможно описать словами.

Этот момент даже Шэн Линъюань перенес скверно. Внешне он был невредим – ни единой царапины, – но ему показалось, что его растерзали в клочья, а потом собрали заново. Процесс был настолько быстрым, что его попросту никто не заметил. Внешняя оболочка была сложена воедино в один миг, но сознание, покореженное, разбитое, словно черепица, на шаг отставало в восстановлении. Тело утратило чувствительность, конечности не слушались, все ощущения пропали. К счастью, нить божественного сознания, связывавшая его с Сюань Цзи, осталась цела. Убедившись, что тот в порядке, Шэн Линъюань успокоился и погрузился в медитацию: ждал, пока бурлящая в нем демоническая ци восстановит его море сознания. В момент столкновения со временем, заключенным в чешуйке, он, казалось, что-то уловил, но все произошло слишком быстро, и теперь для того, чтобы оживить в памяти произошедшее, нужно было сначала исцелить собственное сознание.

– Лин… Линъюань…

Казалось, Сюань Цзи звал его, и Шэн Линъюань, погруженный в медитацию, вздрогнул, прислушался, но разобрал всего несколько фраз, произнесенных с запинкой… не поняв ни слова.

Его величество нахмурился.

Однако Сюань Цзи, внезапно ставший заикой, не выглядел слишком взволнованным, хоть и говорил медленно и сбивчиво, смешивая северный и южный диалекты, точно иностранец, говорящий на чужом языке. Через несколько минут невнятный бубнеж сменило изящное плетение слов. Шэн Линъюань узнал эти строки: Сюань Цзи зачитывал наизусть «Главы о постижении сокровенного», первый трактат о совершенствовании, который прочитал ему Дань Ли, вводя в учение. Сюань Цзи повторял текст, задавал вопросы, а затем сам же отвечал на них, в точности воспроизводя давний диалог между юным принцем и его наставником.

Его величеству почудилось, будто кто-то тихонько коснулся его души. Чувство было столь пронзительное, что на миг закралось подозрение, не выросло ли в его груди новое сердце.

Между тем тон Сюань Цзи опять изменился: Шэн Линъюань различил слова из других наречий. Послушав какое-то время, он, как ему показалось, понял: законы времени и пространства вряд ли бы смогли довести до беспамятства Сюань Цзи, который веками в одиночку сдерживал демонические силы со всех сторон света. Просто его память запечатлела тысячелетия истории не только китайского языка, но и наречий иных племен и народов. Все они смешались в том временном потоке, и вот почему Сюань Цзи, едва открыв рот, словно разучился говорить, однако сейчас все вновь вставало на свои места.

Под этот нескончаемый монолог Шэн Линъюань погрузился в море сознания. Ему смутно чудилось, будто он вновь вернулся во времена своей юности, когда Сяо Цзи, не желая оставаться в одиночестве, все болтал и болтал рядом, пытаясь привлечь внимание, и зазывал его на прогулку. Он мечтал освежить эти воспоминания всю свою жизнь – и спустя три тысячи лет мечта вдруг стала явью.

Голос Сюань Цзи очищал демоническую ци, бушевавшую в его сознании: она теряла свои темные свойства и становилась мягкой, почти нежной. Процесс восстановления стал идти в разы быстрее, и то, что Шэн Линъюань краем глаза заметил, пережив столкновение с заключенным в чешуйке временем, по крупицам начало складываться.

Брови его величества взлетели вверх от изумления: вой, который он услышал в потоке, на самом деле был шумом моря, смешавшимся с едва уловимым пением.

Это были голоса… русалок?

Шэн Линъюань сосредоточил все свое внимание на песне, с трудом различая слова по нечетким окончаниям.

«Восхваление»… что-то еще… и после что-то вроде «водной глади». В русалочьем языке «небесное пространство» и «водная поверхность» обозначались одним словом.

«Драгоценный камень»… «белый»… «белый драгоценный камень»? Похоже на описание нефрита.

Дальше пелось про что-то «грандиозное и величественное», но слова были слишком неразборчивыми, так что больше ему не удалось ничего понять.

Шэн Линъюань снова и снова прокручивал отпечатавшийся в памяти отрывок песни, и вдруг его осенило: «Подождите-ка. Небо, белые драгоценные камни – нефрит, – грандиозный и величественный… Неужели речь о том самом легендарном…»

– Линъюань, мне больно, – сказал Сюань Цзи на чистом путунхуа, прервав размышления его величества.

Только тогда тот заметил, что крепко ухватился за запястье Сюань Цзи: видимо, не рассчитал силу, когда тянул его, не отпустив даже после «потери сознания».

Вот негодник: при всех с благочестивым видом называет его «ваше величество», а за спиной бормочет «Линъюань» да «Линъюань», да еще и ведет себя так, будто его обидели.

«Ну так потерпи немного, – улыбнувшись, безмолвно ответил Шэн Линъюань, погруженный в глубины своего моря сознания. – Прям уж так больно? Избалованное дитя».

Сюань Цзи, конечно, не мог услышать его ответ, ведь в тот момент пытался прийти в себя.

Надежда подобна ядовитому семени: даже крохотной трещины ей достаточно, чтобы пустить корни и упрямо прорасти. Сюань Цзи изо всех сил пытался себя образумить, но раз за разом терпел поражение, как войско на поле битвы, и коварный голос нашептывал ему: «Стрессовую реакцию обмануть невозможно. Глянь, как сразу бросился тебя защищать, несмотря ни на что».

Сюань Цзи тут же безжалостно ущипнул себя за бедро и с усилием перевоплотился в ярого склочника, пытаясь переспорить свое второе я: «Нет, дело не во мне самом. В моем теле заключена последняя кость Чжу-Цюэ. Если со мной что-то случится, заменить меня будет некем. Так что все это, вероятно, ради… ради общего блага».

Лукавый голос вновь ворвался в его мысли: «Но он стоял от тебя в трех шагах. Никто другой не отреагировал – а он кинулся тебя спасать в ту же секунду».

Скорчив гримасу от боли, Сюань Цзи потер фиолетовый след на бедре, оставшийся после щипка: «Что за чушь! Его величество лучше всех разбирается в законах Неба. Он просто дальновиден. За свою жизнь он перерубил людей больше, чем все эти оперативники вместе взятые. Что удивительного в его быстрой реакции?»

«Ради общего блага, говоришь? Тогда почему он намертво вцепился в тебя, даже в отключке не выпустил?»

Может, он просто забыл… или у него мышцы свело… судороги и все такое…

«Хах!.. А ведь когда-то он ради тебя у кузнечного горна глаз не смыкал, отдавал свою кровь и клинок перековывал – снова и снова!»

А кто не чудачил в юности? Вон, подросток с верхнего этажа вообще сбежал из дома только из-за того, что мать его постер разорвала. Наверняка его величество просто был не в себе от потрясения, когда придворные устроили против него заговор.

«А ведь он так и не женился!»

Сюань Цзи замер.

«Да, когда меч был разбит, он был еще совсем юн. Но в Чиюань он бросился не таким уж и молодым. Помнишь тот день? Он снял тиару, даже императорскую печать и нефритовые подвески оставил своей свите, стоял там один-одинешенек… если не считать бесполезное ржавое барахло, оставшееся от его меча».

Сюань Цзи поднял веки, отяжелевшие так, словно весили несколько тонн, а демонический шепот внутри все продолжал подначивать: «А помнишь тот случай в гробнице на морском дне?»

Сюань Цзи снова сглотнул, вспомнив сцену в гробнице гаошаньского принца, и его сердце забилось сильнее.

Там, на дне моря, посреди обломков усыпальницы, его величество создал для себя ледяной гроб, одиноко противостоя морской температуре. А Сюань Цзи безрассудно ворвался внутрь и разбил его вдребезги. Он думал, что в ответ на это получит несколько ударов клинком, но вместо этого смертоносная ци Демона Небес мягко рассеялась, будто узнала его…

А Шэн Линъюань, изучавший русалочий язык в недрах своего разума, тем временем застыл, как деревянный петух. В его море сознания, которое с таким трудом собралось воедино, вдруг поднялось настоящее цунами, и вся его душа едва не рассеялась вновь.

006

Когда у Шэн Линъюаня еще было сердце, он изо всех сил старался подавить в себе привязанность кое к кому и в этом деле перепробовал множество способов.

Сначала он подумывал отстраниться, вести себя холодно, но вскоре отказался от этой затеи: как-никак, у Сяо Цзи никого больше не было, кроме него, и, если Шэн Линъюань из эгоистических побуждений отдалится от духа меча, тот останется один-одинешенек, пока не обретет тело, – а кто может сказать, когда это произойдет? Потому все, что смог сделать его величество, – ежедневно ограждать Сяо Цзи от своих мыслей под предлогом «закалки воли» и погружаться в созерцание, снова и снова строя в своей голове мир иллюзий.

В некоторых мечтах он оказывал духу меча исключительное расположение, но, как известно, безмерная радость часто влечет за собой печаль: в конце таких фантазий Сяо Цзи, подобно коварным фаворитам из прошлых времен, сбивавшим государей с истинного пути, настигало всеобщее осуждение. И когда император больше не мог ему покровительствовать, тело Сяо Цзи погибало, а душа испарялась. В других фантазиях дух меча, наконец обретя тело, выглядел молодым и изящным, а сам Шэн Линъюань к тому времени превращался в дряхлого старика, и их юношеская приязнь распадалась вместе с его гниющей плотью. В глазах Сяо Цзи читалось отвращение при виде куриной кожи и журавлиных волос повелителя, и тот не находил себе места от стыда. Были и иные грезы: в них Сяо Цзи беззаботно жил в мече Демона Небес, сопровождая Шэн Линъюаня везде и всюду. Но сколько продлится дружба между человеком и духом? Разлука неминуема, счастливые дни канут в небытие, и тоска день ото дня будет точить сердце Сяо Цзи.

Иными словами, какой бы исход ни представлял Шэн Линъюань, ни один из них не был благоприятным.

Вот так, в пору молодости, когда люди только начинают открывать для себя радость общения, его величество сам себе соорудил духовную клетку, в которой раз за разом переживал горечь разбитого сердца. Спустя тысячу дней и ночей меч Демона Небес наконец отделился от его позвоночника и пришел в восторг, встретившись с миром. А Шэн Линъюань настолько прочно укрепился в роли старшего брата, будто закопал себя в землю на глубину в три тысячи чи, не оставив себе никакого выхода.

Впоследствии в присутствии Сяо Цзи император мог даже спокойно обсуждать с Дань Ли заключение брака или в шутку отправлять Вэй Юня на поиски души медного молота, чтобы сосватать ей духа меча Демона Небес и тем самым как следует проучить избалованного Сяо Цзи.

Духу меча не нравилось имя Тун: он считал его недостаточно величественным, и, коли оно было ему не по вкусу, Шэн Линъюань решил сохранить его для своего первенца, чтобы навсегда стать для Туна отцом.

Однако…

Однако…

Огромные клубы черной дымки окутывали пустую грудь Шэн Линъюаня: не находя себе пристанища, эта чернота бесцельно витала вокруг. Дымка разрасталась все больше и больше, пока не легла на сердце старого демона тяжким бременем и не забила фонтаном из всех его отверстий. В этот смутный миг Шэн Линъюаню почудилось, будто по его щекам потекли слезы.

Но, к счастью, плакать он тоже не мог.

Оперативники, поголовно страдавшие от кошмаров, провалились в сон под действием транквилизаторов, а Сюань Цзи, включив успокаивающую музыку на полную громкость, так и не смог подавить в себе смятение и, в конце концов махнув на все рукой, сдался и сложил оружие.

Волнение прошло, и он с опустевшим сознанием сел медитировать, как вдруг до него кое-что дошло.

Даже если у Демона Небес и нет никаких чувств, его сердцем, как бы то ни было, в прямом смысле владел Сюань Цзи. И если при жизни идти им одной дорогой не суждено, то после смерти они, вполне возможно, будут лежать в соседних могилах. Все-таки один из них был «живой Алой Бездной», а другой – Хранителем пламени. В любом случае их судьбы связаны, так чего бояться? Кто хочет, тот всего добьется.

Но когда его величество открыл глаза, частота сердечных сокращений у этого «полного решимости» человека мгновенно взлетела до ста восьмидесяти, а все тело залил холодный пот, так что, казалось, даже сердце закоченело. Сюань Цзи не смог и слова вымолвить. Хорошенькое начало, нечего сказать!

Благо Шэн Линъюань ничего не заподозрил.

– У тебя что, клановый знак проявился? – изумился он. – Подумаешь, крошечный временной вихрь. Не о чем волноваться.

К тому моменту мозг Сюань Цзи успел отключиться, перейдя в режим самоуправления, и он даже языком молол на автопилоте.

– Я пытаюсь отогнать нечистую силу своей красотой, – выдал он. – Не мешай мне.

Шэн Линъюань обомлел.

На две секунды в машине скорой помощи воцарилась тишина, как вдруг Сюань Цзи, опомнившись, осознал, с кем он разговаривает, – и ему захотелось провалиться сквозь землю.

Птицы часто щеголяют своим оперением, и потомки Чжу-Цюэ, по-видимому, не лишены этого инстинкта. Сюань Цзи заметно разнервничался: пот градом катился с лица, а клановый знак на лбу раскалялся все сильнее. От этого зрелища дух захватывало.

Шэн Линъюань молча изучал его какое-то время. Похоже, его воображение было слишком ограниченным – в действительности Сюань Цзи выглядел куда эффектнее. В любом случае внешность друга была для него не столь важна. Был он хорош собой или уродлив – он оставался единственным, кого Шэн Линъюань бережно хранил в памяти.

Грудь сдавливало, словно на нее обрушилась всей тяжестью гора Тайшань, но язык был легок, как перышко, и слова выходили непринужденно, будто в светской беседе:

– Впечатляет! Да ты одним своим видом можешь Чиюань усмирить, рыбьей чешуей тебя не возьмешь. Давай спустимся в сокровищницу еще раз, как знать, может, в этот раз нам повезет.

Сюань Цзи даже не успел спросить, что его величество подразумевал под «везением», как вдруг начальник Хуан, не спускавший глаз с машины скорой помощи, подбежал к ним в сопровождении пары человек.

– Можем отправиться вместе, – кивнул ему Шэн Линъюань. – Все равно внизу нам пока ничего не угрожает.

– В каком смысле? Я заметил, что уровень аномальной энергии в окрестностях резко упал. Это как-то связано? – поинтересовался начальник Хуан.

– Многие чудесные от рождения существа питаются свежим мясом, и, если их нечаянно потревожить, они могут навредить людям, а большинство предметов в сокровищнице давно обрели разум, и среди них есть как чистые, так и испорченные души. Но их все только что разнесло взрывом. Сейчас там должно быть тихо. Можете приказать своим людям запечатать все, что следует запечатать, и сохранить лишь нужное, дабы не тратить силы на противостояние с духами в будущем.

– Так что все-таки произошло? – спросил начальник Хуан.

Шэн Линъюань на мгновение задумался.

– Вам доводилось слышать о дворце Байюй?

Многие знали, что так называли владения правителя гаошань на острове Гаолин в Восточно-Китайском море – ныне это была территория провинции Юйчжоу. После того как Вэй Юя казнили, дворец Байюй был уничтожен войной. За тысячи лет изменений рельефа руины поглотило море, и от дворца осталось одно лишь воспоминание.

Но что вообще представлял собой Байюй, дворец из белого нефрита? Это название звучало как фраза из уст телефонного мошенника.

Даже Сюань Цзи пришел в замешательство:

– Это как-то связано с Вэй Юем?

– Вэй Юй здесь не при чем. Дело в происхождении клана гаошань. Это долгая история, – ответил Шэн Линъюань, выходя из машины. – Гаошань похожи на людей, не только внешне: продолжительность жизни, повадки, рацион и увлечения – во всем этом у них много общего. Так как все представители их клана были ремесленниками, они, в общем-то, никогда ни с кем толком не враждовали, если не считать незначительных разногласий с другими кланами. Вдобавок они были весьма хороши собой…

Сюань Цзи вдруг изменился в лице, осознав, что комплиментами Шэн Линъюань разбрасывался с легкостью рыночного торговца. Услышав последнюю похвалу, сказанную не то чтобы от чистого сердца, как и это его недавнее «Впечатляет!», он вдруг оскорбился до глубины души. И в его голове тут же возникла некоторая неприязнь к роду гаошань.

– Хотя гаошань жили бок о бок с людьми сотни и тысячи лет, редко бывало, чтобы человек желал связать себя узами брака с кем-то из их клана, – продолжил Шэн Линъюань. – В начале войны десятки тысяч людей бежали на юг в поисках убежища, но в Гаолине они были нужны лишь как дешевая рабочая сила, и оба народа жили сами по себе. За целых двадцать лет они так и не смешались с гаошань. В те времена полукровок, рожденных от связи человека и гаошань, было даже меньше, чем от связей людей и демонов.

– Все из-за специфических верований? – предположил начальник Хуан.

– Гаошань интересовала лишь прибыль, – покачал головой Шэн Линъюань. – Они относились к рабам как к скоту, убивали живых существ ради создания духов оружия, с чего бы им вообще во что-то верить, будь то боги или призраки?

– Но из-за чего тогда? – удивился Хуан.

Колодезная вода речной не помеха: если не существовало никакой репродуктивной изоляции или враждебной к инородцам религии, то что мешало породниться столь близким соседям? Тем более у гаошань преобладало фамильное ремесло: разве в эпоху мелкого крестьянского хозяйства у ремесленников не больше шансов на выживание?

За разговором они успели дойти до входа в сокровищницу. Какой-то неуклюжий оперативник опрокинул стойку с золотыми слитками, и теперь те валялись повсюду, будто старые кирпичи. Душераздирающее зрелище.

Пройдя чуть дальше, они обнаружили, что прежнее «жужжание» и прочие шумы действительно затихли. Янь Цюшань, еще раз предусмотрительно глянув на детектор, обнаружил, что уровень аномальной энергии в сокровищнице сейчас был не выше, чем в пункте приема утильсырья.

– В давние времена ходили слухи, будто гаошань отягощает страшный грех, но какой – даже я сказать не могу. Впрочем, это лишь сплетни, простонародные байки, откуда они пошли – мне неизвестно, – голос Шэн Линъюаня легким эхом разносился по подземелью. – Поговаривали, будто гаошань изначально и не принадлежали этому миру. Их предки поколениями жили во дворце Байюй, мирно сосуществуя с русалками. Изначально их способ создания сосудов не подразумевал умерщвление живых существ, а был особой духовной практикой: когда представители клана гаошань старели, они жертвовали кузнечному горну часть своего тела, смешав ее с русалочьей кровью, которую те отдавали им добровольно. После этого они отказывались от пяти вкусов, начинали соблюдать многочисленные обеты и вечно жили в сосудах, очищая душу и постигая мудрость через кропотливое совершенствование. Таким образом, становясь духами оружия, гаошань обретали бессмертие и защищали своих потомков. Позже кто-то случайно нашел во дворце Байюй проход в мир людей, и множество гаошань начали отправляться туда в путешествия. Все они с рождения были искусными ремесленниками, вплоть до начала Великой междоусобицы множество драгоценных мечей и клинков выковывались именно гаошань. Несложно догадаться, как их вознесли, когда они очутились в мире людей. Говорят, любая безделушка, созданная рукой гаошань, ценилась больше нескольких городов. Стоило знатным семьям или школам услышать, что к ним прибудет «гаошаньский мастер», как они устраивали для почетного гостя пышный прием. Один-единственный дух «драгоценного меча» мог разрушить целое государство. Клан гаошань пользовался большим почетом, а невежественный люд поклонялся им, словно богам, возводя в их честь храмы еще при их жизни.

Чжичунь, будучи последним творением Всеслышащего, тесно связанным с гаошань, завороженно слушал рассказ, выглядывая из-за пазухи Янь Цюшаня.

– Бедствие, – вздрогнув, невольно буркнул он.

Шэн Линъюань окинул куклу взглядом.

Этот Чжичунь был ни рыба ни мясо, характером кроткий, а еще слишком сентиментальный. Но в важных вопросах он, вопреки ожиданиям, выхватывал самую суть.

Свежие цветы, вышитые на парче, масло, кипящее в бушующем пламени… именно так и начиналось бедствие гаошань.

– Духи сосудов были их предками, и, безусловно, не могли позволить чужакам их использовать. Но алчность вскружила гаошань головы, и в конце концов нашлись умники, которые открыли новый способ ковки оружия.

– Вы имеете в виду «умерщвление живого»?

– Да. Они стали жертвовать не только собой, но и другими. Первыми несчастными, пострадавшими от этого зверства, стали никому не нужные, слабоумные и искалеченные дети. Вскоре они обнаружили, что свойства этих духов оружия были столь же жалкими, как их изначальные тела, и переключились на детей из бедных семей и на полукровок, у которых и клочка земли своего не было. Подобные действия дурно влияли на гармонию Неба и Земли и вызвали бурное недовольство среди русалок: те перестали давать гаошань кровь для ковки орудий. Тогда гаошань, ослепленные жаждой наживы, начали истязать и мучить русалок, забирая у них кровь силой. Правду сказать, в самом начале многие из них выступали против подобных убийств, считая новый способ темным искусством. И поскольку жертва, приносимая кузнечному горну, больше не была добровольной, духи наполняли оружие неистовой злобой, и тому, кто его выковывал, приходилось подавлять их собственной духовной силой. Малейшая ошибка – и грозное творение восставало против своего же создателя. Когда гаошань начали жестоко истреблять русалок, они обнаружили, что в их крови текла отрава-чжэнь, которая сводила опасность на нет, и с тех пор смертоносное оружие перестало представлять опасность. – Шэн Линъюань холодно усмехнулся. – Со временем тех, кто выступал против таких убийств, становилось все меньше и меньше, и кровавая ковка стала прибыльным делом.

«Умерщвление живого» ради создания оружия больше не считалось темным искусством, ведь «темным» называют искусство, что губит не только других, но и тебя самого. А если ты вредишь другим, но не себе, из «темного» оно превращается в «величайшее».

Новый способ позволил производить столь драгоценных духов сосудов в поразительных масштабах, а разные изначальные тела наделяли оружие разными свойствами.

Из тел русалок, кроме уже упомянутой отравы-чжэнь, добывали еще и русалочий жир, за один лян которого можно было выручить сотню лян золота. А их жемчуг был еще большим сокровищем.

Эти огромные рыбины, в изобилии водившиеся на родине гаошань, с головы до хвоста были настоящим сокровищем. Впору налаживать промысел: и потомкам благо, и государству польза.

Начальник Хуан слегка кашлянул.

– Я человек несведущий, ничего в этом не понимаю, поэтому спрошу… Как нам следует классифицировать русалок? Если бы, допустим, их клан дожил до наших дней, то кем бы они сейчас считались? Дикими животными? Конечно, я не хочу показаться невежливым, да и животных тоже нельзя просто так убивать…

Янь Цюшань, Чжичунь и Сюань Цзи, недолго думая, заговорили наперебой.

– Они не животные, – возмутился Чжичунь, испытывая сострадание к себе подобным.

– Во всяком случае, они похожи на людей, поэтому у нас с ними должны быть равные права, – строго высказался Янь Цюшань.

– Это живые существа, – добавил Сюань Цзи.

Начальник Хуан промолчал.

Он так и не понял, каково было место русалок в живой природе, но ему стало ясно, что его окружают сплошные борцы за равноправие.

Один Шэн Линъюань понял, что тот имел в виду. Сохраняя хладнокровие, он ответил:

– Весь клан русалок был истреблен еще до начала Великой междоусобицы. Ни одной живой русалки я не видел. Но даже если бы их род и продолжился, сегодня они, вероятнее всего, стали бы источником крови для «особенных».

Начальник Хуан, задумавшись на мгновение, спросил:

– А что было потом?

– Говорят, гаошань разгневали богов, те заклеймили их как грешников и изгнали из дворца Байюй. И хотя последующие правители клана хотели построить новый дворец в мире людей, они из года в год отправляли своих подданных в море на поиски утраченной родины. Но им так и не удалось вернуться домой. – Шэн Линъюань сделал паузу. – Некогда люди сочувствовали гаошань, но я с этим не согласен: будь изгнание наказанием за грех, почему их жертвы, русалки, тоже оказались в мире людей? В этом нет никакого смысла.

После секундного раздумья Янь Цюшань заметил:

– Идея «изгнания» и правда довольно странная. Если бы в мире действительно существовали божества, способные «изгнать» целый клан, то предки гаошань не могли не испытывать к ним благоговейного трепета. И почему они прожили столько лет во дворце Байюй, прежде чем их народ был сурово наказан?

– Поэтому существует еще одна версия, которая гласит, что после того, как гаошань и русалки рассорились, те разрушили дворец Байюй при помощи некоего запретного искусства, – продолжил Шэн Линъюань. – Кстати говоря, та чешуйка, свалившаяся с тела Хэ Цуйюй, хранила в себе шум морских волн. Еще я различил в этих звуках песню на русалочьем языке, восхвалявшую дворец Байюй…

В этот момент они как раз прошли узкий тоннель и очутились в зале, заваленном трупами.

Жертвенные письмена, прежде покрывавшие зал от пола до потолка, бесследно испарились, но тело полуженщины-полузмеи и жуткие останки жертв никуда не делись. Начальник Хуан и его люди, спустившиеся сюда впервые, вытаращили глаза и раскрыли рты от ужаса.

Диковинная чешуйка упала неподалеку от змеиного хвоста, и Шэн Линъюань уже было собирался подойти к ней, как вдруг его остановил Сюань Цзи.

– Ничего страшного, – старый демон похлопал его по руке, притворившись, что не заметил, как Сюань Цзи вздрогнул от его прикосновения. – Меру я знаю.

Вооружившись фонариком, Янь Цюшань тщательно осмотрел помещение.

– Я видел жертвенные письмена, товарищ записал их в телефоне…

Шэн Линъюань покачал головой.

– Их стерло пространственно-временным вихрем. Те надписи в большинстве своем были связаны со временем.

Янь Цюшань, опомнившись, вынул из кармана искореженный секундомер Чжан Чжао.

– Это вещь моего товарища, вы с ним знакомы – тот молодой человек, который может останавливать время на секунду… Это все, что осталось от его секундомера. Сам он до сих пор не пришел в себя. Я попросил проверить предмет: аномальная активность в нем столь мала, что ее практически невозможно обнаружить. Возможно ли, что это тоже как-то связано со временем?

Чжан Чжао был представителем специфической линии – собственно, это была даже не линия, а общность всех, кого нельзя было отнести ни к одной из существующих родословных. Можно сказать, секундомер и был его способностью, и из вежливости никто не просил разрешения на него взглянуть. Сюань Цзи с первого взгляда понял, что с ним что-то не так:

– Он точно унаследовал его от предков?

То, что в семье Чжан Чжао из поколения в поколение передавался секундомер с цифровым дисплеем, было по меньшей мере сомнительно.

– Секундомер, похоже, обладает свойством изменять свой внешний вид. Раньше он принадлежал матери Чжао, моей старшей коллеге, она пожертвовала собой на передовой… В ее руках он выглядел как обычные механические часы устаревшей модели. После ее смерти они вдруг перестали заводиться, а потом, спустя сорок восемь часов, и вовсе превратились в камень. Когда я передал часы ее сыну, они сначала слились с его ладонью, а через несколько лет, когда его способности пробудились, вещица, словно увидев солнце на небе, превратилась в электронный секундомер.

Шэн Линъюань и Сюань Цзи переглянулись.

Неодушевленные предметы не могут менять облик, когда им вздумается. А этот смог выбрать себе хозяина, да еще и подстроиться под его предпочтения…

– Дай-ка мне посмотреть, – попросил Шэн Линъюань.

Когда деформированный секундомер опустился на его ладонь, он вдруг ярко вспыхнул, но свет тут же поглотила черная дымка. Вещица чуть не вылетела из рук старого демона, но тот сжал ее покрепче.

– Куда это ты собрался?

Металлический секундомер с тихим звоном задрожал у него в руках. Из-за искореженного угла он казался даже немного жалким.

Шэн Линъюань плотно закрыл трясущийся от страха предмет:

– Я не собираюсь тебя есть. Я просто хочу посмотреть, что ты такое.

Как только он договорил, черная дымка, словно губка, принялась очищать «секундомер»: сначала исчез модный цифровой дисплей, затем металлический корпус… Янь Цюшань остолбенел: не удивительно, что ни один представитель линии металлов не смог изменить форму этого корпуса – ведь это был вовсе и не металл!

Но если маскировка была столь искусна, что смогла обмануть даже представителей его линии… Что тогда это вообще такое?

Черная дымка окутала секундомер целиком и принялась бешено крутить его, словно барабан стиральной машины. Вещица «омылась» чернотой, «села», как ткань после стирки, и стала такой маленькой, что в конце концов превратилась в крошечную, размером с ноготок… голубоватую чешуйку.

– Это еще что за новости?

Сюань Цзи уже попадал в пространственно-временной поток, в котором от тряски чуть не лишился речи, словно забывший текст рэпер, и едва не заработал себе «чешуйчатое посттравматическое стрессовое расстройство». Не задумываясь, он крепко сжал локоть его величества, готовый в любой момент оттащить того в безопасное место.

007

Шэн Линъюань застыл на месте: стоило ему оказаться в когтистых лапах Сюань Цзи, как его словно парализовало. Чешуйка тут же выскользнула из рук, намереваясь сбежать, но, вовремя опомнившись, ци Демона Небес торопливо обступила беглянку со всех сторон.

К счастью, его величество умел скрывать чувства: ни радость, ни гнев не отражались на его лице. Утратив самообладание лишь на мгновение, он снова напустил на себя непроницаемый вид, махнул рукой и, хладнокровно высвободившись из хватки Сюань Цзи, подвесил чешуйку высоко в воздухе. Со стороны могло показаться, будто он не упустил находку, а лишь позаботился о том, чтобы все присутствующие могли ее как следует осмотреть.

Парящая в слабом свете чешуйка напоминала блуждающий огонек, в котором проглядывались какие-то примеси. Невооруженным глазом было заметно, что эта маленькая чешуя узором походила на большую: вероятно, обе они некогда принадлежали существам одного вида.

Но Сюань Цзи этого не заметил. Взглянув на находку, он вспомнил услышанную еще в детстве легенду. Он подбросил монетку, и та, встретившись с чешуйкой, издала протяжный «цзинь», с каким обычно металл ударяется о металл. Монета перевернулась пару раз, а затем вспыхнула. Не успел Янь Цюшань остановить разгорающееся пламя, как оно уже охватило чешуйку целиком, однако запаха горелого белка не последовало: чешуя не боялась огня – напротив, окрасившись в чистый лазурный цвет, ослепительно засияла, как драгоценный камень.

– Тверда как металл, ни огню, ни воде неподвластна, а если ее поджечь, можно увидеть Млечный путь… Похоже, чешуя некогда принадлежала русалке, – нерешительно заявил Сюань Цзи. Притянув монетку обратно, он спросил его величество: – Если верить легендам, после смерти русалки ее хвостовая чешуя превращается в камень. Как же тогда сохранилась эта?

Шэн Линъюань покачал головой: даже для его поколения русалки были сказкой из седой древности. Вернув чешуйку Янь Цюшаню, он сказал:

– Уж не знаю, как эти две чешуйки сохранились до наших дней, но, как говорится, двум ванам на одной земле не ужиться. Стоит встретить сородича посильнее, и, вполне вероятно, он выжмет из тебя все соки.

Яркий голубой свет на чешуйке не померк, но сама она заледенела, будто ее только что не обожгли, а, наоборот, заморозили. Янь Цюшань, надев перчатки, поднял ее и осторожно положил в специальный контейнер для хранения особых предметов.

– Ее можно восстановить? – спросил он. – Эта вещица была для него очень важна.

– Угодив мне в руки, она пыталась сбежать. Пусть она и не слишком находчива, похоже, вернуть ей первоначальный вид – не большая проблема, – ответил Шэн Линъюань. – Попроси коллег набрать морской воды. Если замочить в ней чешую, каждый день добавляя несколько капель крови, со временем она придет в норму.

– Выходит, в роду у Чжан Чжао были русалки? – спросил Янь Цюшань. – Тогда почему у него нет никаких способностей линии воды?

– Точно! На физподготовке он был последним в группе по плаванию, – добавил Чжичунь. – Я тогда записывал все баллы. Ван Цзэ пытался помочь ему смухлевать, но он все равно отставал.

– Да не только в плавании, он вообще слабоват: выкручивался благодаря своей «особой» способности. А я ведь хотел преподать ему урок, и не один раз! Ты его избаловал… – Янь Цюшань по привычке нахмурился, но тут же осознал, что его суровый взгляд обращен на деревянную куклу, которая и двух чи в высоту не достигала. Слова оборвались на полуслове, а брови так и остались нахмуренными… Он никак не мог отвести от Чжичуня глаз и выглядел слегка ошарашенным.

Прошлого не вернуть: сколько ни грей блюдо, вкус все равно будет уже не тот.

Сюань Цзи прекрасно понимал это чувство и не мог смотреть на них обоих без жалости. Как ни в чем не бывало он переменил тему:

– Чжан Чжао сам сейчас командир подразделения, так что соблюдай субординацию, командир Янь. Кроме того, мне говорили, что оба его родителя – «особенные». Они могли принадлежать к разным линиям, возможно, характерные черты линии воды подавила в нем кровь отца. Вот мы в линии огня и грома плаваем как колода, будто нас что-то на дно тянет.

Чжичунь уже пожалел о своих словах настолько, что у него кишки посинели, и поспешил добавить:

– Чжан Чжао может на секунду останавливать время, а чешуя матушки Юй существует по каким-то неизвестным нам законам времени. Вполне вероятно, что в способностях, связанных со временем, и проявляется кровь русалок… Неужели клан русалок, помимо власти над морскими глубинами, владел еще какими-то секретами управления временем? Это же…

…читерство!

Издревле время без всяких оговорок относилось к сфере божественного. Судя по дошедшим до нас отрывкам текстов разных кланов все, что имело хотя бы малейшее отношение к времени, считалось запретным. Даже такой безумец, как князь демонов Цзю Сюнь, не осмелился сунуться к искусствам, связанным со временем.

Взять хотя бы способность Чжан Чжао. На первый взгляд она кажется незначительной, но на деле дает поразительное преимущество. Пускай речь идет всего об одной секунде, после которой еще и следует отдача, пока она длится, все, кто подчиняется законам времени: и Демон Небес, и жэньмо, и даже величественные древние демоны-яо, – оказываются во власти Чжан Чжао. Это уникальное умение позволило ему одолеть бессчетное количество мастеров и стать самым молодым командиром подразделения в истории Бюро. Пусть даже в среднем IQ русалок составлял минус двести пятьдесят, умей они останавливать время хотя бы на одну секунду, такой огромной силы хватило бы, чтобы победить сразу десять мастеров боевых искусств. Тогда и гаошань не смогли бы истребить их всех до последнего, верно?

– Думаю, тайные искусства нельзя применять бесконтрольно и в больших масштабах, иначе начнется полнейший хаос. Должны существовать какие-то строгие ограничения… И чего вообще хотела добиться Хэ Цуйюй? Продлить себе жизнь с помощью секретной техники управления временем? – от вида поражавших своей жестокостью улик и распластавшейся на полу полузмеи, чей хвост тянулся на два ли, начальнику Хуану стало дурно.

По всей видимости, страх перед рептилиями прописан в человеческих генах. Вдруг Хуан вспомнил, как незадолго до этого сидел рядом с матушкой Юй на Совете Пэнлай, да еще и препирался с ней с важным видом… Начальник был уже немолод, повидал на своем веку многое, но от такого зрелища даже у него побежали мурашки.

Сейчас старуха была мертва – мертвее некуда – и, очевидно, не могла предстать перед судом, чтобы поделиться своими передовыми взглядами на темные искусства. Собравшиеся в гробнице величайшие мастера, представители шести разных линий, осознали пробелы в собственных знаниях, и никто из них не мог с уверенностью рассказать, что же все-таки здесь произошло. Благо, что нажитое матушкой Юй при жизни: богатства, коллекция запрещенных предметов, знания о темных искусствах – все было здесь. Именно поэтому Центральное хранилище особо опасных объектов запросило партию контейнеров высшего класса защиты, в которые затем запаковали все особо опасные предметы, включая и резко притихшую чешуйку, для их дальнейшей транспортировки и тщательного изучения.

На место прибыли все три отряда специального назначения: «Лэйтин», «Баоюй» и «Фэншэнь». Директор Сяо, который лишь спустя пару дней пришел в себя, лично занялся организацией перевозки и обеспечил ее безопасность, убедившись, что на всем пути следования даже «особенный» муравей не приблизится к транспорту Бюро ближе, чем на три километра.

Шэн Линъюань устроился в машине Отдела ликвидации последствий, следовавшей в хвосте автоколонны, и изучал копии документов по Темному жертвоприношению Хэ Цуйюй, попутно наблюдая за передними автомобилями.

Сюань Цзи, чинно усевшись рядом, занимался двумя делами одновременно: пролистывал городские новости Цзянчжоу, дабы убедиться, что распространившиеся миазмы внутренних демонов не стали причиной вторичных негативных последствий, и каждые две-три минуты украдкой посматривал на Шэн Линъюаня.

Его величество, успев привыкнуть к диванам и мягким креслам, вальяжно развалился у окна. Небо Цзянчжоу, умытое снежной бурей, было лазурным и чистым. Солнечные лучи лились через окно, отбрасывая на лицо императора рассеянные блики. Когда Шэн Линъюань моргал, тень от его ресниц, подобно бабочке, взмахивала крылышками. Пальцы, державшие фотокопии, в сиянии солнца казались почти полупрозрачными… Сюань Цзи пробежал глазами заголовки, толком в них даже не вчитываясь, и вскоре сдался, уткнувшись в экран мобильного телефона и вспоминая, как эти руки держали меч Демона Небес.

Атмосферу можно было бы назвать уютной… если бы не несколько сотрудников Отдела ликвидации последствий, которые мешали им остаться наедине со своими мыслями. Особенно раздражал Ян Чао: в свои годы он так и не сдал экзамен на водительские права, так что мог и не мечтать о том, чтобы повести машину. Он крутился и вертелся не переставая, будто под задницей у него были иголки, и его сиденье без конца кряхтело и скрипело.

У Сюань Цзи и без того на душе было неспокойно, а из-за шумного Ян Чао, который дергался как ужаленный, его терпение окончательно лопнуло, и он легонько пнул того по ноге:

– Аспирант, не поздновато ли у тебя развился синдром дефицита внимания и гиперактивности?

– Переволновался я, директор! Когда такое было, чтобы все три спецотряда воссоединялись? – потирая руки, ответил Ян Чао, который и понятия не имел, с кем находился в одной машине. – Только гляньте на наши ряды: да такой состав разве что при конце света соберется!

– В красноречии тебе не откажешь, сразу видно – работник культуры.

– Тьфу-тьфу-тьфу, слова ребенка невинны! Сплюнь, друг Ян! – поспешил добавить Ло Цуйцуй.

Шэн Линъюань быстро перевел взгляд с мрачных письмен на Ян Чао. Казалось, он что-то понял, и глаза его сузились.

Сюань Цзи вдруг вспомнил, что Ян Чао невольно считывает чужие мысли и необъяснимым образом заражается настроением других людей, тем самым обнажая их чувства. Взглянув на аспиранта еще раз, директор увидел, что тот места себе не находил от беспокойства, и едва ли причиной тому был «конец света»… Так или иначе, людей в машине сидело всего-ничего. Пин Цяньжу всегда держала с оперативниками дистанцию, да и за рулем не позволяла себе ни на что и ни на кого отвлекаться. А старина Ло… кому вообще было до него дело. Сюань Цзи, которого словно застали на месте преступления, забился в угол, надеясь, что, отодвинувшись от Ян Чао, удастся скрыть от него свои растрепанные чувства.

Для Отдела ликвидации последствий настали поистине беспокойные дни: приходилось подчищать за всеми подряд и по всей стране. Ян Чао, которому, ко всему прочему, нужно было готовиться к поступлению в аспирантуру, прямо-таки разрывался и не замечал ничего необычного в поведении своего ненадежного «временного» начальничка. Все еще по дурости принимая Шэн Линъюаня за духа меча, он без лишних церемоний спросил:

– Господин Шэн, как вы считаете, станет ли история русалок актуальным направлением исследований? Думаю, это крайне интересно! Я с ходу сформулировал несколько тем, как о них услышал. Жаль только, что это компетенция «особенных», было бы славно, если бы ими занялись и в обычных университетах…

За свою жизнь Шэн Линъюань имел дело с разными людьми. Даже директор Сяо, по его мнению, относился к тем, кто не мог похвастаться избытком извилин. Но Ян Чао оказался столь исключительным простофилей, что его величество решил, забавы ради, уделить тому каплю внимания.

– Я слышал, как коллеги пересказывали ваши выводы, основанные на истории русалок и гаошань. Здорово, что мы оба любим возиться с различными фактами в стремлении докопаться до истины! – заявил Ян Чао, в одностороннем порядке записав Шэн Линъюаня в свои братья по разуму. – Раньше считалось, что все отрывки записей о русалках указывают на то, что те были рыбами, немного похожими на людей, и по своему умственному развитию уступали приматам. Но ведь это абсурд… Рыбы, только повернув голову, через секунду могут забыть, где находятся и кто они вообще такие. Как бы русалки смогли в таком случае выстроить с гаошань столь сложные отношения, переходящие от любви к ненависти? Думаю, клан гаошань специально очернил образ русалок, пользуясь тем, что они говорят на другом языке и не имеют собственной письменности. И в этом деле люди, демоны-яо и прочие кланы – все являются соучастниками заговора, ведь каждый из них желал заполучить духа оружия, сотворенного рукой гаошань. Именно поэтому им пришлось как-то оправдать такой способ их создания.

Шэн Линъюань, приподняв бровь, молчаливо перевернул страницу с жертвенными письменами.

Но Ян Чао было все равно, что ему никто не ответил: он был так возбужден, что во время своего монолога разбрызгивал слюну по всему салону:

– Поэтому я считаю, что русалок следовало бы причислить к отдельному, четвертому клану человекоподобных существ! Должны быть люди, специализирующиеся на изучении истории и быта русалок… Это ведь «голубой океан»! Кстати говоря, если только люди и человекоподобные существа могут стать демонами-мо, есть ли жэньмо среди русалок?

Глаза Ян Чао загорелись: он уже представил, как его индекс цитирования ползет вверх и его имя выходит на первое место в списке бесчисленных авторов научных статей. В своих далеко идущих мыслях он уже видел себя директором исследовательского института Бюро.

– Русалки – не «человекоподобные существа», – широко улыбнувшись, ответил Шэн Линъюань и тем самым словно окатил будущего аспиранта холодной водой. – А ковку оружия незачем оправдывать. Но подобный способ испокон веков считается темным искусством. Отливать сосуды таким образом могли разве что варвары-рабовладельцы вроде гаошань. Иначе с чего, по-твоему, в древности другие кланы их презирали?

Ян Чао обомлел.

– Что до тех, кто этих духов оружия потом использовал, сами они не убивали, и потому вины на них нет. Как говорится, благородный муж держится подальше от бойни и кухни, – взгляд Шэн Линъюаня снова обратился к бумагам. – А то, что русалкам недоставало души-хунь и ума – это чистая правда. Так что очернять там было просто нечего.

Ян Чао попытался поспорить:

– Но ведь русалки отличались верностью и придавали особое значение нравственности…

Шэн Линъюань поднял брови:

– А разве это не есть недостаток души и ума?

Ян Чао опешил. Это прозвучало чересчур неполиткорректно.

– Не важно, были ли русалки преданы своим сородичам или нет, все-таки у уток-мандаринок и журавлей разные повадки. Эти глупые рыбины вымерли не только из-за того, что гаошань истребляли их ради крови и жира: по крайней мере половина из них, связавшись с другими кланами, погибла от сердечных мук. На смену павшим приходили новые, и так до бесконечности, будто русалки рождались только для того, чтобы умереть во имя несбыточной любви. Разве это не недостаток души-хунь и ума? – безразлично пояснил Шэн Линъюань. – Зачем привязываться к тому, кто не твоего рода?

Эти его слова были сказаны легко и непринужденно, но для Сюань Цзи прозвучали громкой пощечиной, которая его чуть ли не оглушила.

Последние два дня душу ему словно рвали сотней когтей, и он изнывал от вечной думы: значит ли он для его величества хоть что-нибудь? И вдруг в одночасье все прояснилось.

Пустой восторг Ян Чао тоже внезапно погас: как только прозвучали эти слова, в груди у будущего аспиранта закололо, да так, что он едва не окочурился, но вскоре эти ощущения сменились тупой болью. Он чувствовал себя так, словно увяз в трясине без малейшей надежды выбраться, а все его мечты обратились в пепел.

– Эх, господин, не следовало вам так выражаться, – вмешался Ло Цуйцуй, стараясь разрядить напряженную обстановку. – Вот, например… наш командир Янь и дух меча Чжичунь – какие у них трогательные взаимоотношения, дружба до гробовой доски, а ваши взгляды слишком… назовем это «расистские».

Воспитание его величества не позволяло ему за глаза обсуждать личные дела других, и неважно, что он думал о них про себя. Так что Шэн Линъюань просто улыбнулся, оставив замечание без ответа.

Эта небрежная улыбка едва не пронзила Сюань Цзи насквозь, и он решил вмешаться:

– Чему ты улыбаешься?

– Ничему, – отмахнулся Шэн Линъюань, даже не подняв головы.

Сюань Цзи изо всех сил подавил пламя, разгорающееся в груди, и, задействовав свой рассудок на полную, «объективно и справедливо» рассудил:

– Командир Янь дорого заплатил во время операции против школы Изначальной Истины. Нам обязательно нужно помочь им решить проблему.

Ло Цуйцуй, отличавшийся особой проницательностью, незамедлительно поддержал своего начальника:

– Точно!

– Ревербераторы находятся под контролем нашего отдела. Честно говоря, Чжичунь обращался ко мне лично… – соврал не краснея Сюань Цзи.

Ло Цуйцуй даже побелел от страха и, развернувшись к начальнику, закричал:

– Это неприемлемо! Директор, использовать ревербератор для стирания памяти в личных целях недопустимо! Нам нельзя использовать государственное оборудование для собственных нужд!

– Считай, это и не для собственных нужд. – Сюань Цзи расслабленно облокотился на спинку сиденья и вздохнул с самым невозмутимым видом, словно обсуждал с подчиненными какие-то совсем малозначительные дела, однако руки, спрятанные в карманы, сжались в кулаки. – Сделаем все по протоколу: сначала нужно получить мое одобрение, одобрение директора Центрального координационного штаба и начальника Бюро. Раз Чжичунь настаивает… штабные и начальник не станут возражать. Ваше величество, позвольте спросить, есть ли у Чжичуня шансы на восстановление тела?

– Есть. И ты сам знаешь, как это сделать, но, я так полагаю, этим способом вы не воспользуетесь, – ответил Шэн Линъюань. – Я считаю, что в том, чтобы очистить память Янь Цюшаня, нет ничего плохого. Даже если Чжичунь восстановится, такая привязанность к мечу… это просто нелепо. На мой взгляд, уж лучше оборвать все сейчас, чем потом лишиться двух отменных сотрудников, когда те сойдут с ума от безысходности.

Сюань Цзи сжал кулаки настолько сильно, что ногти чуть не до крови вонзились в кожу.

– Почему это нелепо? – сдавленным голосом спросил он.

Шэн Линъюань перевернул страницу и холодно ответил:

– Это неподобающе.

Когда кто-то без ума от представителя другого клана, его называют влюбленным и говорят, что он «предпочел красавицу трону».

А того, кто жертвует всем ради меча, считают безумцем.

Шэн Линъюань неуклюже взял маркер и сделал несколько пометок на бумаге:

– Бесчестно.

Даже если бы им и удалось сохранить дружбу на всю жизнь, что с того? В конце концов тела смертных окажутся преданы земле, и останется лишь железный клинок, который будет жить вечно один-одинешенек.

Несколько штрихов – и маркер перестал писать. Его величество рефлекторно потянулся за чернилами, но, не найдя их, вероятно, решил, что писанина – это слишком уж хлопотно, цокнул языком и приказал черной дымке окрасить бумагу. На странице появились аккуратные ряды знаков размером с мушиную головку: слова отпечатались даже быстрее, чем на принтере.

Шэн Линъюань безжалостно метнул в Сюань Цзи третий нож:

– И недостойно.

Духи сосудов не были ни людьми, ни призраками. Не испытав на себе всю горечь «ковки», его величество, пожалуй, и представить не мог, что чувствуют духи, когда их насильно заключают в оружие. В прошлом ему время от времени снилось, как дух меча безучастно просит его отпустить. Проснувшись, Шэн Линъюань испытывал радость, ведь так он мог воображать, что дух меча Демона Небес все еще жив: просто, оторвавшись от клинка, он обрел свободу, и неудивительно, что возвращаться в оковы ему не хотелось. Вот почему этот бессовестный негодяй не приходил его навещать. Так его величество всю жизнь и обманывал себя, отыскивал какие-то крохи утешения и, успокоившись, уже за полночь крепко засыпал, вдыхая оставшийся в воздухе аромат ужаса.

Закончив писать заметки, Шэн Линъюань наконец поднял глаза на Сюань Цзи: тот выглядел совершенно бесстрастным, словно никогда не ведал ни горя, ни радости.

Старый демон постарался запомнить как можно больше деталей в его облике, чтобы позже вызвать их в памяти. А Сяо Цзи, похоже, теперь не желал обращать на него и капли своего внимания.

– В конце концов, это попросту безобразно, – продолжал холодно комментировать Шэн Линъюань – казалось, он совсем ничего не понимал в человеческих чувствах. – Что в этом хорошего?

Его величеству больше не нужно было как тогда, в юности, мучиться и обманывать себя, соблюдая дистанцию и равновесие. У Сюань Цзи есть крылья, вот и пусть себе летит… куда подальше.

– Это же просто абсурд. У людей и мечей не может быть ничего общего. Если вы Янь Цюшаня не жалеете, то я хотя бы его уникальное Искусство преобразования металлов пожалею. Не стоит ломать такого способного человека. А теперь мне надо подумать над жертвенными письменами этой змейки. Ведите себя хорошо и не мешайте.

С этими словами Шэн Линъюань убрал гору фотокопий в сторону и, прикрыв глаза, плавно погрузился в созерцание, оборвав всякие связи с внешним миром… чтобы избавить Сяо Цзи от необходимости притворяться и делать вид, что ему все равно.

008

Сотрудники Отдела ликвидации последствий, вооружившись дюжиной ревербераторов, неспешно двинулись вслед за оперативной группой, замыкая колонну.

Двери микроавтобуса Отдела реставрации древних рукописей уже почти закрылись, как вдруг рядом с ним остановился белый минивэн. Боковое стекло опустилось, и из автомобиля высунулась голова начальника Хуана:

– Профессор Ван, вы ведь уже не мальчик, поезжайте со мной: прокатитесь с удобствами, заодно и поболтаем в дороге.

Профессору Вану изначально не особо хотелось разделять радости и печали жизни с подчиненными, поэтому он тут же вытянул свою гусиную шею и, мельком глянув на спецмашину, сразу засеменил в ее сторону. Сев внутрь, он тут же опустил стекло и, обнажив в улыбке выступающие передние зубы, помахал на прощание коллегам из Отдела древностей.

– Разве Бюро не предоставило вам служебную машину? – Начальник Хуан помог старому профессору прибрать его трость. – Ни к чему вам тесниться с молодежью. Путь не близкий.

Профессор Ван не только медленно реагировал – после двух дней полевых работ он, похоже, еще и оглох. Наклонив ухо к начальнику Хуану, почтенный старик, пытаясь перекрыть шум двигателя, прокричал:

– Что вы сказали? Сосиску? Спасибо, я за завтраком плотно поел!

Начальник Хуан опешил.

– На старости лет надо есть на семьдесят процентов, чтобы насытиться! – Профессор показал «семь» на пальцах, затем ткнул в слегка выпирающий живот Хуана и протяжно вздохнул: – В таком возрасте объедаться уже нельзя, нужно заботиться о своем здоровье!

– Ага… да, – сдался начальник. – Что ж, отдыхайте. Ехать нам долго, я опущу ваше сидение.

– А? Не слышу!

Хуану уже ничего не оставалось, кроме как, направив всю энергию в даньтянь, прокричать во всю глотку:

– Я сказал, ОТ-ДЫ-ХАЙ-ТЕ! Поспите, как проснетесь – мы уже доберемся до Главного управления… кхе-кхе.

Горло у него охрипло от крика.

Водитель автомобиля, взглянув в зеркало заднего вида на двух орущих вразнобой стариков, сощурился.

Шофер Хуана был обычным человеком лет тридцати, звали его Сяо Сунь, и поступил он сюда вместе со своим начальником. Когда он улыбался, можно было заметить два выступающих клыка. Разговаривал Сяо Сунь столь редко, что его можно было принять за немого, но выдержка у него была отменная. Каких бы крылатых или хвостатых тварей он ни видел, и бровью не поводил. Каждый день Сяо Сунь отвозил Хуана в Бюро и тут же пропадал, да еще и самым подозрительным образом: то на мойку ездил, то на заправку, то на техническое обслуживание – в офисе он никогда не задерживался, всякий раз у него находились какие-то дела. Но как только начальнику нужна была машина, Сяо Сунь был тут как тут.

Водитель посмотрел назад лишь мельком: на повороте он быстро переключил все внимание на дорогу и перевел взгляд на левое зеркало заднего вида. Как раз в этот момент дремавший профессор Ван внезапно раскрыл глаза, и из его рта беззвучно вылетел пузырь: быстро раздувшись до размеров огромного шара, он захватил сидевшего рядом начальника Хуана. Меньше чем через секунду он так же бесшумно растворился, разделив салон машины на два разных мирка.

Профессор Ван медленно перевернулся на бок, лицом к окну, и, прикрыв рот воротником, заговорил:

– Не о чем волноваться, теперь нас даже с помощью жучка не подслушать.

– Сяо Сунь давно со мной, ему можно доверять, – понизив голос, ответил Хуан.

– Не то чтобы я ему не доверял. Для него самого так будет лучше. – Мутные, похожие на сгнившие яблоки глаза профессора Вана, прикрытые обвисшими веками, наблюдали за людьми целых два столетия. От старческого маразма и каши в голове в его речах теперь не осталось и следа. – У линии физических и психических сил в запасе куда больше трюков, чем ты можешь себе представить. Не думай, что знаешь их все, если видел несколько допросов. Допросы должны быть эффективными и быстрыми, да еще и одобрение вышестоящих нужно получить, поэтому они такие шумные. На деле же самое страшное в представителях этой линии – то, как незаметно они могут разложить наше сознание в обычных обстоятельствах. А ты думаешь, зачем оперативники носят защиту? На случай, если рядом окажется недобрый «особенный» из линии физических и психических сил и припрячет в твоем мозгу какое-нибудь взрывное устройство. А потом и не поймешь: то ли ты сам по себе переменился, то ли тобой кто-то управляет. Не знаю насчет остальных, но друг Сян и друг Сун… если бы их не подставили, они бы в жизни так не облажались с этими бабочками.

Прежний начальник Бюро и бывший глава Службы безопасности скрывали реальное число погибших с помощью Зеркальных бабочек. Доказательства были собраны, расследование завершено, директор Сун во всем сознался – и последний гвоздь был вбит в доску. Однако профессор Ван с самого начала отказывался признавать, что эти двое действовали по собственной воле, и твердо верил, что они оказались под воздействием психических сил.

В таких случаях у каждого свое мнение, и никто не может сказать наверняка. Начальник Хуан не стал с ним препираться и сменил тему:

– Учитель, а что вы думаете про Шэн Сяо…

Профессор Ван, не оборачиваясь, махнул рукой:

– Не трогай ты его. Если есть какое дело к нему или нужен совет – ограничивайся лишь сухими фактами. Захочет – сам все расскажет, а не захочет – сам не вздумай копаться в его прошлом. Ты же не знаешь, каких слов в разговоре с ним стоит избегать.

Начальник Хуан нетерпеливо спросил:

– Выходит, он действительно «тот самый» Шэн Сяо? Неужели в мире взаправду существует такая вещь, как воскрешение?

Профессор Ван многозначительно изрек:

– Тех, кто восстал из мертвых, я не встречал. Зато бессмертных в последнее время видел немало.

Сердце начальника Хуана забилось быстрее: старый профессор намекнул, что природа «Шэн Сяо» была та же, что у жэньмо.

– Видел запись, на которой он, сражаясь с Тенью, управляет марионетками «Фэншэнь»? Кто-то из оперативников не выключил регистратор – там много интересного, посмотри на досуге.

– О чем это вы? – изумился Хуан.

– Все жэньмо в свое время могли устроить восьмибалльное землетрясение, топнув ногой, а у той Тени к тому же стопроцентная способность к мимикрии. Ну а наши ребята… эх, да ты и сам знаешь: большинство из них выходцы из обычных семей и все свои скромные знания получили на вводных курсах. – Профессор Ван с грустью вздохнул. – Это равносильно… как бы тебе объяснить… Кто еще, кроме людей, пришедших из «тех самых времен», способен попытаться запереть динозавра с помощью бумажных кукол?.. Этим проказникам крупно повезло: насколько бы они ни были одарены, их кругозор невообразимо расширился.

В «те самые времена» смертные сражались не на жизнь, а на смерть на земле, где бесчинствовали чудовища. Словно в эпической поэме они вы́резали всех демонов до последнего, отвоевав себе место под солнцем.

Начальник Хуан невольно вздрогнул.

– А что насчет младшего директора Сюаня?

– Хватит так его называть. Неужто ты принял все за чистую монету только потому, что он показал тебе удостоверение? Дурачок. – Профессор Ван улыбнулся. – Директор Сюань – человек тихий и немногословный, но его крылья показались мне очень знакомыми. Прежде мне посчастливилось увидеть перо похожего цвета и формы – то была реликвия моей школы.

– И что же это было?

Профессор Ван еле слышно ответил:

– Перо Чжу-Цюэ.

– Чжу… но это же миф! – потрясенно воскликнул начальник.

– Именно поэтому я и сказал тебе ни во что не вмешиваться. Эти воды слишком глубоки, – снова перебил его профессор Ван. – Они оба носят на себе печать Алой Бездны. Не то что ты, даже «особенные» из великих родословных не посмеют им и вопроса задать. Верь тому, что они говорят, и все дела. Без причины обманывать они не станут. Сам посуди: ты ведь не будешь в свободное время развлекать себя игрой с муравьями? Как это называется… «снижение когнитивной нагрузки»? Тьфу, что за слова в наше время выдумывают, сами, главное, сытые-одетые ходят, а думать им все равно в тягость!

Начальник Хуан промолчал.

Профессор Ван, пристально на него посмотрев, сказал:

– Не забывай, для чего ты пришел в Бюро по контролю над аномалиями.

Взгляд Хуана потяжелел, ладони, лежавшие на коленях, медленно сжались в кулаки, так, что на них выступили вены. Спустя мгновение он, чеканя каждый слог, тихо произнес:

– Я никогда этого не забуду.

– Чжихэн, – профессор Ван назвал начальника по имени и с глубокой сердечностью заговорил: – У тебя еще все впереди. Когда это закончится, просто живи как живется. И если через пару-тройку лет ты найдешь себе новую спутницу, уверен, малютка Го все поймет. Нельзя же вечно бороться с самим собой, верно? Как гласит поговорка, глубокое чувство не живет долго. Ты не можешь запереть себя в прошлом и все делать ради покойницы.

Начальник Хуан смущенно отмахнулся:

– О чем вы говорите… Какие глубокие чувства, что за сопли? Я ведь не подросток какой-нибудь!

Он замолчал, и вспыхнувшая в нем неловкость постепенно погасла, в конце концов оставив после себя лишь холодную серую маску, словно лицо начальника Хуана был сделано из цемента.

– Я все понимаю, – промолвил он едва слышно. – Учитель, простые люди вроде нас живут всего несколько десятков лет, и после пятидесяти наши родственники и близкие друзья один за другим начинают нас покидать. Взять даже молодых супругов – рано или поздно кто-то из них уйдет первым. И что, другому лечь и умереть?.. Если ее заберет болезнь, авария или какая другая беда – придется с этим смириться. Зимой я провожу ее в последний путь, а весной приду на могилу. Мы не герои, а обычные люди. И если другие способны принять свою судьбу, то и мы не должны упрямиться.

Губы начальника Хуана задрожали.

– Но ведь нельзя же было просто… размолоть ее, словно женьшень или кордицепс, и съесть. Вы же видели Хэ Цуйюй и ей подобных. Она была самой опытной из «особенных», последней из ведомства Цинпин, ее влиянию не было предела. А у моей жены была совсем ничтожная способность, она даже бутылку воды не могла поднять, только и умела, что ходить за продуктами и вести счета. И что, из-за этого она не человек? Это просто бред! Учитель, я буду бороться с ними до последнего вздоха.

Не поворачивая головы, профессор Ван протянул руку и молча похлопал начальника Хуана по плечу. Рука старика была сухой, шершавой и теплой.

– Это моя вина, – вздохнул профессор Ван, словно с этим прикосновением вся накопленная горечь хлынула наружу. – Я ведь тогда поднял тему взаимосвязи Алой Бездны и рождаемости «особенных». Я строил воздушные замки, всем сердцем желал раскрыть тайны «особенных»… Будто мне нечего было делать. Мои лучшие ученики: Гун Чэнгун… ах, лучше не будем о нем говорить, друг Сян и друг Сун на склоне лет покрыли себя позором, Шань Линь скитается где-то по окраинам и годами не показывается на глаза, ну а малютка Го… от нее даже праха не осталось.

Моментально успокоившись, начальник Хуан покачал головой:

– Она занималась мониторингом аномальной энергии, заметила кое-какие ошибки и сама напросилась к вам в исследовательскую группу. Пожалуйста, не вините себя.

Профессор Ван шепотом разъяснил:

– В Главном управлении небезопасно, только здесь я могу перекинуться с тобой парой фраз. По утверждению «того самого», лишь люди и прочие человекоподобные кланы способны породить демонов-жэньмо. Теперь они вновь запечатаны, но в следующий раз, боюсь, с нами не станут церемониться. Будь осторожен. Если за происшествием с Зеркальными бабочками стоят те, кто призвал жэньмо, вряд ли они хотят просто срубить деревце в нашем здании.

Как только профессор Ван договорил, несколько пузырьков выплыли из его рта, прижались к груди, горлу и вискам начальника Хуана и затем мгновенно исчезли.

Опешив, Хуан торопливо сказал:

– Учитель, я приготовил достаточно защитного снаряжения, не стоит вам…

– Лишним не будет, – ответил профессор Ван. – Я многое повидал, хлебнул горя, вдоволь насладился роскошью. Я дожил до преклонных лет и стал бесполезным, выжившим из ума старикашкой. Я не в силах вернуть чужую жизнь, но помогу тебе чем смогу. Мне так легче.

Профессор не знал, что сказанные им слова окажутся пророческими.

Путь из Цзянчжоу в Главное управление на горе Сишань при благоприятной ситуации на дороге занимал от четырех до пяти часов. Три элитных отряда специального назначения казались столь могущественными, что даже обладавшие проблеском одухотворенности травинки, оказавшись у них на их пути, отступали на три чи, и вскоре десятки грузовиков с опасными предметами благополучно прибыли к зданию Главного управления.

Оставшиеся в штабе сотрудники уже успели выстроиться в ряд перед входом, нетерпеливо потирая руки в предвкушении сверхурочной работы. Издалека заприметив автоколонну, они с горящими глазами бросились ей навстречу.

– В жизни столько запечатанных контейнеров не видел!

– Директор велел отвезти все на задний склон, проверить, обезвредить и зарегистрировать. Товарищи, потрудитесь как следует!

– Слышал, там много реликвий, да?

– Дайте посмотреть, дайте! Можно сделать фотку? Никуда ее не выложу, обещаю!

Оперативники, бросившись наперегонки к автомобилям, отвлекли Шэн Линъюаня от медитации. Только он раскрыл веки, в лицо ударили солнечные лучи. Его величество поднял руку ко лбу, чтобы защититься от слепящего света, как вдруг его взгляд провалился в темную бездну чужих глаз. «Бездна» поймала его, и по ней прошла легкая рябь. Веки над ней равнодушно опустились.

– Ну что, – с напускным безразличием спросил Сюань Цзи, – есть какие-нибудь идеи?

– Кое-какие есть, – ответил Шэн Линъюань. – Что за шум?

– Это штабные сотрудники, ничего в своей жизни не видели…

Не успел он договорить, как вдруг послышались удивленные возгласы: исследователи, закончив перебирать опасные предметы, добрались до лежавших в глубине золотых слитков и жемчуга. Чтобы насладиться прелестью запечатанных во всех этих контейнерах артефактов, требовались специальные знания и толика смелости, но, чтобы оценить золото и драгоценности, много ума не надо: у любого, у кого есть глаза, зрение упадет на две диоптрии от их блеска.

– Скорее-скорее, ущипните меня кто-нибудь, это точно не плитки шоколада, обернутые золотой фольгой?

– Теперь я, кажется, видел все.

– Хорошо быть долгожителем! Если жить восемьсот лет и каждый день собирать пусть даже по медяку, то… Любой дурак сможет стать миллиардером… нет, триллионером!

Сюань Цзи опешил.

Ну что за брехня! Сам-то попробуй накопи столько!

В глазах Шэн Линъюаня заиграла улыбка. Небрежно открыв дверь, он вышел из машины:

– Пойдем.

Его величество в счетоводы не нанимался – он и так уже оказал оперативникам честь, сопровождая их всю дорогу. Дальше присматривать за ними и тем более участвовать в описи он точно не собирался. Главное управление строго охранялось: без пропуска туда даже муравей не пролез бы. Если случится какая неприятность – пусть сами разбираются.

Начальник Хуан был весьма предусмотрителен и, конечно, не позволил бы его величеству ехать на служебном автобусе, а потом еще и пересаживаться на метро. Он заранее велел выделить ему специальную машину. Сяо Чжэн принес ключи и уже собирался было бросить их Сюань Цзи, как вдруг кое-что вспомнил и с подозрением уставился на директора:

– Твое удостоверение оказалось фальшивкой – так, может, и права у тебя поддельные?

Сюань Цзи за день успел почувствовать себя отвергнутым, узнать, что шпана из исследовательского института считает его дураком, а сейчас в кои-то веки удостоился проехаться на спецмашине – и только благодаря славе его величества. Стоит ли говорить, что настроение у него было так себе.

– Да, я их сам напечатал, – выпалил Сюань Цзи. – У меня дома аж восемь тысяч печатей из редьки, специально их смастерил для подделки документов. Одна бумажка за пять юаней, три за десять! Свидетельства о браке, разводе и рождении ребенка продаются комплектом. Надо? Скину тебе двадцать процентов по старой дружбе.

Сяо Чжэн был обескуражен его кривляниями:

– Ты что, рехнулся?

Сюань Цзи, закрыв рот, надулся, словно рыба-фугу, и нажал на кнопку разблокировки дверей.

Шэн Линъюань принялся шутливо его утешать:

– Материальные блага – все равно что ветер у виска. Ты не можешь ни принести их с собой при рождении, ни унести после смерти. Те, кого чересчур возбуждают мирские желания, не в силах от них отказаться. Ты же свободен, тебя не обременяют никакие заботы, ясное дело, у тебя нет времени, чтобы каждый день… кхм, подбирать медяки по дороге.

Сяо Чжэн не знал, на что он намекает, но, заслышав эти слова, решил поспорить:

– Так дела не пойдут! Ему нельзя быть беззаботным, он еще деньги на кредитку не вернул. Если откажется от мирских желаний, превратится в бродягу и денег ему больше не дадут!

Не в силах больше терпеть, Сюань Цзи затолкал его величество в машину и сел за руль. Вдавив педаль в пол, он с ревом погнал вперед, словно был участником «Формулы–1», и, одарив Сяо Чжэна облаком выхлопных газов, в одностороннем порядке разорвал с ним всякие отношения.

В тот самый момент, когда Сюань Цзи молнией покинул Сишань, руководитель исследовательской группы, занимавшейся разгрузкой объектов, собрался зевнуть, как вдруг до него донесся какой-то звук. Это не был человеческий голос. Когда он коснулся барабанных перепонок, в ушах вдруг раздалось эхо, напоминавшее рев сотни зверей.

Руководитель так и застыл с раскрытым ртом. Зрачки его вдруг расширились, сердце бешено заколотилось, но уже в следующее мгновение он как ни в чем не бывало потянулся и потер глаза, пряча от других рыскающий по сторонам взгляд. Сотрудники были сосредоточены на работе, некоторые что-то шепотом обсуждали, другие вели прямую трансляцию для коллег из других отделов… ничего необычного.

И только он слышал этот голос… голос Провидца.

В первый день, когда он только вступил в эту школу, старшие говорили: однажды, когда мир будет нуждаться в тебе, ты услышишь его наставление, но тебе не нужно готовиться или чему-то учиться заранее. Едва услышав этот звук, он смог распознать в нем Провидца – это был голос, вырезанный предками в его костном мозгу.

Откровение прозвучало коротко и по-деловому, что было весьма кстати. В нем не было многословных молитв, свойственных классическим школам, лишь простое указание: «Запечатанный контейнер под номером 3S*001. Достать любой ценой».

В ту самую минуту невесть сколько сотрудников Главного управления, с головой погруженных в работу, получили точно такое же «сообщение».

Солнце, покинув зенит, покатилось на запад, тени людей начали растягиваться, а бесчисленные взгляды украдкой падали на мирно лежавший в углу контейнер под номером 3S*001.

18:30.

Стоя на кухне, Сюань Цзи разбил яйца прямо в кипящее масло, и те зашипели.

Когда один из исследователей за зданием Главного управления переносил контейнер под номером 3S*001, в его наушниках вдруг раздались помехи, похожие на звук прыжка в воду. Мужчину словно током ударило, он едва не упал, как вдруг его подхватила чья-то рука.

Яичный белок в сковороде мгновенно схватился, во все стороны фейерверком летели брызги горячего масла. Капля попала на руку Сюань Цзи, и тот рассеянно ее вытер. Подготавливая одной рукой соус, другой он вылавливал готовые яйца, попутно забрасывая ветчину и овощи в кастрюлю с бурлящей кашей. Каждая из рук была занята своим делом и не мешала другой: готовил он легко и непринужденно, демонстрируя его величеству свои превосходно отточенные навыки. Все же три тысячи лет не прошли даром: за это время он накопил немалое количество талантов.

Тем временем в Главном управлении руководитель исследовательской группы, подхвативший своего подчиненного, позвал на помощь и быстро всучил пострадавшего дежурившему оперативнику, попросив доставить беднягу в медпункт. Пока всеобщее внимание было приковано к пациенту, руководитель заложил руки за спину и незаметно протянул назад листок. Упав на запечатанный контейнер, листок тотчас растворился вместе с ним.

009

Шэн Линъюань приоткрыл глаза. В тот же миг на заднем склоне горы Сишань из неприметного дупла высунулась воробьиная головка. Прячась в тени высохшего дерева, птица скользнула взглядом по округе и вновь скрылась в темноте.

Глазами воробья смотрел Шэн Линъюань, который, развалившись на диване как у себя дома, ждал еду и смотрел какой-то документальный фильм – он обладал поразительной способностью делать два дела одновременно.

Из автомобиля, перевозившего запечатанный контейнер под номером 3S*001, уже выгрузили все объекты, внутри ничего не осталось – все передали исследователям для проверки и последующей инвентаризации, освободив место для следующей машины. Водитель, бросив взор на патрулирующих территорию оперативников, направился к первому пункту контроля аномальной энергии, тщательно следя за скоростью движения.

На месте проверки водитель и оперативник, обменявшись взглядами, без слов сообщили что-то друг другу, и грузовик не спеша миновал первый контрольный пункт. На экране детектора в пустом кузове высветился запечатанный контейнер, и устройство тут же выдало огромный предупреждающий знак. Не успела аппаратура подать сигнал, как инспектор тут же нажал кнопку ложной тревоги и пропустил грузовик.

Когда машина проезжала мимо, из горла инспектора вырвался причудливый звук, водитель ответил ему тем же. Даже если бы рядом оказался кто-то, понимающий язык демонов, вряд ли он разобрал бы смысл их странного диалога: обладая человеческим ртом, эти двое упорно пытались воспроизвести говор нечисти, отчего напоминали двух жаб разных видов, в припадке безумия вообразивших друг друга близкими родственниками.

Сначала все шло гладко, но, как назло, именно в этот момент из Центрального координационного штаба вдруг вышел работник и обратился к товарищам:

– Дорогие коллеги из исследовательского института, прошу прощения, руководство просило передать вам: пожалуйста, будьте осторожны с запечатанным контейнером 3S*001. Его ни в коем случае нельзя открывать, и ему требуется особая защита.

Один из исследователей выпрямился:

– Ты как раз вовремя, мы недавно выгрузили контейнеры со звездочкой… Вот только разве среди них были ящики под номером 3S? И почему я не заметил…

Беда!

Инспектор и водитель быстро переглянулись, и в ту же секунду водитель вдавил педаль газа в пол. Достав из кармана блокнот, проверяющий одним рывком выдрал из него листок и написал на нем автомобильный номер, а затем в спешке прижал его к кузову. Номерной знак на грузовике тут же изменился.

Едва они успели провернуть этот трюк, как в исследовательском институте после срочной перепроверки подтвердили пропажу особого запечатанного контейнера, и задний склон горы огласила тревога!

Как только зазвучала сигнализация, патрульные бросились вдогонку за грузовиком и вломились в пункт проверки:

– Грузовик, перевозивший контейнер со звездочкой, проезжал здесь?

Инспектор растерянно покачал головой:

– Я вроде не видел, но есть записи с камер…

Оперативники немедленно проверили номерной знак стоявшего рядом грузовика:

– Это не он! Зараза, я же только что видел, как он ехал к контрольному пункту!

Из рации донесся голос командира патруля:

– Вниманию служащих всех отделов: утерян особо опасный объект класса «3S». Мы полностью перекрываем задний склон. Всем сотрудникам оставаться на местах, любые передвижения запрещены. Повторяю: всем оставаться на местах! Мы проведем досмотр всех транспортных средств, проверим людей и обыщем каждый участок, где может быть спрятан опасный объект. Просим всех коллег содействовать.

Лицо инспектора побледнело, и он невольно бросил взгляд на грузовик, над которым только что собственными руками проделал кое-какой фокус.

Не успел он и слова сказать, как несколько патрульных поблизости, получив указания, направились к ближайшим машинам для проверки.

По вискам инспектора побежали капли холодного пота, и он незаметно засунул руку в карман…

А Сюань Цзи, приложив все усилия, приготовил обед из пяти блюд. Он нервничал больше, чем участник какого-нибудь телевизионного кулинарного шоу, хотя зрителей у него не было. Вложив в готовку всю душу, он достал красивый сервиз, которым не пользовался с момента покупки, и расставил все так аккуратно, что даже человек с обсессивно-компульсивным расстройством не нашел бы к чему придраться. Затем, напустив на себя нарочито безразличный вид, он поставил блюда на стол так, будто это были две тарелки залитой кипятком пакетированной лапши.

– Готовлю я не очень, у меня всего лишь четвертый разряд, так что до императорских поваров дворца Дулин мне, конечно, далеко, – завуалированно похвастался Сюань Цзи. – Попробуйте, ваше величество. Если не понравится, в следующий раз закажем доставку. Нужно есть, пока не остыло. Что хорошего в том, чтобы сидеть голодным?

Похваляясь, он пытался казаться равнодушным, но, как только Шэн Линъюань взял палочки для еды, невольно задержал дыхание.

Пользовался палочками его величество немного неловко. Глядя за каждым его движением, Сюань Цзи изо всех сил старался скрыть напряжение, но не смог утаить взгляд, полный нетерпеливого ожидания. Взор этот поражал намертво: твердый, как скала, разум его величества едва не покрылся трещинами.

Шэн Линъюань тотчас опустил веки, чтобы избежать этого взгляда, и, уняв дрожь в руках, со смехом заявил:

– Не переживай. Так или иначе, Мы не пробовали блюда императорской кухни, так что Нам и сравнивать не с чем.

Сюань Цзи опешил, внезапно осознав, что неловкость его величества вовсе не была притворной: он и вправду бо́льшую часть своей жизни не держал в руках палочки.

В молодости Шэн Линъюань не придавал особого значения еде – не то чтобы он не любил поесть вволю, просто обстоятельства этого не позволяли. В конце концов, даже обнищав, он все еще оставался наследным принцем, к тому же ребенком. Даже в бегах, захоти его высочество чем-то полакомиться, он всегда мог отправить своих людей на поиски съестного – вот только остались бы они целы и невредимы? Подобная неумеренность могла стоить кому-то жизни. Потому он и не осмеливался жадничать, смирившись с образом жизни пуританина.

В детстве он ел лишь для того, чтобы выжить, а в юности, преуспев в совершенствовании, попросту отказался от еды. Позже в силу обстоятельств вкус исчез у него первым из пяти чувств. В год, когда Алая Бездна была запечатана, Шэн Линъюань вконец распрощался со сладостью и горечью жизни, решив не растрачивать пищу понапрасну.

Так называемые «императорские повара» существовали лишь для того, чтобы придать блеска званым обедам, в обычное же время еда на дворцовой кухне готовилась лишь для прислуги.

Если подумать, он за всю жизнь ничего вкусного и не ел.

– У тебя золотые руки. – Попробовав кусочек, Шэн Линъюань со своим скудным опытом вкусовых ощущений не смог по достоинству оценить вкус блюда, так что просто решил польстить. – Видно, все это время твоя жизнь была не только увлекательной, но и вкусной.

Затем, отведав все блюда, он вежливо оценил каждое: комментарии его были приятны, но банальны. Шэн Линъюань напоминал мукбангера, которому недоставало словарного запаса… или сотрудника, которому задерживали зарплату, так что работал он соответственно – вполсилы. На его лице не было ни удовольствия, ни отвращения, словно его величество просто хватал палочками воздух, только делая вид, что ест.

Актер из него был никудышный.

И вскоре Сюань Цзи потерял всякий интерес.

Ему казалось, что сейчас дела обстоят даже хуже, чем когда они друг друга не узнавали. Тогда его величество с ним не церемонился, покрикивал, сыпал колкостями и подставлял, отчего Сюань Цзи постоянно набивал шишки… но даже если бы он разбил голову в кровь, это была бы рана, оставленная самим Линъюанем.

А теперь между ними образовалась пустота, в которой они были бесконечно далеки друг от друга.

«Пустота?..»

Погодите… неужто он создал ее нарочно?

Прежде чем Сюань Цзи успел погрузиться в раздумья, его телефон вдруг оглушительно зазвонил: рок-н-ролльный барабанный бой напугал его до полусмерти, прервав ход мыслей.

Сюань Цзи нервно взял трубку:

– Алло…

– Ди-директор, это я… Старина Ло!

Сюань Цзи сразу понял: что-то не так. Подхалим Ло Цуйцуй, обладавший некоторым чувством приличия, крайне редко звонил директору в нерабочее время.

– А? В чем дело?

Голос Ло Цуйцуя по ту сторону трубки был тихим, как у персонажа фильма ужасов. Его будто загнал в угол жуткий призрак, так что он даже дышать боялся.

– Запечатанный контейнер 3S*001… тот, в котором русалочья чешуя… исчез, – дрожа от страха, протараторил он. – Весь задний склон перекрыли… прибыли лично командир Ли из отряда «Лэйтин» и директор Сяо.

– Говори медленнее и отчетливее, не тараторь, я тебя плохо слышу, – сказал Сюань Цзи, нахмурив брови. – Директор Сяо на месте? Пусть тогда он со всем и разбирается, ты-то чего волнуешься?

Хоть Сяо Чжэн и происходил из богатой семьи и не знал ценности хвороста и риса, он десять лет варился на передовой в первых рядах «Фэншэнь» и «Лэйтин». Разве он мог хоть с чем-то не справиться на своей территории – пусть даже его противниками стали бы «старые друзья» из человекоподобного клана или оживший труп Хэ Цуйюй?

Из телефона доносилось лишь непрерывное клацанье: это был звук стучащих друг о друга зубов.

– Старина Ло? – позвал Сюань Цзи.

– Я… я тоже здесь, вместе… вместе с другими коллегами… Цяньжу и остальными.

– И что ты там забыл?

– Из Цзянчжоу доставили кое-какие ценные вещи, которые должны были пройти здесь обезвреживающую обработку, и я подумал, что это в компетенции нашего с вами отдела… Раз вы к тому времени уже ушли, я… я решил действовать самостоятельно: прихватил с собой молодых коллег и пришел на помощь… да и начальник Хуан еще не уехал…

Речь Ло Цуйцуя была сбивчивой и уклончивой, но Сюань Цзи, знакомый с офисной политикой, сразу все понял: этот проныра, собираясь на пенсию, пытался заработать себе как можно больше льгот напоследок и из кожи вон лез, чтобы выслужиться перед начальством.

Видимо, заметив, что «исполняющий обязанности директора» целыми днями тусуется с оперативниками и не слишком-то озабочен делами Отдела ликвидации последствий, в котором, похоже, надолго не задержится, Ло Цуйцуй быстренько произвел себя в «заместители директора» и хватался за любую возможность напомнить о себе руководству.

Сюань Цзи опускаться до его уровня не стал.

– И что, ты что-нибудь видел?

Ло Цуйцуй прятался в автомобиле вместе с молодняком из отдела: вся компания, сжавшись, сгрудилась внизу, у задних сидений. Над всеми четырьмя дверьми были наклеены бумажные амулеты, скрывающие человеческое присутствие. Никто не смел и головы поднять, чтобы выглянуть в окно.

– В исследовательском институте есть представители линии растений, – ответил Ло Цуйцуй. – Когда объекты загружали, кто-то специально приклеил «ослепляющий лист» на запечатанный контейнер… «Ослепляющий лист» – это…

– Я знаю, что это такое, – перебил его Сюань Цзи. – Ближе к делу.

«Ослепляющий лист» – способность линии растений – помогал скрыть предметы. Это умение считалось по большому счету бесполезным, так как всего лишь вызывало оптическую иллюзию: спрятанная вещь оставалась на прежнем месте, ее легко было обнаружить с помощью инфракрасного сканирования, не говоря о том, что любой другой представитель линии растений мог ее увидеть.

Ло Цуйцуй, захныкав, продолжил:

– Признаюсь вам честно, на самом деле у меня тоже есть «ослепляющий лист», я никому об этом не говорил. Дело в том, что мой «лист» и десяти квадратных сантиметров не достигает, им можно укрыть разве что грибок на ногтях или ячмень на глазу. Мне неудобно об этом рассказывать… Единственное мое преимущество в том, что я могу увидеть чужие «листы». В исследовательском институте очень быстро заметили пропажу, и директор Сяо сразу же перекрыл весь задний склон, задержал сотрудников и начал проверять всех по одному… Но контейнер до сих пор не нашли. Я… я боялся помешать, сказал ребятам оставаться на месте и сам никуда не пошел, сразу отправился к машине нашего отдела…

Ло Цуйцуй всегда прятался, когда пахло жареным, словно трусливый кролик, и никогда ни во что не вмешивался.

– Мы далеко, и машину давно заглушили, так что со стороны может показаться, что внутри никого нет… Я видел… видел… как кто-то унес тот контейнер с «ослепляющим листом» в глубь леса!

– Кто это был? – тут же спросил Сюань Цзи.

– Я его не знаю, я же не со всеми оперативниками знаком, да и формы на нем не было.

Эта фраза уже содержала достаточно информации: все дежурные оперативники и патрульные носили форму. И если на ком-то формы не было, значит, это был оперативник из отряда специального назначения.

Площадка для инвентаризации и хранения особо опасных объектов строго охранялась, и никто, кроме уполномоченных сотрудников исследовательского института, не имел права прикасаться к запечатанным контейнерам, к тому же на территории всюду были установлены детекторы аномальной энергии и различные сканеры. Если хоть что-то шло не по протоколу, патруль немедленно всех задерживал. При такой многоуровневой системе безопасности грубый трюк с «ослепляющим листом», который смог раскрыть даже Ло Цуйцуй, не мог остаться незамеченным.

Но запечатанный контейнер класса 3S преспокойно стащили прямо из-под носа Сяо Чжэна, а это могло означать лишь одно: среди исследователей, оперативников, патрульных, даже в отряде «Лэйтин» и Центральном координационном штабе были те, кто нечист на руку, – всюду скрывались шпионы школы Изначальной Истины. Неудивительно, что Ло Цуйцуй, этот старый пройдоха, прятался в машине, боясь нос высунуть.

– Директор, что мне теперь делать? К кому обращаться? Не могли бы вы дать мне какие-то указания? Я в полной растерянности, – пробормотал Ло Цуйцуй. – Вы себе даже представить не можете: мы с ребятами из отдела сейчас прячемся, скрючившись на полу в машине, не можем даже на сиденья переместиться, боимся, что кто-то нас заметит. Мы обклеили все двери амулетами, но эти штучки были изготовлены еще в прошлом году, не знаю, может, они уже просроченные… ой, подождите… Цяньжу, что такое, ты хочешь сказать что-то директору?

Лицо Пин Цяньжу побледнело от ужаса, и она словно в припадке закачала головой, отчаянно пытаясь подать старине Ло знак глазами.

Ло Цуйцуй беспомощно уставился на нее, а затем, словно догадавшись, медленно повернул голову…

Через автомобильное окно на них сверху вниз кто-то смотрел.

– Старина Ло? Алло? Старина Ло? – Сюань Цзи услышал истошный вопль, после чего связь прервалась. Когда он позвонил вновь, никто не ответил.

– Присядь. – Шэн Линъюань и бровью не повел. – У этого твоего листочного духа в рукаве есть как минимум сотня разных трюков. Он человек бывалый и так легко не умрет.

Сюань Цзи, конечно, знал, что Ло Цуйцуй был скользким типом, который больше любил поесть, чем поработать, и все же директора хоть немного, но волновало благополучие сотрудников – неважно, нравились они ему или нет. Нахмурив брови, он осторожно спросил:

– Ваше величество, у вас есть план?

Шэн Линъюань что-то жевал и потому ответил не сразу. Прием пищи у него напоминал некую процедуру: блюда на столе были расставлены по кругу, и он поочередно, идя против часовой стрелки, брал с каждого понемногу. Когда еда оказывалась во рту, неважно, твердой она была или мягкой, его величество пережевывал ее ровно двадцать раз. Некоторая пища к концу жевания растворялась, другая не жевалась вообще, в любом случае кусочки были небольшими, и он все равно их проглатывал.

Прожевав в двадцатый раз и проглотив очередной кусочек, Шэн Линъюань, наконец, неспешно заговорил:

– Эту вещицу по незнанию положили вместе с остальным барахлом и отправили в Бюро. Последователи школы Изначальной Истины, должно быть, уже посинели от злости. Ради нее они охотно пожертвуют всеми приспешниками, которые проникли в ваши ряды.

– Выходит, вы знали, что это за чешуя?

– Продлевать жизнь, используя законы времени, – несбыточная мечта. Время и продолжительность жизни – совершенно разные вещи. Но, судя по всему, Хэ Цуйюй искала вход во дворец Байюй.

– Что?

Это место действительно существует? Разве оно не миф вроде «Южных Небесных врат» или «Загробного мира»?

– Ничтожные кузнецы из семьи Вэй не преуспели ни в литературе, ни в военном деле. Они всегда сдавались накануне сражения, метались между разными сторонами, боясь кого-то обидеть, – начал Шэн Линъюань, отложив палочки для еды. – И ту единственную каплю мужества, которую смогли из себя выжать, они потратили на то, чтобы усложнить жизнь русалкам. Когда дворец Байюй, эта никчемная фальшивка, принадлежавшая Вэй Юю, был захвачен, среди трехсот двадцати изъятых свитков с описаниями тайных искусств целых триста шесть оказались связаны с русалками. И почему гаошань их так невзлюбили?

– Их ненависть была глубокой и неугасимой… Выходит, русалки и правда виновны в их вечном изгнании?

– Современные корабли уже обшарили морское дно практически на двадцать тысяч ли. Если бы от дворца Байюй остались хоть какие-то руины, их бы уже давно нашли. А раз их нет, значит, либо он исчез без следа, либо… запечатан там, куда простым смертным не добраться.

– Например, застрял во времени? – Сюань Цзи замолк, почувствовав, что его догадки безосновательны. И хотя он не хотел подвергать сомнению слова Шэн Линъюаня, все же не сдержался и мягко спросил: – Но это… всего лишь ваше предположение, да?

И весьма безумное.

– Разумеется, нет, – улыбнувшись, ответил Шэн Линъюань. Его зрачки слегка изменили форму: воспользовавшись Искусством марионеток, он пристально наблюдал за кем-то глазами маленького существа. Его величество небрежно добавил: – Я отчетливо помню двести восемьдесят девять кровавых знаков, выгравированных под печатью гаошаньского правителя.

Сюань Цзи обомлел.

Это что, спойлер?.. Нет! Если Шэн Линъюань знал обо всем раньше, то почему не сказал тогда, в Цзянчжоу? Да еще и делал вид, будто тоже ничего не понимал.

– Печать правителя клана гаошань должна была храниться в ведомстве Цинпин, но по случайности угодила в лапы Хэ Цуйюй. Эта змейка хотела единолично распоряжаться дворцом Байюй и почти наверняка уничтожила исконную печать. Но, похоже, скрыла она все недостаточно тщательно, и сведения об этом успели распространиться. Очевидно, нашлись люди, которые поняли, для чего ей понадобилась русалочья чешуя.

И тут до Сюань Цзи наконец дошло: чешуя была настолько важна, что Шэн Линъюань намеренно молчал, позволив оперативникам отправить ее в Бюро вместе с кучей остальных предметов. Он сделал это специально, зная, что те, кто осознаёт ценность этой чешуйки, не упустят столь удобного случая!

Затем Шэн Линъюань сделал весьма пугающее движение: взял и проткнул рукой собственную грудь.

Сюань Цзи едва не подпрыгнул на месте:

– Ты…

Его величество вытащил из своего сердца крошечную чешую русалки – так, словно достал визитку из внутреннего кармана пальто.

Чешуйка переливалась всеми цветами радуги.

– Разве можно выловить крупную рыбу без наживки?

Бюро по контролю над аномалиями.

Сяо Чжэн обшарил перекрытый задний склон горы, окинул взглядом безупречно обученных оперативников «Лэйтин», и в висках у него запульсировало.

Вокруг была толпа народа, контейнер не мог просто взять и раствориться в воздухе. Главное управление неоднократно имело дело с особо опасными объектами, порядок действий был строго расписан, никаких проблем никогда не возникало, да и «Лэйтин»… «Лэйтин»…

Сяо Чжэн, казалось, интуитивно о чем-то догадался. Вегетативная нервная система, опередив разум на шаг, уже успела увеличить частоту сердечных сокращений и повысить артериальное давление, но душой он не хотел ничего признавать.

Вдруг перед ним появилось несколько человек. Идущий впереди держал в руках деревянную куклу.

– Янь… – растерянно выдавил Сяо Чжэн.

Но Янь Цюшань отмахнулся, жестом приказав Гу Юэси действовать.

Зрачки девушки тут же сузились, и оперативники отряда «Лэйтин» рефлекторно отпрянули, опасаясь, что цвет их трусов перестанет быть тайной.

Сменившего Сяо Чжэна командира «Лэйтин» звали Ли Чэнь. Нахмурившись, он спросил:

– Командир Янь, что все это значит? Согласно регламенту, если в Главном управлении объявлено чрезвычайное положение, «Лэйтин» выступает первым. «Фэншэнь» – отряд выездной, так что к вам это не имеет никакого отношения. Более того, вы больше не командир «Фэншэнь».

Янь Цюшань вежливо ему кивнул:

– Рад встрече. И вы совершенно правы.

Не успел он договорить, как взгляд Гу Юэси уже за что-то зацепился, и девушка умчалась вперед вместе с оперативниками второго подразделения отряда «Фэншэнь». Ли Чэнь хотел броситься следом, но вдруг чья-то татуированная рука обхватила его шею.

– Эй, брат, – ухмыляясь, заговорил Ван Цзэ, – что-то потерял? Наша Юэси со своим «рентгеновским зрением» как раз здесь. Можешь воспользоваться ее способностями – безвозмездно.

– Ван Цзэ, ты…

– Я вовсе не собираюсь присваивать себе твои заслуги, просто хочу помочь. Чего ты так нервничаешь? Старина Ли, ты несправедлив. Что, звания командира «показушного отряда» тебе недостаточно? – Ван Цзэ кокетливо сжал шею Ли Чэня, бросив директору Сяо озорной взгляд. – Поднимешься еще выше, и директору Сяо придется уступить тебе место.

Ли Чэнь весь раскраснелся от гнева. Он хотел покрыть этого бесстыжего подхалима отборной руганью, но не успел подобрать подходящих слов, как вдруг прозвучал громкий «бах!»: Гу Юэси мастерски взорвала невидимый барьер – кто бы мог подумать, что он был здесь, прямо на заднем склоне!

Из-за пробитого взрывом барьера вывалились несколько человек во главе с Ло Цуйцуем, у которого на голове проросли побеги. Все они были ранены и покрыты пылью с головы до ног. По шее Пин Цяньжу протянулась кровавая царапина: выглядела она устрашающе. Девушка была вне себя от страха, она сидела на земле, не в силах подняться. Лицо Ло Цуйцуя казалось до жути серым – очевидно, у него совсем не осталось сил. Словно дохлая рыба, он шмякнулся на землю и принялся стряхивать с себя амулеты-фучжоу и обломки защитного снаряжения.

Следом за ними из-за барьера показались две фигуры и стремглав кинулись прочь. Не дожидаясь приказа, Гу Юэси помчалась за ними. Мифриловые пули полетели во все стороны. Янь Цюшань одной рукой сжимал Чжичуня, а другой схватил непонятно откуда взявшееся ядро. В его ладони оно раскаталось в тонкую пластинку, ставшую щитом для сотрудников Отдела ликвидации последствий.

Завидев его, Ян Чао разрыдался:

– Командир Янь… вы так вовремя! Я только-только сдал письменный экзамен… Если бы я здесь погиб, все мои усилия были бы зря!

Ли Чэнь побледнел как смерть. Напавший тайком на коллег из штаба явно был из «Лэйтин»… его ноги были на два цуня длиннее, чем у остальных.

– Что здесь происходит?! – воскликнул Ли Чэнь.

– А вот это у вас надо спросить, – холодно бросил Янь Цюшань.

– Хватит спорить, сначала позаботьтесь о раненых, – выбравшись из хватки товарища, Чжичунь спрыгнул на землю и достал из крошечного кармана кусочек шоколада. – Это… слушай, студент, не плачь! Желаю тебе на следующем экзамене угадать все ответы! Давай, помоги мне накормить старину Ло, он совсем из сил выбился.

– На этот раз наш товарищ Ло Цуйцуй и в самом деле выложился по полной. – Ван Цзэ, достав телефон, показал Сяо Чжэну короткое видео. – В нашем управлении ведь много пересаженных черенков сциндапсуса золотистого из Отдела ликвидации, верно?..

На видео в тихом коридоре все листочки растений вдруг зашевелились, хоть ветра и не было, и испустили истеричный визг:

– Помогите!

Зрелище было жутким и напоминало проделку привидения. Проходивший мимо коридора штабной сотрудник поскользнулся и едва не приземлился на шпагат. Листья все как один заверещали:

– Я Ло Цуйцуй! Кто-то из «Лэйтин» нас предал! Нас заперли за барьером, примерно в тридцати метрах к западу от рощи на заднем склоне! Спасите нас!

Когда видео закончилось, Ли Чэнь и Сяо Чжэн одновременно побледнели.

Ло Цуйцуй, которому Ян Чао помог подняться, наконец перевел дух и дрожащей рукой указал в сторону рощи:

– Запечатанный… запечатанный контейнер…

– Твою мать! – выругался Ли Чэнь. – Догнать их!

Сяо Чжэн вдруг сжал его плечо:

– Старина Ли, а где твой заместитель, с которым вы так неразлучны?

010

Ни в «Фэншэнь», ни в «Баоюй» не существовало такого понятия, как «заместитель». В «Фэншэнь» у Ван Цзэ в подчинении было десять командиров, и в обычное время, колеся по стране, каждый из них действовал по своему разумению. За исключением Чжан Чжао, который зачастую оставался в Главном управлении, а также Гу Юэси, в основном работавшей в восточном регионе, командиры с Ван Цзэ мало взаимодействовали.

Специальный отряд «Баоюй» занимался ликвидацией последствий и оказанием помощи пострадавшим. Его командир, Шань Линь, в Главном управлении практически не появлялась, а оперативники были разбросаны по разным базам, готовые в любой момент взяться за оружие и прийти на помощь пострадавшим от бедствий, вызванных аномальными явлениями. Оперативники из разных подразделений и не надеялись пересечься друг с другом, разве что во время корпоратива по случаю праздника Весны. Если бы однажды у «Баоюй» возникла необходимость в совместной операции, это бы значило, что случилось что-то совсем из ряда вон выходящее.

И только у «Лэйтин», который в обычное время просто поддерживал имидж Бюро, шансов отправиться на передовую по сравнению с другими отрядами было мало, зато на их долю выпадало множество других дел вроде приема посетителей, обеспечения безопасности и прочих пустяков. И даже такому изворотливому человеку, как Ли Чэнь, было бы тяжело заботиться обо всем самостоятельно. Именно поэтому Бюро и назначило ему помощника.

Заместитель Юй был весьма хорош собой и образован, а за службу в «Лэйтин» еще и удостоился награды третьей степени. Его послужной список, казалось, был отполирован до блеска, и все говорили, что он станет следующим Сяо Чжэном. К тому же под руководством Ли Чэня он мало болтал и много делал, всегда был скромен и учтив, так что популярность его была в десять раз больше, чем у молодого господина Сяо, – даже больше, чем у Ван Цзэ.

Ли Чэнь весь покрылся холодным потом: он работал бок о бок со своим заместителем вот уже четыре года, так что тот был в курсе почти всех его дел. Как не положиться на столь ответственного и надежного человека? И если… если даже с таким сотрудником что-то оказалось не так, неужто «Лэйтин» давно превратился в решето?

В этот момент один из исследователей вскрикнул и указал на руки своего коллеги:

– Почему у тебя ногти почернели?

Бедняга тупо уставился на собственные пальцы. Он хотел что-то сказать, но его губы словно заледенели, так что он лишь широко раскрыл глаза от ужаса. В его голове невольно стали проноситься отрывки воспоминаний… о том, как он услышал чей-то голос, как, затесавшись в ряды исследователей, наложил на запечатанный контейнер «ослепляющий лист»…

Кто-то… кто-то копается в его мозгу!

Но когда в его сознание успели проникнуть?

Не может быть… на нем же целая куча защиты от психических сил, почему все это снаряжение никак не отреагировало?

– Младшие в вашем Бюро целыми днями только и делают, что «тренируются». Чему они там, в конце-то концов, учатся? – недовольно покачал головой Шэн Линъюань. Несколько нитей черной дымки обвивали его пальцы, а сам он, подобно актеру театра теней, «листал» сознание несчастного, управляя чернотой с дальнего расстояния.

На запечатанном контейнере под номером 3S*001 осталась ци Демона Небес: стоило только прикоснуться к ящику, как демоническая сила медленно просачивалась под кожу. Защита здесь не помогла бы, так как у любого снаряжения был свой «порог». Например, ругань тоже была своего рода духовной атакой, но защитные устройства на нее едва ли бы отреагировали. Точно так же и крупицы демонической энергии, оставленные Шэн Линъюанем на контейнере, были столь ничтожны, что им было далеко до порога срабатывания защиты от психических сил. Проникнув в чужое тело, ци Демона Небес питалась алчностью, ненавистью и неведением его хозяина, постепенно разрастаясь и поглощая все на своем пути до тех пор, пока не встречалась с морем сознания.

И чем неспокойнее было у человека на сердце, тем быстрее шло вторжение.

Разум этого бедолаги сложно было назвать умиротворенным: там царил хаос, словно в нем никогда не наводили порядок. Сразу было видно, что его владелец не имел привычки медитировать и в собственное сознание никогда так глубоко не погружался.

Шэн Линъюань в два счета перерыл эту свалку и вскоре отыскал в глубинах его сознания силуэт неведомого зверя, который отпечатался там подобно клейму.

– Нашел.

Бесчисленные черные нити устремились прямиком внутрь звериной печати, и вскоре на месте первоначального клейма, стерев его без остатка, возникла идеальная копия. Шэн Линъюань поднес руку, окутанную черной дымкой, к лицу Сюань Цзи:

– Одолжи-ка мне свой голос, скажи что-нибудь на языке демонов-яо.

Разлившаяся демоническая ци, словно туман, окутала неуязвимого к сотне ядов Хранителя пламени, тут же его отравив. Места, которых коснулась дымка, онемели, и вскоре это ощущение наполнило все его тело, волосы встали дыбом, а сам он застыл на месте, словно парализованный.

Сюань Цзи едва не прикусил язык:

– Что… кхм, что я должен сказать?

– Пока они стоят, их не различить, – задумался Шэн Линъюань. – Пусть сначала преклонят колени.

После того как задний склон горы Сишань оцепили, покинуть его можно было лишь одним путем. Охранники, заметив издалека, как к ним широким шагом в сопровождении нескольких человек приближается заместитель командира «Лэйтин», тут же выпрямились и отдали честь:

– Заместитель Юй!

Обычно он, словно модель, приветствовал людей с обаятельной улыбкой на лице, но сегодня выглядел до жути серьезным. Казалось, у него было срочное дело – обхватив рукой плечо старшего из охранников, заместитель тихо сказал:

– Возникла серьезная проблема, командир Ли поручил мне лично доложить обо всем начальнику Хуану. Соблюдайте предельную осторожность!

Старший, поменявшись в лице, кивнул с осознанием всей важности происходящего.

Заместитель Юй задал еще парочку вопросов вроде «Надели ли вы защиту от психических сил?» и «Исправны ли детекторы аномальной энергии?». Старший охранник отвечал так обстоятельно, словно был на проверке у непосредственного начальства, и в конце даже ударил себя в грудь:

– Не беспокойтесь! Пока мы здесь, отсюда даже муха не вылетит!

Непонятно, услышал ли его слова заместитель Юй: он лишь с некоторым волнением взглянул на него, несколько раз похлопал по плечу и, не проронив больше ни слова, направился к выходу вместе со своими людьми.

– Слышали? – затянув ремень потуже и выпятив грудь, прикрикнул старший. – Всем быть начеку!

Губы одного из молодых охранников задрожали – он хотел было возразить: «А как же досмотр?», но подумал, что подобное замечание в столь серьезной ситуации прозвучит неуместно. Опасаясь, что товарищи станут косо на него смотреть, он сжал губы, проглотив слова, что вертелись на языке.

Как раз в этот момент группа из отряда «Лэйтин», не успев далеко уйти, вдруг устроила странный перформанс: оперативники скопом опустились на колени, сделав глубокий поклон.

Охранники вздрогнули от испуга и схватились за свои мифриловые ружья.

Вдруг один из оперативников «Лэйтин», поклонившись, с глухим стуком ударился головой о невидимый предмет. Прежде чем ошеломленная охрана успела отреагировать, на землю выскользнул, появившись из ниоткуда, запечатанный контейнер с большой красной надписью «3S*001».

Резкий свист огласил задний склон, его пронзительное звучание продлилось какое-то время, а затем внезапно исчезло.

К этому времени к зданию Главного управления как раз подоспел Чжан Чжао вместе с оперативниками «Фэншэнь». Услышав свист, они тут же бросились вперед и первым делом заметили охранников, превращенных в ледяные скульптуры кем-то из линии льда и воды.

– Что за на хрен?! Охрана в таком состоянии! Они что, ничего не заметили? Слепые совсем! – проревел Чжан Чжао, еще толком не оправившийся от последствий временного потока: он не мог заснуть без снотворного, страдал от прыщей на лбу и в последнее время был особенно раздражительным. Махнув рукой, он раздал всем указания: – Вы двое – оставайтесь здесь, позовите медиков, оповестите командира Яня. Остальные – за мной! Мать твою, ну и дерьмо!

Сяо Чжэн и остальные опоздали не потому, что оглохли: у исследователей, штабных сотрудников, патрульных и оперативников «Лэйтин»… даже у работников Центрального координационного штаба – у двадцати процентов от всех присутствующих ни с того ни с сего почернели ногти, а затем они синхронно, как одержимые, попадали на колени.

На всем заднем склоне воцарилась мертвая тишина: одни застыли с вытаращенными глазами и раскрытым ртом, другие с мертвенно-бледными лицами стояли на коленях. Вся эта сцена напоминала древнюю настенную роспись, изображающую религиозную секту. Затем все коленопреклоненные, словно под действием неведомой силы, разом заговорили на языке демонов и начали коллективно признавать вину.

Порыв вечернего ветра заставил Сяо Чжэна содрогнуться.

Тем временем в заповеднике Сишань заместитель Юй, второй по важности человек в отряде «Лэйтин», таща на себе тяжелый запечатанный контейнер, мчался через сосновый бор, словно бездомная собака.

Он знал, что его уже раскрыли, и прекрасно понимал: добром это не кончится. Вот уже почти десять лет он работал в поте лица, но теперь все его старания словно унесло восточным течением. Пути назад не было: оставалось лишь сражаться до самого конца и, жертвуя собственной жизнью, доставить то, что хозяин велел заполучить любой ценой. Если все получится, если удастся вновь разжечь пламя Чиюань и вернуть утраченное влияние, пусть даже его арестуют, пусть будут притеснять – все это будет временно. Ведь совсем скоро он выйдет победителем и сможет стать основателем нового мира!

Густые высохшие ветви и увядшая листва плетьми хлестали его лицо и тело. В этом лесу лишь северо-западный ветер пел один за всех: не было ни ворон, ни воробьев, а под толстым слоем перегноя скрывалось целое нагромождение защитных магических построений. Простые оперативники не осмеливались и носа сюда совать без специального разрешения, и даже директор Сяо всегда дисциплинированно шел по пропуску через подземный ход.

Так делали все. Все, кроме оперативников «Лэйтин».

Всего в главном управлении Бюро по контролю над аномалиями находилось 53 624 магических построения, за проверку и обновление которых на регулярной основе отвечал «Лэйтин». Все говорили, что заместитель Юй предан работе настолько сильно, что сможет с закрытыми глазами отметить расположение каждого из десятков тысяч построений. Люди называли его «вторым Сяо Чжэном», но что собой представлял этот Сяо Чжэн? Да разве он ровня заместителю Юю? Разве он, мажор из линии огня и грома, не воспользовался своими связями, чтобы подкупить Центральный координационный штаб? Знал ли он, сколько потайных ходов на заднем склоне горы? Разбирался ли в том, какие из магических построений нужно беречь от влаги, какие нуждались в дополнительной защите от огня, а какие боялись молний?

Заместитель Юй, как олень, ловко проскакивал через все линии защиты. Наконец он добрался до высохшего колодца неподалеку от входа в заповедник, прыгнул в него и засунул в рот ледяной шарик.

Все его тело мигом покрылось слоем льда, который плотно приклеился к промерзшим за зиму стенкам колодца. На коже заместителя Юя выступили узоры, точь-в-точь повторяющие текстуру кирпича на дне. Подобно хамелеону, он стал частью высохшего колодца.

Инфракрасное излучение и детекторы аномальной энергии ничего не засекли. Преследовавшие его оперативники «Фэншэнь» ушли так же быстро, как появились.

Когда гул голосов стих, заместитель Юй не спешил действовать. С завидным терпением он затаил дыхание и, не двигаясь, сосчитал сто ударов собственного сердца. Убедившись, что погоня действительно отдалилась, он наконец выдохнул ледяной воздух и опустился на колени. Приложив лоб к земле, он забормотал на языке своего клана:

– Девять на девять равно одному, наш господин есть истинное божество.

Повторив эти слова, заместитель Юй снова ударил головой оземь. Он проделал такой поклон больше ста раз, пока мозги не стряслись, а глаза не разбежались в разные стороны. Только тогда заросшие мхом стенки высохшего колодца начали содрогаться, и из кирпичей показалась высокая фигура, покрытая сочной зеленью. Крепко встав на ноги, она посмотрела на Юя сверху вниз.

Прежде полный ненависти и алчности взгляд талантливого заместителя отряда «Лэйтин» вдруг переменился: глаза его наполнились жгучими слезами восторга, а тело затрепетало.

«Истинное божество, – подумал он, – я и вправду вижу истинное божество!»

Заместитель Юй поднял запечатанный контейнер высоко над головой, точно преданный верующий, приносящий на алтарь собственную судьбу и судьбу всей своей семьи.

– Хозяин… хозяин, я наконец узрел вас, – забормотал он. – Вот то, чего вы так желали. И хотя многие из нашего клана оказались раскрыты, мы все же смогли…

Но каменный силуэт не принял его подношение. Наклонив голову, он какое-то время осматривал заместителя Юя.

– Твое тело осквернено демонической ци.

Заместитель Юй остолбенел: не вставая с колен, он нерешительно поднял голову. Его «божество», покрытое мхом, высунувшись из кирпичной стены, с жалостью глядело на него.

– Досадно, – только и вздохнуло существо.

Не успел Юй ничего спросить, как рельефная фигура начала бесшумно вжиматься обратно. «Ожившие» стены колодца вновь стали ровными, словно и не было никакого силуэта.

– Постойте! – Заместитель Юй в панике бросился вперед и начал водить по стенам руками, но не нащупал ничего, кроме глины и мха. – Хозяин, постойте! Я правда его достал, посмотрите на меня! Взгляните на меня еще раз!

Он в отчаянии схватился за запечатанный контейнер, уже не волнуясь о том, что его обнаружат. Острые, словно лезвия, льдинки выросли на его ногтях, и он в два счета сломал невидимую печать, а затем, пуская в ход и когти, и зубы, вскрыл замок.

Запечатанный контейнер открылся, и, прежде чем заместитель Юй успел разглядеть, что было внутри, из него вдруг вырвался луч белого света. Под ошарашенным взглядом Юя он взмыл в небо и рассыпался фейерверком.

Это увидели и оперативники отряда «Фэншэнь», искавшие беглеца неподалеку, и группа болванчиков, застывших на заднем склоне. Запрет на фейерверки действовал уже несколько лет, так что салют, запущенный не в честь праздника, мог бы переполошить всех вплоть до самого центра Юнъани.

Только тогда Ли Чэнь, словно очнувшись ото сна и выругавшись, во всю прыть бросился в погоню. Ван Цзэ рефлекторно кинулся за ним, но его остановил Янь Цюшань:

– Сначала задержи этих… подозреваемых.

– Жуть какая, – отозвался Ван Цзэ. – Что тут вообще происходит?

Янь Цюшань собирался ответить, но вдруг, будто что-то почувствовав, резко обернулся и встретился взглядом с воробьем, сидевшим на верхушке дерева неподалеку.

Может, это было игрой воображения, но ему показалось, будто птица сидела в слишком уж изящной позе, а перед тем, как расправить крылья и улететь прочь, сдержанно ему кивнула.

Шэн Линъюань щелкнул пальцами, и Искусство марионеток рассеялось.

Его величество на правах гостя даже не собирался помогать с уборкой стола. Закончив есть, он просто вытер рот и собрался уходить:

– Похоже, скоро у тебя будет отпуск…

Вдруг, ни с того ни с сего, стоило ему только встать, Сюань Цзи коснулся его локтя.

Легкий физический контакт заставил Шэн Линъюаня слегка вздрогнуть и отстраниться. Но, может, Сюань Цзи это просто показалось.

Атмосфера вдруг стала странной.

В конце концов, его величество не был ханжой, отрицающим всякие прикосновения, чуждые ритуалу. Он мог, даже будучи обнаженным, спокойно и весьма уверенно приказать другим вымыть ему голову, так с чего бы ему придавать значение столь незначительному жесту?

Шэн Линъюань мгновенно оправился и с беспечной улыбкой спросил:

– Ну что еще?

Сюань Цзи пристально посмотрел ему в глаза и, набравшись смелости, произнес на чистейшем демоническом языке:

– Знаешь ли ты, как мне не хватало тебя все эти годы?

Какое-то время Шэн Линъюань просто смотрел на него с совершенно пустым выражением лица.

Казалось, молчание растянулось на три тысячи лет, но вдруг его величество, улыбнувшись, щелкнул пальцами:

– Очнись, все уже вернулось на свои места. Мы одолжили у тебя всего одну фразу, а ты все продолжаешь щебетать на чужом языке. Или ты так над Нами издеваешься за то, что Мы утратили демоническую кровь?

Он ничего не понял.

Чинно сложив руки на коленях, Сюань Цзи посмотрел на его величество с невыразимой печалью:

– Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Я чуть не онемел из-за временного потока. Похоже, это такой побочный эффект.

Шэн Линъюань равнодушно пожал плечами и направился в угол гостиной.

– Приготовь мне кисть и тушь, – распорядился он. – Хэ Цуйюй потратила восемьсот лет, чтобы отыскать ключ к воротам дворца Байюй. Пока ваше Бюро занято зачисткой территории, я посмотрю, куда ведет ее «короткий путь».

Сюань Цзи, исполнив приказ, вручил Шэн Линъюаню планшет и стилус – у такой «кисти» чернила точно никогда не закончатся.

Деньги, еда, транспорт, индустриализация и письменные принадлежности – немногие вещи, которые могли пробудить в его величестве любопытство. Стилус моментально приковал его внимание, и вскоре Шэн Линъюань, отбросив в сторону недочитанные жертвенные письмена, в весьма приподнятом настроении принялся возиться с новой игрушкой.

Сюань Цзи молча удалился на кухню, чтобы вымыть посуду.

Под журчание воды он, совершенно не двигаясь, с каменным лицом держал тарелку под краном целых пять минут, пока не раздался треск: фарфоровая тарелка раскололась пополам.

Кровь утратил и теперь языка не понимает – ну что за чушь!

Отказ от родства с демоническим кланом лишь превращал язык демонов из «родного» в «иностранный», только и всего, но уж точно не лишал слуха за одну-единственную ночь.

В прошлом при дворе Шэн Линъюаня был заложник – парнишка из клана бифанов… точнее даже, не парнишка, а птенец. Уровень его умственного развития был крайне низок, и даже после нескольких лет изучения человеческого языка он так и не приноровился бегло на нем разговаривать. Речи его были немного запутанными: он изъяснялся на смеси людского языка с демоническим, а в спешке даже начинал кричать по-птичьи. Тем не менее Шэн Линъюань всегда его понимал.

Его величество даже знал несколько фраз на языке демонов, например, мог сказать «Катись отсюда!» этому пернатому дуралею, хоть и говорил он с некоторым акцентом.

Пусть даже за годы без практики можно забыть язык и перестать различать его на слух, не понять такую простую фразу было просто нельзя. Если бы кто-то, некогда сдавший CET–4 и CET–6, за двадцать лет растерял все свои знания и уже не воспринимал на слух фильмы без субтитров, разве он не разобрал бы слова вроде «привет» или «спасибо»?

И как ему только не стыдно притворяться!

Сюань Цзи с такой силой сжал осколки фарфоровой тарелки, что на тыльной стороне рук выступили вены, и заскрежетал зубами, словно хотел кого-нибудь съесть.

011

Сяо Чжэн и представить себе не мог, что спустя всего лишь полгода после назначения на должность в Центральном координационном штабе ему придется провернуть две масштабные внутренние зачистки. Всю ночь напролет он провел на ногах и только к рассвету отыскал местечко, где можно было посидеть. Лицо у Сяо Чжэна было растерянное: он все размышлял, а не пойти ли ему к гадалке, чтобы та поискала изъяны в его карте бацзы… может, в ней прописан запрет на получение повышения или вроде того?

Если инцидент с Зеркальными бабочками был связан с обычным нарушением законов и дисциплины, то случившееся в этот раз действительно шокировало.

Начальника Хуана, профессора Вана и прочих небоеспособных сотрудников немедленно эвакуировали, здание Главного управления оцепили, перекрыли все входы и выходы, весь персонал проверили на местах, а электронные замки и магические построения под землей активировали на полную. Опасные объекты, не успевшие пройти инвентаризацию, естественно, нельзя было отправлять в хранилище, и потому оставалось только временно их упаковать и доставить на загородную базу отдыха в десяти километрах от Бюро под охраной исследователей, по результатам всех проверок оказавшихся относительно невиновными. Строительство базы отдыха было закончено больше полугода назад: ее оборудовали всем необходимым, систему оповещения тоже установили, но официально пока не открыли. Постройка финансировалась отцом директора Сяо и дедами прочих прихлебателей из Бюро.

Вся семья Сяо Чжэна относилась к нему как к сокровищу: стоило ему сделать один звонок, и загородная база отдыха тут же перешла в общественное пользование.

Срочно доложив о чрезвычайной ситуации, начальник Хуан первым делом отправил на базу отдыха вооруженную охрану, чтобы та обеспечила безопасность здания. Когда вся эта бесконечная возня наконец поутихла, все даже дух не успели перевести, как с ужасом обнаружили, что в роковом контейнере под номером 3S*001 было пусто, и поднялась новая волна хаоса.

– Все в порядке, в порядке! Только что по видеосвязи звонил директор Сюань, опасный объект из контейнера 3S*001 у него… Как же я перепугался. – Смахнув холодный пот со лба, Ван Цзэ сел и в общих чертах поведал всем о дерзких проделках Шэн Линъюаня. В конце рассказа его смятенная душа окончательно обрела покой, и вдруг он кое-что понял – осознание это отозвалось неприятным послевкусием.

– Оказывается, кое-кто… – Ван Цзэ небрежно сунул в рот сигарету и, щелкнув зажигалкой, процедил сквозь зубы: – …обладает необычайной способностью предугадывать все наперед: сделает один шаг, а уже видит следующие десять!.. Ну и ну!

У любого, кого заподозрили в принадлежности к секте, на душе было бы неспокойно.

Количество предателей, обнаруженных из-за запечатанного контейнера, шокировало не на шутку. Даже Ван Цзэ содрогался при виде своих товарищей. Впору было усомниться, кому все-таки принадлежало Бюро по контролю над аномалиями: людям или демонам? У любого, кто не стал бы теперь дуть на воду, Ван Цзэ заподозрил бы проблемы с головой.

Кто пустил Чжичуня с его помутневшим после отравления морским ядом шэньдао сознанием в самый центр города?

Как прихвостням господина Юэдэ удалось раздобыть мифриловые ПЗРК, которые исследовательский институт еще даже не успел ввести в эксплуатацию?

Кто совершил тот таинственный звонок из Центрального координационного штаба во время поимки Алоцзиня в лесопарке Дунчуаня?

Каким образом были уничтожены подозреваемые, задержанные во время операции на черном рынке?

Вопросов оказалось так много, что подумать о них как следует не получалось.

И если в Главном управлении такой бедлам… то что творится в его филиалах?

Даже «всеми уважаемая» матушка Юй приносила людей в жертву в попытках «пробудить в себе древнюю кровь»… что уж говорить о других мастерах Совета Пэнлай, каждый из которых вынашивал свои темные планы?

По телу Ван Цзэ пробежали мурашки, и он раздраженно затянулся. Все происходящее казалось ему полнейшим абсурдом:

– Слушайте, может, я слишком долго скитался по свету и слегка отстал от жизни? Или теперь модно «отбрасывать все человеческое» и ставить себя выше простых смертных? А мы тогда кто? Кучка жалких псов-предателей?

Сяо Чжэн раздраженно вздохнул:

– У тебя что, хвост вырастет, если не выскажешься?

– Хватит ссориться, – махнув рукой, решительно вмешался начальник Хуан, а затем протянул каждому по чашечке свежесваренного кофе. – Меня лучше послушайте, ладно?

У всех присутствующих уже голова кипела, но все-таки они смиренно закрыли рты и обратили все внимание на единственного обычного человека в помещении.

– Как сказал старина Ван, «кое-кто» предполагает, что у этих последователей школы Изначальной Истины в сознании есть… некое клеймо, – начальник Хуан тщательно подбирал слова. – Если я правильно понял, это особый вид духовного вторжения, а еще результат их многократного поклонения идолу князя демонов и самовнушения. Но, с другой стороны, это клеймо усиливает промывку мозгов, и потому даже те, кто поначалу не особо верил в учение об Изначальной Истине, участвуя в различных ритуалах, постепенно в него углубляются.

С этими словами он взглянул на стоявшего в углу профессора Вана. Тот, подняв обвисшие почти до самых скул веки, многозначительно посмотрел на начальника Хуана:

– А я что говорил?

Невольно вздохнув, Хуан перевел взгляд на Янь Цюшаня.

– Цюшань, выдающийся ты человек, – со всей искренностью заметил начальник.

Нервы командира должны быть из чистой стали, раз он смог провести в школе Изначальной Истины целых три года.

В теле Янь Цюшаня еще оставались металлические осколки, которыми он залечивал себя после ожогов, и сидеть ему было весьма неудобно. Сложив руки на груди, он стоял у окна, прямой, как гробовая доска. Услышав внезапную похвалу в свой адрес, он никак не отреагировал и лишь холодно произнес:

– В школе Изначальной Истины ходили слухе о некоем Провидце. Поговаривали, если твои намерения достаточно искренни и ты упорно совершенствуешься, то в один прекрасный день сможешь услышать его наставление. Он не говорит ни на одном языке мира, но тот, кто его услышит, и без того все поймет. Раньше я считал, что подобными легендами они пытаются добавить своей секте мистицизма, и потому не проявлял должной осторожности. Но теперь думаю, что речь могла идти об этом клейме.

– То есть они сами знать не знали о существовании клейма. И сегодня ради сокровища матушки Юй, русалочьей чешуйки, школа не побоялась раскрыть всех приспешников, столько лет укрывавшихся в Бюро. Так что же такого в этом дворце Байюй, что за него готовы заплатить столь высокую цену? – добавил Ван Цзэ.

– Вполне возможно, что им абсолютно нет дела до своих последователей… Судя по воспоминаниям, которые извлекли из памяти заместителя Юя, тот таинственный человек, появившийся из колодезной стенки, бросил его сразу же, как только почувствовал что-то неладное, – заметил Чжичунь. – Они «совершенствуются», пожирая «особенных» своей линии. Все эти последователи, вероятно, лишь припасы для тех, кто управляет ими из тени…

Начальник Хуан как раз помешивал кофе, но после этих слов ложка в его руках вдруг стукнула о край кружки и брызги темного напитка полетели прямо на рукав безупречно выглаженной белоснежной рубашки.

Чжичунь подумал, что сказал что-то лишнее, и тут же закрыл рот.

– Начальник Хуан? – тихо позвал он.

Янь Цюшань настороженно посмотрел на руководителя.

– Все нормально, просто я кое-что осознал. У Хэ Цуйюй в голове точно не было этого клейма. – Начальник с непроницаемым выражением лица вытянул бумажную салфетку и не спеша вытер ею руки. – Иными словами, человек, у которого есть это клеймо, определенно принадлежит к школе Изначальной Истины, но, если клейма нет, это не значит, что он чист, – наоборот, может прятаться еще глубже и занимать в секте более высокий пост.

Сказанные им слова заставили всех замолчать.

Как раз в этот момент в комнату с мрачным лицом зашел Ли Чэнь:

– Только что мне доложили, что в «Лэйтин» сто шестьдесят восемь предателей – не только рядовые, даже мой заместитель… Я…

Постоянный состав отряда «Лэйтин», располагавшийся в Главном управлении, насчитывал четыре сотни человек. Они были лицом всех «особенных» оперативников, красивым и сверкающим фасадом, но стоило встряхнуть их ряды, как стало ясно, что чуть ли не половина из них прогнила. Ли Чэнь чувствовал себя так, словно проглотил три цзиня опарышей: они давили на желудок и непрерывно копошились внутри, и деться от этого ощущения было некуда – хоть стой, хоть сиди, тошнота все время подкатывала к горлу.

– Начальник Хуан, прошу, увольте меня! – прокричал Ли Чэнь.

– Какое тебе увольнение? – Руководитель швырнул в него смятую салфетку, которой только что вытирал руки, – командир «Лэйтин» едва не разрыдался. – Уволю я тебя, и кто тогда будет разгребать весь этот бардак? Сам напортачил, еще и капризничаешь? Иди вину свою заглаживай, хватит тут болтать!

– Ли Чэнь не виноват, – вмешался Сяо Чжэн, пытаясь сгладить ситуацию. В конце концов, «Лэйтин» был для него «отчим домом». – Отряд по большей части состоит из потомков влиятельных «особенных» семей, и в нем сильно выражена клановость. Когда я там служил, если кто-то из оперативников «Лэйтин» заводил романтические отношения с простым человеком, то его семья приходила жаловаться. И подобных скандалов было несколько. В других отрядах с этим должно быть получше, все-таки большинство оперативников там из обычных семей…

– Что вы такое говорите, молодой господин? – прервал его чей-то хриплый голос.

Развернувшись, Сяо Чжэн увидел в дверях маленькую худую женщину.

– Ну и топят тут у вас, – недовольно пробормотала она.

Гостья прошла внутрь, на ходу расстегивая теплую зимнюю куртку, и опустила капюшон, открыв смуглое покрытое морщинами лицо.

На вид ей было примерно столько же, сколько и начальнику Хуану. Выглядела она уставшей, словно слишком много повидала на своем веку, а персиковый цвет куртки лишь сильнее подчеркивал болезненный оттенок ее кожи, делая похожей на неопрятную старуху чернорабочую.

Стоило ей войти, как все присутствующие, за исключением двухсотлетнего профессора Вана, тут же поднялись со своих мест, и даже Янь Цюшань, который обычно болт на всех клал, оторвал спину от стены и соизволил-таки поздороваться с вошедшей:

– Сестрица Шань.

– Командир Шань.

– Командир Шань вернулась…

Даже сонные морщинки на дряхлом лице профессора вдруг разгладились:

– Малютка Линь вернулась?

Командующей отрядом «Баоюй» Шань Линь в этом году исполнилось пятьдесят девять лет, но она все еще оставалась на передовой. А еще умело пропадала с радаров.

В отличие от Ван Цзэ, который вечно слонялся без дела, Шань Линь из-за специфики работы отряда «Баоюй» приходилось круглый год отслеживать аномальные изменения в артериях земли. Она занималась «капитальным строительством» в безлюдных зонах: пустынях, заснеженных нагорьях и прочей глухомани – в общем, обеспечивала проверку точек выхода аномальной энергии по всей стране. Шань Линь не возвращалась даже тогда, когда в Главном управлении менялось руководство, поэтому казалось, что такого человека никогда и не существовало. Однако без огромной мониторинговой сети, поддерживаемой отрядом «Баоюй», все Бюро попросту бы парализовало.

Шань Линь сначала поклонилась профессору Вану, а после поздоровалась с младшими. Дойдя до Янь Цюшаня, она бросила взгляд на деревянную куклу, в которой временно обитал Чжичунь, и проникновенно вздохнула: должно быть, до нее слухи тоже дошли.

– Хорошо, что хотя бы вернулся, – наконец произнесла она.

Сяо Чжэн хоть и занимал более высокую должность, нежели Шань Линь, но все же был младшим по возрасту и потому почтительно уступил женщине место.

Но командир Шань с ним церемониться не стала, а только слегка кивнула головой:

– Молодой господин, и что с тобой делать? Похоже, ты не знаешь, что такое страдать. С чего ты взял, что «особенные» из обычных семей обязательно встанут на сторону простых людей?

– Друг Сяо молод, ему еще расти и расти. Разве не из-за этой своей кристальной чистоты он так приглянулся бывшему директору? – посмеиваясь, заметил начальник Хуан. – Хоть десять раз тебе звони – не дозвонишься, но внезапный переезд Главного управления все же смог тебя вернуть.

Сяо Чжэн перевел полный недоумения взгляд на Янь Цюшаня: откуда начальник Хуан, обычный человек, мог лично знать командира Шань? Да еще и просто так ей названивать?

Янь Цюшань прищурился, тоже слегка удивившись.

– Чего ты там глазки строишь? – с издевкой бросила Шань Линь Сяо Чжэну, даже не поворачиваясь, словно спиной все видела. – Жена начальника Хуана – моя младшая ученица. Всякий раз, возвращаясь в Главное управление с докладом, я заходила к ним поесть задарма. Кстати, коронное блюдо вашего начальника – отварная говядина по-сычуаньски! Он готовит ее всякий раз, когда к нему приходят гости, и никто не в силах в этом ему помешать. Как вижу Хуана, так сразу вспоминаю аромат той говядины.

Начальник Хуан по-прежнему довольно ухмылялся, но на этот раз, как ни странно, тему поддерживать не стал:

– Как там дела в «Баоюй»?

– Пойдет! Кроме тех, кто остался в Главном управлении, все остальные разбираются со стихийными бедствиями в глухих горах да дремучих лесах и не слишком часто сталкиваются с людьми, так что возможностей морально разложиться у нас меньше. – С этими словами Шань Линь глянула на Сяо Чжэна и снова вздохнула. – Вот ты, например. Семья у тебя обеспеченная, люди вы просвещенные. А у других есть такие условия? «Особенных» детей, которые родились у обычных родителей, считают ошибками природы или записывают в больные. Ты как-нибудь поспрашивай таких людей, сразу услышишь кучу историй из крови и слез.

Ван Цзэ невольно стиснул зубы.

Шань Линь, не стесняясь в выражениях, продолжила:

– На мой взгляд, все эти беды из-за политики конфиденциальности. По поводу и без заставлять Отдел ликвидации таскать всюду ревербераторы – ну вот зачем оно надо? Мы, например, редко работаем в местах массового скопления людей, но иногда свидетели все же встречаются. Если какой-то прохожий случайно что-то увидел, мы просто с ним договариваемся, настойчиво просим никому ничего не рассказывать, и дело с концом.

Ли Чэнь потрясенно воскликнул:

– Командир Шань, но ведь обычные люди… вы нарушаете правила!

– А я и не отрицаю. Я нарушаю их от семидесяти до девяноста раз в год. – Шань Линь и бровью не повела. – Мне все равно уже на пенсию пора. Старина Хуан, ну что, накажешь меня?

Начальник, лишь горько усмехнувшись, сказал:

– Как можно!

– В былые времена служащие ведомства Цинпин сами отрезали себя от мира, потому что боялись, что люди их схватят и сожгут заживо, как каких-нибудь ведьм. А вы, будучи столь влиятельной организацией, все еще продолжаете следовать устаревшим традициям тысячелетней давности и прикрываетесь благородным стремлением «предотвратить панику». Неужто наша работа так постыдна? Или ваши духовные помыслы столь высоки, что вы творите добро, не раскрывая своего имени? Каждый день рискуете жизнью, да еще и связаны «красной чертой пятнадцати». Разве в ваших сердцах нет обиды? У меня вот есть. Но эту обиду можно рассеять, отправив благодарственное письмо и приложив к нему какие-нибудь товары местного производства за юань и шесть мао – дешево и сердито. Вам такое не по душе, зато очень нравится пользоваться своими ревербераторами и копить внутри жгучую ненависть, пока не доведете себя до безумия. – Закурив, Шань Линь усмехнулась. – В Бюро по контролю над аномалиями, такой огромной организации, почти тридцать процентов «особенных» оперативников ненавидят обычных людей настолько, что, мать твою, сами не хотят оставаться людьми, а стремятся стать дикими животными!

Янь Цюшань слегка склонил голову:

– Стыдоба.

– Ты здесь не при чем. На этот раз в «Фэншэнь» не произошло ничего серьезного, все благодаря твоему умению ладить с людьми. В вашем отряде все же нашлась кучка идиотов, связавшихся со школой Изначальной Истины, но в итоге, прослышав о том, какое зло они причинили Чжичуню, многие из них тут же переметнулись. – Шань Линь стряхнула пепел с сигареты. – Ладно, ни к чему о таком болтать. В этом инциденте с сектой были и свои плюсы: Хэ Цуйюй и Юэдэ доигрались и сами нашли свою смерть. По крайней мере, теперь мы сможем пробраться в Цзянчжоу и Дунчуань. Как только мы уничтожим эту шайку, наша нынешняя мониторинговая сеть сможет покрыть всю эту территорию. И если потом мы обнаружим всплеск аномальной энергии, то сможем своевременно устранить проблему и нашим братьям не придется рисковать собой и лезть в жизнь простых людей.

– Сестрица Шань, – со всей искренностью заговорил начальник Хуан, – твои заслуги останутся в веках.

– Да брось! У меня же нет молодых любовничков, и жить «вечно», как Хэ Цуйюй, я не планирую. Если после выхода на пенсию я проживу хотя бы лет пятнадцать, значит, мои вклады в пенсионную страховку не были напрасными, – покачала головой Шань Линь, а затем со всей серьезностью добавила: – Могу ли я увидеться с тем самым господином, о котором вы говорили с учителем Ваном? Я только ради этого и вернулась.

«Тот самый господин» Шэн Линъюань с раннего утра недовольно хмурил брови из-за своей одежды.

Его величество не нуждался ни в чьей заботе. Если ему не готовили, он мог обойтись без еды; не застилали кровать – он все равно не нуждался в сне; не стирали одежду – он вполне мог ходить без нее: для такого мастера иллюзий достаточно было набрать сухих ветвей да опавших листьев, чтобы сотворить из них брючный костюм. Он всегда «одевался» как хотел, и Небо не стало бы бить в него молниями за такую ерунду, как бег нагишом в общественном месте.

Сюань Цзи был готов прислуживать ему как императору, и Шэн Линъюань позволял ему делать что заблагорассудится, но сам при этом оставался безучастным и не проявлял никакой благодарности. Поэтому, когда Сюань Цзи забрал снятую им одежду и положил новую, его величество не стал возражать и благополучно облачился в нее после душа.

Выйдя из ванной комнаты, Шэн Линъюань провел рукой по мокрым волосам: там, где проходила его ладонь, поднимался водяной пар, окутанный черной дымкой. Пряди мгновенно становились сухими и пушистыми, как обычно. Когда таким образом была высушена половина волос, его величество вдруг замер.

Он заметил, что на Сюань Цзи, который накрывал на стол, была точно такая же одежда.

В древние времена люди строго следили за своим платьем и головными уборами: им попросту нельзя было одеваться как попало. Благодаря странствиям по людскому миру Шэн Линъюань приобрел минимальные знания об устоях индустриального общества и знал, что в современности одежда шьется на заводах целыми партиями, и в том, чтобы встретить человека в таком же наряде, нет ничего удивительного. И все же его величество чувствовал себя странно. Умом он понимал, что Сюань Цзи удобства ради вполне мог купить сразу несколько одинаковых вещей, но… не настолько же одинаковых?

– Доброе утро, – подняв голову и растянув губы в нежданной улыбке, поздоровался Сюань Цзи, а затем вдруг позволил себе обратиться к величеству по имени: – Линъюань.

Куда вдруг почтение подевалось?

Брошенное им «Линъюань» заставило его величество тихо вздрогнуть, однако он же сам велел Сюань Цзи «не церемониться». Все-таки с его смерти прошло уже несколько тысячелетий, Великая Ци давным-давно сгинула, так что слишком придираться к обращениям было как-то неловко. Ему ничего не оставалось, кроме как проявить равнодушие – мол, «все вокруг подобно плывущим облакам», – ответить на приветствие и продолжать делать вид, будто ничего не произошло.

В этом плане Сюань Цзи притворялся даже лучше, чем Шэн Линъюань. Попутно подавая завтрак, он заговорил:

– Кстати, Янь Цюшань только что звонил. Говорит, Главное управление временно переехало, и скоро он будет здесь с коллегами из отряда «Баоюй».

– Отлично, – ответил Шэн Линъюань. – У меня как раз есть некоторые предположения насчет всех этих жертвенных письмен, так что не придется…

Сюань Цзи вдруг крепко перехватил его руку, тянущуюся к миске с супом.

– Только что из пароварки вытащил, – сказал Сюань Цзи и поставил обжигающую миску перед его величеством. – Осторожно, горячо.

Если лишен всяких стремлений и не обременен мирскими заботами, важно придерживаться философии «пустота есть форма, форма есть пустота».

И раз все в этом мире – иллюзия, зачем придавать значение тому, что кто-то пытается извлечь для себя мелкую выгоду?

В конце концов, и «выгода» – тоже иллюзия. Что такого случится, если ее лишиться? В любом случае он ничего не потеряет и не останется в дураках. Его величество смотрел на мир свысока и уж точно не стал бы придираться к куриному пуху да чесночной шелухе.

«Раз так, – беззастенчиво думал Сюань Цзи, – глупо этим не воспользоваться».

012

Сюань Цзи отправился встречать гостей. Старые жилые районы застраивались хаотично, и порой местонахождение того или иного дома становилось загадкой. Да еще и номерные таблички на многих зданиях отпали, так что посторонние легко могли здесь заблудиться.

Оставшийся дома в одиночестве Шэн Линъюань сидел у камина – сегодня гостиная была оформлена в стиле старинного европейского замка – и, опустив голову, смотрел на свои руки, словно погруженный в медитацию.

Как получилось, что за каких-то несколько дней все так переменилось? Поначалу Сяо Цзи вел себя сдержанно, как бифан, и его величество, недовольный этой скромностью, окатил его холодными водами озера Дунтинху… Кто знал, что это даст совершенно противоположный эффект, и Сюань Цзи вместо того, чтобы свернуть знамена и перестать бить в барабаны, наоборот, перейдет в нападение.

Вчера он, похоже, съел что-то не то и сегодня чудил с самого утра, то и дело позволяя себе мелкие шалости. Сначала он своевольно изменил форму обращения, потом, заметив, что Шэн Линъюань никак не отреагировал, посмел схватить его руку. И что его величество мог с этим сделать? Абсолютно ничего. Ведь «нормой» для него было отсутствие всякой чувствительности.

Его плоть была опалена пламенем Алой Бездны, пережила восемьдесят одно Небесное бедствие, была изрублена на мелкие кусочки во время Темного жертвоприношения – заурядные боль или зуд не стоили и капли его внимания. Большую часть времени он напоминал самодовольного короля львов: предавался праздности, от которой один только голод мог его оторвать. И когда какие-нибудь муравьи да медведки нарушали его границы, ему не хотелось даже поднимать веки.

Во всем мире ничто не могло его потревожить – лишь на одного Сюань Цзи у Шэн Линъюаня была аллергическая реакция. Сюань Цзи не то что не вписывался в его «норму» – он был его кошмарным сном.

И это ни в коем случае нельзя было показывать другим. Если бы Шэн Линъюань не знал, что у Сюань Цзи на уме, он мог бы не обращать внимания на его проделки. Но он не только прекрасно понимал, что происходит, но и вынужден был терпеть, пока этот птенец скачет туда-сюда по его нервам.

Под кофейным столиком, волшебным образом превратившимся в деревянный, лежала стопка старых журналов. Упрощенные квадратные иероглифы, пока еще не слишком ему привычные, аккуратно выстроились перед его глазами. Внезапно схватив журнал, напичканный рекламой, Шэн Линъюань провел пальцами по холодной мелованной бумаге, а затем подумал: «И все-таки надо поскорее с этим заканчивать».

Шэн Линъюань поднял голову, и его взгляд упал на парящую в воздухе чешую, окутанную черной дымкой. Дворец Байюй – родина русалок и гаошань. Кто знает, может, в его стенах кроется тайна духов оружия. Даже если это лишь ничтожная последняя надежда, у него нет другого выбора, кроме как отправиться туда. Ну а вдруг?

Разобравшись с переживаниями насчет Сюань Цзи, он сможет, как некогда желал того Дань Ли, спокойно обратиться в пепел на дне Алой Бездны, жить в тишине и покое и не бросаться из крайности в крайность на старости лет… Ну что это за ерунда!..

Когда Шань Линь, Янь Цюшань, Чжичунь и Ван Цзэ вошли в дом следом за Сюань Цзи, первым, что они увидели в преображенной магическим построением гостиной, был Шэн Линъюань, погруженный в чтение старого журнала. Неизвестно, что такого безнравственного он в нем увидел, но лицо его было искажено злобной гримасой, а только что вымытые растрепанные волосы напоминали сгустившуюся черную дымку.

Шань Линь была представительницей линии физических и психических сил: едва переступив порог, она почувствовала, как волосы на ее теле встали дыбом. В помещении, напоминавшем холл старинного замка, ощущалась непередаваемо мрачная аура, и командир Шань сразу вспомнила, как в юности столкнулась в горах с взбунтовавшимися снежными людьми: толпа беловолосых чудовищ, заслонивших собой небо и землю, топтала все на своем пути, а за ними неслась огромная снежная лавина, погребавшая под собой все живое. В тот раз Шань Линь чудом осталась в живых, но травмирующий ужас и чувство удушения запомнила навсегда – и никак не ожидала вновь пережить подобное в одном из жилых микрорайонов столицы.

Шань Линь рефлекторно схватила Ван Цзэ и заслонила молодого человека собой – на его одежде остался мокрый след от покрытых холодным потом рук.

Шэн Линъюань, услышав голоса, вздрогнул. Стоило ему поднять голову, как от мрачной ауры не осталось и следа, словно Шань Линь померещилось. Будто сдерживаемое прежде тепло вмиг разлилось вокруг, тени, заполонившие собой комнату, вдруг испарились, а на украшениях, сделанных под старину, заплясали лучи восходящего солнца.

– Пришли? – не поднимаясь, спросил Шэн Линъюань и указал на диваны вокруг. – Присаживайтесь.

Шань Линь почувствовала резкую боль в голени и поняла, что слишком сильно напрягла мышцы и их свело судорогой.

От начальника Хуана она узнала, что после происшествия в Цзянчжоу появился некий таинственный персонаж, но, честно сказать, отнеслась к его рассказу с недоверием: с одной стороны, Шань Линь верила, что все правда, потому что профессор Ван никогда не ошибался, но в то же время и сомневалась – слишком уж невероятно звучала эта история. Хоть она и занималась делами «особенных» полжизни, услышанное все равно казалось ей какой-то фантастикой. По этой причине Шань Линь и отложила исследование артерий земли на северо-западе и вернулась, чтобы посмотреть на загадочного господина своими глазами.

К этому моменту она поверила уже на восемьдесят-девяносто процентов. Будучи представительницей линии физических и психических сил, она погрузила свое сознание вглубь кровеносной системы земли, соединясь с ее артериями напрямую. В молодости, когда Шань Линь не страшилась ни богов, ни демонов, она пару раз по неосторожности касалась законов мироздания и по опыту знала, сколь высоко небо и огромна земля.

– Командир Шань, вы же из линии физических и психических сил, верно? Простите, я не знал. У нас тут слишком много магических построений расширения пространства и иллюзий – квартира маленькая, ничего не поделаешь. Представителям вашей линии здесь может быть несколько некомфортно… Ой, снимать обувь не обязательно! – решил разрядить обстановку Сюань Цзи, а затем заботливо спросил: – Что будете пить? Я тут недавно кофе прикупил, сорта «Гейша». Хотите попробовать?

Ван Цзэ помнил, что его призвание – создавать оживленную атмосферу, и тут же подхватил:

– Не нужно предлагать нам лучшее, мы хотим самое дорогое! Директор Сюань, живешь тут как самый настоящий коррупционер, а мы, ипотечные рабы, ютимся в своих конурах, как собаки. Впору на Луну выть от злости, что такие полезные технологии не распространяются в Бюро!

– Размечтался, – сказала Шань Линь, наконец переведя дух, и, незаметно размяв онемевшую ногу, ткнула пальцем в Ван Цзэ: – На каждое пространственное построение в Бюро приходится своя команда, которая его обслуживает. А в этом доме таких построений как минимум шесть-семь, и любое из них сможет в два счета превратить тебя в иссохший труп. По-моему, лучше уж найти подработку и скопить денег на погашение ипотеки.

Взгляд Шань Линь скользнул по парящей в воздухе чешуе. Взяв себя в руки, она наконец подошла к Шэн Линъюаню:

– Уважаемый, я…

– Нащупываешь артерии? – перебил его величество, взглянув на женщину. – Что, завладели погодой, так еще и земные жилы обуздать хотите?

Шань Линь опешила от того, как быстро он раскрыл суть ее работы, но затем, улыбнувшись, без всякого смущения уселась на диван:

– Верно. Меня зовут Шань Линь, я командир отряда «Баоюй». А как вы догадались?

– От тебя пахнет землей, – ответил Шэн Линъюань. – На второй год после окончания Великой междоусобицы императорский наставник Дань Ли предложил привести в порядок артерии земли, а для этого построить заставы на узловых точках и назначить дозорных, которые эти артерии изучали. Если в них находили аномалии, значит, рядом орудовал великий демон-яо. Так можно было, узнав об угрозе вовремя, отправить людей для ее устранения. Тех, кто прощупывал артерии земли, называли «земными лекарями». Их море сознания, резонируя с земными жилами, закалялось, как сталь, а плоть часто подвергалась страданиям. Жизнь таких «лекарей» затухала уже через несколько лет.

Шань Линь выпрямилась:

– И что было дальше? Артерии не удалось восстановить?

– Это дело так и не довели до конца. Исследовать артерии земли было все равно что сбрасывать людей в яму, причем лучших в своем роде. Разве среди мастеров найдутся те, кто не считает себя выше других? Каждый бережет себя пуще другого, так кто согласится на самопожертвование? Императорский наставник, опасаясь за свою репутацию, не осмеливался вновь поднимать этот вопрос.

Услышав это, Чжичунь тут же забеспокоился:

– Но командир Шань занимается этой работой уже несколько десятков лет, неужто она…

Опустив глаза и взглянув на Чжичуня, Шэн Линъюань подумал, что этот дух меча все же весьма занятный: дважды он едва не погиб от его руки, но все же нисколько его не боялся. Будучи в столь плачевном состоянии, Чжичунь по-прежнему мог отличить личное от общественного и успевал заботиться о других. По характеру он чем-то напоминал Вэй Юня, но, в отличие от этого недопринца, не был таким бестолковым.

– Бояться нечего: так было в прошлом, сейчас же Алая Бездна запечатана и исследование артерий не наносит такого вреда. К тому же, если я не ошибаюсь, вы теперь все поголовно пользуетесь механизмами. Просто будьте осторожнее и не лезьте туда без необходимости. – Шэн Линъюань взял чашку кофе, которую принес Сюань Цзи. От чашки исходил приятный аромат, и он, не глядя на ее содержимое, сделал глоток. К его большому удивлению, на вкус напиток напоминал скорее горько-кислый целебный отвар. Горечь заполнила рот, слюна начала обильно выделяться, и его величеству с трудом удалось сохранить вид строгого отшельника.

Шэн Линъюань не любил ничего, что имело яркий вкус: он испытывал отвращение к сладкой пище, избегал острого и совершенно не переносил горькое, но говорить об этом ему было неудобно. И только Сюань Цзи знал, что в детстве он, ощутив неприятный вкус, сжимал язык и молча все проглатывал. Принеся кофе, он собирался положить в чашку его величества немного сахара и даже прихватил с собой щипцы, но, подняв взгляд, заметил, как тот с напыщенным видом рассматривает собеседника… и не стал ничего добавлять.

Когда Шэн Линъюань отпил кофе, выражение его лица нисколько не изменилось, но ресницы едва заметно дрогнули. Никто из присутствующих этого не заметил.

Опустив голову, Сюань Цзи скрыл легкую улыбку, полную недобрых намерений, и, протянув руку, забрал у его величества чашку.

– Я забыл положить сахар, – тихо объяснил он.

Добавив в напиток сладкий кубик и большую ложку сгущенного молока, Сюань Цзи размешал черную «микстуру», и та обрела насыщенный кофейный цвет. Затем он дерзко потянулся к чашке – как бы случайно именно к той стороне, с которой пил его величество, – и сделал глоточек, а потом с невинным видом протянул напиток обратно:

– Теперь не горько.

Его величество опешил.

Этот бесстыдник совсем меры не знает? Смерти, что ли, ищет?

Увидев этих двоих в одинаковой одежде, Ван Цзэ и без того был сражен наповал, но спектакль с чашкой кофе – это был уже double kill. Он, конечно, хоть и не завыл на луну, как грозился, но застонать ему хотелось – не такое уж великое преступление. Однако перед лицом «Шэн Сяо», таинственного типа, который якобы был воскресшим императором У, он не осмеливался выкидывать подобные номера, и ему оставалось лишь, осунувшись и поджав ноги, яростно излучать негодование, подобно одинокому псу, только что пережившему кастрацию.

Шань Линь не обратила никакого внимания на эти немые перепалки и тут же вернулась к теме:

– Уважаемый, позвольте спросить, как в прошлом проектировались эти заставы?

Шэн Линъюань, стерпев горечь во рту, больше к чашке с кофе не прикасался. Вытянув руку, он провел ею в воздухе над деревянным столом, и тонкий слой черной дымки, растекаясь по его поверхности, быстро принял очертания древней карты. Над ней кружило тридцать шесть маленьких вихрей – это и были точки застав. Глаза Шань Линь тут же загорелись, и она торопливо сделала несколько снимков на телефон.

– В те времена картография была не такой точной, как сейчас, да и рельеф тоже успел поменяться, поэтому их местоположение, скорее всего, будет отличаться. Эту карту можно использовать лишь как справочный материал, все понадобится перепроверять.

Говоря об этом, Шэн Линъюань не смог сдержать эмоции. Кто бы мог подумать, что дело, которое некогда хотел, но не смог осуществить Дань Ли, спустя три тысячи лет вдруг окажется по силам каким-то там смертным?

Вот уж и правда… новое постепенно сменяет старое, подобно приливам и отливам. И где же теперь все древние мудрецы, добрые и злые духи?

Выбросив эту сентиментальную чушь из головы, Шэн Линъюань разжал кулак, и парящая в воздухе русалочья чешуя опустилась на его ладонь.

– Сюань Цзи, должно быть, уже сказал вам, что эта чешуя может оказаться ключом к дворцу Байюй.

Янь Цюшань, не проронивший за все это время ни слова, поднял голову.

– Русалки оказались среди немногих кланов, переживших эпоху изначальной пустоты. Они жили в одно время с древнейшими божествами и демонами, видели воочию, как Нюйва чинила небосвод и как Цзинвэй заваливала море камнями, – продолжил Шэн Линъюань.

Чешуя, окутанная черной дымкой, поблескивала бледно-голубым светом. От долгого взгляда на это свечение, за которым словно скрывалось живое существо, могла закружиться голова.

– Я разобрался в жертвенных письменах Хэ Цуйюй. Они необычны, но некая логика в них прослеживается. В целом их можно условно разделить на три части. Первая пишется еще до жертвоприношения, в ней перечислены все жертвы и условия. Вторая часть – это прием жертвы, так сказать, «проверка качества товара». В случае неудачи все заканчивается и третьей части не следует. Если же жертвоприношение проходит успешно, ритуал получает завершение: после принятия жертвы и выполнения всех условий в тексте указывается, что будет даровано жертвователю согласно договору. Сначала я полагал, что все ее попытки провалились, и никак не ожидал увидеть, что каждый текст содержит все три части.

– Иными словами, Хэ Цуйюй трижды добилась успеха? – тихо уточнил Янь Цюшань.

Шэн Линъюань достал три фотокопии с пометками от руки:

– В первом успешном жертвоприношении, вероятно, использовался яд Зависти. На этапе создания письмена потребовали тридцать сердец восемнадцатилетних красавиц. Хэ Цуйюй, видимо, опасаясь, что в подходе к определению красоты могут быть разные критерии, подготовила целых сто пятьдесят шесть сердец. Жертвенные письмена приняли тридцать семь из них, жертвоприношение состоялось, и взамен она получила десять «белых жеребят».

– Десять кого? – спросил Янь Цюшань.

– «Белый жеребенок перепрыгивает через узкую щель». Одно из древних запрещенных искусств. «Десять белых жеребят» – это замедление времени в десять раз в определенных пределах. То, что для других – лишь минута, для тебя – целых десять, – стоя рядом с его величеством, послушно растолковал Сюань Цзи. Он напоминал молодого референта, который всегда рад услужить… а в ответ ему никто даже «спасибо» не скажет. – Это последнее средство, его используют в самый критический момент. Но оно слишком дорого обходится. Обычно к нему прибегают только в тех случаях, когда либо рыба умрет, либо сеть порвется.

Даже не взглянув на него, Шэн Линъюань продолжил:

– Второй жертвенный текст предлагал ей обменять кожу девяти недоношенных младенцев на остановку времени длиной в три щелчка пальцев…

Сюань Цзи дословно перевел:

– То есть задержка составила бы… примерно двадцать-тридцать секунд.

– Похоже на секундомер вашего коллеги, только пауза длится дольше. И это жертвоприношение тоже увенчалось успехом. Но, вероятно, трех щелчков ей было недостаточно, и вскоре она записала третий жертвенный текст. Не знаю, о чем шла речь на этот раз, но предполагаю, что это было связано с Тенью. Должно быть, она подумала, что почти прикоснулась к ключу, и захотела сделать свой жертвенный текст более эффективным, поэтому просто взяла и выведала его у жэньмо. На сей раз условие было куда интереснее: ей обещали остановку времени на неограниченный срок, но жертва не была указана.

Этого Сюань Цзи объяснить не смог. Он скитался по миру людей три тысячи лет, всегда и всюду строго соблюдал дисциплину и чтил законы и мало что знал о темных искусствах – похоже, какая-то змея-полукровка, который и восьмисот лет не было, в этом его обошла. Обернувшись, он спросил:

– Жертва может быть не указана? Это что, необеспеченный чек?

– Я слышал о подобных жертвенных письменах, но впервые вижу их в законченном виде, – сказал Шэн Линъюань, качая головой. – На самом деле любой здравомыслящий человек на этом бы остановился.

– Почему?

– Разве можно найти общий язык с темным искусством? Ты не знаешь, чего от тебя захотят взамен, а после проведения ритуала что бы у тебя ни потребовали – ты должен это дать. Иначе тебя изрубят на мелкие кусочки.

Чжичунь вдруг вспомнил о пытках, перенесенных им в море, и тут же сжался, словно от холода. Янь Цюшань не смотрел на него, но вовремя подставил ладонь под спину маленького деревянного человечка.

Шань Линь же, похоже, о чем-то догадалась:

– Значит, последнее требование жертвенных письмен – это…

– Оставшиеся годы жизни Хэ Цуйюй. Для нее время застыло в вечности, но для этого ей пришлось умереть. Если я правильно понимаю, ее тело не будет разлагаться бесконечное множество лет до тех пор, пока не опустеет Небо и не состарится Земля. Можете подыскать для нее какой-нибудь прозрачный сосуд, поместить туда и выставить на всеобщее обозрение – будет отличный экспонат, – вдруг усмехнувшись, холодно заметил Шэн Линъюань. – Вот почему я и предположил, что жертвенным текстом с ней поделилась Тень. Кому, если не ей, может понадобиться жизнь старухи, которая вот-вот отслужит свой срок?.. В конце концов Хэ Цуйюй обманула сама себя.

Сюань Цзи потерял дар речи.

Теперь он был уверен, что этот ублюдок все прекрасно понимал! Он не только притворялся, что не знает языка демонов, но и улучил момент, чтобы ранить побольнее!

Шань Линь задумалась:

– Другими словами, чтобы активировать чешуйку, вероятно, нужно остановить время на период значительно дольше тридцати секунд. Но даже с Чжан Чжао у нас есть лишь одна… Мы не можем приносить людей в жертву, как эти безумцы. То есть эту штуку нам не открыть?

– Нам она и не нужна, – выпалил Сюань Цзи, раздраженный выходкой Шэн Линъюаня: нервы его были натянуты до предела, а реакции ускорены. – Мы с вами просто воспользуемся результатом чужого труда. Тело Хэ Цуйюй ведь еще не кремировали?

Секундомер Чжан Чжао был своего рода кругом, отделявшим его товарищей и их противника от общего течения времени, неким крохотным временным барьером. Он мягко вбивал «гвоздь» в линию времени, но силы его были ограничены, их хватало лишь на одну секунду, а затем время, подобно натянутой канцелярской резинке, стремительно отскакивало назад, нанося ответный удар.

Но… что, если этот «гвоздь» вбить в буквально бессмертное тело Хэ Цуйюй?

Командир Чжан, столь всесторонне одаренный «особенный» оперативник, похоже, тоже практиковался с Камнем Нирваны. Директор Сюань трижды красочно и доступно объяснил ему, что такое море сознания, но он совершенно ничего не понял – даже начал искать в Baidu схему мозга в поперечном сечении: пытался определить у собственного сознания широту и долготу. В конце концов у Шэн Линъюаня лопнуло терпение, он запустил в его виски черную дымку и благополучно превратил в марионетку – но ясности ума не лишил.

Чжан Чжао чувствовал себя так, словно его заперли в собственном теле, но, вопреки этому, границы его зрения вдруг расширились, и всякие мелочи, которые он прежде не замечал, увеличились в бессчетное количество раз. Его чешуйчатый «секундомер», растянувшись, превратился в миниатюрный кинжал, а затем вылетел из рук Чжан Чжао и вонзился в тело Хэ Цуйюй – прямо в точку между бровей.

– Всем отойти! – прокричал Шэн Линъюань.

Не успели эти слова слететь с его губ, как Янь Цюшань, шагнув вперед, вдруг испарился. Чжичунь ухватился за подол его плаща и тоже улетел в неизвестность. А вслед за ним и Шань Линь, и Сяо Чжэн, и Ван Цзэ… Шэн Линъюань, который за свою жизнь привык к беспрекословному подчинению, впервые столкнулся с тем, что его слова произвели совершенно противоположное действие.

Пожелай он даже надавать им всем оплеух за непослушание, было уже поздно. Кинжал, едва коснувшись кожи трупа, мгновенно растворился и проник в тело Хэ Цуйюй, окутав полуженщину-полузмею светло-голубым мерцающим светом, который вобрал в себя и всех вокруг.

Перед глазами все стало белым – время остановилось.

Вся компания оказалась заперта во временной трещине, а ключ к дворцу Байюй висел высоко над головой Хэ Цуйюй. Сколько он там вращался – неизвестно, но ореол света внезапно начал растягиваться и расширяться…

И вдруг из ниоткуда появился туннель, которому не было видно конца.