Kitabı oxu: «Камень и горы в народной культуре»

© Р.А. Агеева, 2019

Предисловие

Книга «Камень и горы в народной культуре» – научно-популярная. В ней рассматриваются географические объекты природного происхождения: крупные камни, в том числе камни-валуны, а также скалы, горы, горные хребты и некоторые другие формы возвышенного рельефа. Данные геологии, географии и археологии приводятся по мере необходимости; прежде всего внимание уделяется культурологическому аспекту. Соответственно в числе основных характеристик географических объектов здесь присутствуют данные лингвистики (названия объектов и значения этих названий); этнологии (символика объектов, их роль в представлениях и верованиях местного населения, т. е. культ камня, священные камни и горы и т. п.); мифологии и фольклористики (мифы, предания, сказки и легенды).

В книге содержится большое количество примеров почитаемых камней, скал, гор из разных регионов мира. В Приложении рассказывается о драгоценных, полудрагоценных и поделочных камнях, но поскольку этой теме посвящена большая научная и научно-популярная литература, в настоящей работе мы ограничились лишь списками минералов, указателями, таблицами, основными сведениями о символике минералов и некоторыми примерами мифов и легенд о наиболее известных ювелирных камнях.

В конце каждой главы приводится список использованной литературы. Книга снабжена указателем оронимов (названий гор и камней), списком сокращений и цветными иллюстрациями (16 фото).

Автор приносит сердечную благодарность Игорю Дмитриевичу Маланину, историку-краеведу, исследователю камней, действительному члену Русского географического общества, за помощь в сборе материала и за научные консультации по теме данной работы.

Автор надеется на то, что издаваемая книга может вызвать интерес как у специалистов (филологов, историков, этнологов, геологов, географов и др.), так и у широкой читательской аудитории.

Введение

Книга, предлагаемая читателю, посвящена теме, лишь частично разработанной в научной литературе. По отдельности специалисты в разных областях гуманитарных и естественных наук публиковали книги и статьи о таких объектах природы, как крупные камни-валуны, горы и горные системы, скалы, утёсы и другие формы возвышенного рельефа. Географов интересовала в первую очередь физико-географическая характеристика объектов, геологов – наличие полезных ископаемых. Историки, краеведы, литературоведы, музейные работники собирали материал об исторических событиях и людях, связанных с памятниками природы. Этнографы и фольклористы изучали верования того или иного народа, мифы, легенды, предания, сказки, относящиеся к почитаемым горам и камням. Лингвистов же интересовали названия (как нарицательные, так и собственные имена) этих природных объектов, происхождение и значения наименований.

Однако обобщающих работ, в которых были бы собраны результаты исследования гор и камней по данным всех вышеупомянутых наук, нам не довелось встретить, по крайней мере в отечественных публикациях. По этой причине автор настоящей книги, будучи лингвистом, не раз применявшим в своих работах методику культурологического анализа, предпринимает здесь попытку комплексно рассмотреть камни и горы именно с позиций науки культурологии. Для этой цели прежде всего нужно пояснить, какой смысл вкладывается в понятия культура и культурология.

О культуре писали многие авторы, по-разному формулируя её определение. Приведём лишь одно из таких определений:

«Культура (от лат. cultura – возделывание, воспитание, образование, развитие, почитание), специфический способ организации и развития человеческой жизнедеятельности, представленный в продуктах материального и духовного труда, в системе социальных норм и учреждений, в духовных ценностях, в совокупности отношений людей к природе, между собой и к самим себе. В понятии “Культура” фиксируется как общее отличие человеческой жизнедеятельности от биологических форм жизни, так и качественное своеобразие исторически-конкретных форм этой жизнедеятельности на различных этапах общественного развития, в рамках определённых эпох, общественно-экономических формаций, этнических и национальных общностей» [ФЭС, 1983: 292].

Нельзя, однако, здесь не упомянуть, как бы резюмируя сказанное выше, очень краткое, но ёмкое определение академика Ю.С. Степанова, фундаментальный труд которого мы всячески рекомендуем читателю: культура – это «совокупность достижений людей во всех сферах жизни – в производственной, социальной и духовной» [Степанов, 1997: 13].

Теперь о культурологии (или культурной антропологии, как её могут называть в европейских странах и в Америке). Даём определение из учебного пособия, написанного общедоступным языком (мы здесь избегаем слишком сложных научных формулировок, тем более что существует большое количество разных культурологических школ и, соответственно, разных определений в зависимости от приоритетной дисциплины):

«Культурология – это гуманитарная наука о сущности, закономерностях существования и развития, человеческом значении и способах постижения культуры. <…> Культурология изучает не только культуру в целом, но и различные, часто весьма специфические, сферы культурной жизни, взаимодействуя (вплоть до взаимопроникновения) с антропологией, этнографией, психиатрией, психологией, социологией, экономической теорией, лингвистикой и т. д., и в то же время сохраняя собственное лицо и решая свои собственные исследовательские задачи. Иными словами, культурология является комплексной гуманитарной наукой» [Культурология, 1998: 19, 21].

Добавим к этому другие, не упомянутые выше науки: историю (в том числе археологию), литературоведение, фольклористику, географию, геологию, биологию и даже, возможно, физику и астрономию, что читатель увидит из примеров, приводимых в нашей книге.

Терминология

Для лучшего понимания текста книги (имея в виду неспециалистов в области языкознания) мы считаем необходимым дать вначале справочный материал по терминологии языкознания и ономастики с её подразделами, поскольку язык – основная часть культуры, выделяющая человека из животного мира. Конечно, у животных есть свой язык (звуковые сигналы, жесты и т. д. и даже зачатки социальной организации), о чём пишут и лингвисты, и психолингвисты, и биологи. Однако только человек обладает языком СЛОВА, который лежит в основе всей жизнедеятельности человека, в созданной им культуре.

Приводим основные научные термины с пояснениями и дальнейшими конкретными примерами. Рекомендуем интересующимся ознакомиться также с использованной нами работой: [Подольская, 1988]. Почти все указанные научные термины образованы на основе греческого и латинского языков.

Языкознание (Лингвистика) – наука о языке.

Лексикология – часть языкознания, наука о словарном составе языка.

Ономастика – часть лексикологии, изучающая все собственные имена (в отличие от нарицательных имён).

Подразделы ономастики: антропонимика, зоонимика, теонимика, топонимика, этнонимика, ономастика в художественной литературе, эргонимика и другие.

Термины ономастики, употребляемые в данной книге:

Антропоним – собственное имя человека (имя, отчество, фамилия, прозвище, псевдоним).

Вулканоним – вид оронима, собственное имя вулкана.

Геноним – вид этнонима, название рода.

Гидроним – вид топонима, собственное имя любого водного объекта.

Зооним – кличка животного.

Микротопоним – собственное имя природного или созданного человеком объекта, имеющее узкую сферу употребления.

Мифоним – любое собственное имя в мифах, эпопеях, преданиях, легендах, сказках, былинах.

Ойконим – собственное имя любого поселения (город, село, деревня, посёлок и др.).

Оним – один из классов собственных имён.

Ороним – вид топонима, собственное имя любого элемента рельефа земной поверхности – положительного и отрицательного, то есть любого орографического объекта.

Петроним – собственное имя отдельного камня (камня-валуна, культового камня).

Теоним – собственное имя божества в любом пантеоне.

Топоним (географическое название, географическое имя) – общее имя для природных или созданных человеком объектов.

Хороним – собственное имя любой территории, области, района, в том числе название административной единицы, природного парка, государства и т. п.

Эргоним – собственное имя делового объединения людей, в том числе союза, организации, учреждения, корпорации, предприятия, общества, заведения, кружка.

Этноним – собственное имя (или, по другому мнению, нарицательное) для обозначения любого этноса (этнической группы, племени, народа, национальности и т. д.).

Примечание:

Соответственно этим терминам, приведённым в единственном числе, например Антропоним, совокупность определяемых объектов будет обозначаться как Антропонимия, а подраздел ономастики – Антропонимика. И так далее для всех указанных терминов.

Ономастика

Собственное имя

Что такое собственное имя (далее СИ) и каково его место в языке и культуре? Этот вопрос интересовал многих исследователей. Обобщающую характеристику СИ можно найти в “Лингвистическом энциклопедическом словаре”: «Собственное имя (оним) – слово, словосочетание или предложение, которое служит для выделения именуемого им объекта из ряда подобных, индивидуализируя и идентифицируя данный объект» [ЛЭС, 1980: 473].

СИ занимает большое место в любом языке. Количество имён людей, кличек животных, названий географических объектов Земли, названий планет и созвездий и т. д. – огромно. Разницу между СИ и нарицательным именем можно показать на конкретных примерах. Так, любое имя человека может выделять его из общего класса людей: Мария, Иван, Петров, Сидоров и т. п. Хотя эти имена могут неоднократно повторяться, но каждый раз имя относится непосредственно к одному конкретному человеку. То же самое касается кличек животных. Например, слово собака обозначает целый класс, категорию слов, оно связано с определённым понятием. Однако если домашнюю собаку зовут Полкан или Дон, то это индивидуальная кличка, имя, никак не связанное с понятием.

Собственные имена могут быть образованы от нарицательных и наоборот: быть основой словообразования нарицательных имён. Например, Моховая улица в Москве: названа в XVIII веке по “Моховой площадке” на месте современного здания Манежа, где продавался мох для конопатки стен деревянных домов [Имена московских улиц, 2007: 331].

Пример обратного перехода СИ в нарицательное: хулиган. Этим словом называют человека, нарушающего общественный порядок. Слово пришло в русский язык из Англии, оно происходит от имени ирландца Хулигана, который в XVIII в. держал постоялый двор близ Лондона и был известен своим скандальным характером. Этот человек и вся его семья постоянно были причиной всяких неудобств и неприятностей не только для постояльцев, но и для соседей. По его имени хулиганами стали называть озорников, нарушающих нормы поведения в обществе [Введенская, Колесников, 1981: 30–31].

Подробнее о роли СИ в языке см. в [ЛЭС, 1980; Суперанская, 1970; Она же, 1973 и 1978].

Все классы СИ подвержены влиянию как духовной, так и материальной культуры, но в разной степени. В топонимии сильнее отражено влияние материальной культуры, в том числе и экономико-географических факторов (это меньше касается гидронимов). В свою очередь названия населённых пунктов (ойконимы) больше зависят от состояния духовной жизни общества, о чём свидетельствуют многочисленные переименования городов, улиц и т. п. по идеологическим соображениям.

В целом ономастика тесно связана с потребностями общества и целиком обусловлена социально-историческими, социально-экономическими и социокультурными факторами. Эта особенность СИ связана с их функциями, основные из которых: номинативная функция (присвоение имени), функции идентификации и дифференциации. Другие функции: информационная, эмоциональная, социальная (разновидность информационной). Онимы – это зеркало социальной истории. В особенности это касается антропонимии и топонимии.

Экстралингвистические (внешние, нелингвистические) факторы, воздействующие на ономастику: этнические процессы, социальная история, экономика, этнокультурные особенности, контакты и взаимовлияние языков и их носителей, двуязычие, действие нормы и стандартизации и т. п. [Агеева, Бахнян, 1984: 5–6].

Антропонимия

Имена могут быть древними или совсем новыми, но они всегда связаны с культурным окружением человека. По имени можно определить, откуда он родом, в каких традициях воспитан. В результате многовековых контактов людей разных культур имена переносились на огромные расстояния (в Европу – из Византии, в Азию – из арабского мира), становясь самыми международными словами и в то же время оставаясь глубоко национальными символами [Суперанская, 2001: 255].

Личное имя и фамилия человека тесно связаны с обществом. Для людей всегда интересны вопросы: какое значение имеет имя? Как выбрать имя новорождённому? При регистрации личного имени, при перемене фамилии (если она не нравится человеку или он вступает в брак) у работников органов ЗАГС возникают вопросы, требующие научного разрешения, например насколько приемлемо необычное, а иногда даже одиозное для данной традиции имя, выбранное родителями для новорождённого ребёнка, и т. д.

Антропонимы – ценный материал для истории. Личные имена могут свидетельствовать о былом расселении народа, о языках исчезнувших народов, о влиянии религии на выбор имён и т. п. Фамилии также историчны и социальны. В России первоначально возникали княжеские, затем боярские фамилии (с XIV до XVI в.), фамилии помещиков формировались в XVI–XVII вв., горожан и духовенства – ещё позже, а большинство крепостных крестьян вообще не имели фамилий вплоть до середины XIX в. Социально различался и состав фамилий [Никонов, 1974: 8, 17].

Зоонимия

Зоонимы в большой степени сходны с антропонимами, по крайней мере в русском языке, где они повторяются с нехристианскими именами и прозвищами, ср. Жданка – кличка коровы и Жданко, Нежданко – имена людей [Варникова, 2011:51]. Среди зоонимов есть групповые имена, которые даются всему виду в целом (в арабском языке) и индивидуальные (клички). Клички обычно не даются диким животным (за исключением тех, которые содержатся в зоопарках или выступают в цирке), а домашним даются, при этом есть международные традиции именования специально разводимых верховых лошадей, в собаководстве (собачьи выставки, где учитывается специализация собак: охотничьи, служебно-розыскные, комнатные и т. д.). В общественных стадах тоже имеются свои традиции, при этом коровы и быки получают клички, а наиболее массовые животные (овцы, свиньи и домашняя птица), в отличие от домашних хозяйств, обычно не имеют кличек [Суперанская, 1973: 178].

По каким признакам даются клички животным? Это могут быть: 1) цвет шерсти или части тела: конь Сивый, волнистый попугай Желтоклюв, декоративный кролик Абрикос; 2) рост, поведение, время рождения и т. п.: лошадь Олимп, хомяк Дрыхлюн, корова Ночка; 3) отношение хозяев к своему животному: кошка Любимица; 4) имена известных героев фильмов, художественных произведений: собака Мухтар, шиншилла Алиса; 5) названия животных, птиц, насекомых, рыб: бык Ягуар; 6) природных явлений: конь Молния, а также названия деревьев, растений, фруктов и ягод, отвлечённых понятий и т. д. [Марудова, 2016: 385–386].

У других народов России в отношении кличек животных может быть, с одной стороны, влияние русского языка (мотивация, буквальный перевод с русского), с другой стороны – собственные национальные имена, ср. в мордовских языках клички лошадей: Письмар ‘скворец', Килей ‘берёза', Верьгиз ‘волк' [Бузакова, 1973: 386–390].

Топонимия

Из всех работ по ономастике на русском и иностранных языках изучение географических названий, пожалуй, получило самый большой размах во многих странах мира. Это и понятно: географические названия, плотно покрывающие всю планету Земля, требуют особого внимания со стороны государств, международных организаций и международного научного сообщества. Сбор материала, составление справочных пособий, карт и атласов, вопросы транскрипции и транслитерации иноязычных названий, а также топографические и многие другие работы для нужд администрирования, транспорта и прочих областей народного хозяйства актуальны и жизненно важны для любой страны – как в теоретическом, так и в прагматическом отношении.

В СССР и в России проблемы топонимики разрабатываются с давних пор, следуя примеру учёных (филологов, историков, географов, этнографов) XIX и первой половины ХХ в. В особенности широко эта деятельность развернулась в послевоенные 50-е годы ХХ в. Стали появляться пособия по топонимике, а в Географическом обществе СССР (ныне Русское географическое общество) была создана специальная Топонимическая комиссия, работа которой продолжается ежегодно вплоть до настоящего времени. Эксперты – члены комиссии сотрудничают с государственными учреждениями, занимающимися вопросами топонимики (Роскартография, Институт языкознания РАН, мэрия Москвы и др.), а также издают книги и сборники статей, в том числе в серии “Вопросы географии”. Комиссия проводит конференции по топонимике для специалистов и учащихся вузов и школ.

Для читателей, интересующихся географическими названиями, укажем в первую очередь классические популярные издания 60-х годов прошлого века, не потерявшие своего значения вплоть до настоящего времени. Это книги В.А. Никонова «Введение в топонимику» [Никонов, 1965] и А.И. Попова «Географические названия (Введение в топонимику)» [Попов, 1965]. Другая литература по теме будет упоминаться в тексте данной книги по мере необходимости.

Топонимы каждой отдельно взятой территории (по физико-географическому, экономико-географическому или административному делению) образуют некую так называемую топонимическую среду в структуре культурно-исторической среды. [Дукельский, 1989: 110–111]. Понятие топонимической среды подразумевает совокупность топонимов, отражающих локальные особенности функционирования культуры в меняющейся исторической обстановке и устойчивом природном окружении. Тем самым топонимы каждого региона приобретают ценностный статус, становятся памятником истории и культуры, могут быть основанием социокультурного проектирования.

Виды топонимов различны, и каждый имеет свою специфику. Среди населённых мест различаются названия городов, сёл, деревень, хуторов и других поселений. В городах есть внутригородские названия (улиц, площадей, шоссе, районов города, парков и т. д.). В сёлах и деревнях тоже имеется своя структура, и к ним обычно примыкают территории, занятые полями, лесами, речками, мостами, дорогами и др., их названия являются микротопонимами. Некоторые другие категории топонимов (гидронимы и этнотопонимы) будут более подробно рассмотрены в следующих разделах Введения.

Гидронимия

Названия водных объектов Земли – морей, океанов, рек, озёр, водохранилищ, прудов, каналов, колодцев и др. – многочисленны и занимают большое место в языке и топонимии каждого народа и этнической территории. Значительная часть словарного запаса современного русского языка создана и непрерывно пополняется за счёт гидронимов. Диапазон употребления гидронимов как базы для образования новых слов чрезвычайно широк: это и все другие разряды собственных имён, и большое количество нарицательных имён. Например, по названиям рек образовались имена городов: Москва, Иркутск, Томск, Нижнеудинск, Вологда, Дубна, Луга и др. Некоторые улицы Москвы получили свои наименования по рекам, существующим не только в ней (Яузские улицы и бульвар, Пехорская и Чермянская улицы), но и за её пределами, ср. Иртышские 1-й и 2-й проезды, которые получили в 1965 г. своё название в честь великой сибирской реки. Приуроченность названий, образованных от гидронимов, к определённым историческим событиям отражает имя Волховского переулка в Москве. Его старое название – Немецкий переулок (расположен в бывшей Немецкой слободе). В 1942 г., в дни Великой Отечественной войны, переулок был переименован по просьбе бойцов и командиров Волховского фронта в память боёв с немецко-фашистскими захватчиками на реке Волхове.

Гидронимы легли в основу многих личных имён (ср. монгольские имена Сэлэнгэ, Онон, русские Нил, Ангара), фамилий (русские Мезенев, Волгин, Донской), псевдонимов (Сергеев-Ценский – по имени р. Цны под Тамбовом). Кроме того, гидронимы проникли и в звёздные просторы Вселенной (астероиды Амазонка, Нева, Кама и др.), в зоонимию (лошади Рейн, Рур, собаки Амур, Байкал, Волга). Среди нарицательных имён имеются названия минералов типа уссурит, вилюит, балхашит, ангарит и др., образованные от имён рек и озёр. То же касается названий ветров, сортов вин, фруктов, минеральной воды, пород рыб и т. д., которые получили свои названия от гидронимов [Агеева, 2012, гл.1].

О большом значении гидронимов для других наук (географии, истории, этнографии, фольклористики) см. в последующих разделах Введения.

Оронимия

Названиям гор и камней посвящена вся данная книга. Термины и конкретные примеры см. во 2-й главе.

Эргонимия

Всё более актуальным для каждого города становится упорядочение названий деловых объединений, учреждений, других объектов городской инфраструктуры. Эти названия не только должны соответствовать принципам речевой культуры, но они подлежат лингвистической экспертизе, официальной регистрации и имеют юридический статус товарного знака, определяемый Гражданским кодексом РФ. Лингвисты и юристы уделяют большое внимание эргонимам и выявляют удачные или, наоборот, неприемлемые наименования предприятий, коттеджных посёлков, жилых комплексов, зданий, магазинов, кафе и т. п, а также другие названия, отражаемые на вывесках и рекламных щитах. Среди серьёзных недостатков современных эргонимов в Москве и других городах отмечаются в частности злоупотребление иностранными словами, употребление междометий и звукоподражательных слов, жаргонная и грубая лексика и т. п. [Агеева, Соколова, 2012].

Ономастика в художественной литературе

(= Поэтическая ономастика)

Многие филологи, занимающиеся стилистикой художественной литературы, отмечали важность изучения собственных имён в произведениях писателей. «В самом деле, имена и названия являются неотъемлемым элементом формы художественного произведения, слагаемым стиля писателя, одним из средств, создающих художественный образ. Они могут нести ярко выраженную смысловую нагрузку, и обладать скрытым ассоциативным фоном, и иметь особый звуковой облик; имена и названия способны передавать национальный и местный колорит, отражать историческую эпоху, к которой относится действие романа, повести, рассказа, обладать социальной характеристикой» [Горбаневский, 1988: 4].

Личные имена и фамилии, географические названия могут быть “говорящими”, ср. у Пушкина фамилии Буянов, Пустяков, Скотинин, у Гоголя Собакевич, Манилов, Коробочка, у Салтыкова-Щедрина Душегубцев, Угрюм-Бурчеев, город Глупов, у Некрасова названия деревень Дырявино, Знобишино и т. д. [Магазаник, 1978].

Употребление региональных названий в художественной литературе исследуется в ряде научных изданий, см., например, работы о рязанских топонимах в произведениях Тургенева, Куприна, Есенина и др. [Никольский, 2007], о топографии и топонимии Поволжья в книгах И.И. Ильфа и Е. Петрова [Бурыкин, 2016] или очерк об исторической ономастике Кореи в книге И.А. Гончарова «Фрегат “Паллада”» [Джарылгасинова, 2001].

Ономастика как междисциплинарная наука

Ономастика и география

Поскольку географические названия уже по определению являются предметом изучения как для лингвистики, так и для географии, то прежде всего для географии важна топонимика. Можно упомянуть такие разделы географии, в которых топонимы играют существенную роль: 1) Топонимика и физическая география (реконструируются ландшафты прошлого, физико-географические условия в прошлом для какой-либо территории); 2) Топонимика и география хозяйства (историческая экономическая география), изучение древних водно-волоковых путей; 3) Топонимика и география населения; 4) Топонимика и историческая картография. Источниковедение.

Приведём пример из работ о связи топонимики и географии населения. Работы по исторической географии России начались в конце XVIII и начале XIX в. (В.Н. Татищев, М.В. Ломоносов, Н.М. Карамзин, А.В. Востоков и др.). Впервые на топонимический материал как на средство решения историко-географических вопросов определённо указал Н.И. Надеждин, который считал, что достаточно определить язык географического названия, чтобы узнать, какой народ жил на данной территории [Надеждин, 1837]. Впоследствии метод Н.И. Надеждина был усовершенствован и дополнен другими исследователями XIX и XX вв. Твёрдо был установлен тот факт, что территория обитания того или иного народа как в настоящем, так и в прошлом может быть определена с помощью топонимических ареалов.

Большое количество публикаций по различным темам географии в связи с топонимическими данными было издано в нашей стране начиная с 60-х годов ХХ в. и вплоть до настоящего времени. Книги, сборники статей и аналитических обзоров издавались в Географическом обществе СССР (ныне Русское географическое общество), в Институте языкознания, Институте востоковедения РАН и других научных учреждениях в разных городах республик СССР и в России. Стоит упомянуть и фундаментальный и потому бесценный трёхтомный библиографический справочник “Ономастика. Указатель литературы (за 1963–1980 гг., с приложением за 1918–1962 гг.”), подготовленный коллективом авторов ИНИОН (Институт научной информации по общественным наукам РАН).

Списки сборников, изданных в серии “Вопросы географии” и отдельно изданных сборников РГО, посвящённых топонимическим проблемам, см. в конце Введения после основного списка цитируемой в тексте Введения литературы.

Ономастика и история

«Изучение имён в историческом плане, помимо чисто языкового, представляет большой научно-познавательный интерес. Особенно интересны те случаи, когда языковые данные могут быть сопоставлены с историческими, этнографическими, антропологическими, когда они могут свидетельствовать о межнациональных контактах, о смене формаций и т. п.» [Суперанская, 1977: 26].

Довольно трудно говорить о роли ономастики по отдельности в таких науках, как история, этнография и фольклористика. Все они тесно связаны между собой, а также с географией и лингвистикой. Ведь существуют такие пограничные разделы, как историческая география, этническая история или фольклор в системе этнолингвистики.

Тем не менее попытаемся привести некоторые примеры, характеризующие роль собственных имён в упомянутых отраслях науки.

Антропонимы могут сказать многое об особенностях разных исторических эпох, поскольку круг собственных имён у какого-либо народа отличается значительной устойчивостью и традиционностью. Но восприятие имён в каждой эпохе разное, как и социальная оценка типов имён и мотивировка их употребления. От наследственных родовых имён, передающихся по женской линии, был в период патриархата переход имени родоначальника на всех членов рода; личные имена (у православных христиан ещё и прозвищные) подчинялись определённым традициям именования; отчества у русских носили сословный характер до XVI в., в XVII в. стали обязательны для всех; фамилии возникли ещё позже и т. д.

Пример из древней эпиграфики: в 1978 г. во время археологических исследований одного из храмов Рима была найдена этрусская надпись на барельефной фигурке льва. В надписи в частности обнаружено слово tarχ (имя божества анатолийского происхождения), ставшее основой многих имён и названия города Тарквинии, а также имя Spurianas – архаическая форма более позднего этрусского имени Spurina. Люди с этим именем на протяжении нескольких веков занимали выдающееся положение в разных этрусских городах. Один из них Спурина был главой 12 этрусских полисов в конце V в. до н. э. В целом особенности написания имён позволяют предположить, что надпись была сделана в эпоху двуязычия в городе со смешанным этрусско-римским населением [Немировский, 1983].

Примером важности эпиграфики могут служить и валунные надгробия Верхневолжья: надписи на них являются источником по исторической ономастике эпохи Московской Руси XV–XVII вв., в частности дают материал по истории формирования русских фамилий, уточняют произношение собственных имён, их народную или церковнославянскую форму, а также дают сведения о сакральной топографии городов (названия церквей и монастырей) [Авдеев, 2015].

Археологи в особенности обращают внимание на ономастические данные: не только антропонимы, но и топонимы, среди которых выделяют в первую очередь гидронимы. Так, изучение фракийской топонимии Фракии и Малой Азии позволило сделать вывод о пребывании фракийцев в доисторической Греции и о том, что предки греков пришли в Грецию с севера вслед за предками карийцев, а также части фракийцев и фригийцев [Откупщиков, 1984].

И ещё одно мнение археолога: уже о значении именно гидронимии (названий крупных рек и озёр): «Важнейшие вопросы этнической истории Восточной Европы не могут быть решены археологами без учёта данных гидронимики. Древние периоды истории племён, населявших лесную зону Восточной Европы, не получили отражения в памятниках письменности. Поэтому топонимика является единственным свидетельством языковой принадлежности той или иной группы древнего населения. Взаимодействие и взаимопомощь археологии и гидронимики необходимы и для изучения этногенеза и этногеографии Восточной Европы <…> В то же время археология может помочь лингвистике, т. к. она располагает надёжными средствами хронологии (для выявления стратиграфии гидронимических напластований) [Седов, 1966: 14–17].

Итак, как межотраслевая область, находящаяся на стыке различных дисциплин, гидронимика предоставляет ценный исследовательский материал специалистам самых различных профилей. С помощью данных гидронимики часто удаётся установить современные и реконструированные былые ареалы животных и растений, помочь в поисках полезных ископаемых. В исторических и историко-этнографических исследованиях гидронимика помогает установить древние пути сообщения, способы и особенности ведения хозяйства на изучаемой территории, этнический состав её населения. Сохранившиеся наиболее ранние названия рек и озёр нередко позволяют проверить исторические гипотезы о прародине, этногенезе и миграциях отдельных народов, о сменах населения на данной территории. Изучив же более поздние названия, можно проследить становление и развитие общественно-исторических отношений на всех этапах этнической истории. См. подробнее в [Агеева, 2012].

Относительно более поздних исторических названий можно привести много примеров внутригородских топонимов, говорящих об истории населённого пункта. Так, в городе Старая Русса Новгородской области (основан предположительно в XI в., первое упоминание в летописи в 1167 г.) названия улиц и площадей отражают русские личные имена и фамилии, прозвища, названия профессий, имена исторических деятелей, названия церквей и монастырей, сёл и деревень, вошедших в разное время в состав города, а также эргонимы – названия объектов инфраструктуры города начиная с древности и до современности [Горбаневский, Емельянова, 2004: 13].

Ономастика и этнография

О роли собственных имён в этнической истории, то есть в истории народов, уже рассказано в предыдущем разделе. То же самое относится и к этнографии, главный предмет которой – изучение этногенеза (происхождение народа и его прародина) и этнической истории (этапы развития, территория обитания, миграции, материальная и духовная культура, контакты с другими народами и т. д.). Здесь рассмотрим такие понятия, как этнонимы, этноантропонимы, этнотопонимы и этнолингвистика.

Этноним – это название любого народа (самоназвание или имя, под которым его знают другие народы мира). Например, финны называют себя suomalaiset, а свою страну Suomi. Название же финны, известное в древних источниках с 1 в. н. э., пришло из германских языков, что неудивительно: прибалтийско-финские племена тесно контактировали с германцами (скандинавами). Но вначале название финны относилось к саамам (лопарям) и, возможно, имело значение ‘охотники'.

В научной литературе дискутировался вопрос о том, являются ли этнонимы именами собственными или нарицательными. Подробный анализ этой темы см. в нашей обзорной статье [Агеева, 2011]. Отметим, что вопрос этот исключительно касается лингвистики и логики и не имеет большого значения для историков и этнографов. В данном случае мы занимаем компромиссную позицию: если народ русь, русичи рассматривается как множество людей одной этнической принадлежности, то есть имеется в виду класс лиц по определённому признаку, то эти слова – нарицательные имена. Если же русь рассматривается как народ в целом (условно говоря: “коллективный индивид”), то это собственное имя, тем более что оно совпадает с хоронимом Русь – обозначением государства, этнической территории (которое без сомнения является собственным именем). При этом не имеет значения, пишется ли этноним со строчной (русь) или прописной (Русь) буквы, правила орфографии здесь по сути ничего не определяют.

Этнонимы традиционно рассматриваются исключительно как наименования этнических общностей (начиная с племени); иногда затрагивается и другая категория имён – родовые названия (генонимы).

Этноантропоним – прозвищное личное имя или фамилия, образованные от этнонима. Они могут указывать на происхождение (страна, местность) или национальность человека. Примеры из русского языка: личные имена Козарин, Чудин, фамилии Скиф, Халдей, Коряк, Французов, Молдовский и др. Примеры из осетинского языка: личные имена Франц, Герман, Япон, Гуырдзы (от слов Грузия, грузины), Алан, Сæрмæт (от названий осетинских племён) и др.

Этнотопоним – топоним (географическое имя), образованный от этнонима. Этнотопонимы могут указывать на население (прежнее или современное) данной территории, ср. Чудское озеро – от этнонима чудь, Барабинские поля – по названию барабинских татар, город Сочи – от имени кабардинского племени соатше, Армянский переулок и Татарская улица в Москве, штаты в США Алабама, Дакота, Канзас, Мичиган и др. – от индейских этнонимов и т. д.

Многие этнотопонимы действительно отражают наличие в прошлом или настоящем соответствующего населения. Однако в интерпретации таких названий следует проявлять осторожность и проверять свои выводы документально. Этнотопонимы могут быть поздними, мемориальными, символическими, а также ложными, не относимыми к соответствующим народам. Если собрать все географические имена Русского Севера, в которых встречается слово весь, то можно заподозрить в них отражение названия древнего прибалтийско-финского племени весь (предки современных вепсов). Ареал этого племени, по данным этнотопонимов, получится неправдоподобно огромным, не подкрепляемым археологически. Между тем в древнерусском языке было – и в современных русских говорах сохраняется – слово весь в значении ‘селение, деревня'. Употребление слова весь в этом значении в составе географических названий вполне естественно.

Этнолингвистика

Это особенное направление, сложившееся в отечественной науке приблизительно к началу 80-х годов ХХ в., связанное в первую очередь с именем академика Н.И. Толстого, а также с именами его коллег и последователей. Направление этнолингвистики представлено прежде всего работами в области славянской этнографии и славянского языкознания; в основном ареал исследований – Белорусское и Украинское Полесье. Цель этнолингвистики – реконструкция материальной и духовной культуры народа; используются равным образом методы нескольких наук – лингвистики, этнографии и фольклористики. При этом исследователи изучают в первую очередь язык населения, исходя из следующего принципа: «Язык как зеркало народной культуры, народной психологии и философии, во многих случаях как единственный источник истории народа и его духа давно воспринимался таковым и использовался культурологами, мифологами в их разысканиях» [Толстой, 1995: 15].

Ономастический материал занимает большое место в этом направлении и отражён в публикациях словарей, книг и сборников статей.

В записях полесских экспедиций встречаются и мифологические персонажи (Белобог, Чернобог, Мокошь, Велес, Перун), и имена святых (св. Варвара, св. Герман, Иоанн Креститель, св. Пантелеймон и др.). Среди обычных антропонимов есть имя Иван в применении к аисту, который почитался полешуками (и хорватами): Иван-аист. Согласно старинным поверьям, аист был когда-то человеком, получившим птичий облик в наказание за непослушание. Возможно, аист связан со стихией воды и поэтому с днём Ивана Купалы (по церковному календарю День Рождества св. Иоанна Крестителя). В разных населённых пунктах Полесья могут быть другие имена для аиста: Василь, Максим, Микита, Василь-Василёк, Симон [Там же: 359, 362].

Для славянских обрядов и поверий характерна персонификация времён года, праздников. Так, в восточнославянском обряде проводов весны времена года называются по именам святых: два Юрия – Егорий (Юрий) холодный и Егорий (Юрий) голодный; два Николы – Никола морозный и Никола травный; Микола зимний и Микола летний и т. п. [Гусев, 1988: 197]. В праздник Масленицы и Мясопуста совершался древний обряд, забытый со временем (о мрачном божестве) и воспринимаемый как олицетворение божества: у русских делали обрядовое чучело Масленицы, в Силезии (Польша) девушки делали куклу Мажану и ходили с ней по деревне, а в понедельник сжигали или топили её. В конце праздника поляки судили и казнили Мясопуста, чехи хоронили его, хорваты и словенцы тоже уничтожали Пуста, олицетворявшего карнавал: топили, сжигали, расстреливали его, иногда судили [Соколова, 1978: 55–56]. Олицетворялись даже некоторые болезни, в частности скота: Коровья Смерть (Чёрная смерть), которая мыслилась в образе кошки или собаки, особенно чёрной. После обряда опахиванья деревни часто умерщвляли такое животное [Журавлёв, 1978: 74–75].

Ономастика и мифология

Мифы без имён практически неизвестны. Мифологические имена – единственный источник, на основании которого можно судить обо всей мифологической системе. Мифопоэтическое сознание понимает имя как некую внутреннюю (глубинную) сущность человека, отражаемую в самом имени и вкладываемую человеку (или угадываемую) при наречении именем новорождённого [Топоров, 1993: 81].

В первую очередь в мифологии имеют значение теонимы (имена божеств); в древнерусском пантеоне: Дажьбог, Стрибог, Сварог, Хорс, Симаргл, Див, Перун, Велес; почти все эти имена упоминаются в “Слове о полку Игореве”. У теонимов (как и личных имён других мифических персонажей) может быть и другая функция: например, изучение мифонимов в древних языках (этрусский, хеттский, предшествующий ему хаттский) помогает сравнительно-историческому языкознанию – в частности установлению родственных связей северокавказских языков [Иванов, 1983: 42, 44].

Свои имена могут иметь и демонические персонажи, например имена лесных духов – помощников лешего (с чётко выраженной “специализацией”): Травник, Листов, Коренич, Орешник, Грибник, Ягодник и т. д. [Миролюбов, 1995: 48]. Даже зоонимы могут быть связаны с мифологией, ср. народные украинские клички коров Туча, Хмара, Гроза, Райдуга, где видна мифологическая связь молока и небесной влаги – дождя [Толстой, 1994: 8].

Многочисленны топонимы, отражающие мифологические представления различных эпох, потому что «окружающий мир человек вводит в контекст своей культуры и, давая наименования объектам географического ландшафта, не столько описывает его, сколько онтологизирует, осваивает. Поэтому топонимы должны сохранять следы как различных представлений о географическом пространстве, так и различных текстов, имеющих значение в процессах номинации» [Летова, 1982: 32–33]. Примеры из Архангельской области: Лешевая гора, Дивья гора, сенокос Упырь, Чёртово болото и т. п.

Другой пример: «Анализ типовых основ вепсской топонимии позволяет обнаружить мифологическую основу наименований некоторых животных в гидронимии (медведя, журавля, лебедя, лягушки). Выявляются и топонимные доказательства в пользу наложения определённых элементов мифологической карты мира (верхний и нижний мир, границы) на реальную карту местности, в частности водный бассейн» [Муллонен, 1991: 116].

Крупные исторические города могут иметь в своём составе мифологическое пространство, что связано с индивидуальным подходом к отдельным частям города в мифопоэтическом сознании населения в разные эпохи. В античности были понятия “гений места”, “гений города” или “дух города” (Genius loci → Genius urbis (Spiritus urbis). Этим и предопределяется “власть места” (в городе), его магическая сила. Например, с Вильнюсом связаны многочисленные мифы и легенды – в целом с городом и с отдельными урочищами, святилищами и иными зданиями (места Кальвария, Вифлеем и т. п. и связанные с ними обряды) [Топоров, 1980].

Ономастика и фольклористика

Фольклористика – наука, тесно связанная с литературоведением, лингвистикой, этнографией и историей. Фольклор, то есть устное народное творчество, с одной стороны, имеет своим предметом искусство слова, с другой же стороны – это часть традиционной культуры. В фольклоре «сохраняются и передаются во времени элементы архаического мышления, эмпирические знания, мифологические представления о мире, религиозные воззрения, т. е. отражается идеологическая и познавательная сфера человеческой деятельности, так называемое интериорное общественное сознание» [Виноградова, 1989: 101–102].

Собственные имена всех категорий играют большую роль в фольклоре: теонимы, антропонимы, топонимы и др. Употребление собственных имён зависит от фольклорного жанра; среди них имеются как реальные, так и вымышленные названия. Так, например, при анализе материала “Смоленского этнографического сборника” [Добровольский, 1891–1903] обращает на себя внимание тот факт, что в нём почти полностью отсутствуют вымышленные географические названия. Единичные названия этого рода встречаются лишь в сильно мифологизованных текстах типа заговоров, апокрифов, духовных стихов. Все остальные топонимы – это реально существующие географические имена, но разница между жанрами заключается здесь именно в том, каким образом топонимы в них привязываются к соответствующим географическим объектам. Наиболее конкретная географическая локализация топонимов отмечается в быличках, исторических повестях и преданиях, в некоторых исторических, солдатских, чумацких и бытовых песнях. Меньшая степень конкретизации местоположения географических объектов наблюдается в сказках, а в пословицах и поговорках топонимы уже употребляются исключительно в поэтической функции; это касается ещё в большей степени обрядовых и необрядовых песен, любовных, бытовых песен, особенно в свадебном фольклоре, в колядных, егорьевских и других песнях. Наконец, в заговорах, апокрифических текстах и духовных стихах встречаются, как правило, топонимы библейского происхождения; некоторые из них обозначают реальные объекты.

Приведём некоторые конкретные примеры собственных имён в разных жанрах славянского фольклора.

В фольклоре могут упоминаться реальные исторические топонимы, но есть и искажённые названия типа былинных названий Латыгорка и Семигорка (т. е. названия древних латышских племён латгалы и земгалы).

В южнославянском эпосе, сложившемся во 2-й половине XIV в. (зарождение косовского цикла, известного в XVIII в.), упоминаются имена реальных средневековых властителей Сербского царства: Марко, Вукашин и др., которые затем стали эпическими героями, ср. Марко-Королевич в ряде сюжетов (болгарский Марко-змееборец и т. п.) [Наумов, 1971:10].

В восточнославянском эпосе, былинах и песнях известны богатыри-змееборцы, также их поединки с врагами-иноплеменниками. Есть циклы сюжетов о Добрыне, Василии Буслаеве, Алёше Поповиче, Илье Муромце, Вольге, Микуле и др. и об их противниках, среди которых Соловей-разбойник, Тугарин, Идолище и др.

В восточнославянских сказках фигурируют чудесно-рождённые богатыри-змееборцы – сыновья собаки, лошади, коровы или другого животного: Иван (Василий) Сукин, Сучкин, Таратурка Собачий сын, Медвежье ушко, Иван Кобыльников, Быков сын, Вол Волович и др. Многоглавый змей, с которым борется богатырь, носит имя Чудо-Юдо, или Окаянный дух, Поганое Поганище и т. п. [Бараг, 1981:164].

В заговорах употребляются как реальные топонимы (Чёрное море, Афон гора, река Волга, река Дунай, город Иерусалим и др.), так и искажённые (Гесимянная гора вместо Гефсиманского сада) или вымышленные (вода Елена, вода Ульяна, земля Тетяна, Арапское море, Вертеп гора и др.). Олицетворяются и получают человеческие имена зоря Мария, зоря Маремьяния, змеиные панны Марья, Магдалена. Упоминаются имена библейских персонажей: царь Давид, Ева, Адам, Исаак, Иаков, Ирод, святые Михаил Архистратиг, Пётр и Павел, и т. д. Мифические имена: остров Буян, камень Алатырь, Фавор-гора, Яост остров, бабушка Салманида (возможно, от имени царя Соломона) и т. д.

Наконец, в фольклоре разных народов можно встретить названия вымышленных стран. В русской волшебной сказке есть тридевятое или тридесятое царство, которое может помещаться под землёй, под водой, на горе. Мифической страной восточных славян был Вырий или Ирий: это южный край, волшебная тёплая страна, в которую на зиму прилетают птицы. В осетинском нартском эпосе подробно разработана топография мифологического пространства. Наряду со Страной нартов – эпической страной предков – здесь есть и страна Терк-Турк, враждебная нартам (Терк – осетинское название Терека), подводная страна Донбеттыра и Страна мёртвых, над которой владычествует Барастыр и которую нельзя посещать живому человеку, как и в греческой мифологии (Орфей и Эвридика).

Этим далеко не исчерпывается тема роли ономастических данных в науках гуманитарного цикла, о чём рассказано во Введении к книге “Камень и горы в народной культуре”.

Литература

1. Авдеев А.Г. Валунные надгробия Верхневолжья (конец XV – вторая треть XVIII в.): Вопросы генезиса, бытования и источниковедения. М., 2015.

2. Агеева Р.А. Как появились названия рек и озёр. М., 2012.

3. Агеева Р.А. О статусе этнонимов в языке: Заметки на полях // Актуальные проблемы гуманитарных исследований. Улан-Удэ, 2011. С.162–174.

4. Агеева Р.А., Бахнян К.В. Социологический аспект имени собственного (к XV Международному конгрессу по ономастике, 13–17 авг.1984 г., Лейпциг). М., 1984.

5. Агеева Р.А., Соколова Т.П. О московских эргонимах // Экология языка и речи: Мат-лы Междунар. науч. конф. (17–18 ноября 2011 г.). Тамбов, 2012. С. 316–318.

6. Бараг Л.Г. Сюжет о змееборстве на мосту в сказках восточнославянских и других народов // Славянский и балканский фольклор: Обряд. Текст. М., 1981. С. 160–188.

7. Бузакова Р.Н. Особенности мордовских зоонимов // Ономастика Поволжья 3. Мат-лы III конф. по ономастике Поволжья. Уфа, 1973. С. 386–390.

8. Бурыкин А.А. Топография и топонимия Поволжья в дилогии И. Ильфа и Е. Петрова “Двенадцать стульев” и “Золотой телёнок” // Ономастика Поволжья: Мат-лы XV Междунар. науч. конф. Арзамас, 13–16 сентября 2016 г. Арзамас – Саров, 2016. С. 410–414.

9. Варникова Е.Н. Зоонимы: место в ономастическом пространстве // Вопросы ономастики, Екатеринбург, 2011, № 1 (10). С.51–62.

10. Введенская Л.А., Колесников Н.П. От собственных имён к нарицательным. М., 1981.

11. Виноградова Л.Н. Фольклор как источник для реконструкции древней славянской культуры // Славянский и балканский фольклор / Реконструкция древней славянской духовной культуры: источники и методы. М., 1989. С. 101–121.

12. Горбаневский М.В. Ономастика в художественной литературе: Филологические этюды. М.,1988.

13. Горбаневский М.В., Емельянова М.И. Улицы Старой Руссы: История в названиях. М., 2004.

14. Гусев В.Е. Славянский обряд проводов весны // История, культура, этнография и фольклор славянских народов. Х Междунар. съезд славистов. София, сентябрь 1988 г. Доклады советской делегации. М., 1988. С. 196–208.

15. Джарылгасинова Р.Ш. Историческая ономастика Кореи в сочинении И.А. Гончарова «Фрегат “Паллада”» (1858 г.) // Ономастика Поволжья. Мат-лы VIII конф. по ономастике Поволжья. Волгоград, 8–11 сентября 1998 г. М., 2001. С. 220–235.

16. Добровольский В.Н. Смоленский этнографический сборник. Ч.1–4. СПб., 1891–1903.

17. Дукельский В.Ю. Топонимы в структуре культурно-исторической среды // Всесоюзная научно-практическая конференция “Исторические названия – памятники культуры” 17–20 апреля 1989 г. Тез. докл. и сообщ. М., 1989. С. 110–111.

18. Журавлёв А.Ф. Охранительные обряды, связанные с падежом скота, и их географическое распространение // Славянский и балканский фольклор: Генезис. Архаика. Традиции. М., 1978. С. 71–94.

19. Иванов Вяч. Вс. К истолкованию этрусских текстов на основе сравнительного языкознания // Текст: Семантика и структура. М., 1983. С. 36–46.

20. Имена московских улиц: Топонимический словарь. М., 2007.

21. Культурология. Учебное пособие / Сост. и отв. ред. А.А. Радугин. М., 1998.

22. Летова И.А. О следах языческих представлений в русской топонимии (к постановке вопроса) // Вопросы ономастики. Вып. 15. Свердловск, 1982. С. 32–44.

23. ЛЭС – Лингвистический энциклопедический словарь. М., 1990.

24. Магазаник Э.Б. Ономапоэтика, или “Говорящие имена” в литературе. Ташкент, 1978.

25. Марудова А.С. Мотивация и источники номинации домашних животных в Белорусском Поозерье // Ономастика Поволжья: Мат-лы XV Междунар. науч. конф. Арзамас, 13–16 сентября 2016 г. Арзамас – Саров, 2016. С. 384–388.

26. Миролюбов Ю. Русский языческий фольклор: очерки быта и нравов. М., 1995.

27. Муллонен И.И. Мифологические мотивы вепсской топонимии // Вторая Всесоюзная научно-практическая конференция “Исторические названия – памятники культуры”. Вып. 2. М., 1991. С. 116.

28. Надеждин Н.И. Опыт исторической географии русского мира. СПб., 1837.

29. Наумов Е.П. Южнославянский эпос и проблемы сербского средневековья // Славянский и балканский фольклор. М., 1971. С. 5 – 52.

30. Немировский А.И. Новая этрусская надпись из Рима // Текст: Семантика и структура. М., 1983. С. 46–51.

31. Никольский А.А. Рязанские топонимы в художественной литературе: Материалы и комментарии. Рязань, 2007.

32. Никонов В.А. Введение в топонимику. М., 1965.

33. Никонов В.А. Имя и общество. М., 1974.

34. Откупщиков Ю.В. Фракийцы, фригийцы и карийцы в доисторической Элладе // Античная балканистика. М., 1984. С.32–33.

35. Подольская Н.В. Словарь русской ономастической терминологии. 2-е изд. М., 1988.

36. Попов А.И. Географические названия (Введение в топонимику). М. – Л., 1965.

37. Седов В.В. Гидронимика и археология // Конференция по топонимике Северо-Западной зоны СССР. Тезисы. Рига, 1966. С. 14–17.

38. Соколова В.К. Масленица (её состав, развитие и специфика) // Славянский и балканский фольклор: Генезис. Архаика. Традиции. М., 1978. С. 48–70.

39. Степанов Ю.С. Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследования. М., 1997.

40. Суперанская А.В. Ваше имя? Рассказы об именах разных народов. М., 2001.

41. Суперанская А.В. Апеллятив – онома // Имя нарицательное и собственное. М., 1978. С.5 – 33.

42. Суперанская А.В. Имя и эпоха (К постановке проблемы) //Историческая ономастика. М., 1977. С. 7 – 26.

43. Суперанская А.В. Общая теория имени собственного. М., 1973.

44. Суперанская А.В. Эволюция взглядов на имя собственное в науке о языке //Развитие методов топонимических исследований. М., 1970. С. 39–46.

45. Толстой Н.И. Ещё раз о теме “тучи – говяда, дождь – молоко” // Славянский и балканский фольклор: Верования. Текст. Ритуал. М., 1994. С. 3—16.

46. Толстой Н.И. Язык и народная культура. Очерки по славянской мифологии и этнолингвистике. 2-е изд. М., 1995.

47. Топоров В.Н. Об индоевропейской заговорной традиции (избранные главы) // Исследования в области балто-славянской духовной культуры. Заговор. М., 1993. С. 3–103.

48. Топоров В.Н. Vilnius, Wilno, Вильна: город и миф // Балто-славянские этноязыковые контакты. М., 1980. С.3–71.

49. ФЭС – Философский энциклопедический словарь. М., 1983.

Список научных сборников статей в серии «Вопросы географии» (ВГ)

ВГ № 58. Географические названия. М., 1962.

ВГ № 70. Изучение географических названий. М., 1966.

ВГ № 81. Местные географические термины. М., 1970.

ВГ № 94. Топонимия Центральной России. М., 1974.

ВГ № 110. Топонимика на службе географии. М., 1979.

ВГ № 126. Географические названия в Москве. М., 1985.

ВГ № 132. Современная топонимика. М., 2009.

ВГ № 146. Актуальные проблемы топонимики. М, 2018.

Список научных сборников статей (и других публикаций), изданных отдельно Московским филиалом (центром) Географического общества СССР (Русского географического общества)

Топонимический минимум. М, 1964.

Местные географические термины в топонимии. Тез. докл. и сообщ. М., 1966.

Топонимика. Вып.1. М., 1967. Вып.2. М.,1967.

Руководство для собирания топонимов, микротопонимов, местных географических терминов и построения топонимических картотек центральных областей Европейской части СССР. М., 1970.

Топонимия Центра (Тезисы докладов). М., 1972.

Исследования по топонимике. М., 1974.

Теория и практика топонимических исследований. М., 1975.

Топонимика и историческая география. М., 1976.

Проблемы восточнославянской топонимии. М., 1979.

Прикладная топонимика. М., 1983.

Топонимика в региональных географических исследованиях. М., 1984.

Этническая топонимика. М., 1987.

Топонимия и общество. М., 1989.

Топонимика СССР. М., 1990.

Топонимика и межнациональные отношения. М., 1992.

Топонимия России. М., 1993.

Глава 1
Что такое оронимы и как они образуются

Есть в географической науке такой термин – орография, что значит “описание элементов рельефа” (от греческого слова ορος “гора”). А в науке о собственных именах ономастике (часть лингвистики), в свою очередь, есть раздел оронимика, предмет которого – изучение названий форм рельефа. Формы же рельефа земной поверхности и, соответственно, их названия весьма многочисленны и разнообразны.

В самом деле, географы различают такие формы рельефа, как: балки, бараньи лбы, бугры, вершины, возвышенности, гольцы, горные хребты, горы, гривы, камни, курганы, курчавые скалы, ложбины, нагорья, останцы, перевалы, плато, плоскогорья, скалы, склоны, сопки, столбы, столовые горы, угоры, утёсы, ущелья, холмы и др.

Попадаются среди научных терминов и слова, заимствованные из других языков. Например камы (вид ледниковых холмистых форм рельефа) – из немецкого слова Kamm “гребень”, или озы (длинные валы или гряды с крутыми склонами, водно-ледникового происхождения) – из шведского ås (множественное число asar) “хребет”, “гряда”.

Но нас в первую очередь будут интересовать народные географические термины общерусского или местного происхождения, которые играют большую роль в образовании оронимов, то есть собственных имён отдельных форм рельефа.

Народные, или местные, географические термины (более точное научное название – географические апеллятивы) занимают большое место в лексике любого языка. Многие учёные исследовали бытование таких слов на разных территориях, их значение и употребление, смысловые сдвиги, роль терминов в образовании собственных имён. Известный российский географ и топонимист Э.М. Мурзаев в результате многолетнего изучения этого слоя лексики создал уникальный «Словарь народных географических терминов» [Мурзаев, 1999]. Статьи словаря, богатые содержанием и в ряде случаев иллюстрированные, дают читателю ценную информацию о народных географических терминах, употребляемых в разных языках нашего многонационального Отечества.

Удобнее всего проследить процесс номинации географических объектов (то есть процесс присвоения человеком собственных имён этим объектам) на примере так называемых микрооронимов. Что же это такое? Поясним вначале более общее понятие микротопонимы – принятый в лингвистике термин, обозначающий названия природных или созданных человеком объектов в пределах узколокальной области: например территории около какого-нибудь села или деревни. Как правило, известные только местным жителям и, возможно, жителям близлежащих населённых пунктов, эти наименования принадлежат лесам, полям, пашням, ручьям, колодцам, полянам, пожням, зимовьям, мостам и т. п. Соответственно, микрооронимами мы будем считать названия местных бугров, холмов, небольших горок, камней-валунов и прочих подобных объектов, в основном форм возвышенного рельефа (их ещё называют положительными формами рельефа, в отличие от отрицательных форм: ложбин, лощин, оврагов, впадин, ям и тому подобных низин).

Микрооронимы отдельной территории, имеющей чёткие границы, обычно образуют определённую систему, которая может отличаться от топонимических систем как сопредельных, так и более удалённых территорий, что особенно заметно при сопоставлении названий в зонах с различными типами ландшафтов. Попробуем проверить эту разницу, сравнив характеристики оронимов в таких регионах, как Русская равнина, с одной стороны, и какая-нибудь горная страна, например Памир, – с другой.

В 1972 году в составе экспедиции Института археологии АН СССР в Печорский район Псковской области была образована топонимическая группа, в которой работали автор этой книги и несколько московских студентов. Руководитель экспедиции доктор исторических наук В.В. Седов поставил перед группой задачу собрать микротопонимы в деревне Старый Изборск и в других близлежащих населённых пунктах. Был собран материал в 17 деревнях. В этой области с холмисто-моренным рельефом оказалось довольно много оронимов – всего 12,5 % от общего числа названий.

Ниже приводятся примеры народных географических терминов и оронимов, характерных для указанной области. Примеры приводятся в местном произношении. В скобках указаны пояснения собирателя или информанта (эти сообщения заключены в кавычки).

Кроме псковских оронимических терминов и оронимов мы даём примеры из сопредельной Белоруссии, так как обе территории отличаются схожими типами ландшафтов и принципами именования географических объектов. Материал собран автором в деревне Спорово Берёзовского р-на Брестской области в экспедиции 1974 г. в Полесье, проводимой под руководством доктора филологических наук Н.И. Толстого; примеры дополнены материалом, собранным и опубликованным коллективом авторов в [Мiкратапанiмiя Беларусi, 1974].

Сокращения: пск. – псковские названия, белор. – белорусские названия.

I. Оронимический термин без изменений переходит в ороним или употребляется в составе оронима:

1. Пск. гора Со́пка; горка Мала́ньина со́пка; Ива́новский ка́мень; Го́ра (так называли бывший центр Старого Изборска: “пошли на Го́ру”). Оронимический термин может употребляться и в составе других микротопонимов (не оронимов): лес Осиновая го́ра; лужа́вина Жерно́в ка́мень (= Жерновки).

2. Белор. Астраўкi (холмы посреди болота); Выган (гора, заросшая кустами); Го́ры (гора; холмы в лесу); Грыва (холм); Капе́ц (“курган, там похоронены французы”, ср. белор. капе́ц “насыпь”); Курга́н (“каменистый холм, говорили, что остался от французов”);

Хiлiшча (холм, имеющий небольшой склон – белор. схiл).

II. Физико-географическая характеристика объекта:

1. Пск. гора Туфово (“где залысины, там белый туф”); Тёплая го́ра (“песчаная, там песок тяжёлый”); Калы_́ (обрывистая местность около д. Нижний Крупск, название округа, там же овраг Нижний Кал). Название Калы_́ может быть связано со славянской основой *kalъ “грязь”, “лужа”, “глина” и с прилагательным типа белорусского диалектного слова ка́лны “грязный, топкий”, “каменистый” [ЭССЯ, 1983: 127].

2. Белор. Лысая гара́ (холм; высокий курган, зарастающий сосной; “гора на большаке, её теперь срыли”); Чо́рная гара́; Срэбранка (“высокая горка, покрытая серым мхом”); Вывей (“поле и песчаный холм. Там ветер крутит горный песок”); Крыва́я гара́ (крутая гора); Зялёная гара́ (гора, заросшая густой травой); Во́страя гара́ (гора с острым верхом); Бе́ла гара́ (песчаная гора).

III. Связь объекта с растительным миром:

1. Пск. Сосняк – невысокий холм, покрытый сосновым леском; гора Зелёная Ро́ща; Ягодная го́ра (“там было много земляники”).

2. Белор. Бярэзнiк (горка); Лiпкi (холмы, на которых растёт ольха); Сунiчная гара́ (холм, ср. белор. сунiчны “земляничный”).

IV. Связь объекта с животным миром:

1. Пск. Лисья го́ра; Барсучья го́ра.

2. Белор. Во́ўча га́ра (“Волчья гора”, гора посреди болота); Лiсiны го́ры (“Лисьи горы”, холм).

V. Оценочная характеристика объекта:

1. Пск. Тая го́ра (то есть “та”, указание на объект); Кра́сная го́рка (то есть “красивая”).

2. Белор. Вясёлы грудо́к (холм; значение слова вясёлы здесь – “приятный, радующий глаз”); Залата́я гара́ (холм; ср. песчаное поле Залата́я го́рка, поле Залата́я нiва, Залатуха – “поле очень урожайное”); Кра́сны груд (по словам информанта, “холм, на котором много цветов”, ср. белор. кра́ска “цветок”; на наш взгляд, название скорее означает “красивый холм”, ср. множество других микротопонимов (не оронимов) типа Кра́сница, Кра́сный дуб, Кра́сны мост, Кра́сныця “дорога до Антополя”, является как бы главной, красивой”). [Записано в д. Детковичи Дрогичинского р-на Брестской обл.; с. Антополь – в том же районе].

VI. Связь объекта с хозяйственной деятельностью человека:

1. Пск. гора Объе́зжая – вблизи Старого Изборска (“Посерёд горы дорога на Рижское шоссе и к Гусинцу”; “на этой горе жили разбойники и жители её объезжали”); обрыв и пещера Пли_́ тена (на Нижнем Калу, д. Нижний Крупск. “Когда в Изборске крепость строили, там камень ломали”. Ср. поле Плитоло́м в соседней д. Верхний Крупск).

2. Белор. Вапе́льная гара́ (“гора, где добывали крупный песок и выжигали известь”, ср. белор. вапна “известь”); Глiнiшча (гора, где копают глину); Станавiшча (“холмы, на которых во время обеда ставят коров”).

VII. Связь объекта с конкретными людьми:

1. Пск. гора Бирюко́ва Алексея Гавриловича (склон и часть поля Славенец, д. Старый Изборск); горка Апо́сталиха (“под Богородицкой церковью жила Саша Апостол”).

2. Белор. Ко́рбутава гара́ (холм; ср. белорусскую фамилию Корбут, литовскую Kaributas); Папо́вы го́ры (холмы; “поле, которое принадлежало священнику”); Якiмаўскi ўзго́рак (“холм, на котором жил Яким”).

VIII. Связь объекта с реальными или легендарными событиями, с религиозными понятиями:

1. Пск. Лито́вская го́ра (“там Литва проходила”); Христо́ва го́рка; Христо́в ка́мень (“жертвенник на поле Шибалица”); Тата́рин ка́мень; гора и кладбище Могилки (“литовские”); Порохова́я го́ра (по сведениям «Псковских епархиальных ведомостей» за 1914 г. “на ней был устроен пороховой погреб. С неё обстреливали погост Малы и Изборское Городище”).

2. Белор. Бо́жа го́рка (холм); Пранцуз (“холм, в котором, по преданию, похоронен француз”); Чо́ртаў ка́мень (“очень большой камень”); Шы_́ бенная гара́ (“гора, где некогда была виселица”, ср. белор. шыбенiца, рус. диал. шибеница “дыба, виселица”, также поле Ши_́ балица в наших псковских примерах).

IX. Отношение объекта к соседнему населённому пункту:

1. Пск. Ва́стицкая го́ра (записано в д. Брод, рядом д. Ва́стцы); Третьяко́вский приго́р (записано в д. Малы, рядом д. Третьяко́во).

2. Белор. Дубiнская гара́ (гора близ д. Дубiнi); Каўбо́ўка го́рка (горка близ д. Каўбо́вiчы).

X. Связь данного объекта с другими географическими объектами:

1. Пск. Зимницкая го́ра (Зимник – место в лесу и дорога, там же, д. Вязьмо́во); Óстрая горка (на Зимнике, записано в Старом Изборске: здесь проходит «дорога Островская», то есть на город Остров. В д. Вязьмово записана другая форма названия: Óстренькая го́ра. Налицо явное переосмысление).

2. Белор. Iсто́чка (“гора, из-под которой фонтаном бьёт вода” (т. е. источник); Крынiца (гора, из-под которой вытекает родник, ср. белор. крынiца “ключ, родник, источник”); Узла́не (холм на берегу р. Лань); Бурча́к (каменистая гряда на речке – перенос гидронимического термина бурча́к с речки на её долину).

XI. Метонимические названия [названия, возникшие в результате переноса имени с одного объекта на другой на основании смысловой ассоциации по смежности]:

1. Пск. горка Лужа; гора Шумливик (рядом ручей Шумливик).

2. Белор. Гарадо́к (“возвышенность над рекой Раста; видно, тут стояли сторожевые заставы, которые контролировали движение по реке”); За́мак (“гора, где стоял монастырь”); Се́льца (“холм, на котором было древнее поселение, там велись раскопки”).

XII. Метафорические названия [названия, возникшие в результате переноса имени с одного объекта на другой при действительном или предполагаемом сходстве этих объектов; отсюда образные названия]:

1. Пск. Áвстрия (возвышенная местность за Мальским озером, близ д. Малы_́. Так называют её жители окрестных деревень: Нижнего Крупска, Мотылина и др. Видимо, название отражает представление о гористой местности. Возможно другое объяснение: мемориальное название, данное бывшими солдатами Первой мировой войны.

2. Белор. Тарпа́ (высокая гора, ср. белор. тарпа́ “скирда”); Каптуры_́ (холмы. “Там целых девять курганов, где похоронены французы”. Ср. белор. капту_́р 1. “капор, чепец”; 2. “конусообразный заслон, навес под ч.-л., крыша”; 3. обл. “верх печи в виде двух стенок, которые возвышаются над лежанкой”) [Тлумачальны слоўнiк… 1978: 633].

Теперь перейдём к оронимам, характерным для горных областей. В качестве примеров выбраны названия горной страны Памир в пределах Таджикистана, исследованные А.Л. Хромовым [Хромов, 1975]. Собранный в этой работе материал относится конкретно к Ягнобу (область в долине р. Ягноб) и долине р. Фандарьи, левого притока Зеравшана. Здесь отмечаются много различных названий для одних и тех же объектов: в селениях на противоположных сторонах гор, но также и в рядом лежащих селениях. «Всё дело в том, – пишет автор, – что местной номенклатуре в общем не присущи названия гор в крупном плане, зато имеется масса локальных имён, привязанных к различным участкам местности на склонах одной горы или в пределах одного ущелья» [Там же: 11].

Совершенно очевидно, что приводимые ниже примеры подходят под понятие микрооронимов и удобны для сопоставления с русскими названиями Печорского района Псковской области и белорусскими микрооронимами.

Примеры микрооронимов Ягноба и Фандарьи мы даём по той же схеме и в той же последовательности, что и для русских и белорусских названий, но без указания заголовков пунктов. Сокращения ягн. и тадж. применяются к ягнобскому (= новосогдийскому) и таджикскому языкам, относящимся к индоиранской ветви индоевропейской языковой семьи. В примерах проставлены ударения и употребляются дополнительные буквы (для звуков, отсутствующих в русском языке), введённые для систем письма на русской основе.

I. лощина Ноу (ягн.-тадж.“лощина”); ущелье Таго́б (тадж. “ущелье”).

II. гора Куйи кало́н (тадж. “большая гора”); гора Ка́фта ғар (ягн. “треснутая гора”); гора Куйи сафе́т (тадж.“белая гора”); ущелье Таго́би боло́ (тадж. “верхнее ущелье”).

III. ущелье Со́йи зирка́к (тадж. “ущелье, в котором растёт барбарис”); лощина Қоқови ноу (ягн. “лощина одуванчиков”).

IV. ущелье Па́сароут (ягн. “баранье ущелье”); гора Таккапа́р (ягн. “гора, на которой прыгают горные козлы”); лощина Хирси ноу (ягн. “медвежья лощина”).

V. перевал Ағби ниҳо́н (тадж. “таинственный перевал”).

VI. лощина Но́ви маға́л (тадж. “лощина, в которой имеется загон для мелкого рогатого скота”); лощина Пичики ноу (ягн. “лощина, в которой складывают кучи заготовленного топлива”).

VII. —

VIII. лощина Муртай ноу (ягн. “лощина мертвеца”); лощина Но́ви аспғалт (тадж. “лощина, в которую однажды упала лошадь”); лощина Но́ви ешо́н (тадж. “лощина ишана”) [ишан – священно-служитель суфийского ордена]; ущелье Со́йи Одамкуш (тадж. “ущелье, в котором гибли люди”).

IX. перевал Ағби Тағрич (тадж. “перевал, ведущий в Тағрич”); лощина Думзой ноу (ягн. “лощина у селения Думзой”).

Х. гора Витти ғар (ягн. “перевал, ведущий к пастбищам”); лощина Мазорно́у (ягн. – тадж. “лощина у мазара”) [мазар – место поклонения, почитания у мусульман, могила святого, кладбище, культовое сооружение над гробницами святых]; гора Ға́нзағар (ягн. “гора местности Ғанза”).

ХI. —

ХII. гора Сутуна ғар (ягн. “гора, похожая на колонну”); ущелье Ғοуро́тa (ягн. “коровья тропа”).

Сравнивая приведённые выше названия в двух регионах с различными типами ландшафтов, мы увидим и сходства, и различия в значении и употреблении микрооронимов. По всем пунктам нашей классификации (кроме VII и XI) в обоих регионах можно найти примеры. Различия же в названиях прямо зависят от характера рельефа местности. В Восточной Европе слабо противопоставлены формы рельефа, поэтому и набор местных географических терминов, относящихся к положительным формам рельефа, существенно ограничен. Например, в Псковской области, как и в соседней Белоруссии, всякую небольшую возвышенность, холмик на равнине местное население может называть горкой или горой, в Белоруссии обычен также термин груд в значении “бугор, холм”, хотя в русском и белорусском языках существует и много других обозначений для подобных объектов.

В этом регионе актуальна физико-географическая характеристика объекта (раздел II), то есть такие его признаки, как размеры, форма, состав слагающих пород, цвет (либо пород, либо растительности), наличие или отсутствие растительности (ср. белор. Зялёная гара́ и Лысая гара́) и т. п. Однако названия, связанные с флорой (III) и тем более с фауной (IV), оказались не слишком характерными (в Белоруссии такие оронимы вообще единичны, хотя в именах других урочищ растительность и животный мир отражены более полно). Формы таких оронимов псковско-белорусского региона, как Сосняк, Зелёная Ро́ща, Бярэзнiк, Лiпкi, в отличие от Оре́ховая го́ра, Ягодная го́ра (где даётся определение к слову гора в форме прилагательного), свидетельствуют о том, что для имядателя более актуальными были лес, растущий на горе, и состав его пород, чем гора как таковая.

Достаточно характерны для изучаемой территории оронимы, приведённые в разделе VI (в значительной мере они связаны с терминами антропогенного ландшафта). Весьма распространены оронимы, связанные с именами конкретных людей (раздел VII), что объясняется наличием хуторов на холмах, горках или их склонах, а также оронимы, указывающие на расположение данного объекта по отношению к другим объектам на местности (разделы IX, X), и названия, по поводу которых местное население рассказывает различные предания (раздел VIII); так, и в Псковской области, и в Белоруссии ряд курганов и других примечательных мест связываются с панами, с литвой, с татарами, в Белоруссии ещё и с французами – память о войне 1812 г., а также связываются с христианскими представлениями.

Немногочисленны оценочные оронимы (раздел V) и совсем малочисленны и сомнительны примеры образных названий (раздел XII). По поводу последних можно предположить, что в изучаемом нами районе формы рельефа ничем особенным не выделяются в глазах местных жителей и потому крайне редко получают образные названия. Но скорее вероятно другое: собиратели микротопонимии не всегда задают информантам специальные вопросы, чтобы выявить метафорические названия. Ведь метафоричность заложена уже в ряде нарицательных слов в составе географической лексики, значение которых развилось благодаря другим словам языка (названия частей тела человека и животных, предметов быта, орудий труда и др.). Примеры таких слов-омонимов: грива, корытина, бёрдо и т. п. Трудно предположить, что образное мышление людей претерпело существенные изменения по сравнению с праславянской эпохой и что поэтому в микротопонимии изучаемого нами региона образные названия вовсе не нашли отражения.

Комментируя приведённые примеры и используя список географических терминов в работе А.Л. Хромова [1975:14–16], отметим, что в таджикской микрооронимии географические термины как положительных, так и отрицательных форм рельефа играют большую роль (раздел I). Это соответствует характеру альпийского, сильно расчленённого рельефа района Ягноба. Среди наиболее употребляемых – таджикские и ягнобские географические термины, отражающие следующие понятия: перевал, седловина, горный склон, гребень, расселина, ущелье, гора, скала, равнина (также ровная площадка, ровное место), рытвина, яма, обрыв, вершина, выступ, подъём, долина, грот, ложбина, лощина, низина. Кроме того, в названиях широко отражены такие понятия, как: большой / небольшой (также крупный / мелкий); верх / низ; наружный / внутренний; передний / задний / боковой; начало / выход (об ущелье) и т. п., а также целый ряд слов, характеризующих отдельные возвышения из камней и одинокие крупные камни, в том числе их состав: сланец, мелкая галька, большой одинокий камень, круглый камень, плоский камень, осыпь, сложенная из камней фигура и т. п. Названия одиноких камней очень интересны (примеры приведём в других главах), как, впрочем, и названия мазаров, позволяющие получить дополнительные сведения об оронимах.

Широко распространены также различные обозначения, дающие физико-географическую характеристику объекта рельефа (раздел II). В него мы не включили стоящие несколько особняком другие качественные обозначения типа: г. Куйи уқопхона́ (тадж. “гора, на которой имеется орлиное гнездо”) или г. Куйи нимрузга́ (тадж. “гора полдня” – в полдень солнце находится над этой горой) и г. Куйи нимша́ (тадж. “гора полуночи” – в полночь луна находится над этой горой).

По сравнению с микрооронимией районов моренно-холмистого рельефа (псковской, белорусской) в названиях Ягноба значительно больше наименований, отражающих растительный и животный мир (разделы III–IV). Это явление на примере оронимов Киргизии было хорошо объяснено В.А. Никоновым [1978: 95] как присущее скотоводческому укладу хозяйства. Раздел VI (связь с хозяйственной деятельностью человека) представлен достаточно широко. Оценочных названий (раздел V) совсем немного (впрочем, возможно, что их не удалось выявить; в названиях мазаров они присутствуют). Богаты примерами разделы VIII–X, как и в псковских, белорусских материалах. Особенно характерны так называемые «ориентированные» оронимы, показывающие отношение объекта к тем или иным селениям и местностям; в горах подобная ориентация не менее актуальна, чем на равнинной местности.

Распространены метафорические названия (раздел XII), их будет намного больше, если привлечь наименования мазаров и отдельных камней. Мы включили сюда под вопросом название ущелья, означающее в переводе “коровья тропа”, так как известен из другой работы о таджикской топонимии [Дитрих,1978: 135] пример названия ущелья и перевала Аспроха “лошадиная дорога”, то есть, иносказательно, “нетрудный путь”. Возможно, “коровья тропа” имеет близкий смысл.

Совершенно нет примеров к разделу VII (связь с конкретными людьми), хотя в названиях мазаров есть и “седловина Абдугафора” (рядом участок земли Абдугафора), и “скала Файзуллы” и др. Но в целом связь с антропонимами (и этнонимами) нехарактерна для таджикской оронимии, как, например, и для тюркской, о чём писал Н.А. Баскаков [1974].

Совершенно не удалось выявить случаев метонимических переносов (вряд ли к ним относится тип Ға́нзағар “гора местности Ғанза”: это скорее описательное, “ориентированное” название). В литературе отмечалось, что в горной местности, как правило, названия гор более важны для населения и чаще переносятся на смежные гидрографические объекты, чем наоборот. В.А. Никонов, приводя киргизское название горной вершины Балыкты “рыбная” (по имени соседней реки), говорил о тесном переплетении названий географических объектов различных категорий, то есть о “связанных” топонимах, которых больше по сравнению с одиночными. Он допускал, что массовость “связанных” топонимов можно считать не метонимическим переносом, а скорее отражением территориальной комплексности [Никонов, 1978: 92]. Аналогичные наблюдения были сделаны О.Т. Молчановой [1971: 134] на материале тюркской топонимии (подчёркивается, что это относится только к микрообъектам) Горного Алтая. Причиной равноимённости рек, гор, озёр, долин на близлежащих территориях исследовательница считает языковую экономию. Самое важное значение гор на Алтае, дававших пастбище для скота и места стоянок, обусловило и употребление названия горы как основного ориентира; этот ороним становится и названием реки, лога, долины.

Добавим к этому, что и в микротопонимии Таджикистана метонимический перенос, по всей вероятности, направлен в одну сторону: от оронимов – к названиям соседних объектов, ср. участки земли в Бадахшане: Сафедшах “белая скала” или Сафедсанг “белый камень” [Розенфельд, 1980]; названия мазаров Дарвак (ягн. “гребень горного склона), Рени шах (ягн. “скала, на которой растёт ревень”) и др. [Хромов, 1975]. Редкость обратного переноса, видимо, и отразилась в пустой графе раздела XI схемы с примерами микротопонимов Ягноба.

Интересна тема антропонимов в оронимии. В областях с холмисто-моренным рельефом такие названия обычны, как и в районах с преобладанием равнинно-пологого рельефа, ср. в Удмуртии: Даньловыр “холм Данилы”, Габовыр “Гаврилов холм” (или Гаврилово поле, расположенное на возвышенном месте [Тепляшина, 1970]). В микрооронимии высокогорного Ягноба таких названий, по-видимому, почти нет. Между тем в другом горном районе – Буковинских Карпатах – Ю.А. Карпенко [1969: 21–22] обнаружил большой процент (36 %) употребления антропонимов в названиях гор, причём автор полагает, что в равнинной украинской оронимии отантропонимических образований значительно меньше. Ю.А. Карпенко объясняет это явление тем, что в Карпатах использование антропонимов выполняло не столько топонимическую, сколько юридическую, правовую функцию: название информировало о наличии собственника или арендатора лесов или пастбищ; в равнинной же оронимии более частой была иная мотивация употребления антропонимов: Иванов горб – потому что около него жил лесник Иван (сам же горб, как и вся земля, принадлежал помещику).

Неисчерпаемая тема – использование оронимических терминов в микротопонимии. Здесь интересно было бы сопоставить как различные регионы употребления одного и того же языка (лингво-географические зоны и т. п.), так и разноязычные регионы. Например, характерно, что набор оронимических терминов в русской микротопонимии Азербайджана [Гулиева, 1975] (гора, бугор, круча́, балка) так же ограничен, как и в псковских названиях (добавляется лишь балка – термин, широко распространённый в южной и центрально-чернозёмной полосе России). Между тем в микрооронимии Западной Сибири набор употребляемых географических терминов значительно шире как для положительных, так и для отрицательных форм рельефа, причём в речи жителей термин при собственном имени никогда не опускается. Есть термины, которые никогда не употребляются в оронимах (косогор, бровка, упёк, подол), а есть и такие, которые, наоборот, встречаются только в оронимах (боец, бык, глядень, разлом и др.), а в местных говорах забыты. И.А. Воробьёва [1974: 44] приходит к выводу о том, что на микрооронимию средней части бассейна Оби наибольшее влияние оказали севернорусские говоры.

Употребление географических терминов специфично для каждого района русскоязычной топонимии. Так, в Московской обл. Е.М. Поспелов [1983: 50–53] отмечает термины гора (в значении “сухой и высокий берег реки”: Поклонная гора, Вшивая горка, Красная горка), заразы (“изрытое, неровное или овражистое место”: овраг Каменные заразы в Москве), маковка, суходол, ендова и др.

♦ Разница в употреблении местных географических терминов в микрооронимии различных регионов объясняется целым комплексом причин – как собственно языковых, так и внеязыковых (в том числе историей заселения местности, миграционными процессами, контактами с иноязычным населением и т. п.).

Многозначный камень

О каждом из местных географических терминов, принимающих участие в образовании оронимов, можно, наверное, написать целую книгу или, по крайней мере, большую статью. Но мы в этом разделе расскажем лишь о самом главном и чаще всего встречающемся русском слове камень. Речь здесь пойдёт о значениях этого слова и некоторых производных от него (на самом деле их огромное количество).

Русское слово камень восходит к древнему индоевропейскому корню, который сохранился во многих языках, но отразился в них в разной звуковой форме и даже иногда в разных значениях. Сейчас трудно себе представить, что такие слова, как русское камень, древнесаксонское hamar “молот”, литовское akmuõ и ašmuõ “камень”, латышское asmens “остриё”, “лезвие”, “лезвие ножа”, греческое άκμων “наковальня”, древнеиндийское άçmā “камень, скала”, древнеперсидское asman- “камень” – родственны между собой. Однако их родство доказывается специальным этимологическим анализом [Фасмер, 1986, II: 173–174].

Подойдём ближе к нашему времени. При сравнении соответствующих слов в славянских языках реконструируется общая праславянская форма *kamy, в родительном падеже *kamene [ЭССЯ, 1983: 137–140]. В старославянском языке КАМЫ. Основа эта присутствует во всех славянских языках – и тоже приобретает разные значения. Так, в болгарском существует слово ка́мен “камень”; в македонском ка́мен “камень”, “точильный камень”; в сербохорватском камēн “камень”, “мельничный жёрнов”, в диалектах “грузило”, кам, кама “углубление в камне, в котором скапливается вода”; в чешском kа́men “камень” и т. д.

Подойдём ещё ближе – к древнерусскому и русско-церковнославянскому языку. Здесь слова камы, камень, каминь фиксируются в следующих значениях: “камень”, “скала”, “отдельный кусок твёрдой горной породы, камень”, “жёрнов”. В современном же русском языке, в его наречиях и говорах мы видим ещё большее разнообразие значений слова камень, которые в разных словарях формулируются так: “всякая твёрдая горная порода (за исключением металлов) в виде сплошной массы или отдельных кусков”, “ряд или хребет гор”, “жёрнов”, “каменное грузило”, “кирпич”, “скала, утёс”, “небольшая печь для обогрева, иногда с плитой для приготовления пищи”.

Кроме праславянского *kamy восстанавливаются формы *kamyčьkъ и *kamykъ, которые отражены в славянских языках со значениями “камень”, “камешек”, “жёрнов”, “скала в море”, “драгоценный камень”, “косточка плода” [Там же].

Рассказывая о лексикографических источниках словарного фонда и состава русского языка, нельзя не упомянуть таких капитальных трудов отечественных филологов, как популярный и широко известный «Толковый словарь живого великорусского языка» В.И. Даля [1956], академические «Словарь русского языка XI–XVII вв.» [СРЯ, 1975–] и «Словарь русских народных говоров» [СРНГ, 1965–]. В этих словарях мы найдём, кроме слова камень, многие слова и выражения, образованные от него. Это и общеизвестные слова литературного языка – каменный, каменщик, каменистый, окаменеть и др., и слова архаичные, вроде прилагательного каменитый “страшный, жестокий” (например каменитый гнев [СРЯ, 1980, вып. 7: 42]), и диалектные слова, известные в отдельных русских говорах, например каменушка. Это слово в псковских говорах означает “каменка, каменница, банная печь”, а в камчатских говорах “вид морских уток, которые водятся в утёсах” [Даль,1956, т. 2: 81]. Или другое слово каменюга в смоленских говорах имеет два значения (это скорее омонимы): 1. “большой камень”, 2. “бесчувственный, неблагодарный, с ненасытными желаниями (человек)” [СРНГ, 1977, вып.13: 23].

Слова из гнезда “КАМЕНЬ” с прямыми и переносными значениями вошли и во фразеологические выражения, в пословицы, загадки, афоризмы и т. п. Примерами могут служить фразеологизмы бросать камешки в чей-либо огород (намекать на кого-либо), как за каменной стеной (в полной безопасности), камень преткновения (помеха, затруднение, препятствие), капля камень точит (упорством и настойчивостью можно достичь больших результатов), камень с души свалился (кому-то стало намного легче после тяжёлого переживания, обременительных забот) и др. [Шанский и др., 1987]. А вот загадка: Летят колпчики и говорят: у нашей матушки сердце каменное, грудь железная (мельница). Или другая загадка: Каменное море кругом вертится. Белый заяц подле ложится, всему миру годится (жернова и мука) [Даль, 1993, т. 2: 468, 470].

Интересно, что каменное море не только представляет собой иносказательное выражение в тексте загадки. Каменные моря действительно существуют, и на сей раз это географический термин (хотя слово море здесь всё-таки тоже метафора). Что такое каменные моря для географа? Это «хаотические нагромождения крупных обломков горных пород, занимающие значительную площадь и почти лишённые растительности. Каменные моря распространены по вершинам Урала, гор Сибири, на вулканических конусах Армянского нагорья и в других горах» [Мильков, 1970: 210].

♦ Итак, как мы видим, камень занимает такое большое место в языке, что он безусловно заслуживает более подробного рассказа в книге об оронимах. Но пока мы приведём лишь некоторые примеры собственных имён отдельных форм возвышенного рельефа, в которых фигурирует камень в «чистом виде» или в виде производных от этого слова.

Камень в оронимах

Слово камень часто встречается в названиях камней-валунов, в том числе культовых (то есть почитаемых) камней. Так, в Дмитровском р-не Московской обл. недалеко от д. Киндяково есть валун, называемый местными жителями просто Камень. Некогда он считался целителем от всех болезней, в основном детских. К нему несли тяжелобольных детей, «скатывали» Камень, т. е. обливали его водой из ручья, собирая стекавшую воду в особую посудину, затем обмывали этой водой больных детей [Золотов, 1981: 269].

Но обычно слово камень в названиях валунов имеет при себе какое-нибудь определение типа Большой камень, Чёрный камень и т. п.; более подробно мы рассмотрим такие названия во второй главе.

Гораздо чаще, чем в именах одиноких камней-валунов, слово камень с его производными встречается в названиях холмов, гор, горных хребтов. Это объясняется такими значениями слова камень, как “скала”, “утёс”, “гора”, “ряд гор”, “горный хребет”, “горная цепь”, “горный кряж” и т. п., а также “всякое каменистое место”, “горная порода”. Даже небольшой холм, бугор, пригорок может носить такое название, как Камыныца в Белоруссии (д. Панцэвiчы Брестской обл.) [Miкратапанiмiя…, 1974: 109]. В Белёвском р-не Тульской обл. отмечены каменный мыс-утёс Ка́мень, а также Ка́менная го́ра – урочище, крутой каменистый левый берег р. Вязовенки (название возникло благодаря выходу на поверхность берега пластов известняка) [Барбашов, 2011: 136–137].

Бо́льшая часть подобных оронимов встречается в нашей стране на Урале и в Сибири. Само название Уральских гор, по крайней мере северной их части, издавна было в народе – Камень. Возможно, первыми стали употреблять название Камень новгородцы, открывшие Уральские горы в 1096 г., а затем его заимствовали москвитяне, о чём повествуют летописные источники конца XV в. Бытовали разные формы названий Урала: Камень, Большой Камень, Каменный Пояс и др. Постепенно к концу XVIII в. название Уральские горы вытеснило эти оронимы (само имя горной страны Урал учёные производили из разных языков, в том числе из тюркских и финно-угорских, но единства в толковании слова до сих пор нет) [Ястребов, 1979].

Тем не менее Камень продолжает жить в целом ряде названий отдельных гор на Урале: Старик-Камень, Молебный Камень, Говорливый Камень, Большой Владычный Камень, Камень Печка, Разрубный Камень, Конжаковский Камень и др. [Матвеев, 1992; Он же, 2000].

Вообще же старое название Уральских гор Камень возникло в русском языке под влиянием местных самодийских и финно-угорских языков – ненецкого, коми, мансийского: их названия Урала тоже переводятся как «остяцкие камни», «большие камни» и т. п. Камень-Урал всегда был важным пространственным ориентиром. Недаром известный российский учёный А.Е. Аникин отмечает такие понятия, как каменный – находящийся на горе, на хребте (исходно – на Урале); закаменный – за горой, за горным хребтом, за Уралом; «каменные» названия ветров (то есть фактически – сторон света) и даже «каменные» этнонимы (названия народов): каменные юкагиры, каменные чукчи, закаменская самоядь и т. д. [Аникин, 2012: 247].

Русский Камень как ороним проник и на далёкие от России территории. Например, в старых русских названиях Аляски, многие из которых сохранились до сих пор, отмечаются скала Камень-Средний, скалы Каменные Ловушки, скалы Опасные Камни и др. Многие русские топонимы после 1867 г. (т. е. когда Аляска уже не была русской территорией) были искажены или переведены на английский язык: Камень Белый – White Rock, Камень Горбун – Humpback Rock и др. [Некрасова, 1967].

И само собой разумеется, что славянские оронимы, образованные от основы *камы (Каменик, Камница и др.), широко известны во всех славянских странах, а также в тех странах, где сохранилась славянская оронимия, например в Албании и Греции [Нерознак, 1974].

Литература

1. Аникин А.Е. Лексикологические заметки: Пай-Хой и Камень. Небесный лабаз // Язык и прошлое народа. Екатеринбург, 2012. С. 242–251.

2. Барбашов Е.Р. Топонимический словарь Белёвского района Тульской области. Тула, 2011.

3. Баскаков Н.А. Принципы выбора признаков для наименования гор у алтайцев (К проблеме оронимии Горного Алтая) // Исследования по восточной филологии. М., 1974. С.22–27.

4. Воробьёва И.А. Орографические термины Западной Сибири и их роль в формировании русской оронимики // Вопросы ономастики, Свердловск, 1974, № 7. С.35–45.

5. Гулиева Л.Г. Русская микротопонимия Азербайджана //Учён. зап. Азербайджанского пед. ин-та рус. яз. и лит-ры. Сер. XII. Языки и литература. Баку, 1975. С. 31–36.

6. Даль В.И. Пословицы русского народа. В 3-х т. М., 1993.

7. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 1–4. М., 1956.

8. Дитрих Г.Г. Топонимы бассейна р. Арг в Фанских горах Таджикистана // Ономастика Средней Азии. М., 1978. С. 134–137.

9. Золотов Ю.М. Остатки древнего святилища на реке Кимерше // Балто-славянские исследования 1980. М., 1981. С. 269–274.

10. Карпенко Ю.А. Из наблюдений над украинской оронимией // Оронимика. М., 1969. С. 20–23.

11. Матвеев А.К. Вверх по реке забвения: Рассказы о географических названиях. Свердловск, 1992.

12. Матвеев А.К. Географические названия Свердловской области: Топонимический словарь. Екатеринбург, 2000;

13. Мiкратапанiмiя Беларусi: Матэрыялы. Мiнск, 1974.

14. Мильков Ф.Н. Словарь-справочник по физической географии. 2-е изд. М., 1970.

15. Молчанова О.Т. Принципы построения топонимов Горного Алтая // Ономастика Поволжья. 2. Горький, 1971. С. 128–135.

16. Мурзаев Э.М. Словарь народных географических терминов. 2-е изд. Т. 1–2. М., 1999.

17. Некрасова И.Н. Русские названия на Аляске // Труды Центрального научно-исследовательского института геодезии, аэросъёмки и картографии. Вып. 219. Нормализация географических названий и её топонимические основы. М., 1977. С.50–56.

18. Нерознак В.П. Славянская топонимия в Албании и Греции // Исследования по топонимике. М., 1974. С.5–11.

19. Никонов В.А. Заметки по оронимии Киргизии // Ономастика Средней Азии. М., 1978. С.86–107.

20. Поспелов Е.М. Топонимика Московской области (Учебное пособие к спецкурсу). М., 1983.

21. Розенфельд А.З. Таджикская топонимия Бадахшана (Горно-Бадахшанская область Таджикской ССР) // Ономастика Востока. М., 1980. С. 156–164.

22. (СРНГ) – Словарь русских народных говоров. М.—Л., 1965 —.

23. (СРЯ) Словарь русского языка XI–XVII вв. М., 1975 —.

24. Тепляшина Т.И. Названия возвышенных мест Удмуртии // Топонимика. Вып. 4. М., 1970. С. 20–22.

25. Тлумачальны слоўнiк беларускай мовы. Т.2. Г – К. Мiнск, 1978.

26. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. В 4-х т. Т.2. М., 1986.

27. Хромов А.Л. Очерки по топонимии и микротопонимии Таджикистана. Вып. 1. Душанбе, 1975.

28. Шанский Н.М., Зимин В.И., Филиппов А.В. Опыт этимологического словаря русской фразеологии. М., 1987.

29. (ЭССЯ) – Этимологический словарь славянских языков: Праславянский лексический фонд. Вып.9. М., 1983.

30. Ястребов Е.В. Названия Уральских гор в XV–XVIII вв. // Вопросы географии, сб. 110. Топонимика на службе географии. М., 1979. С. 163–172.

Глава 2
Имя камня. Петронимы

Под именем камня в этой книге подразумеваются не родовые термины для минералов и горных пород (боксит, хризолит и т. п.) – их можно найти в справочниках по геологии. Здесь имеются в виду с о б с т в е н н ы е  и м е н а отдельных камней (как правило, валунов, в том числе культовых камней), для которых предлагается термин петронимы. Это не общеупотребительный термин (возможно, даже наше собственное изобретение), но чрезвычайно удобный. Действительно, ведь существует термин петроглифы – от греческих слов pе́tros “камень” и glyphē “резьба”, то есть “наскальные изображения”. А в слове петроним вторая часть оним тоже происходит из древнегреческого языка (onoma “имя, название”), т. е. оним – один из классов собственных имён [Подольская, 1988: 81]. Петронимы можно считать частью оронимов, то есть названий всех форм возвышенного рельефа, а можно выделять и в особую группу географических названий, но это не так принципиально.

Между прочим греческое слово petros дало жизнь и русскому имени Пётр. Почему возникло такое имя? В Новом Завете рассказывается о том, как Иисус Христос дал своему ученику Симону имя Кифа (в одном из арамейских языков – “камень”, “скала”). А в греческом переводе Библии оно передано как Пётр. Вот что при этом сказал Иисус: «И Я говорю тебе: ты – Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют её; и дам тебе ключи Царства Небесного; а чтò свяжешь на земле, тò будет связано на небесах; и чтò разрешишь на земле, тò будет разрешено на небесах» (Матф. Гл.16. 18–19).

Таким образом, в имени Пётр заложена идея твёрдости, крепости – качества, в природе свойственные камню, скале, а в переносном смысле имя выражает пожелание человеку духовной силы, непоколебимости, твёрдости характера.

♦ Итак, в этой главе мы занимаемся названиями валунов. Прежде всего: что понимают под термином валун географы? Это «округлый большой камень. Обычен для районов древнего оледенения и рыхлых четвертичных отложений гляциального генезиса» [Мурзаев, 1999, I: 117]. Проще говоря, это окатанные обломки горных пород (часто округлые, разных размеров), которые были захвачены и перенесены от коренных пород, иногда на очень большие расстояния, водными потоками и ледниками. Добавим, что в горных странах есть и другая категория валунов: угловатой формы; их происхождение связано с замерзанием воды в трещинах горных пород, в результате чего от скал отрываются обломки разной, в том числе довольно большой, величины. Валуны возникают и в результате землетрясений.

В различных местах Земли камни-валуны встречаются в неисчислимом количестве. Разумеется, те камни, которые по какой-либо причине получили собственные имена от местного населения, составляют ничтожную долю от общей массы валунов. Правда, некоторые из древних петронимов могли забыться, потеряться, не дойти до наших дней. С другой стороны, отдельные приметные камни иногда получают свои имена даже в наше время. И в зависимости от этнической принадлежности населения той или иной территории эти названия звучат на разных языках мира. Примеров названий отдельных камней в этой главе будет много, но пока приведём лишь несколько названий на русском языке в одном и том же Печорском районе Псковской области: Батрако́в камень (он же камень Батра́к), Жерно́в камень, Ива́новский камень, Купа́льный камень, Тата́рин камень и др. Не правда ли, интересные имена камней, каждое из которых наводит на размышления: почему так названо?

Но прежде чем объяснять эти или другие названия камней, необходимо поговорить о терминах и о классификации камней-валунов. (Конечно, мы всё время имеем в виду только камни, имеющие значение для истории). Это поможет нам разобраться в типах валунов, в их функциях, а также выяснить причины особого отношения населения к так называемым «священным» камням.

Исследователи предлагают разные термины для общего обозначения камней, сыгравших важную роль в истории и культуре человечества. Нередко упоминаются термины исторические камни, историко-культурные камни, или культурно – исторические камни. В трудах некоторых авторов последние два термина употребляются как полные синонимы, что вызывает сомнение у лингвистов. Дело в том, что в русском языке первая часть таких сложных прилагательных несёт основной смысл, а вторая часть его дополняет и конкретизирует. Так, термин историко-культурный предполагает, что нас интересует главным образом история, а изучение культуры – частный случай исторического исследования. Второй термин культурно-исторический указывает на то, что мы (культурологи, этнографы, фольклористы, лингвисты) изучаем культуру, а конкретно – в её историческом аспекте. Пожалуй, в нашем случае предпочтителен первый термин – историко-культурные камни, так как эти камни-валуны изучаются преимущественно историками. Упомянем также термин археолит, предложенный английским археологом Г.В. Чайлдом [Childe, 1951] и обозначающий в археологии ранний неолит. В буквальном переводе термин имеет значение ‘древний камень' и может также относиться к большим камням-валунам, магическим камням, орудиям труда древнего человека и т. п. В отечественной литературе данный термин редко употребляется [Маланин, 2000: 13].

Систематизация камней-валунов

Стоит с самого начала заметить, что настоящая научная классификация камней-валунов, подобная тем классификациям, которые существуют, например, в ботанике и в зоологии (классы, отряды) или в языкознании (генеалогическая, типологическая и ареальная классификации), пока не создана. По этой причине более корректно будет говорить о систематизации валунов, выделяя среди них определённые тематические группы. При этом ещё не совсем устоялась и общепризнанная терминология в отношении видов камней-валунов: в ней наблюдается известный разнобой, хотя, как правило, авторы поясняют содержание употребляемых ими терминов.

Систематизировать камни можно по разным признакам, в том числе по внешнему виду: по форме, размеру, цвету, по составу пород, по наличию углублений на поверхности, по знакам, рисункам, надписям на камнях и т. п.

Самые большие отдельно стоящие камни-валуны, известные на всей Земле, называются мегалитами. Это и общий термин для доисторических сооружений (не всегда бывает ясно их назначение). Кроме отдельных камней существуют и более сложные мегалитические сооружения (типа Стоунхенджа в Великобритании или Мачу-Пикчу в Южной Америке). В свою очередь, различаются такие типы мегалитов, как менгиры (высокие одиночные камни, в том числе установленные человеком и отёсанные), а из мегалитических сооружений – дольмены (древние погребальные и культовые сооружения, обычно из двух стоячих камней-врат и покрывающей их «крышки» – третьего камня); кромлехи (несколько вертикально поставленных и продолговатых камней, образующих окружности – одну или более – вокруг центра, в котором иногда встречаются скалы, менгиры, дольмены или целые комплексы мегалитических сооружений); каменные галереи (гробницы), лабиринты и др.

Датируются известные мегалиты по-разному: в Малой Азии от IX тыс. до н. э., а в Европе эпохой неолита (Британия, Португалия, Франция), но в основном эпохой энеолита и бронзы, то есть III–II тыс. до н. э.

Более подробно о типологии древних мегалитов, о попытках их датировки и классификации и о гипотезах относительно функций этих сооружений см. [Платов, 2009; Ермаков, 2001].

Далее о терминах. Если относительно разных видов мегалитов специалисты достигли определённой упорядоченности терминологии, то нельзя сказать того же самого о камнях-валунах природного происхождения, встречаемых в разных областях холмисто-равнинного рельефа и по каким-то причинам отмеченных вниманием наших далёких или более близких предков, или даже современных нам людей. Многие из этих камней, часто с изображениями, овеяны легендами и мифами, передаваемыми от поколения к поколению и дошедшими до наших дней. Некоторым особо известным камням люди поклоняются, молятся им и приносят им жертвы, ждут от них всяких благ, в том числе исцеления от болезней и др. Такие валуны целесообразно называть общим термином культовые камни. Он бытует в научной литературе, но наряду с ним употребляются другие термины с тем же или близким значением: камни почитаемые, священные, святые, жертвенные, молельные, поклонные. Сюда же можно отнести такие категории камней, как следовики и чашечники, если изображённые на них следы (человека или животных), а также чашевидные углубления служат или служили ранее культовым целям.

Здесь стоит отметить трудности, стоящие перед исследователями и касающиеся определения культового характера камня. «В действительности, многие выявленные объекты не обладают достаточными признаками, чтобы говорить об их почитании. Лишь сохранение вплоть до настоящего времени комплексов обрядов у ряда камней позволяет рассматривать их как культовые объекты. <…> Кроме того, нам приходится сталкиваться с объектами, которые по этнографическим сведениям не являются почитаемыми, но интересны как точки культурного ландшафта, часть народной мифологии пространства. К ним можно отнести валуны, около которых, по поверьям, живёт нечистая сила, “водит”, у которых, по народным легендам, зарыты мифические клады. Над ними могут “зажигаться огни” и т. п.» [Ложкина, 2016: 276].

Особую группу камней составляют так называемые граничные, или пограничные, порубежные, межевые камни, которые в прежние времена отмечали границы земельных участков, принадлежавших разным селениям или разным владельцам. Но понятие границы имело и другой смысл, который отразился в функции камня при похоронном обряде. Такие термины, как камни поминальные, прощальные, покойницкие, прямо указывают на этапы пути на кладбище, на границу между миром живых и миром мёртвых. Нетрудно заметить, что эти виды камней могли бы войти и в группу культовых камней, поскольку они прямо связаны с культом предков, так же, как, например, саамские сейды.

Исследователи выделяют и камни с надписями (или эпиграфические камни); камни с цветовой символикой (среди них особое место занимают синие камни); крестовики, или крестовые камни, каменные кресты; каменные идолы, в том числе степные каменные бабы; мифологические и легендарные камни; антропоморфные и зооморфные камни и т. д. То есть систематизация камней-валунов происходит по самым разным основаниям, и нередко наблюдается перекрещивание одних и тех же признаков между отдельными тематическими группами. Этим обстоятельством объясняются в частности трудности создания строгой научной классификации камней-валунов как объектов культурного наследия.

В качестве примера приведём одну из возможных классификаций культовых камней, предложенную С.Б. Чернецовой для территории Верхней Волги (Ивановская Костромская, Ярославская области). Учитывая несовершенство имеющихся классификаций, например этнографических (выделение групп памятников, связанных с легендами и преданиями; при этом в такую классификацию не вписываются многие другие виды камней), исследовательница ставит «вопрос о применении к камням типологического метода классификации, где за основу принимается чисто внешняя информационность имени» [Чернецова, 2007: 180]. Все найденные в данном регионе культовые камни можно, по мнению автора, разделить на две большие группы:

I. Камни, несущие на своей поверхности изображения: 1. Следовики (с изображением отпечатка стопы, реже ладони, человека); 2. «Птичьи» камни (отпечаток птичьей лапки, чаще петушиной или глухариной); 3. Лабиринтовые камни (переплетение полосок и чёрточек, напоминающее схему лабиринта); 4. Крестовики (изображение крестов на придорожных валунах); 5. Чашечные камни (с чашевидными углублениями); 6. Камни с петроглифами (с рисунками).

II. Камни, не несущие изображения: 1. Камни цветовой символики; 2. Камни-фаллосы; 3. Камни-звери (камни, сходные по форме с животными); 4. «Каменные бабы»; 5. «Именные» камни (имеющие собственные имена).

И ещё один пример систематизации камней, основанной на представлениях, весьма отличающихся от научной материалистической концепции природы. В книге Н. Пенника «Практическая магия» (перевод с английского) [Пенник, 2011], посвящённой северной (европейской) традиции, Земля олицетворяется и рассматривается как священная сущность и основа мировоззрения. Речь идёт о сакральных точках ландшафта, о «местах силы» (в которых присутствуют боги) и т. п. Соответственно, почитаемые камни относятся к священным материям, и их различные виды группируются следующим образом: ведьмины камни (дырчатые, с естественными отверстиями); ирландские камни (целительные); камни вигов (конической формы, целительные); окаменелости как амулеты; змеиные камни (аммониты и др.); гадючьи камни (ископаемые эхиноиды, родственники современных морских ежей и морских звёзд); волшебные хлебцы (ископаемые морские ежи); пастушья корона (другой вид морских ежей); винтовые камни (окаменелые отпечатки различных организмов); звёздные камни (ископаемые кораллы, морские лилии или стебли); жабьи камни (зубы ископаемых рыб); языковые камни (зубы вымерших акул); громовые камни (белемниты или останки других исчезнувших моллюсков); кристаллы; камни фейри (двойники кристаллов ставролита, образующие крест); солнечные камни (кристаллы исландского шпата, прозрачного кальцита); кристаллическая соль; драгоценные камни.

В этой классификации, носящей довольно хаотический характер, ценны народные названия видов камней (в английском оригинале) и указания на поверья, связанные с камнями. Что же касается общей концепции автора, то оставим её без комментариев. Отметим, однако, что данная концепция находит отклик среди части современных российских исследователей культовых камней.

Из отечественных работ последнего десятилетия обращает на себя внимание статья В.В. Виноградова и Д.В. Громова [Виноградов, Громов, 2006], носящая комплексный характер. В шести больших разделах классификации представлены исчерпывающие сведения о видах камней-валунов, о функциях камней, о поверьях и мифах, связанных с почитаемыми валунами. Несмотря на то, что статья построена в основном на материале традиционной культуры русских, авторы приходят к закономерному выводу о типологических параллелях русской культуры с культурами других народов:

♦ «…большинство поверий встречается не только на территории расселения славян, но и далеко за её пределами. Причём параллели можно обнаружить и у народов, живущих в непосредственной близости от славян (например у балтов), и у территориально отдалённых “родственников” индоевропейского корня (германцев, осетин и др.), и у народов, далёких от славян как этнически, так и территориально» [Там же: 138].

В упомянутой выше классификации камней-валунов, опубликованной В.В. Виноградовым и Д.В. Громовым, учитываются не только данные археологии, этнографии, мифологии и фольклора, но и смысл самих названий камней, если почитаемые камни вообще имеют названия: ведь много и безымянных культовых камней. Петронимы дополняют и подкрепляют общую характеристику камня. И, конечно, собственные имена камней тоже требуют анализа и систематизации, к чему мы и подходим, но пока выборочно – всего лишь на нескольких примерах.

Систематизация петронимов

До сих пор мы говорили о систематизации самих камней, о классификациях, предлагаемых краеведами, историками, этнологами. А что можно сказать об известных нам петронимах? Каков, с точки зрения лингвиста, принцип разделения собственных имён камней на тематические группы? Ведь лингвист исследует слова языка, а в языкознании существует такая проблема, как «слова и вещи». Это немаловажный вопрос о том, как слово, имя связано с именуемым предметом (объектом), как оно с этим предметом соотносится и чем определяется значение имени. Иногда эта связь совершенно очевидна. Как, например, именовали людей в древнерусскую эпоху до введения христианства и распространения христианских имён? Наряду с традиционными славянскими двуосновными именами типа Святослав, Житомир и т. п. существовали клички, или прозвища. Как они возникали? Допустим, у человека были волосы рыжего цвета и ему дали кличку Рыжий или Рыжик. Впоследствии кличка могла стать прозвищным именем и образовать фамилии Рыжов, Рыжиков, Рыжаго, Рыжаков, Рыжков и ряд других от этой основы. По признаку масти давались клички и животным: корова Рыжуха, собака Рыжик, а среди нарицательных имён известны название грибов рыжики и некоторые другие слова в русских говорах.

Тот же принцип присвоения объектам собственных имён – по определённому признаку – мы наблюдаем, изучая петронимы. Крупный камень может иметь названия Большой, Великий, даже просто Камень. По своему цвету камни называются Чёрными, Белыми, Серыми, Синими. По форме одного из камней в Вологодской обл. геологи дали ему имя Утюг (прежде он звался Большой камень) [Кузнецов, 2004: 64, 66].

Интересна группа названий, отражающих такое свойство камней, как способность звенеть, издавать звуки при ударе. На Сойкинском п-ове, в заливе (в так называемой Ингерманландии, или в Ижорской земле, как её именовали в Древней Руси), известен Звенячий камень – обычный с виду, но при ударе он звенел, как сосуд из хрусталя. У этого камня отмечeны и другие названия: Гремящий, Поющий, Говорящий или камень Счастья [Мизин, 2013: 77–78]. Аналогичное название находим на Колгострове (Онежское озеро), где есть скала Звонкая щельга, а на ней лежит валун Звонкой камень. При ударе небольшим булыжником о верхнюю часть валуна камень издаёт мелодичный звук. Объясняется этот мелодический эффект тем, что у Звонкого камня есть трещина, которая образует резонирующую полость. Исследователи полагают, что название камня представляет собой кальку (перевод) с языков прибалтийских финнов и саамов, живших в этой местности до русского населения. Само название Колгостров сравнивают с саамским словом kalkk ‘гром, звон' и с другими словами в значениях ‘колокол', ‘звонок', ‘бренчать, стучать' и т. п. [Мельников, 1998: 68].

Утилитарная функция камней отражается в таких петронимах, как, например, Точильный камень в Белёвском р-не Тульской обл.: это валун в д. Новое Алопово на правом берегу р. Ручицы немного ниже оврага Каменный. Валун использовался жителями деревни для заточки топоров, отсюда и его имя [Барбашов, 2011: 284].

А.В. Кузнецов приводит много интересных названий в Вологодской области, объясняя их происхождение функцией валуна, каменной гряды или порога в реке. Так, название порога Голубец в данном случае не связано с голубым цветом. Это имя могло появиться по одной из двух причин: 1) в русском языке было слово голубец ‘могильный памятник в виде домика из сруба и крыши'. Автор предполагает, что на берегу реки было когда-то кладбище с голубцами или одинокая могила; 2) результат метафоры: на данном участке реки Шексны профиль её дна напоминает двускатную крышу, так как скопление камней наблюдается лишь на середине реки и глубина постепенно увеличивается по направлению к обоим берегам [Кузнецов, 1999: 51].

Характерны также и другие названия камней по их расположению рядом с населёнными пунктами, церквами или урочищами. На той же Шексне Петровские гряды (гряда – вид речного переката, образованного каменистыми косами) названы по церкви Петра и Павла, стоявшей на берегу реки; гряды же Поповские находились вблизи деревни Поповской [Там же: 45]. Другой аналогичный пример метонимического переноса названий (из-за смежности именуемых объектов) приводит краевед Е.Р. Барбашов: Сныховский камень – гранитный валун в Белёвском р-не Тульской обл., у с. Сныхово [Барбашов, 2011: 264]. Подобных петронимов, образованных от названий населённых пунктов, множество.

А на реке Чагодоще есть пороги, названия которых служат ориентирами для судоходства: они указывают на опасные места. Эти имена порогов чрезвычайно выразительны: Рыдай, Горюн, Коровья Нога и др. [Кузнецов, 2004: 70].

Культовые камни

♦ Для этой главы мы выбрали наиболее интересные примеры культовых камней и посвятили им отдельные очерки. Но чтобы лучше воспринимать такой довольно сложный материал, нам сначала придётся задать себе вопрос: как первобытные люди понимали окружающую их природу, в том числе как они относились к камням, холмам, горам и почему они в ряде случаев их обожествляли и им поклонялись? А так как мы слишком далеко ушли от тех незапамятных времён, то нам придётся воспользоваться трудами этнологов и археологов, изучавших быт и верования тех племён и народов мира, которые сохранили традиционные представления и обычаи своих древних предков вплоть до новейшего исторического периода. Самые плодотворные результаты в этом направлении были получены учёными в XIX–XX вв., что позволило реконструировать в общих чертах систему верований людей первобытной эпохи.

Душа и дух. Культ предков. Хозяева природы

Даже в наше просвещённое время многие люди, в том числе учёные, задают себе вопросы: существует ли душа? Может ли она выходить из тела после смерти человека? Возможно ли переселение душ? И так далее. Утвердительные ответы на эти вопросы дают лишь разнообразные религиозные учения, имеющие давние традиции. Зачатки религиозных представлений и верований несомненно были у человека уже в первобытную эпоху, когда человек пытался осознать окружающую его действительность и самого себя, своё место в природе.

Одушевление природы, её олицетворение получило в науке название анимизм (от латинского слова anima ‘душа'). Анимистические верования в виде пережитков сохранились у многих народов вплоть до сегодняшнего дня, даже если формально народ или отдельные его представители исповедуют одну из развитых мировых религий.

Исследователь культовых камней, кроме общефилософских проблем (тем более если он сам убеждённый атеист), интересуется ходом мышления первобытного человека, то есть чисто практическими вопросами. Как себе представлял этот гипотетический человек душу своего сородича? Как она выглядит? Куда она отправляется после смерти? Если она вселяется в камень, или в дерево, или в другой предмет, то как она там живёт? И что собой представляет этот камень или другой предмет – живой ли он сам по себе, имеет ли свою собственную душу или является просто вместилищем души умершего человека? С развитием более абстрактного мышления у нашего гипотетического человека возникают другие вопросы. Превращается ли душа предка, заключённая, к примеру, в камне, в духа этого камня? Становится ли он духом всей данной местности? Может ли он покидать своё обиталище, может ли он влиять на жизнь живых людей, делать им добро или, наоборот, приносить им вред? И не стоит ли на всякий случай умилостивить этого духа жертвоприношением, чтобы он покровительствовал нашему роду, нашему племени? Чтобы он помогал нам в охоте, чтобы не насылал на нас всякие лютые болезни, чтобы защищал нас от нападающих врагов и умножал наш род?

Так возникает и другое явление, известное в науке как тотемизм, то есть наличие у рода своего тотема, покровителя рода, мифического предка, представляемого обычно в виде какого-либо животного или растения, реже в виде неодушевлённого (с нашей сегодняшней точки зрения) предмета. Но тотемизма мы коснулись лишь попутно, а сейчас вернёмся к анимизму, который больше всего интересовал исследователя камней.

Нам кажется, что на многие вопросы исследователя ответил бурятский этнограф Т.М. Михайлов, изучавший анимистические верования бурят. Процитируем одно место из его работы: «У бурят душа умершего и дух как отдельное существо – почти одно и то же, принципиально не отличаются друг от друга, смешиваются, сливаются. Поскольку душа – совершенный двойник человека, постольку и мир духов, т. е. потусторонний мир, – двойник реального мира. Души покойников, переселившись в новый для них мир, становились не просто духами, образующими какую-то безликую массу, а существами конкретных разрядов, иерархических групп с определёнными функциями и назначениями» [Михайлов, 1976: 295–296].

Добавим к этому, что учёные, занимающиеся анимистическими верованиями, часто ссылаются на классические работы конца XIX – начала ХХ в. британских этнологов Б. Спенсера и Ф. Гиллена [Spencer, Gillen, 1899], которые досконально изучили верования коренных австралийцев племени аранда в Центральной Австралии. В частности особо отмечалось, что по представлениям австралийских аборигенов душа тесно связана с телом человека, но может существовать и внешняя душа. То есть душа может быть изъята из тела для большей безопасности и находиться в каком-либо ином предмете – куске дерева или камня. Такой предмет называется чуринга – это каменная душа каждого человека. Российский этнолог П.Ф. Преображенский сопоставил с этим верованием данные мифологии и русских сказок: душа Кощея Бессмертного хранится в яйце, яйцо в утке, утка в зайце и т. д. [Преображенский, 1929: 139].

Но и в наше время, в XXI веке, некоторые племена и народы сохраняют свои традиционные анимистические верования в духов-предков и духов природы. Приведём пример из региона, близкого к Австралии.

В передаче по телевидению (канал «Культура», 9 сентября 2011 г.) был показан документальный фильм «Волшебные люди Вануату». Речь шла о традиционных обрядах меланезийцев Новых Гебридских островов в юго-западной части Тихого океана (государство Вануату). На островах есть каста колдунов. Житель деревни, у которого постоянно неудачи в охоте или рыболовстве, идёт к колдуну. Тот показывает ему волшебные камни: один черепаший, другой акулий. Они помогают человеку: в них живут духи умерших предков. Но этого мало: колдун проводит человека (без сопровождения никак нельзя, это опасно) к действующему вулкану, дорогу к которому знает только колдун. [Кстати, Новые Гебриды – острова вулканического происхождения, гористые, высотой до 1810 м; на них около 60 вулканов, в том числе 10 действующих. – Р.А.] При этом нужно идти не по той дороге, по которой идут души мёртвых, а в стороне от неё. Когда путники приходят к вулкану (там живёт главный дух), колдун бросает в вулкан зелёную ветку дерева и испрашивает удачи для своего товарища.

Теперь о духах – хозяевах природы. У всех народов есть представление о том, что в Европе называют гением, или духом, местности (латинское genius loci). У русских бытовало такое поверье: каждое место, будь то в доме, или в хозяйственных постройках, или вне дома – во враждебном человеку пространстве – населено разными духами. Названия этих духов говорят сами за себя: домовой, банник, овинник, леший (хозяин леса), водяной и др. Все они – представители низшей мифологии, фактически нечистой силы, позже заменённые христианскими представлениями о чёрте, но продолжавшие жить в народных суевериях, пережитках языческой поры.

У коренных народов Сибири и Русского Севера развит культ хозяев местности. Буряты называют их эжинами. Каждая гора, каждая река, каждое урочище имеет своего эжина. Якуты называют таких духов-хозяев иччи. Как у всех охотничьих народов, эти существа непосредственно влияют на благосостояние человека. В то же время у якутов наблюдалось и олицетворение природы; так, словом эбэ ‘бабушка' могла именоваться гора (или река), хотя параллельно существовало и понятие хайа иччитэ – ‘дух, хозяин горы'. [Токарев, 1931: 162].

На острове Вайгач, на большом утёсе до 1827 г. находился самоедский (ненецкий) идол по имени Уэсако (Старик). Утёс впоследствии назывался Болванским; ненцы считали его стариком и главой всех хэгов (духов). А камень посреди острова получил название Невехэге ‘мать болванов' – потому что около него хранились, как в утробе, бросаемые жертвы: монеты, ружья, топоры, пуговицы и др. [Левин, 1931: 218–219]; позже Л.В. Хомич описывает эти два камня-идола как Вэсако и Хадако “Старик” и “Старуха” [Хомич, 1966: 199]. Четыре сына старика и матери болванов разбрелись по тундре и промышляли на ней: Ню-хэге (маленький утёс на Вайгаче); Минисей (возвышение у Уральского хребта); Ялмал (Ямал, полуостров на западной стороне Обской губы) и Кузьмин перелесок (особо почитаемое место, известное в Большеземельской тундре – камень в лесу в 20 верстах от Мезени, которому приносили жертвы).

Новейшие исследования верований сибирских ненцев показывают, что культ духов-хозяев (хэхэ) местности, в том числе священных камней и скал, распространён среди всех родовых групп этого народа. Так, надымские ненцы (р. Надым впадает в Обскую губу) считают своим главным божеством Марахы. Изображение духа каменное, размером с «сидячего человека», оно хранится на священной нарте. Божество приносит удачу в промысле, избавляет от болезней, может наслать наводнение или спасти от него. Хранители идола – представителя рода Нядонги, без них нельзя посещать это священное место. По преданию, кто-то из этого рода нашёл идола на песке, поэтому его и прозвали Марахы – “найдённый на песке” [Мартынова, 2016:272].

У саамов также существовал культ священных камней (сейдов); известный русский этнолог Н.Н. Харузин связывал их с культом предков, так как возле этих камней приносились жертвы покойникам [Харузин, 1890: 188, 190]. Саамы верили в то, что подобный камень был живым, он мог двигаться, есть, пить, приносить людям несчастье. Сейды представляли собой естественные камни, выделявшиеся своей величиной или формой; однако были и каменные сейды, созданные руками человека. Место, где стоял сейд, считалось святым, его обносили оградой, и никто не смел входить туда, если только не собирался сделать жертвоприношение.

Представление о живых камнях свойственно и другим народам. Этнограф Г.Н. Прокофьев в 1926 г. писал о своей беседе с молодыми ненцами, в которой спрашивал их о живой и мёртвой природе. В отличие от дерева, которое считалось мёртвым, поскольку оно не ходит, ненцы полагали, что живое – это всё, что движется: вода, ветер, солнце, звёзды. Что касается камня, то он «живой, в нём огонь есть» [Прокофьев, 1927: 38].

Камень не просто живой. Он ещё может расти, размножаться, даже иметь целую “семью”. «Странное антропоморфическое понятие, что камни могут быть мужьями и жёнами и даже имеют детей, знакомо фиджийцам, так же, как и перуанцам и лопарям» [Тэйлор, 1939: 372].

В Литве известны три группы камней – три семьи под названием Мокай. Это камни-ведуны (ср. литовское mо́kyti “учить”). В одной из семей сохранился только “отец” Мокас (Мокулас) – стоячий гранитный валун более 1 м высотой. Раньше у него была “жена”, но тот камень взяли для постройки. Предание сообщает, что Мокас был крестьянином и в праздник Пасхи пахал поле, а жена принесла ему завтрак. Работать в праздник категорически запрещено, поэтому Бог в наказание превратил обоих в камни. Мокас считался ведуном, то есть грамотным, знавшим всё. К нему посылали школьников, которым трудно давалось учение. Им советовали обойти камень на коленях три раза, читая молитву “Богородице Дево, радуйся…”, затем постучать головой о камень, – тогда ребята всему научатся [Тарасенко, 2000: 4–5].

Литовцы верили, что священные камни могут не только говорить, ходить, учить, советовать, давать взаймы деньги, шить сапоги, давать счастье, но и плакать, кровоточить [Завьялова, 2009: 5].

В традиционных представлениях монгольских народов, в их легендах и преданиях, существует категория одушевлённых персонифицированных камней. Камни могут действовать как живые люди: имеют собственное имя, могут вступать в брак, иметь потомство или способствовать в этом людям. Между крупными камнями могут существовать дружественные или враждебные отношения; камни могут доброжелательно относиться к людям или, наоборот, наносить им вред, вызывать стихийные бедствия и т. п. Примером почитаемого и популярного в Монголии (Центральный аймак) камня может служить Ээж Хада (= Мать-Скала). Камень имеет оригинальную форму, напоминающую человеческую фигуру с головой, плечами, ярко выраженным лицом и руками, разведёнными в стороны. Камень огорожен, одет в монгольский халат дэли, на голове – традиционная шапка. Временами старые вещи с соответствующими церемониями заменяются на новые [Абаева, 2005].

Функции культовых камней

Функции камня, выявленные в традиционных культурах народов мира, многочисленны и весьма разнообразны. Применение камня охватывает практически все стороны человеческой жизнедеятельности. Подробный анализ и обзор конкретных функций камня можно найти в работах историков, этнологов и лингвистов, см., например [Виноградов, Громов, 2006; Славянские древности, 1999; Чеснов, 2011]. Здесь мы приведём лишь некоторые примеры наиболее важных функций по данным этнографии и фольклористики.

1. Камень – центр мира, посредник между землёй и небом (небо тоже считалось каменным у некоторых народов) См. об этом в главе «Камень Алатырь».

2. Камень – родоначальник людей (рода, этноса).

Рождение из камня

В русском фольклоре имеется мотив происхождения людей от камня. Так, в сиротских причитаниях говорится следуюшее: не зная своих родителей, человек предполагает, что родился он от камня и от земли. В былине “Бой Ильи Муромца с сыном” сирота, не знающий своего отца, говорит Илье: «Зародился я от сырой земли, я от батюшка всё от камешка, от камешка да от горюцаго» [Демиденко, 1987: 92–93].

Герои нартского эпоса – осетинский Сослан, адыгский Сосруко, абхазский Сосрыква рождаются от камня [МНМ, 1988, II: 412, 464].

Нганасаны. Род Чунанчара (видимо, эвенкийского происхождения) носит название Фало (то есть “Камень”). Предание: тунгусы родились из камня [Мифологические сказки…1976: 129, 328].

Абхазы. Предание: «Жил когда-то один крестьянин. Его маленький сынишка, играя в песке на берегу моря, нашёл какой-то странный камень, по своим очертаниям напоминающий человека. Мальчик принёс его домой и потом не расставался с ним. Через некоторое время из камня вылупился малюсенький ребёнок. Камнерождённого мальчика начали бережно воспитывать. И назвали его Аублаа» [Инал-Ипа, 1988: 308–309].

3. Камень обеспечивает урожай, плодородие людей и скота

Эстония. В каждой деревне и на каждом отдельном хуторе был жертвенный камень. Два раза в году ему приносили благодарственную жертву: весной, когда зерно проросло, и осенью, когда собран урожай. Если резали скотину, то внутренности животного тоже нужно было принести в жертву камню. Ф. Крейцвальд лично видел два таких камня в Эстонии и в деревне на Псковщине и думал, что жертвы ещё втайне приносят (запись 1850 г.). Исследователь считал, что жертвы предназначались богу Укко – защитнику скота, полей, богу погоды [Kreutzwald, 1953: 134].

Дагестан. У андийцев при вызове дождя ходили к реке и бросали в воду камешки [Шиллинг, 1993: 72].

Новая Зеландия. У маори был чудодейственный камень Маури, которому люди приписывали плодородие земли или изобилие птиц в лесу и потому прятали камень в строго охраняемых тайниках [Сказки и легенды маори, 1981: 8, 220].

Литва. Женщина, желающая иметь ребёнка, оставляла на ночь на камне свою нижнюю рубашку [Василявичус, 2000: 130].

Кабардино-Балкария. До 1933 г. у балкарцев в Холамо-Бизингийском ущелье находился священный камень Мамукташ, которому поклонялись женщины, страдающие бесплодием. В местности Шегишти известен священный камень Аш-Тотур, у которого устраивали жертвоприношения, отмечая совершеннолетие. [Волкова, 1994: 105].

4. Камень в похоронном обряде

Славяне (русские, белорусы, болгары, сербы). После выноса тела на то место, где лежал покойник, кладут камень, чтобы защитить домочадцев от смерти. Хозяйка иногда обходит вокруг дома с камнем, который потом выбрасывает за пределы двора с той же целью: изгнать смерть. Камень мыслится как место пребывания души человека в течение 40 дней после смерти. Его кладут около головы умирающего или под голову покойника, на котёл, из которого обмывали тело; через 40 дней относят на могилу. «Древний обычай устанавливать надгробные камни также объясняется стремлением “связать” душу, “привязать” её к могиле, дать ей обиталище, чтобы она не блуждала по свету» [Славянские древности, 1999, II: 451].

Ульчи. На том месте, где спал покойник, клали камень, тело – на пол. После обряда похорон (гроб несли в погребальный домик) приводят в дом собаку (привязанную на три дня к могиле) и привязывают её к тому месту, где спал покойник, а камень прикрывают котлом [Золотарёв, 1939: 150].

5. Камень пограничный, межевой

Камень может выполнять функцию границы между небом и землёй, между миром живых и мёртвых и т. п. В русских сказках вход в подземное царство, где живут Баба-Яга и другие демонические персонажи, бывает завален огромным камнем. См. также главу «Камень Алатырь».

Кроме того, камень может быть просто межевым, границей между владениями или земельными участками. Однако межевые камни могут становиться культовыми и наоборот: древние культовые камни могут в дальнейшем использоваться как межевые, порубежные [Маланин, 2002: 189].

Ирландия. На одном из островов близ Ирландии находятся так называемые скеллиги – камни-скалы, которые до открытия Америки считались пограничными, находящимися на краю мира. На острове есть Малый Скеллиг: там заповедник чаек, а также Скеллиг-Майкл, названный в честь архангела Михаила: на нём наверху площадка – тоже камень с высеченным крестом [Камень Скеллиг-Майкл – пограничный, см. Интернет].

Ленинградская обл. У деревни Беседа Волосовского р-на есть поминальный камень-валун: здесь поминали умерших, провожая в последний путь. В Ингерманландии древние могильники назывались “коломками”. Слово коломки в русском языке происходит из местных ижорских говоров: kallonmäki (kalmomöki) ‘могильный холм'. «В современном представлении о сакральных ландшафтах поминальные камни фиксируют границу между мирами живых и мёртвых, это камень-печать, который “запечатывает” возвращение умерших. Почти всегда он стоит по пути на кладбище. Границу между мирами живых и мёртвых, деревней и “коломками” старались провести всегда как можно более чётко и надёжно. Камни здесь играют роль наиболее постоянных и неизменных стражей этой границы» [Мизин, 2013: 145–146].

6. Камень как оберег

Карачаевцы. Существовал почитаемый всеми камень Къарачайны къадад таши, кусочки от которого брали с собой, уезжая в дальнюю дорогу, чтобы вернуться обратно [Карачаевцы, 1978: 276].

Дагестан. «По дороге из Мехельты в Читль в местности Туркида лежит самый обыкновенный, ничем не примечательный камень. Но каждый, кто проходит мимо этого камня, должен ударить по нему другим камнем. За долгие годы в крепком камне в результате образовалось небольшое углубление. Если кто пройдёт мимо, забыв о камне, с ним, по поверью, в дороге случится несчастье» [Магомедов, 1969: 49].

7. Камень как магическое лечебное средство

Славяне. Камень употребляли в народной медицине, используя, например, «громовые стрелы», то есть «чёртовы пальцы», белемниты, которых находили на земле. Воду, скапливавшуюся в углублениях на культовых камнях-валунах, считали целебной и пользовались ею для лечения различных болезней. Поляки считали, что, идя крестить младенца, крёстная перед входом в церковь должна стать коленями на камень, чтобы у крестника не болели зубы. У белорусов в таких случаях крёстная садилась на точильный камень, чтобы крестник рос крепким и здоровым [Славянские древности, 1999, II: 450].

8. Клятвенный камень. Камень-свидетель. Коронационный камень

Ленинградская обл., Всеволожский р-н: здесь имеется Клятвенный камень с надписью I азъ Воздамъ. Аналоги есть в Западной Европе и Прибалтике. В ХVII в. в Европе оставляли на камне клятву отмщения за убитого [Мизин, 2010: 25].

Германия: Мекленбург. Легенда о Девьем камне (Jungferstein), на котором есть углубление, похожее на след ступни. Последняя славянская княжна Вендогард оспаривала свои владения с разбойником Ландольфом. Она клялась у камня в лесу, после чего на нём остались следы от её ступни и скипетра. Есть также сказания о камнях-оракулах, на которых проверяли правдивость или ложность клятв, а также искали виновного [Иванова-Бучатская, 2004: 324].

Афины. В этом греческом городе находился камень, на который становились девять архонтов, когда они присягали на верность законам и справедливое управление [Фрезер, 1931: 238].

Шотландия. Клятва на камнях разрешала все споры. В районе (бывшем графстве) Сазерленд в одной из церквей был «клятвенный камень» – посредник при заключении сделок, присяге на верность и при обручении [Там же]. Священной реликвией Шотландии был Скунский камень (Stone of Scone), или Камень Судьбы, Камень Иакова, на котором веками проводилась коронация английских и шотландских монархов.

9. Камень для имянаречения

Коряки, чуванцы. Считалось, что в каждого новорождённого вселяется умерший предок, поэтому прибегали к гаданию с тем, чтобы узнать имя этого предка и дать его младенцу. Небольшой камень зашивали в кожу, привязывали к палке или подвешивали к треноге. Отец ребёнка или один из близких, руководивший гаданием, произносил имена умерших родственников и следил за положением камня. И когда камень качнётся – это был знак, что имя угадано верно [Антропова, 1976: 262; Гурвич, 1992: 79].

10. Камень для молитвы и ритуалов

Индейцы кечуа. В археологическом парке региона Куско находится камень под названием Killarumiyoc. Это слово из языка индейцев кечуа, его буквальное значение – ‘лунный камень'. Считается, что это священное место. Сюда приезжают для ритуалов, медитаций и очищения души [Трубиновская, 2017: 11].

Балкарцы. Предания о том, как первые поселенцы Чегемского общества назвали именем своего предводителя огромный каменный валун Бердиби-таш. С принятием ислама этот камень стал культовым и получил имя Намаз-таш, то есть “Камень для намаза” [Мизиев,1991: 20].

Карачаевцы. Бездетные женщины вымаливали себе детей у камней Байрым-ташла ‘камни матери Марии' [Шаманов, 1980: 76].

11. Камень жертвенный

Таких камней-алтарей было много, поскольку жертвоприношение вообще было неотъемлемой частью культа священных камней. Но с течением времени и в результате влияния мировых религий многие свидетельства языческих жертвоприношений были утрачены.

Санкт-Петербургская губерния. По синодальным документам первой половины XVIII в. в деревнях Ямбургского уезда на Флоров день и на Воздвиженье крестьяне убивали около специальных камней петухов и быков и ели мясо. В деревне Лужицы на Филиппово заговенье (14 ноября) приходили крестьянские дети (от четырёх до десяти лет) к почитаемому «камню дикому серому». Дети приносили по петуху и, отрубив ему голову, бросали её на камень; малолетние, сварив петуха, ели его тут же у камня. Обряд совершался ежегодно, а если в какой-то год петуха не принесут и голову на тот камень не бросят, то малые дети и скот могут утонуть [Лавров, 2000: 133, 143].

Из мифов о камнях

Камни – боги

Древняя Греция, Древний Рим. В родовую эпоху «дерево, камень и металл в их непосредственном, естественном виде уже не служат вещными метафорами (образами) космических, слитных тотемов. Теперь “из” дерева, камня и металла изготовляют богов. Пусть они будут и очень примитивны, но это уже отдельные вещные боги, у которых частично появляется и человечья наружность. Это ещё не статуи и не “изображения” богов, а боги воочию» [Фрейденберг, 1978: 99]. В Риме сохранился Юпитер Камень.

Африка. У нилотов божества представляются в различных формах, в том числе: большой камень, якобы упавший с неба и задавивший плясавших здесь людей [Окот п' Битек, 1979: 70].

Боги могут рождаться из камня. Например, в индонезийской мифологии богиня Лумимуут (прародительница богов и людей) и Кареима (богиня-жрица) родились от камня [МНМ, 1988, II, 77]. Древнеарабский бог Душа́ра, верховное божество, творец, владыка мира, родился от девы-камня. Его идол – чёрный четырёхугольный необработанный камень, которому приносили жертвы [МНМ, 1987, I: 415].

Сотворение людей и животных из камня

Древняя Греция. Предание о всемирном потопе, насланном Зевсом в наказание роду людей медного века. Все люди погибли, кроме Девкалиона, сына Прометея, и жены его Пирры. По совету Прометея Девкалион сделал огромный ящик, в котором они девять суток носились по волнам. Когда вода спала, они оказались на земле, опустошённой подобно пустыне. К ним прилетел вестник богов Гермес и сообщил Девкалиону, что, зная его благочестие, Зевс готов выполнить любое его желание. Девкалион пожелал, чтобы земля была вновь заселена людьми. Зевс повелел Девкалиону и Пирре набрать камней и, не оборачиваясь, бросать их через голову. Из камней, брошенных Девкалионом, сделались мужчины, а из камней, брошенных Пиррой, – женщины. Так на земле появился новый род людей, происшедших из камня [Легенды и сказания…, 1987: 91–92].

Западная Африка. Паук-творец создаёт людей из камней. [МНМ, 1988, II: 295].

Приморские чукчи, азиатские эскимосы. Предание о мифической женщине – создательнице людей, животных, жилищ. Девушку выгнал из дому отец за то, что она не хотела выходить замуж за старого богача-оленевода. Она пришла в землю Утен. С собой захватила три мешочка; в одном были игрушки: нерпичьи, моржовые зубы, косточки, китовый ус. Она бросила их в море, появились нерпы, моржи, киты. На берегу она взяла в горсть два камня, сделала мужчину и женщину (потом у них родились дети) и других людей сделала тоже из камней, сшила всем из мышиных шкурок одежду и обувь. Потом пошла в тундру к Ээт-реке, набрала камней – белых, чёрных, пёстрых, из них сделала много оленей. После такой большой работы девушка быстро состарилась, стала бабушкой всех людей. Она сделала котёл из камня и научила людей варить в нём мясо морских животных [Сказки и мифы… 1974: 212–213].

Окаменение

Очень распространённый сюжет. В мифах и сказках разных народов люди и животные могут превращаться в камень. Это происходит из-за греха, нарушения нравственного закона, нехорошего поступка, даже из-за неосторожно сказанного слова. Нередко окаменение персонажа – результат проклятия, колдовства и вообще всякого действия тёмных сил. Или герой превращается в камень, спасаясь от преследования. Окаменение может быть приравнено к смерти, но иногда оно бывает временным, подобным сну, и тогда человек оживает после того, как заклятие перестаёт действовать, или пока кто-нибудь не расколдует героя.

В Библии приводится рассказ о жене Лота, которая нарушила запрет смотреть на уничтожение Содома и превратилась в соляной столп. Это этиологический миф, объясняющий «особенности рельефа безжизненных южных берегов Мёртвого моря, которые сохранили следы вулканической деятельности и соляные столпы, очертаниями напоминающие человеческие фигуры» [МНМ, 1988, II: 70].

В греческой мифологии Ниоба превратилась в камень, увидев гибель своих детей [МНМ, 1988, II, 220–223]. От взгляда Медузы Горгоны люди превращаются в камень. Таким образом Персей превратил в камень бывшего жениха Андромеды [МНМ, 1988, II: 305].

В мифологии тюркоязычных народов Средней Азии Аллах превращает в камни сорок девушек (Кырк кыз) по их просьбе, чтобы спасти их от преследователей [МНМ, 1988, II: 32].

Другая легенда «В норе ведьм» была записана на территории Сурхандарьинской обл. Узбекистана. «Облюбовали одну пещеру ведьмы и стали там жить. Украсили они её всевозможными предметами: на потолке повесили разные по форме сосульки, в стенах – зеркала, чтобы любоваться собой. И человек, отражённый в зеркале, превращается в камень. Один смельчак, превратившийся таким образом в каменный столб, стоит в конце пещеры и по сей день. Поэтому эта пещера называется Ажинакамар (ажина – ведьма, камар – нора).» [Хашимов, 1990: 68–69]. Исследователи выяснили реальную основу этой легенды: часть стен пещеры и каменной глыбы, напоминающей фигуру человека, сложена из блестящего полудрагоценного камня оникса, поэтому местные жители приняли стены за зеркала ведьм, а сталактиты и натёки – за украшения, почему и назвали эту пещеру Ажинакамар.

Армянская богиня Шамирам, когда её настигают воины, бросает в море своё ожерелье-талисман, сама же она превращается в камень [МНМ, 1988, II: 639].

Русские. Из «Рассказов о мертвецах». Покойная мать ходила ночью к ребёнку и кормила его грудью. Однажды люди осветили избу и подсмотрели. Все, кто видел, окаменели, а малютку потом нашли мёртвым [Народные русские сказки…, 1982: 476]. Из сказки «Про Турья да про Басанту». По наущению мачехи чернавка пришла в шатёр Басанты, велела убить кнутом собаку, лошадь. Он кнутом стукнул, убил их, они превратились в камни, а потом чернавка так же превратила его в камень [Сказки Терского берега…1970: 107].

Чеченцы, ингуши. Мать послала дочь за водой, но той долго не было. Мать с досады пожелала, чтобы дочь превратилась в камень. Так оно и случилось, потому что небо тогда было раскрыто, а в народе было представление, что раз в году небо раскрывается и всё произнесённое в этот момент непременно сбывается [Чеснов, 2011: 131].

Алтайцы. В героическом эпосе «Албынжи» богатырь Хулатай на богатырском коне Хара-Хулате без отцовского благословения уехал из дому на 12 лет. Между тем его родной край был захвачен врагами. Так как Хулатай не защищал своего народа, люди прокляли богатыря: «Тот, кто с каменным сердцем рождён, пусть в камень навек превратится он!». Когда Хулатай вернулся, он поднялся на вершину горы Кирим-тасхыл, пел весёлую песню и вдруг окаменел; также конь его, уйдя по колено в землю, «стоит без движения, окаменелый, превращённый проклятием в камень белый». «Стал Хулатай, богатырём рождённый, с человеческим обликом камнем зелёным». Сестра Хулатая Чарых-кеёк с помощью магии оживила и его самого, и его коня, после чего превратилась в кукушку [Албынжи, 1984: 10, 12, 19],

Манси. Предание сосьвинских манси: старик манси потерпел поражение в битве с ерын макум (ненцами). Враги настигли старика и убили, он превратился в камень Капьян. И до сих пор этот камень лежит на берегу речки Туйта-я; внутри него что-то белеет, как будто седые волосы старика [Головнёв, 1995: 133].

Полинезийцы, Гавайские о-ва. В 1956 г. в музей Береники Бишоп в Гонолулу (где находится уникальная коллекция примитивных орудий охоты и примитивного искусства) поступил экспонат Капаахео – “Акулий камень”. С этим камнем связано следующее предание.

Давным-давно девушки с Большого Острова (о-в Гавайи) купались в бухте, где им было не страшно море. Однако нередко случалось, что во время купания одна из девушек исчезала и больше её никогда не видели. И всякий раз неподалёку оказывался таинственный незнакомец. Рыбаки смотрели на него с подозрением, но они ничем не могли доказать, что он повинен в исчезновении девушки. И вот однажды, вооружившись копьями, они пошли купаться вместе с девушками. На них напала акула, но рыбаки нанесли ей несколько ударов, и она скрылась. А вскоре на берегу был найден таинственный незнакомец – он умирал от ран, нанесённых копьём. Когда же он умер, тело его превратилось в Капаахео – большой камень, напоминающий по форме акулу [Мак-Кормик и др., 1968: 125].

Камень в мировых религиях

В современном мире наиболее распространёнными религиями признаются иудаизм, христианство, мусульманство и буддизм. Известно, что все они в той или иной степени сохранили пережитки языческих верований, в том числе культа камней, деревьев и других объектов и явлений природы.

Иудаизм. Христианство

Исследователи культовых камней преимущественно обращают внимание на ветхозаветную историю о камне Иакова.

В Ветхом Завете рассказывается о том, как Иаков ночевал в Харране (местность к северо-востоку от Месопотамии) и положил себе под голову камень. Во сне он увидел лестницу, верх которой доходил до неба; по этой лестнице восходили и нисходили Ангелы Божии, и сам Господь стоял на ней и говорил с Иаковом о будущем его потомства. Проснувшись, Иаков нарёк тому месту имя Вефиль (“Дом Божий”), а камень, положенный им на ночь в изголовье, поставил памятником и возлил елей на верх его (Бытие, 28: 11–22).

Дж. Фрезер, излагая эту историю, привлёк большой этнографический материал и пришёл к выводу, что здесь отражено языческое понятие о пребывании духа в камне [Фрезер, 1931: 227]. Я.В. Чеснов, однако, указывает на более глубокий смысл события: «камень Иакова находится в субстанциальной связи с данной землёй, которая обещана патриарху и “породит” его потомство в будущем» [Чеснов, 2011: 142]. Автор приводит аналогию ветхозаветной истории: у якутских охотников известен обычай ритуального сна возле священного камня [со ссылкой на И.С. Гурвича]. Такой камень носит название куху-тас или эхэкээн-тас (“человек-камень” или “дедушка-камень”). Во сне камень указывает охотнику, где подстрелить оленя. Разница между двумя историями в том, что у язычников камень обеспечивает человеку средство для жизни, а в истории с Вефилем камень фиксирует момент личного общения человека с Богом, при этом «сам человек наполняется потенциалом веры в Бога. Следовательно, в рассмотренном охотничьем обряде и в обряде Иакова представлены совершенно противоположные концепции судьбы» [Там же: 142–143].

Обстоятельно проанализировал роль камня в трёх мировых религиях Ш.М. Шукуров [1993]. Название Вефиль “Дом Божий” буквально соответствует назначению храма. Образ храма неразрывно связан с камнем, который лежит в основе мироздания и символизирует собой «пуп земли», алтарь посреди сакрального пространства. Этот магический камень вместе с «лестницей Иакова» – «небесные врата», вход в небесный мир, в вышние чертоги. Такой образ храма утвердился в теологии иудаизма, христианства, ислама.

В кумранской общине ессеев храмом и «драгоценным камнем» была сама община, а её члены – «испытанными камнями», которые не могут быть сдвинуты с места. В христианстве понятие камня получает дальнейшее развитие: в нём органично сочетаются три составляющих реалии – Иисус Христос, Церковь и Храм. Метафорический образ камня вызвал и представление о краеугольном камне, название которого из строительной терминологии перешло в Новом Завете в обозначение самого Христа, а также представление о камне преткновения [Там же: 156].

В Евангелии от Матфея говорится о том, что краеугольный камень (Христос) сделался главою угла. Он является основой равновесия всего здания Церкви, то есть всей среды, духовной жизни или спасения. Но «тот, кто упадёт на этот камень, разобьётся, а на кого он упадёт, того раздавит» (Матф., 21: 42, 44). Выражение ветхозаветного пророка о камне преткновения было повторено в посланиях апостолов Петра и Павла. Оно имело значение «демонское искушение или испытание, связанное с покаянием грешника».

Метафора камня присутствует и в более поздних православных житиях и молитвах. Например, в «Каноне святому мученику Уару» говорится: «на камени мя, Христе, заповедей Твоих утверди», а Богородица именуется «Горой» или «Камнем Богородия» [Святой мученик Уар, 1996: 5, 11].

Вообще же в Библии камень упоминается неоднократно – и не только в связи со сном Иакова. Это и жертвенные камни; и каменные скрижали Моисея; и памятные камни после военных побед; камни, на которых записаны законы или клятвы; камни-свидетели договоров и т. п. Например, после победы израильтян над филистимлянами, когда Господь навёл на последних гром и ужас, Самуил ставит камень между городами Массифа и Сен, называя его Авен-Езер, что означает “Камень помощи” (1-я книга Царств, 7:12).

Мусульманство

«Дом Божий» есть и у мусульман. Это Кааба “десница Аллаха” на земле. Кааба представляет собой метеорит овальной формы, цвет его чёрный с мелкими вкраплениями слюды. Ему поклонялись начиная с домусульманской эпохи. В последний день хаджа (путешествия в Мекку) правоверные мусульмане направлялись в долину Мина; по пути паломники совершали обряд побивания камнями дьявола (бросали камни в каменные изваяния) и приносили жертвы Аллаху [Даркевич, 1976: 122–123].

В Коране о происхождении Каабы написано следующее:

«Установил Аллах Ка'бу, священный дом, утверждением для людей, и священный месяц, и жертвенное животное, и украшение. Это – для того, чтобы вы узнали, что Аллах знает то, что в небесах и что на земле, и что Аллах обо всякой вещи знающ» [Коран, 1986, Сура 5: 113–114].

Кроме храма Каабы в Мекке, недалеко от него, лежит белый валун с углублением в форме стопы человека; ему арабы также поклоняются. Согласно легенде, на этом камне стоял сам Авраам (Ибрагим), прародитель не только всех евреев, но и арабов [Маланин, 1989: 132–133].

В Куббат-аль-Санайя (Qubbat al-Sanaja) (Купол “Передние Зубы”) есть камень в стене, на котором видится отметка, сделанная зубом пророка Мухаммада. На пророка напали, и у него был выбит зуб. Говорят, что когда зуб упал, он оставил след на камне. С именем Мухаммада связаны и другие камни-следовики во многих местах: в Иерусалиме, Дамаске, в мечетях Западной Бенгалии, Бангладеша и Гуджарата [Bord, 2004: 5].

Буддизм

В Индии поклоняются камням, каменным плитам и скалам со следами Вишну, на Цейлоне – со следами Будды [Формозов, 1965: 136]. В шести философских системах Индии, как и в религиях этой страны, в том числе в буддизме, культ камня отразился прежде всего в космогонических мифах, дошедших из глубокой древности. Отзвуки этих древних мифов видны в ведийской поэзии. Так, о боге огня и солнца Агни в Ригведе (II: 12.3) говорится, что это божество ведёт своё происхождение из кремня [Радхакришнан, 1956, I: 65]. Один из гимнов Ригведы, посвящённый богу Агни, начинается так [Да услышат меня земля и небо…. 1984, II.1: 32]:

 
«Ты, Агни бог с денницей радостнояркий
ты из воды выходишь ты из камений
ты из травы выходишь ты из деревьев
ты же чисторождённый людьми владычишь»