Kitabı oxu: «Начало премудрости. По страницам Священного Писания»

Протоиерей Андрей Ткачев

Бог – это реальность
Беседа первая

Бог – это Тот, о Ком у нас не возникало бы никаких вопросов, если бы мы не были грешны, если бы мы не выпали из рая, как птенец выпадает из гнезда, – тогда все было бы по-иному и Бог не был бы проблемой. Сейчас Бог – это проблема и вопрос. Есть ли Он? А если есть – то где Он? А если есть и где – то Какой Он? Что я должен Ему? Что Он должен мне? Множество вопросов возникает у человека. Но этого бы всего не было, если бы мы не согрешили, если бы грех не затмевал наши очи. Мы должны сознаться в том, что все сложные, заковыристые вопросы о Боге сложны именно в силу нашей греховности, помраченности нашего ума. Помрачен ум человеческий, ослаблена воля человеческая, задерган человек, он дезориентирован, он сегодня думает одно, завтра – другое, сейчас думает одно, а через полчаса – совершенно другое. Внутри одной минуты он может колебаться сердцем направо и налево. Потому что, повторюсь, дезориентирован и помрачен.

Бог – это первая и высшая реальность. Спросите себя, что для вас реально. Реален стол, о который я опираюсь руками. Реальна книга, которую я могу листать, читать и пересказывать. Реален электрический свет. Реальны стены, которые я не могу пробить рукой, а если столкнусь с ними, то отскочу. Реальна масса вещей, относящихся непосредственно ко мне: реален крест на моей груди, реальны волосы на моей голове… Но Бог намного более реален, и если мы не чувствуем этого, то в силу того, что согрешили и отпали от благодати. Все согрешили, и все лишены славы Божией.

Спас Хиландарский. Икона. XIV в.

Бог – это жизнь сама по себе. Жизнь – это не хлеб и не вода, не цветок распустившийся, не ребенок родившийся, это все – проявления жизни. А жизнь сама по себе есть Бог, и Он есть первая и главная реальность. И эта простейшая истина только потому для нас не очевидна, что мы, к сожалению, являемся детьми согрешившего Адама и помрачены грехом и в разуме, и в воле, и в чувствах.

Возвращение к Богу происходит у человека длительным, сложным путем. Человек страдает. Потому что человек не только homo habilis – «человек умелый», не только homo sapiens – «человек разумный», не только homo erectus – «человек прямоходящий». Человек еще и homo passus (от passion – страдание, страсти) – «человек страдающий». И одно из характерных состояний человека – это его постоянное страдание: либо внешнее, либо внутреннее, а чаще всего – и то, и другое. Он страдает, потому что живет неестественной жизнью, страдает оттого, что живет вне Источника жизни, он оторван от Него. Если угодно, это как телефон, у которого садится зарядка, и он пищит: «Срочно подключите меня к зарядному устройству. Я оторвался от источника питания, моя батарея садится…» И красным огоньком сигнализирует, что еще немножко – и он отключится. Так и у человека. А Источником жизни, Жизнью самой по себе, Жизнью по имени «Ехайе» (еврейское «Яхве» означает «Тот, Кто есть») является Бог. И мы бы не сомневались в Нем, если бы не было греха, и диавола, и всех наших личных грехов, и наших ошибок, и проч., и проч.

Мы все находимся в том печальном состоянии, которое очень хорошо описывает Тютчев. Человек:

 
Безверием палим и иссушён,
Невыносимое он днесь выносит…
И сознает свою погибель он,
И жаждет веры – но о ней не просит.
 

Мы умираем от безверия, мы умираем в отрыве от Источника жизни, наша батарея пищит: «Еще немного – и я погасну…» Розетка рядом. Вилка есть, и есть зарядное устройство. Есть Церковь, есть таинства. Но мы не прибегаем к этому из-за гордости и потому, что сомневаемся в бытии Божием и в действенности этого Источника питания.

Так что вопрос о Боге – не праздный вопрос. Это вопрос теоретический и философский, это вопрос бытийный. Это вопрос жаждущего, ищущего воды. Если человеку, который в пустыне хочет пить, сказать: «Воды я тебе не дам, но вот ее формула – H₂O», – это будет издевательством. Если современному человеку сказать, например, что Бог есть, но не привести его к Богу – это будет издевательством. «Где Он? А почему я болен, почему я беден, почему от меня ушла жена, почему болеют мои дети, почему мой отец умер?.. Почему??? Где ваш Бог?» Так что нужно дать человеку благодатный опыт переживания Божественной реальности. Вот для этого существует Церковь.

Без Церкви заводить разговор о Боге бесполезно. Все говорят о Боге, а Церковь являет Бога, но являет через богослужения, через таинства, через своих праведников, святых. И наша боль сердца, наша тревога, наши переживания как раз о том, чтобы люди искали Бога и находили Его. Об этом говорил и апостол Павел в одном из своих проповеднических трудов: в книге Деяний передаются его слова о том, что Господь Бог от одной крови расплодил по лицу земному множество народов и дал некую духовную задачу: дабы они искали Бога, не ощутят ли Его и не найдут ли, хотя Он и недалеко от каждого из нас: ибо мы Им живем и движемся и существуем (Деян. 17, 27–28). Недалеко от человека – существа нравственного, а человек – это нравственное существо. Таково его определение. Не просто ядущее, пьющее, прямоходящее, о чем-то говорящее существо, но существо, которое задается вопросами: «Кто я?», «Откуда я?», «Куда я иду и как я должен жить?» Такие вопросы задает себе только человек. Ни бегемот, ни жираф, ни антилопа, ни хомяк, ни крыса, ни воробей – никто больше не мучается вопросами экзистенции. Только человек. Он спрашивает себя: «Кто я такой?» Он должен искать Бога, не ощутит ли, не найдет ли. Так что поиск Бога – это главная экзистенциальная задача человека.

Бог есть очевидная реальность, а человек есть любимое Богом творение, выпавшее из настоящей жизни и попавшее в область неких мнимостей – в королевство кривых зеркал. И заблудившееся в этом королевстве, и чувствующее свою великую муку и неудобство от нахождения в ненастоящей жизни. Кто чувствует свое пребывание в ложности, тот начинает думать и искать: где Ты? почему я здесь? кто Ты, Который создал меня? есть ли Ты? Эти жуткие вопросы, горячие вопросы рождают в человеке человека, и постепенно Бог открывается ему.

Бог есть высшая, чистейшая и не подвергающаяся сомнению реальность. Можно сомневаться в том, что вы видите меня, я вижу вас. Может быть, мы спим, может, это сон. В этом можно сомневаться. А вот в том, что Бог есть реальность, сомневаться нельзя. Он есть путь и истина и жизнь (Ин. 14, 6); и Он есть реальность, помраченная для человека в силу того, что диавол сыграл с ним злую шутку, а мы с этой шуткой согласились и назвали жизнью то, что жизнью не является. Поэтому поиск Бога – это поиск себя настоящего и поиск настоящего родника, из которого можно пить, вовеки не умирая.

Но я только начал разговор о Боге.

Вообще говорить о Боге похвально, потому что Он здесь, Он слышит. Господь никуда не уходил, Он не далеко в небесах, Он рядышком, Он слышит наши слова, и да помажет Он наши слова Своей благодатью, чтобы они нашли отклик в сердцах слушающих. Да даст Он нам разум сказать больше и лучше о Нем. А, как говорит святитель Григорий Богослов, «помнить и говорить о Боге необходимее, чем дышать».

Итак, Он есть жизнь, и Он есть первая и главная реальность.

Человек – явление со знаком вопроса
Беседа вторая

В прошлой беседе разговор шел о Боге, о том, зачем человеку задаваться вопросами о Нем. А кто такой человек? Для чего он сотворен Богом? И какова главная задача его жизни?

На вопрос о задаче жизни человека ответить просто: Царство Небесное. С вопросом «кто такой человек?» все сложнее.

У Гавриила Романовича Державина есть ода «Бог», в которой он попытался поэтически дать свой ответ – а по сути ответ церковный – на вопрос, кто мы такие и зачем мы здесь. Он пишет, обращаясь к Богу:

 
Где кончил тварей Ты телесных,
Где начал Ты духов небесных
И цепь существ связал всех Мной…
 

Вот что такое прежде всего человек: он является связующим звеном всего мироздания. Так Сам Господь захотел, так Он сделал. И так и есть: человек соединяет собой мир видимый и мир невидимый.

Потому что человек – существо, живущее одновременно в двух мирах. Он живет в мире мыслей и идей, в мире молитв, в мире нравственности, которые не пощупаешь пальцами, – и при этом он живет в совершенно конкретном трехмерном мире, в котором есть верх и низ, право и лево. И он живет во времени. Но умом своим он вне времени и сердцем вне времени живет. Об этом – известный пассаж Державина: «Я царь – я раб – я червь – я Бог!» Я – всё, я соединяю в себе несовместимое, я велик и ничтожен.

Но откуда я, «столь чудесен», взялся?

 
Отколе происшел? – безвестен;
А сам собой я быть не мог.
Твое созданье я, Создатель,
Твоей премудрости я тварь,
Источник жизни, благ податель,
Душа души моей и царь.
 

Ты есть, Ты создал меня, а значит – есть и я. Державин обрушивает атеистическую логику, потому что атеистическая логика говорит: я есть, и я придумываю богов. Нет! Ты, Господи, есть, а значит – есть и я. Коль есть Ты, то есть и человек.

 
Твоей то правде нужно было,
Чтоб смертну бездну преходило
Мое бессмертно бытие;
Чтоб дух мой в смертность облачился
И чтоб чрез смерть я возвратился,
Отец! – в бессмертие Твое.
 

Человек – это парадоксальное бытие. Мы о человеке можем говорить только в парадоксе. Это непонятный сам себе персонаж. Это вечная загадка для самого себя. Действительно, кто я: просто животное или – царь животных? Или я вообще не отсюда, но почему-то здесь? Это вечная проблема. На человека и нужно смотреть как на проблему – прежде всего для самого человека, как на персонаж, сам себя оценивающий, – и как на некое общепланетарное явление.

Он любим, потому что последний; любим, потому что именно он связывает собой невидимое и видимое. И ангельское существование – родное нам, потому мы и поем псалмы, поем «Аллилуиа» и говорим: «Свят Господь Саваоф» – точно так же, как серафимы и херувимы.

Но и животное всякое тоже понятно нам, потому что они – живородящие и млекопитающие или просто любящие жизнь, плавающие в водах, летающие в воздухе… Мы всех их тоже можем понять, мы можем крякать с утками по-утиному, плавать с рыбами по-рыбьи…

Мы можем в силе ума летать в воздухе при помощи самолетов, мы можем молиться с ангелами на литургии… Мы можем всё. Притом что человек – самое слабое животное, если смотреть на него как на часть мира животных. Он очень долго превращается в самостоятельного деятеля жизни. Жеребенок, родившись от кобылы, тут же на ножки встает. Он слабый, падает, но уже ходит и ищет вымя. А пока пойдет ребенок, сколько бессонных ночей у его колыбели проведет мать! Он самый слабый. Он не видит ничего, он не разговаривает, он еще ничего не понимает… И у него нет ни панциря, ни когтей, ни рогов, ни копыт, ни крыльев – ничего. Он – самое слабое существо в мире.

И вместе с тем он – хозяин мира. Выходит, что слабость – залог его власти над миром, и мы видим, что все слушаются человека. Большой буйвол позволяет собой править. Умный конь с мудрыми глазами и серьезнейшими мышцами смиряется под седоком. Корова дает нам молоко, собака служит нам зубами, овца – шерстью, пчела – жалом и медом. Мы подчинили себе мир, потому что Бог однажды сказал нам это. Он сказал, что мы, люди, должны жить в этом мире, управлять им и царствовать над ним. Мы это и делаем.

Человек – царь, но царь слабый. Слабый до тех пор, пока он полагается на собственные силы, и очень сильный, когда он с Богом. Интересно, что в шахматной игре самая слабая фигура – это король. Но мат королю – это конец шахматной партии. Убийство короля – это конец, хотя король – самая невоинственная фигура на шахматной доске. Там есть слоны, офицеры, пешки, кони – они воюют, стратегии разные разрабатывают. Самая серьезная фигура – королева, она вообще творит что хочет. А король – самый слабый, но его поражение является окончанием партии и полной сдачей. Вот человек и является таким слабым королем, физически слабым, но притом умственно очень сильным, который заставляет овцу отдать нам шерсть, собаку – служить нам зубами, коня – мышцами; который весь мир вокруг себя закручивает в соответствии со сказанным: «Ты – царь мира, царствуй здесь! Царствуй и хозяйничай. Ты имеешь Мой образ, а Я – Царь, следовательно, и ты – царь. Царь этого видимого мира. Командуй им, управляй им».

Это любимое существо, в котором соединяются более нигде не соединимые вещи – духовное и телесное; в котором гармонично воплощены растительная жизнь, вегетативная и духовная. Растительная – это волосы и ногти: их режешь – не больно, это некая растительность, лишенная чувствительности. Жизнь вегетативная проявляется в том, что человек должен питаться, расти, распространяться; при этом он – совершенное млекопитающее, он должен знать своих родных, питаться грудью, рожать потомство… И человек одновременно – ангел, дух. Он может молиться, он может пренебречь физикой ради духовного, ради пневматики. В нем есть всё. Он может быть и растением, и деревом, баобабом. Отчасти правы индусы, потому что действительно можешь быть чем хочешь. Можешь быть камнем, деревом, бизоном, свиньей, ангелом, звездой, бриллиантом, куском грязи… Человек все в себе соединяет. Это микрокосмос.

И Господь любит его. Господь сделал некую ставку на человека. Господь не просто любит нас как творение Свое. Он любит и Себя в нас, потому что Он отобразился в нас. «Себя во мне изображает, / как Солнце в малой капле вод», – пишет Державин. Но Он поставил на нас еще и большую ставку, потому что мы должны оправдать Его имя перед Вселенной, перед любым живым существом. Мы должны посрамить диавола. Вот Книга Иова. Иов не просто страдающий праведник, это точка, в которой сошлись все силовые поля духовной брани. «Видел ли ты раба моего Иова? Нет такого на земле, праведного, богобоязненного, удаляющегося от зла» (ср. Иов 2, 3). Таким должен быть каждый человек.

Святой праведный Иов. Современная икона

Человек, знающий Бога, удаляющийся от зла, посрамляющий диавола, претерпевающий все, прославляющий Бога и входящий в вечность, – это человек по замыслу Божию. Вот такой должен быть человек. А мы просто еще не знаем, кто мы такие. Как святитель Иоанн Богослов осторожно говорит: «Дети, мы еще не знаем, кем будем. Мы знаем только, что мы увидим Его, какой Он есть». Мы еще не знаем, кто мы есть и кем мы будем. Действительно, мы – загадка для себя самих. И расцвет психологии, например, или антропологической философии связан с тем, что человек неисчерпаем. Гораздо интереснее общаться с человеком, чем со звездами. С человеком, а не с глубинами морскими. С человеком, а не с ветрами, штормами. Потому что в мире все замкнуто на человека. Что ты подумаешь – то и будет. Как ты скажешь – так и произойдет. Как ты согрешишь – будет вот так вот. Помолишься – будет вот так вот. Мы же на святых это видим. Видим, как отступает стихия, как преклоняются животные перед человеком. То есть святые – это некое снимание шторки перед тем, каким должен быть человек. Человек не должен быть таким, каким мы его видим. Наш собеседник, спутник, современник в транспорте, на улице, в телевизоре – он не такой, каким должен быть. Человек должен быть другим. И Церковь говорит нам: это не человек еще, это – некая возможность человека. Ведь и рождается человек не как «готовый продукт», а как возможность.

Если человека после рождения изъять из семьи, из человеческого общения, он вырастет не таким, как его родители. Родился в семье русских людей мальчик, мы его забрали от родителей и поселили в семью индусов, где будут на хинди разговаривать, – он русского языка вовек не узнает, он будет на хинди с детства говорить. Если мы отдадим его в армянскую семью, он будет армянским ребенком. Он воспитается в тех понятиях, языковых принципах и жизненных традициях, которые мы ему навяжем. А если мы его заберем от людей и поселим, например, к обезьянам? Он на каком языке будет говорить? Ни на каком. Если до трех лет человек не услышит человеческой речи, а будет жить с обезьянами, волками, собаками, с кем угодно, он будет чесать ногой за ухом, есть с пола, перевернув миску, выть на луну и ни на одном языке не будет говорить. То есть человек – это не факт, это возможность. Родившийся ребенок – это еще не человек. Это – возможность человека. И нужно еще воспитать человека.

Нужно не просто зачать и родить, нужно еще сделать человека, дать ему понятия добра и зла, привить навыки – речевые, социальной адаптации, научить его трудиться, зарабатывать, уважать труд и т. д.

Итак, человек – это благословенная великая загадка, открытая Богу, и даже Ему, мне кажется, очень интересно, что с нами происходит. Мы – не решенное и не законченное явление. Мы – явление со знаком вопроса, и в зависимости от того, знаем мы Бога или не знаем, мы развиваемся в совершенно разные стороны. Вот так можно говорить о человеке в современном мире.

О творении
Беседа третья

О том, что такое мир вокруг нас, о творении рук человеческих и рук Божиих, о временном и вечном. И о том, как отвести взгляд от временного и увидеть наконец вечное.

Мы исповедуем, что у мира есть Творец. Творец неба и земли. «Творец» по-гречески – «поэт». Он сочинил небо и землю, море и вся, яже в них (Пс. 145, 6). Он – Творец и вместе с тем Создатель. Эта мысль очень важна для человека, потому что человек будет жить в двух мирах. Человек живет в мире природы и в мире второй природы, то есть цивилизации. И куда бы человек ни пришел, он строит жилище, изобретает орудия труда, рыболовства и охоты, шьет одежду, подчиняет себе кого-то из животного мира: оленей, собак, слонов и прочих. Начинаются цивилизационные усилия.

Люди живут в двух природах. По одной природе, мы ходим по земле, от земли мы питаемся и в землю возвращаемся. А по второй природе, человеческой, мы живем в цивилизации. У людей разные цивилизации: многоэтажные дома, асфальтовые дороги или же просто чеканная монета, наличие власти – царя, князя, вельможи, начальника, полицейского… – законы. Вот эта вторая природа заслоняет первую: цивилизация заслоняет естественность. И мы, если выселены, выкинуты на природу, под чистое небо, под деревья, уже пугаемся. Нам нужны каменные дома, банковские карточки, теплая батарея. Мы уже боимся жить с природой, потому что мы цивилизационные люди. И вторая природа заменяет первую – а отсюда одна интересная вещь: мы верим в цивилизацию, но не верим в Творца неба и земли. Мы заслоняем Его от себя цивилизацией: каменными зданиями, транспортными средствами, средствами связи, гаджетами… Мы заслоняем от своего сознания веру в Того, Кто создал воду и живущих в воде, воздух и летающих по воздуху, землю, небо, море, звезды и прочая, и прочая.

Естественный человек вполне естественно верует в то, что мир прекрасен, что мир Божествен, что мир чудесен и у него может быть чудесный и Божественный Творец. А современный человек, окруженный делами рук своих, то есть камнями, бетоном, стеклом, пластиком, верует в то, что создал сам. Он верует во всемогущество науки, он верует в разные технологии, и это заслоняет простейшие истины.

А одна из главных истин состоит в том, что у мира есть Творец и что если весь мир сдохнет, извините, то никак рукотворно это не создашь: не расплодишь, не размножишь и не воссоздашь это все. Если вдруг все птицы рухнут на землю камнем и подохнут, человек ничего не сделает. И вообще нужно понимать, что в одной мухе ума, талантов, силы и премудрости больше, чем в любом «боинге», любом «шаттле», любом «буране», любом «Титанике». Любой корабль, водный или межпланетный, не равен по мудрости одной живой мухе, одному живому муравью, одному живому комару. Мы это забываем, потому что погружены в цивилизацию, и дела рук человеческих заставляют нас сомневаться в делах рук Божиих.

Мы, христиане, исповедуем, что Бог есть Творец неба и земли, всего видимого и невидимого, то есть бактерий, молекул, атомов… Всего: и того, что видит глаз, и того, что видно только при помощи микроскопа или сложных инструментов. Значит, Он – Творец всего. Но это заслонено от нас верой в человеческие дела. И нам нужно смириться, чтобы вернуться к простоте и к пониманию таких простых и очевидных истин. Выйди на речку, сядь с удочкой на рассвете, посмотри, как вода плещется, как рыба играет, как поднимается солнышко. Пойми, что человеческое – временно. Что бетон раскрошится, асфальт расколется, а живое останется, и живое – это не человеческое, это Божие.

Итак, у мира есть Творец.

Евреи имели заповедь о субботе. Они имели приказ помнить день субботний для того, чтобы не забывать никогда, что мир сотворен. Сотворен Личностью, Богом, Который благ и мудр, – и нужно помнить об этом. Смысл почитания субботы заключается в очень простой вещи: мир сотворен, у мира есть Творец, и уже все сделано – успокойся! Почитание субботы вменяло евреям в обязанность никак не проявлять власть над миром. Почему евреям нельзя зажигать огонь в субботу? Потому что зажигание огня – это нечто прометеевское, похищенное у Бога. Почему нельзя носить обувь с гвоздями в подошвах? Потому что нельзя проявлять свою власть над Вселенной. В субботу нужно смириться. Нужно вспомнить, что мир сотворен Богом. Бог все уже сделал. Ты ничего не добавишь. Ты ничего не вынесешь из мира и ничего не привнесешь сюда. И в этом смысл почитания субботы. Замечу вам, дорогие христиане, что православные субботу почитают тоже – вместе с воскресеньем. Воскресенье больше, конечно, – это день искупления. А суббота – это память о творении. Потому что есть Творец у мира, Творец Премудрый, а ты не дергайся, ты встань на место.

Сотворение мира. Мозаика. XII в.

Потому что если дитя родится, то не твоими силами, а Божией силой; если трава растет, то не твоей мудростью, а Божиим благословением. А если Ты, Господи, вдруг не разрешишь, то и дитя не родится, и трава не вырастет, и хлеб не заколосится, и дождя не будет, и то будет, и это будет. Потому что Бог командует миром.

У мира есть Творец, Господь – имя Ему. Эта простейшая мысль нуждается в глубоком внедрении в сознание современного человека. А человек противится этой мысли. Он Богу молится, но на самом деле уверен, что он сам – хозяин жизни. Это ложь. Хозяин жизни – Господь. Волосы на голове нельзя сделать белыми или черными без Его согласия и разрешения. И всё, что есть у нас, – это все Его. Ноготь растет Его силой, вырастает ребенок, проходя разные ступени роста, – это все Его мудрость и Его благословение. Так что мы, говоря о том, что Господь сотворил мир, говорим непременно о смирении современного человека.

Наши летания по воздуху, наши плавания по водам, наши обмены мыслями при помощи телефонов ничего не значат, потому что как были мы слабыми, так и остаемся слабыми. Как взвешено дыхание наше, так и остается взвешенным. Как от Бога зависел каждый глоток нашей слюны, так и зависит. Вот Иов говорит Богу: «Что ж Ты мне не дашь слюну мою проглотить?!» (ср. Иов 7, 19) – то есть я и слюну проглотить не могу без Божиего разрешения. Либо я захлебнусь ею, либо рот пересохнет, если Он так захочет.

Современному человеку надо вспомнить простейшее: у мира этого есть Творец, и мир сей чудесен только потому, что Творец его чудесен. Изучайте творение Божие и познавайте руку Создателя. Вот картины. Смотришь: это – Васнецов, это – Суриков, а это – Айвазовский. Сразу угадываешь: море написал Айвазовский. А это – «Девочка с персиками», Серов. А это – «Незнакомка», Крамской. Мы руку мастера узнаём по бесценным полотнам. Но почему же не узнаём по бесценным полотнам мира Божиего, по всему тому, что создано, руку Мастера? Есть Мастер, целуйте руку Его.

Святой Иоанн Кронштадтский по утрам молился в палисаднике своем и цветы целовал. И когда он целовал цветы, то говорил: «Целую руку, вас создавшую». Велика рука Господня, искусна эта рука, Он много всего создал. Неужели не поймет человек, что у этого огромного мира есть Творец, и рука Его достойна, чтобы ее целовали? Познавайте Бога в творениях Его и не сомневайтесь, что есть Бог и есть у мира Творец, именем – Господь.

Человек в раю
Беседа четвертая

Что такое рай? И каким был человек в раю? Есть ли в нашей теперешней жизни состояния, которые могли бы дать нам представление о рае?

Дорогие друзья, вы наверняка знаете, что человек сотворенный имел для жительства некое сладкое место. Место, где все было красиво, все было цветуще. Женщины, обратите внимание, например, на рисунок на своих скатертях: там, скорее всего, цветочки. На рисунок на занавесках: там, скорее всего, тоже цветочки или листочки. И на рисунок на своих одежках – платьях, халатах: там, скорее всего, цветочки, горошки и всякие листочки. Обратите внимание вообще на всякий антураж наш и на все, чем украшается жизнь человеческая: мы везде рисуем цветочки и листочки. Это напоминание о том, что мы изначально должны были жить в саду. Я думаю, что даже эвенки, чукчи, камчадалы, которые проводят по девять месяцев в году среди снегов и только редко-редко замечают, как травка пробивается из земли, и они рисуют, конечно, и оленей на своих шубах и кожах, но наверняка рисуют тоже и цветочки, и листочки. Потому что человеку естественно жить среди цветочков и листочков – он был в раю создан и для рая создан.

Человек жил в раю. Я не помню, чьи это такие удивительно красивые слова: «Адам был в раю, и в Адаме был рай». То есть нельзя жить в раю внешне, находясь внутри себя в аду – в зависти, в ненависти какой-то. Невозможно усидеть в раю снаружи, находясь в аду внутри: нужно, чтобы внутри был рай и снаружи был рай. Это очень важная вещь. Адам был в раю.

Есть несколько состояний, которые дают нам возможность познать остаточно, ощутить послевкусие тогдашнего пребывания наших праотцов – праотца и праматери – в раю. Это – детство: царство невинности, царство безнаказанности и царство безответственности. С тебя ничего не спрашивают, тебя кормят, на руках носят, целуют, по головке гладят, одевают, и ты абсолютно ни на что не влияешь и ничего не боишься. Была бы только мама. Когда ее нет, ты: «Мама, мама!» – паника начинается тогда, когда нет рядом тех, кто любит тебя. А так, в принципе, ты: «Хочу это, хочу то» – и тебе дадут все, что ты просишь. Все, что тебе нужно, тебе дадут: оденут, искупают, спать уложат, поцелуют, разбудят, поведут, накормят еще раз, удовольствие тебе доставят… Детство в нормальной семье – это некая копия невинности, такой безответственности, потому что ты еще ни за что не отвечаешь… хотя уже начинаешь грешить, но это уже по падении мы знаем. Детский опыт греха – это уже опыт выхода из рая. А пребывание в раю, защищенность, обласканность и комфорт такой жизни – это некий опыт действительно маленького рая в нормальной семье. Горе и печаль, когда человек лишен этого рая, когда он живет в детском доме среди грубых воспитателей, когда старшие товарищи издеваются над ним, когда сырые простыни и холодная манная каша, – это, конечно, уже кошмар. Но там, где есть нормальное детство, там есть некий опыт рая.

Плюс Адам и Ева были венчаны Богом в раю. Ева еще не имела имени, она просто была жена: «иша». «Иш» – муж, «иша» – жена. Но у мужа было имя, Богом данное, потом уже муж назвал свою жену «Хава» – «жизнь», – когда она родила первого ребенка. Значит, когда венчаются люди, тогда они как бы входят в кожу Адама и Евы. Они, стоящие на браке муж и жена, молодой и молодая, жених и невеста, по сути, находятся в раю и получают благословение на супружескую жизнь точно так же и теми же словами, которыми благословил Господь Бог первого человека и его жену на овладение землею, размножение и дальнейшую жизнь в царском достоинстве на земле.

Адам и Ева в раю. Фреска. XVII в.

Итак, два состояния напоминают нам о рае – по меньшей мере два: это опыт счастливого детства – защищенного, сытого, без бомб, без войны, без насилия – и опыт любви под венцами в храме при венчании.

Пожалуй, о рае говорит нам творчество, потому что Адам был, без сомнения, гениален. Он был музыкально гениальнее Моцарта, и архитектурно гениальнее Растрелли, и математически гениальнее любого математика, и если бы дали ему в руки шахматы, он был бы лучше Ласкера и Алехина. Он был гениален, у него был чистый ум, он знал Бога, он слышал голос Его. И всякое богообщение, всякое творчество, всякое познание окружающего мира и радость об окружающем мире при познании его – это тоже некое возвращение в рай. Поэтому наука – такое благое любопытство, молитва и богопознание – это возвращение человека в рай. До грехопадения, конечно, потому что если мы возвращаемся в рай после грехопадения, то должны будем плакать. Адам проплакал много столетий, понимая, что он натворил и что вообще нужно будет теперь нести его потомкам из-за него и его жены. Поэтому Силуан Афонский говорит, что Адамов плач – это естественное состояние человека, который понял, что творит грех, какой кошмар рождается из-за греха. Но то невинное состояние райское может в человеке возродиться при нахождении там, где как можно меньше видно следов рук человеческих.

Руки человеческие всегда отпечатлевают греховную деятельность. Интересно, что храмы Божии строились из необтесанных камней, то есть резец не должен был обтесывать камни, делать гладкой поверхность, а нужно было сохранить некую естественную горбатость камней для того, чтобы человеческая рука не наносила свой верхний лоск на Божие творение. Это очень важно, потому что Бог ощущается там, где нет человеческих трудов. В горах Бога чувствуешь лучше, чем в городе. Или, например, на берегу реки или моря Бога чувствуешь лучше, чем, извиняюсь, в театре или в магазине. И в лесу – не важно, зеленеющем по весне или осыпавшемся по осени, в листьях своих или заснеженном. Чувствуешь Бога в храме лучше, нежели ты чувствуешь Его, скажем, выходя из метро или входя в него. Там, где нет человеческих рук, там, где нет человеческой суеты, а есть Божие, – там тоже есть возможность ощутить руку Создателя и, по сути, вернуться в рай хотя бы на немножко, хотя бы на минуту, на полминуты.

Итак: детство, супружество, природа, творчество и молитва – это некие такие силовые точки, в которых человек может ощутить, а что же было в раю, а что же было подарено, что так быстро потеряли. Ведь человек был в раю недолго, он очень быстро потерял его – он не успел еще реализоваться, развиться. Он, например, получил благословение на брак в раю, но реализовал его уже за пределами рая. Согрешили – вышли из рая и уже тогда родили детей. А ведь благословение на рождение детей получили в раю, и все было бы по-другому, если бы успели расплодиться в раю, размножиться, родить и воспитать детей и дальше жить. Но не получилось – получилось обмануться, ошибиться и потом уже за пределами рая реализовывать Божии благословения. Поэтому мы можем понять отчасти – конечно, только отчасти – сладость райского бытия.

Адам, добывающий хлеб насущный. Резная кость. XI в.

Повторю: детство, брак, молитва, творчество, наслаждение природой. Не знаю, что еще можно добавить, наверняка что-то можно еще, но уж тут включайте свои собственные творческие силы, фантазию и воображение. Но нам можно – можно! – ощутить, что жизнь могла бы быть иначе построена и все могло бы быть по-другому. Знаете, это как когда разбивается сосуд: «Ах!» «А счастье было так возможно!» – говорит Онегин в конце известного произведения, когда любовь ушла из его рук. Вот действительно, ускользнула из рук человечества совершенно иная реальность, и только по послевкусию, по кусочкам можно воссоздать некое чувство того, что же мы имели и что мы потеряли.

Потеряли полное блаженство, потеряли возможность вечного творчества, потеряли возможность вечной радости и труда без греха. Прошу вас подумать об этом с той точки зрения, чтобы мы поняли вообще, кто мы, зачем мы, что нас ждет и что мы утратили. Это очень важно для того, чтобы смириться и взыскать Господа.

Грехопадение
Беседа пятая

Как грех изменил отношения человека с Богом, с природой, с другими людьми, с самим собой? Есть ли в нашей жизни состояния, подобные тому, что пережили Адам и Ева, согрешив? Почему Христа именуют Новым Адамом?

Сегодня, возлюбленные о Господе, мы поговорим о нашей общей катастрофе и трагедии, которая касается всех людей, – о грехопадении. Когда Адам был в раю, то – Адам был в раю и в Адаме был рай. Адам пребывал в блаженном состоянии, которого мы сегодня только хотим, о котором мечтаем как о некоем золотом веке, о некоей блаженной Аркадии, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание (канон по исходе души от тела). И язычники грезили о неких счастливых местах, где нет притеснения, насилия, смерти, болезней и беды. Так было в раю, и мы хотим вернуться в то, что однажды было, что Богом сотворено. Когда человека не терзала его совесть изнутри, и снаружи его ничто не жгло, не морозило. Когда между мужем и женой были вполне возможная абсолютная гармония и согласие. Ласково светило солнце над человеком. И всякая тварь преклонялась пред ним, и он не был для нее тираном.

Первые люди в раю. Бронзовый рельеф. XI в.

Знаете, что произошло, когда совершился грех? Грех поссорил всех со всеми. Во-первых, порвалась связь между человеком и Богом. Человек Бога испугался, спрятался в кусты от Него. Бога, ходящего в раю во время прохлады дня, как пишет книга Бытия (Быт. 3, 8), человек, услышав Его голос, стал пугаться. Значит, у человека возникло новое чувство к Богу – стыд и страх. Ломались эти возможные отеческие отношения, которые должны были углубиться и развиться между Отцом и сыном.

Во-вторых, между человеком и природой возникла полная дисгармония, потому что Господь проклял за грех не только Адама, но и землю. Проклята земля – значит, в трудах его она мстит человеку. Земля покоряется человеку, она смиренная мать – она рождает из себя все и смиренно принимает в себя все: и слезы, и пот, и кровь, и труп, и всякую грязь, перерабатывая ее и давая все-таки пищу человеку, – мы все кормимся от земли так или иначе. От солнышка и от земли по Божией милости. Но земля стала давать человеку свои плоды только через его большой труд и кровавые мозоли. Значит, она сама не хочет давать человеку все, что в изобилии могла бы давать ему без всякого особого его перенапряжения. Вот еще одна линия разрыва: человек издевается над землей, земля терпит его. А иногда перестает терпеть, и как «чудо-юдо рыба-кит», на своей спине носящий городок например, может уйти в воду вместе с этим городком, так и земля, так сказать, ежится от присутствия человека на ней. Это поеживание проявляется в землетрясениях, наводнениях, засухах. Земля не очень любит человека, который топчется на ней и загрязняет ее воздух своими газами, а ее водный ресурс – своими сливами с заводов. У нас война с землей, мы изрядно над ней поиздевались, она может нам всегда отомстить, если Бог благословит. Вот вам, повторю, еще одна линия разрыва.

Далее: человек и животные. Животные бы совершенно иначе относились к нам, а мы к ним, если бы не грех. Лев бы ластился к человеку, как кошка, как это было с пророком Даниилом в львином рву. К каждому человеку бы ластился, если бы обонял запах святости от нас. Но поскольку запах святости не обоняется от человека, зверь убегает от нас, а если может, то мстит нам и нападает на нас. И мы боимся животных, издеваемся над ними, питаемся ими и насилуем их, отлавливаем их для своих нужд. А они либо работают на нас смиренно, как добрый конь, или вол, или пес, любящий человека как Бога и зубами защищающий его до самопожертвования, либо ведут себя по-иному: пугают человека, нападают на него. Тут тоже есть линия несправедливости и большого разрыва.

Итак, разрыв между человеком и живой и неживой природой.

Между мужчиной и женщиной поломались гармоничные отношения. До греха они были совершенно равноправными, а теперь Господь сказал женщине: К мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою, и в болезнях родишь ты чадо твое (Быт. 18, 11). Родовые боли женщины и все связанное с этими родовыми болями, приготовление к ним, ежемесячные болезни женщины, обыкновенное у женщин (Быт. 18, 11), как говорит Библия, напоминают о чем-то страшном, что было раньше, потому что с кровью связано. Кровь этих месячных, кровь очищения – мистична, и древние боялись ее, потому что она как бы напоминает нам о том, что мы наказаны, что мы совершили нечто, что потом заставило кровь проливаться на земле. Это все тайная мистика, и женщина уже не равна мужчине, а подчинена ему. Нынешние феминистки и либералы, конечно, думают иначе, но это, в общем-то, вопрос открытый, Писание говорит вот так. Жизнь продолжается, и мы должны понимать, что сказанное в раю сохраняет актуальность до настоящего дня, чего бы мы себе ни нафантазировали.

Грехопадение. Бронзовый рельеф. XI в.

Итак, с Богом разрыв, с природой – живой и неживой – разрыв, между мужем и женой нарушение гармоничных отношений, да и внутри самого человека разрыв. В Послании к Римлянам апостол Павел описывает состояние человека, разорванного изнутри: То, что хочу, не делаю, то, что не хочу, делаю. Если я делаю то, что я не хочу, а доброе, которое хочу, – не делаю, то это не я уже делаю, а живущий во мне грех (ср. Рим. 7, 15–20). Бедный я человек! – восклицает апостол Павел. — Кто избавит меня от сего тела смерти? (Рим. 7, 24). И это не только апостолам было открыто, это было открыто, например, языческим мудрецам. Поэт Овидий говорит: добро я узнаю и одобряю, но поступаю зло. Такова внутренняя драма человека. Его грех и внутри порвал, то есть он к добру стремится, зло делает, думает одно, говорит другое, поступает по третьему, мечтает о четвертом. Полный разброд и полное шатание – таковы действия греха в мире.

Это можно прочувствовать каждому человеку на себе. Детство – если оно счастливое более или менее, при папе-маме, в отсутствие войны, при сытости, при друзьях – есть некий аналог рая: беззаботность, невинность, незнание ужасов жизни. Но наступает выход из детства, и психологически это очень похоже на выпадение из рая: первый серьезный грех, первое столкновение с людской несправедливостью, первое вторжение жестокости в твою личную жизнь… Это, по сути, твой первый опыт встречи с грехом лицом к лицу. Это наш личный выход из рая, это наше личное взросление. Допустим, мама с папой развелись, ребенок чуть не умер от страха и боли за них обоих, это – его выпадение из рая, его рай закончился, он его потерял, он встречается с кошмаром настоящей жизни. Или ребенка впервые ни за что избили, обидели на улице, он вдруг узнаёт, что в мире есть, оказывается, не только добрая мама, любящая бабушка и сильный папа. В мире есть много людей, желающих тебе зла. Это – его выход из рая. А может быть еще и грех, личный грех человека.

Изгнание из рая. Бронзовый рельеф. XI в.

Есть интересные психологические этюды: люди рассказывают о том, как они впервые согрешили. Например, зрелый муж мне рассказывал, как он мальчиком украл ножик на базаре в мясном ряду. Ему очень нравился ножик с перламутровой наборной ручкой, и вот, когда он с бабушкой ходил на базар, он тайком в кармашек этот ножик положил. Это был первый грех того ребенка. И он вдруг почувствовал, что небо стало свинцовым, что небо вдруг почернело над ним. Он перестал спать, ему казалось, что весь мир знает о его согрешении. Потом он не знал, куда спрятать этот ножик: он его прятал то туда, то сюда, постоянно перепрятывал, потом пошел в поле и там закопал, потом выкопал его, пришел со слезами к бабушке, отдал этот нож и сказал: «Бабушка, отнеси его на базар, я его украл». То есть был грех – и было покаяние, этот человек пережил драму грехопадения. Он впервые узнал, что значит гнев Божий, беспокойная совесть и постоянная тревога за свою жизнь, как Каин начал трястись ежесекундно. Так что вполне доступно опыту человеческому и ощущение близости рая, и ощущение трагичности его потери.

Адам и Ева после изгнания из рая. Бронзовый рельеф. XI в.

И с тех пор, как мы потеряли рай, мы находимся в состоянии вечной войны. Войны со своей совестью, а совесть воюет с нами. Женщина воюет с мужчиной, а мужчина с женщиной. Страны воюют между собой. Мы пытаемся даже с Богом воевать. Как в басне Крылова, бросаем в небо кирпичи, мало думая о том, как они потом упадут на наши глупые головы. Воюем друг с другом и со всем святым мы, люди. Наше общее имя – «люди, человек». И это все знак того, что лукавый однажды шепотом обольстил праматерь нашу, и она взяла от запрещенного, и ела, и дала мужу, и он ел. И вот мы живем обманутые, но пытающиеся выбраться через Господа Иисуса Христа, Который дал нам теперь новую пищу взамен плода с запрещенного древа. Он дал нам Плоть и Кровь Свои есть и пить: через еду согрешили, через еду и спасайтесь. Он дал нам Матерь Свою в Заступницы – Пречистую Богородицу: через Еву согрешили, через Новую Еву и спасайтесь. Он дал нам крест святой, потому что через дерево согрешили, через дерево познания добра и зла прикоснулись к запретному – через дерево и спасайтесь: через Древо Честного и Животворящего Креста. Христос пришел избавить нас как раз от этого родового печального события – грехопадения, которое распространяется на все человечество. Он пришел как Новый Адам исцелить все человечество. И это касается каждого человека без изъятия.

Мир вам и благословение Божие.

Добро и зло
Беседа шестая

Откуда взялось зло, ведь Бог благ и зла не творил. И что такое собственно зло? И что такое добро? Все ли, что кажется хорошим и приятным, является таковым на самом деле? Можно ли, делая добро любимому человеку, убить его? И может ли добро быть жестким и даже жестоким?

Проблема зла, конечно, тревожила любую христианскую совесть и любой ум. Люди задумывались: если Бог зла не творил, то что такое зло? Глубже всех, пожалуй, понял суть проблемы святитель Григорий Нисский. Он говорит, что зло не имеет сущности, это есть некое удаление от добра, погружение в небытие, тьму. А у тьмы сущности нет. Тьма – это просто отсутствие света. У света сущность есть, а тьма – это его отсутствие.

К рождению зла человек не причастен. Зло родилось в мире ангельском. К счастью, мы – жертвы зла, а не его творцы. Конечно, мы напридумывали много чего по части зла, по части его культивации, распространения, его рекламы, его оправдания, но это все не без бесов сделано было, потому что они – начальники зла, любители всякой нечистоты и хитрые пиарщики всякой грязи. А мы – жертвы.

Повторюсь: зло родилось в мире ангельском. Это жуткая мысль: «Выше звезд поставлен престол мой, вознесусь выше всего, что называется святыней». И мы должны признать свою ограниченность в способности понимать инфернальные глубины. Глубины сатанинские, к счастью, человек, пожалуй, не может постигнуть. Человек, к счастью, не может узнать зло в той его конечной глубине, в которой оно существует в ангельском мире. Мы – жертва греха, он нас заразил некоей частью своей заразы, он внушил нам претензию на то, чтобы мы были тем, чем мы не были.

«Будете как боги». Зло всегда обещает больше, чем дарит, и, как говорил святитель Димитрий Ростовский, сулит злато – а дарит блато. Оно обещает тебе нечто – заметьте, сегодня это реклама: кредиты, поездки, работа за рубежом… «Да, ты будешь там! Идем, идем, идем!.. Тебя ждет Олимп!» Но ты оказываешься потом в глубине какой-то жуткой грязи, думаешь: а как это я развалил свою семью? потерял здоровье? оказался в чужой стране без денег и средств, опозоренный и униженный? Да, это микросхема, действующая еще со времени обмана Адама и Евы. «Будете как боги, не переживайте; Он лжет, а я не лгу. Он говорит, что вы умрете, – не умрете. Да не умрете вы, а будете как боги…» Обещание того, чего ты не заслужил, обещание того, что тебе вредно, и безмерное завышение претензий. Это – зло в его человеческом измерении. Но приходит оно к нам из ангельского мира. Это не мы его выдумали.

Это потом уже люди, бесноватые, одержимые, тайно или явно злу поклонившиеся, полюбившие зло, становятся такими успешными агентами зла во Вселенной. Они потом уже распространяют грех, не стесняются этого и считают грех за истину. Но это уже такие моменты истории, в которые человек сродняется с падшим духом. Человеку нужно, безусловно, приобрести, как пишет апостол Павел, некие чувства, навыком приученные различать добро и зло (ср. Евр. 5, 14). Потому что добро и зло – неочевидные вещи. Мы живем в запутанном мире, и есть вещи, которые кажутся добром, но являются злом. Вкусил – и по прошествии времени увидел. Вкусите и видите, яко благ Господь (Пс. 33, 9). Точно так же – вкусите и видите, яко зол диавол: вкусил – ой, нет, это ужасно, это неправда!

Но человеку нужно приобрести навык различать добро и зло еще до вкушения. А ведь нет такого зла, которое бы не одевалось в добродетель. Зло нуждается в добре для того, чтобы подстроиться под него и смимикрировать. Потому что чистое зло отвратительно. Если бы диавол являлся таким, каков он есть, как он являлся великим святым, чтобы устрашить их, или просто обнажал свою рожу, снимая маски, и представал в своем подлинном гнусном виде, то, конечно, никто не служил бы ему. Ни одна живая душа не пошла бы на Хеллоуин, не надевала бы маску с рожками, и вообще любая инфернальная тема была бы отвергнута – тут крестное знамение и «Свят, свят, свят». Потому что это ужасно.

Аду нужно играться в себя и убеждать в своей шуточности, в своей мнимой доброте. Аду нужно добро для того, чтобы подстраиваться под него или называть добро всякими прозвищами: смирение – слабостью, щедрость – глупостью, снисхождение – мягкотелостью. Ад меняет понятия. Очень хорошо говорил Конфуций: для того чтобы мир не рухнул, нужно еще раз переназвать понятия. То есть нужно назвать храбрость – храбростью, а не наглостью; трусость – трусостью, а не рассудительностью; щедрость – щедростью, а не расточительством; жадность – жадностью, а не бережливостью. Нужно переназвать мир, потому что неправильно названный мир – это мутная вода, в которой лукавый и ищет свою рыбу. Зло нуждается в добре, потому что оно мимикрирует и подделывается под него.

Добро в зле не нуждается, к счастью. Но добро само по себе просто, и его тоже можно спутать. Расскажу случай из моей жизни. Будучи в классе в четвертом, лет в десять – четырнадцать, я лежал в больнице после операции по удалению аппендикса. А после нее два-три дня есть нельзя и пить нельзя сутки. Только смачивают после операции ребенку или взрослому губы водой с лимоном. И человек довольно-таки ощутимо страдает, особенно если он не привык долго ничего не есть. Мы лежали в реабилитационной палате после операции, нас было несколько мальчишек. И среди нас был деревенский мальчик, к которому пришла бабушка, – такого же возраста мальчишка, как и я, лет десяти – одиннадцати, а может, и девяти. И мальчик этот пожаловался бабушке, что хочет есть. Что же делает бабушка? Она бежит в магазин купить внуку чего-нибудь поесть: как же! ведь ребенок есть хочет. Какая бабушка не накормит ребенка?! Хотя врачи строжайше запретили – это вопрос жизни и смерти: нельзя ничего давать есть человеку после операции два-три дня. «Да что врач знает! – думает бабушка. – Кто любит внука больше: я или доктор?» Она купила ему булку – халу такую, и он смолол пол этой булки тут же, при бабушке – она тайком ее пронесла в больницу… Умер. К вечеру того же дня. Бабушка принесла, он с удовольствием съел, а потом им позвонили: забирайте, ваш ребенок умер.

Давайте на пальцах ситуацию разложим. Бабушка – убийца? По факту – да. А по намерению? А по намерению она – миротворец и благодетель. Ведь накормить человека голодного – это же хорошо? «Конечно, хорошо!» – скажет любой. Спросите у любого прохожего на улице: «Когда человек хочет есть и ему принесли теплого хлеба, это хорошо?» Конечно, хорошо. Но, оказывается, есть ситуации, когда дать хлеба человеку, просящему есть, – это убить его. Ты должен понимать это. Неразумное добро – это убийство. Так что добро и зло не так просты на самом деле, их различить в быту очень трудно. Я ничего не знаю о том, как эта бабушка потом жила, – я знаю, что ребенок умер. Со мной рядом умер мальчишка, наевшийся теплого хлеба из бабушкиных рук. И бабушка его убила. Она была уверена, что ребенка надо накормить. Мол, «что же это такое?! ребенок хочет есть, а ему не дают».

Добро и зло перепутаны в мире. Иногда человеку кажется, что мы делаем зло, а мы делаем настоящее добро. Допустим, ты полез в карман к кому-то, тебя поймали за руку и сильно побили. Тебе сделали зло или добро? Конечно, в день битья ты подумаешь, что жуткие враги тебя жутко избили. На самом деле по жизни ты поймешь, что тебе сделали великое добро, так как теперь любой позыв полезть в чужой карман у тебя будет сопровождаться воспоминаниями о серьезных тумаках, полученных однажды. Это было великое добро, не имеющее вида добра. Точно так же есть и великое зло, имеющее вид добра. И с этим нужно разбираться, потому что вся наша жизнь погружена в двусмысленность.

Святой апостол Павел. Мозаика. XI в.

Вернемся еще раз к словам апостола Павла, который сказал, что у нас чувства должны быть навыком приучены к различению добра и зла. Именно навыком. Не все золото, что блестит, не все доброе, что мягко стелется. Не все то злое, что ершистое, колючее и злое. Мы знаем, что некоторые святые очень злые были, могли такое задвинуть, что тебя то в жар, то в холод бросало. Он святой? Да, он святой. Так почему же он так выражается? Это он от любви с тебя снимает шкуру наждачкой. Да, это есть. Знаем многих преподобных, которые действительно снимают шкуру с приходящего. По любви. Поэтому надо современному человеку отказаться от своих заготовок в отношении добра и зла. Человеку кажется, будто он понимает, что такое добро. Если я целую ручки, глажу по шерстке, то я, конечно, добрый человек. Если ругаю, против шерсти глажу – злой человек. Нет! Совершенно нет. Нужно отказаться от того, что мы понимаем, что – добро, а что – зло.