Kitabı oxu: «Пуд соли, или 12 Шагов в «Северном сиянии»»

Глава 1. Вместо вступления

Эпиграф (для ясности)

С чего начать?

Как-то так…

Глава 2. Долгий путь изо тьмы во мрак

Биография (вроде знакомства)

Последние несколько лет жизнь главного героя этого повествования кубарем неслась в пропасть. Причём поступательное движение этой адской гонки стремительно ускорялось, а трагический финал всё никак не наступал, даже несмотря на то, что он в редкие минуты трезвого, а правильнее сказать абстинентного отчаянья начинал всерьёз задумываться о добровольном досрочном перемещении в лучший из миров.

Всю свою сознательную жизнь, хотя точнее будет определить её как бессознательную, этот достойный мужчина предавался со свойственной ему самоотдачей, то есть целиком и полностью «кайфожорству»¹, возведя получение удовольствия любой ценой в ранг высшего жизненного смысла. И справедливости ради необходимо отметить, что к своим приближающимся сорока двум годам он при таком искажении ценностей и целей собственной жизни умудрился каким-то совершенно непостижимым образом добиться определённых достижений с общепринятой общечеловеческой точки зрения.

Человеком он был безусловно талантливым и неординарным с самого детства. Про таких обычно говорят – баловень судьбы. В детском садике он был любимчиком воспитателей и нянечек. Учёба в средней школе давалась ему легко и непринуждённо. Он никогда в жизни ничего не зубрил так как знания сами собою замечательным образом откладывались в его голове. К нему хорошо относились даже самые строгие учителя и руководство учебного заведения так как мальчик всегда достойно представлял школу на показательных уроках перед высокими проверяющими комиссиями и с неизменным успехом отстаивал честь школы сразу по нескольким основным дисциплинам на школьных олимпиадах всех уровней включая областные соревнования. Талантливый ребёнок, может быть, поехал бы и дальше на республиканские и всесоюзные первенства по математике и химии, но агония, в которой пребывал свои последние годы Советский Союз спутала эти планы.

Ботаником при том при всём он не был, его лучшими друзьями были разгильдяи всех возможных сортов от драчунов до второгодников и на улице в далеко не престижном районе крупного промышленного центра Сибири он с самого детства был своим в доску. За успехи в учёбе старшеклассника хотели наградить поездкой во Всесоюзный пионерский лагерь «Океан» во Владивостоке, но он умудрился жестоко побить одноклассника прямо на глазах у самой сварливой училки, и она, раздув эту историю добилась замены его кандидатуры. Кстати, жестокость эта была детской и показушной, напускной. Тогда в конце восьмидесятых все пионеры страны Советов насмотревшись во внезапно появившихся видеосалонах на Шварценеггера, Сталлоне, Ван Дама и Чака Норриса «ломанулись»² во всевозможные «качалки»³ тягать железо и пинать мешки. Ну а демонстрацию успехов и достижений на этом поприще было принято устраивать публично не стесняясь.

Главный герой, начинавший свои занятия спортом с гимнастики и классической борьбы последние школьные годы так же, как и подавляющее большинство его сверстников, ходил с друзьями со своего двора по вечерам сперва в спортзал находившегося недалеко «Мешкотряса», как в обиходе называли местный техникум. Перешедший туда работать их бывший физрук из школы разрешал пацанам поиграть в настольный теннис, поупражняться с железом и попинать грушу. Затем они с пацанами затеяли организацию качалки в подвале собственной девятиэтажки в аккурат под квартирой его друга и одноклассника Леопольда. Настелив деревянные полы в четырёх комнатах из досок с разобранных в округе детских горок и хоккейных коробок, друзья приступили к изготовлению спортивных тренажёров из ворванного с соседних заводов металлопроката попутно при этом овладев электросваркой.

А когда он учился в десятом классе школьные шефы – богатый строительный комбинат подарил подшефному учебному заведению набор новеньких аккуратно сделанных спортивных тренажёров. У главного героя были отличные отношения с мужским школьным преподавательским составом ведь на летней практике он вместе с трудовиками воздвигал металлический гараж под школьный «Газик», а военруку помогал с изготовлением пулеулавливателя и огневого рубежа в школьном тире. Поэтому новый физрук по их рекомендации доверился смышлёному юноше и его друзьям в обустройстве маленького спортзала. Они вместе объездили на его «шестёрке» кучу магазинов в сельской местности в поисках зеркал, бархата и прочего дефицита того времени. Рукастому пацану доверяли и сварочный аппарат, и токарный станок, и циркулярную пилу и злостных нарушителей школьной дисциплины которых учителя сводили к нему в спортзал на трудотерапию.

Очень рано главный герой познакомился со всем запретным. Его склонность к азартным играм впервые проявилась в игре «Чика»⁴ где он преуспел так что на равных играл с пацанами значительно старшими чем он сам. Следующим увлечением стали всевозможные карточные игры, а с ними пришёл лёгкий алкоголь, и чуть позже марихуана. «Погорел»⁵ он впервые на «синьке»⁶ после седьмого класса в школьном трудовом лагере, где «за знакомство» нажрался прямо в день заезда с местными деревенскими пацанами винища «Агдам» что называется до «поросячьего визга» и с тех пор слыл в школе «неблагонадёжным» в плане алкоголя регулярно отчебучивая какие-нибудь «синие фортеля». А вот с «травкой»⁷ покуривать которую он начал со старших классов было всё ровно наоборот. Её курение не афишировалось, доставали её на стороне, и она хорошо стимулировала его творческое начало. Под её воздействием вундеркинду было прикольно играть в шахматы или «рубиться» в «Дэндик», заниматься программированием, решать сложные задачи, да и просто мечтать.

Окончание средней школы совпало с полным разрывом отношений с Читой – его первой школьной любовью. Почти пять лет провели они вместе и это расставание, сопровождающееся целой чередой нехороших событий, далось главному герою очень непросто. Поступив на автопилоте в единственный тогда в городе университет используя льготу медалиста он как говорится «пустился во все тяжкие». Заливая обиду и отчаянье алкоголем он четыре года чудил что в последний раз подробно познакомившись с игровыми автоматами, уличной преступностью, работой органов правопорядка и кожно-венерическими диспансерами. Учёба конечно же тогда была позабыта и позаброшена.

На двадцать первом году жизни у него хватило сил не без поддержки любящих родителей переломить течение своей жизни и начать отстраивать нового себя: заматеревшего, циничного прагматика в мире, где доброту принимали за слабость. Мама устроила его работать на своё предприятие простым рабочим. Быстро освоившись на новом месте, он смог хорошо зарекомендовать себя и получить максимально возможный рабочий разряд. Неуёмная внутренняя энергия толкнула его наперекор мнению родителей купить земельный участок в пригороде и затеять строительство собственного дома. Через три года после начала стройки он по протекции своего начальника цеха и благодаря хлопотам отца восстановился и перевёлся в другой ВУЗ по своей энергетической специальности.

Будучи неглупым волевым человеком, он, рано осознав и признав свою Зависимость, не видя другого выхода смог выстроить внутреннюю систему некоторых ограничений благодаря чему не пропал ещё в молодости. Прежде всего он раз и навсегда отказался от азартных игр и игровых автоматов убедившись на собственном опыте, что сколько бы он не выигрывал, а по итогу всё равно оставался в накладе. Он категорически запрещал себе приближаться к опиатам⁸, хотя соблазнов на жизненном пути было хоть отбавляй так как прекрасно понимал, что эти волшебные вещества ему обязательно очень понравятся, а примеров печального завершения этого очарования вокруг было более чем предостаточно.

Не расширяя круг применяемых химических веществ, он разработал для себя целую систему их употребления которой неуклонно придерживался на протяжении долгих лет. Система эта была предельно простой: недельный запой в режиме «ваньки-встаньки»⁹ сменял четырёх – пятинедельный перекур растительными каннабиноидами. Когда он был помоложе то запой ещё удавалось совмещать с работой, с взрослением и старением организма ни о какой работе в этот период уже не могло быть и речи, да и продолжительность «отдыха» могла достигать уже и пары недель. В молодые годы «шабить»¹⁰ траву каждый день было вовсе не обязательно, но по достижении определённого возраста мешок «ганжибаса» у него стоял в обязательном порядке в надёжном месте. Так называемые «друзья», зная эту его характерную особенность считали своим долгом его непременно навестить чтобы покурить с ним нахаляву.

Система была далеко не безупречной потому как главный герой с определённой периодичностью исчезал из социума, а ведь после получения без всяких заморочек «красного диплома» в ВУЗе он уже работал заместителем у того же самого начальника цеха – Митрича и его внезапные исчезновения привлекали к себе ненужное внимание окружающих. Митрич по возрасту был ровесником его родителей и как мог боролся с алкоголизмом своего протеже, тем более что и сам был в отношении алкоголя далеко не ангел с крыльями. Он любил с укором напомнить своему молодому заму что у того всего лишь один недостаток, но зато какой! Вообще уже в этот период у главного героя сформировался однозначный взгляд на алкоголь как на опаснейшее социальное зло в силу общедоступности, но поделать с собой он уже ничего не мог потому как увяз в «синьке» с головой и больше месяца без неё не «вывозил» ни морально, ни физически.

Как-то словив жёсткий ночной «глюк» и растянув не без участия алкоголя аорту, он вынужденно с перепуга отказался на несколько месяцев от всех «кайфушек», но потом вычитав, что красное вино благоприятно действует на сердечную мышцу и сосуды основательно «подлечился» ящичком «Хванчкары» на свадьбе своей родной младшей сестры и после всё вернулось на круги своя. Первый тревожный звонок был им проигнорирован.

Его многолетняя система дала основательный сбой, когда главный герой перебрался в столицу по приглашению дальних родственников. В Москве он одновременно работал на ответственной высокооплачиваемой работе и учился в престижном столичном ВУЗе. Эйфорических впечатлений от того, что удача повернулась к нему лицом и молодой человек внезапно стал москвичом хватило месяца на три, а затем накатившая невыносимая тоска подтолкнула его навстречу бутылке. Заменителя алкоголя конопли у него здесь не было, а налаживать каналы покупки «шайтан-травы» на чужой земле было довольно рискованно. С Родины прислали гостинцев «плана»¹¹ раза три, но это было ни о чём. Поэтому главный герой стал налегать на алкоголь тем более, что, играя родственными отношениями он не обращал внимание на трудовую дисциплину.

Вот тогда-то и прозвучал второй тревожный звонок. Обмывая на протяжении трёх недель успешную защиту Московского диплома и предстоящее долгожданное увольнение с надоевшей нервной работы, тридцатипятилетний мужчина так надорвал собственный организм, что после недельной бессонницы по окончанию праздника увидел то, чего до селя не мог даже вообразить. Сутки мощнейших слуховых и зрительных галлюцинаций чуть не свели его с ума не на шутку напугав как его самого, так и его Московскую подругу Таньку.

И снова главный герой с перепуга завязал со всем на свете, честно отработав оставшиеся два с небольшим месяца до завершения финансового года. Вернувшись на Родину, он стал готовиться к достройке своего дома ради чего в своё время и затевалась собственно эта трёхлетняя Московская гастроль. Обрадовавшись конопле, наконец вернувшейся в его жизнь, этот неисправимый кайфожор снова пристрастился и к алкоголю. Следующие пару лет он прожил в своё удовольствие совмещая бесконечный праздник и стройку. Отделывая со строительных лесов фронтоны, которых у его дома было целых четыре штуки он сперва выполнял тяжёлую физическую работу по подготовке поверхности и её оштукатуриванию. Затем алкаш как следует пропивался в течении семи – десяти дней и следом заказывал «пару кружек¹² марьивановны». По доставке «дурбалы» «обкурок»¹³ с наслаждением и интересом приступал к облицовке очередной стены керамогранитом. С учётом того, что после перепоя его как обычно терзала бессонница, то стук резинового молоточка в его руках мог начать раздаваться в деревне и часиков в пять утра с первыми лучами восходящего солнца после непременного в таких случаях утреннего «косячка»¹⁴.

И вот тогда-то и застигла главного героя настоящая беда и как это водится в таких случаях – врасплох. Неожиданно с улиц города исчезла напрочь конопля – её буквально как корова языком слизала. Его проверенные старые друзья стали один за одним подтягивать непонятную «петрушку», а вернее мать-и-мачеху или ромашку из аптеки, обработанную какой-то химерой одного вдоха от нескольких сожжённых листочков которой хватало выше крыши. Эта новая «дурь»¹⁵, называемая «спайсом»¹⁶, была просто великолепна по своему убойному действию и удобна по логистике и употреблению. Представляла собой она синтетические каннабиноиды аналогичные природным содержащимся в конопле, только в очень серьёзной концентрации. Главное было не жадничать с «хапкой»¹⁷, а то или асфальт потом горел под пятками, или происходило мгновенное мысленное перемещение в другое неизвестное заранее место с настолько хорошими картинкой и звуком что далеко не все возвращались обратно из этих прекрасно-ужасных путешествий в пространстве и во времени.

Главный герой, быстро освоив все тонкости употребления нового вещества полностью переключился на него. Найдя в родном районе мелкооптовых поставщиков с помощью тех же самых друзей, он стал его употреблять по той же схеме что и ранее натуральный продукт. Когда он заметил отличия от природной конопли то было уже поздно – он основательно «подсел» на эту гадость. Во-первых, это был очень «ленивый» наркотик, под воздействием которого ничего не хотелось. Во-вторых, чтобы чувствовать себя нормально его необходимо было «втягивать» каждые тридцать – сорок минут в круглосуточном режиме вне зависимости от времени суток. В-третьих, от него очень сильно болело сердце. В-четвёртых, когда он кончался, то ломало так, что волей-неволей главный герой начинал завидовать героиновым собратьям. Рвота, понос, мышечные спазмы и судороги и конечно же боль в костях с отсутствием сна и аппетита на протяжении пары недель не позволяли остановиться в поглощении этого яда.

После первого года употребления спайсов он уже не хотел так жить дальше, а изменить что-либо был не в силах. Единственной целью в жизни стало это проклятое вещество. Даже его многолетний спутник алкоголь отошёл на второй план и использовался теперь либо для маскировки своего «ушлёпанного»¹⁸ состояния, либо помогал «перегнуться»¹⁹ при задержке поставки следующей партии. Новая работа, на которую он устроился связанная со строительством нового крупного энергообъекта его совершенно не интересовала, и он практически без борьбы профукал все имевшиеся там карьерные возможности.

Неплохо сохранившись и достаточно моложаво выглядев до самого возвращения из столицы за первый год общения с синтетикой главный герой крепко сдал, осунулся и у него появились уже непроходящие мешки под глазами. Те же самые метаморфозы происходили и с его «друзьями». У одного полностью выпали волосы, у второго вылезли наружу все застарелые хронические болячки, у третьего наметились неприятности на работе. Долгими ночами, когда сон чередовался со вдохами заразы он, окончательно отчаявшись молил Бога о помощи.

Однажды ночью, когда он был в отпуске и отлёживался после очередного перепоя в отсутствии «спайса» ему в ночи позвонила та самая Чита из детства и поинтересовалась нездоровым голосом нет ли у него случайно чего-нибудь этакого. Дело в том они не теряли друг друга из поля зрения и периодически встречались на протяжении всей жизни. Он попытался как-то раз покончить с этим форменным мазохизмом и порвал с ней все отношения. Ведь каждая встреча с первой любовью крепко била его по чувствам, но хватило потрёпанного Ромео лишь на восемь лет и вот он опять отыскал её год назад. Она жила с якобы завязавшим героиновым наркоманом и клялась здоровьем сына, что сама была далека от этих озорных тем.

Мгновенно придя в себя от заданного ею вопроса несмотря на два часа ночи на часах уже через полчаса, рыцарь без доспехов был на тачке у дома в центральной части города, где его дама сердца в ту пору проживала. Забрав подругу и привезя её к себе, а жил он тогда в квартире его родителей в их родной с Читой девятиэтажке, где они когда-то выросли и влюбились. Он взял ей в ночном никогда незакрывающимся магазине «синьки». Она поведала ему, что с недавнего времени употребляет «эмку, соль или скорость»²⁰, вещь ему пока ещё не знакомую.

В результате долгих разговоров, встреч и расставаний порешали голубки жить вместе в его доме за городом обоюдно отказавшись от всех своих кайфожорских пристрастий. Начало совместной жизни было прекрасным – двадцать лет спустя они смотрели друг на друга влюблёнными глазами и сожалели о потерянном времени. Он что-то мастерил по хозяйству в ограде, она обустраивала уют в доме и кормила его вкусным рассольником. Но с каждым днём росло напряжение меж двумя наркоманами под одной крышей. И вот через пару месяцев огоньки ненависти начали проскакивать в их взглядах. Он выпил, она ушла, потом помирились…

Главному герою очень не хотелось её терять, и он не представлял себе жизнь без «кайфа» – так благодаря незамысловатому выбору в его жизни и появилась вторая синтетика. Силу этого вещества он осознал уже на «отходосе»²¹ после второго употребления. Физического дискомфорта не было зато от эмоционального упадка впору было лезть в петлю. Но отступать было некуда и пошла разбитная травля всем подряд – две синтетики и синька. Несмотря на то, что она тоже работала денег на бесконечный праздник катастрофически не хватало. Их золотые украшения скитались по ломбардам, а он всё глубже увязал в кредитном болоте. Тем более что с ними стали периодически проживать их «соупотребушники»²²: то её недавно освободившаяся младшая сестра, которую они нянчили когда-то в детстве пока Читина мать с отчимом веселились, то её уже взрослый сын, который хотя бы немного помогал им по хозяйству. Главный герой нашёл более высокооплачиваемую работу с значительно более высокой должностью и с сожалением перешёл на неё, так как на предыдущей службе начальство хотя бы смотрело сквозь пальцы на его время от времени случавшиеся прогулы.

Периодически они пытались выбраться из наркотического и алкогольного плена. Резко обрывали всякое общение со всеми своими подельниками и сподвижниками. За пару трезвых месяцев их жизнь преображалась – они что-то делали по дому, она очень любила летом заниматься садом и огородом. Они покупали вещи либо в дом, либо какие-то обновы себе, но зов соли был очень силён и непреодолим. Жизнь без наркотиков была подобна перемещению вперёд с привязанной к ним и к стене пружиной. Пружина по мере удаления их от стены постепенно растягивалась, растягивалась, растягивалась и в конце концов не в силах больше преодолевать её сопротивление они со всей дури впечатывались обратно в эту стену наркоты.

Тридцать лет под алкоголем, шесть лет – под одной синтетикой, три года – под другой, а шайтан-трава его больше не волновала вот такой был итог этой вакханалии в сухом остатке. Последний год был самым тяжёлым. Они по очереди чуть не «отъехали наглухо»²³ да не по разу из-за путаницы с химией, когда он перешёл на «дживу и регу» – концентрированные порошки для пропитки мать-и-мачехи или ромашки. Он находился без сознания минут двадцать его тело посинело и окаменело, а изо рта шла пена. Она плакала и поливала его водой. Когда после приступа рвоты он пришёл в себя то первое что сделал – потребовал соли.

Однажды он находился в бессонном «наркомарафоне»²⁴ около двух недель. Когда кончилась соль он выпил коньяка и сразу вырубился прямо на улице. Скорая забрала его в токсикологическое отделение больницы скорой медицинской помощи. Когда он вышел из больницы, то отодвинул мать пытающуюся загородить ему дорогу и пошёл в «Красное и Белое» за коньяком.

Заночевав как-то у родителей по причине передоза веществ, он, собравшись утром на работу вышел в подъезд и как следует дунув моментально забыл, где находится. Открыв дверь на его звонок и увидев его бестолковое уделанное лицо, пожилая мама беспомощно заплакала.

Он вырождался и деградировал окончательно, полностью потеряв страх лишиться работы, что по итогу и произошло; страх утратить здоровье или даже умереть; страх загреметь в конце концов за решётку. Правящий в его голове всеобъемлющий страх остаться без вещества толкал его на совершенно безумные затеи, как например поиск «закладок» на пятом десятке лет. Этот с позволения сказать человек панически боялся приходить в себя и трезветь, потому что умудрился переступить почти через все имевшиеся некогда внутренние правила, запреты и принципы и ему было невыносимо погано от осознания своей скотской сущности. Поэтому, когда родители выводили его из запоя с помощью медиков он сразу же «заныривал» обратно, как только навязчивые помощники покидали его жилище.

Сил встать с колен отряхнуться и идти дальше у главного героя больше не осталось. Такого с ним ещё никогда ранее в жизни не происходило…

Глава 3. Приехали, однако…

Закоулки памяти (станция Вылезай-ка)

Главный герой очнулся с глубочайшего похмелья в кромешной темноте от мучавших его жажды, тошноты, головной боли, вывиха плечевого сустава и желания отлить. Очухавшийся сразу осознал, что лежит не в своей кровати, а на чужом непонятном жёстком ложе без штанов в трусах и в футболке. Сопение и храп, раздающиеся со всех сторон, в том числе и почему-то сверху красноречиво указывали ему, что он здесь находится далеко не один и ситуация требует, как минимум прояснения, так как последние пару недель он вроде не покидал свой дом далеко и надолго, где и предавался беспробудному пьянству. Конечно же этот праздник, посвящённый увольнению с работы, не обошёлся на начальном этапе без наркоты, но Чита, опасаясь, что сожитель переборщит с этим опаснейшим ядом забрала регу с собой.

Её саму эта гадость не интересовала, и она либо её выкинула, либо поменяла на свою любимую соль. А оставленный ею одинокий алкашёнок допился до совершенно беспомощного скотского состояния. Только бедолага начал было пытаться напрягать память относительно своих последних приключений и перемещений и соответственно своего вероятного местопребывания, как пошевелив левой ногой, ощутил опоясывающий прохладный металл на лодыжке и услышал звон стальной цепи. Мгновенно в голове полетели сюжеты обрывочных воспоминаний, и цепенеющий ужас от произошедших с ним невероятных событий заставил его окончательно проснуться.

Первое, что всплыло из памяти – тёплым летним вечером он сидел на лавочке около маленькой деревенской баньки, обшитой светло-бежевым сайдингом. По необъяснимой причине при этом он был босиком в разодранных штанах и с пристёгнутой на цепь к левой ноге шестнадцатикилограммовой гирей. Перед ним была залитая заходящим солнцем зелёная лужайка с надувным бассейном и недострой не очень больших размеров из крупного сруба с двускатной крышей из синего профнастила. Всё это занимало территорию соток в пятнадцать и было огорожено сплошным глухим высоким забором из тёмно-зелёного профнастила. С ним вёл нерасторопную беседу здоровый мужик с типичной славянской внешностью примерно его лет с окладистой бородой с проседью. Он, безусловно, был здесь старшим, так как периодически появляющиеся и исчезающие люди, спрашивали у него разрешение на какие-то действия и беспрекословно выполняли его распоряжения. Люди возникали из какой-то неказистой деревенской избушки, от которой в памяти отпечаталась только деревянная летняя веранда с побитым остеклением, окрашенная в синий и коричневый цвета.

По распоряжению бородатого лидера босоногому пленнику принесли с веранды видавшие виды драные сланцы, но это всё же было куда лучше, чем продолжать рассекать босиком, уподобившись великому Льву Толстому. Итак цепь, замок и гиря безусловно были предметами, указывающими на его пленение. В плен его брали в собственном доме какой-то лысый здоровый мужик с напарником, внешность которого совсем не отложилась в памяти. К захватчикам из комнаты его выманил собственный родной отец, который по его требованию привёз ему водки.

То требование сопровождалось угрозой сожжения Читиных вещей, которые он вытащил на улицу и свалил в кучу во дворе перед домом, продемонстрировав всю серьёзность своих недобрых намерений пожилым родителям по средствам видеосвязи. То, что отец благоразумно выполнил требования семейного террориста, даже предварительно договорившись с соседкой, чтобы сынок пока папа везёт из города водку «подлатался»²⁵ её самогонкой, его нисколько не удивило. А вот то, что уж больно настойчиво батя, предлагал ему выпить, чуть не самолично наливая тому каждую следующую порцию синьки даже не давая отдышаться от предыдущей было как-то противоестественно. Но заострять внимание на возникшем сомнении было нечем – мозг был целиком и полностью во власти алкоголя.

Таким образом, родной отец «подготовил» непутёвого ребёнка для встречи с «группой захвата» с целью облегчения выполняемой ими задачи. О самом захвате он не смог раскопать абсолютно никаких воспоминаний, кроме того, что произошло всё вроде как на кухне. Дальше была длинная казавшаяся бесконечной поездка в каких-то машинах на заднем сиденье со связанными скотчем за спиной руками и вроде, какое-то время и ногами, отсюда и вывихнутое плечо.

Начиная с некоторого-то момента, изменились сопровождавшие его лица, машина стала менее просторной и двигалась она по просёлочной дороге с бесчисленным количеством кочкарей и ухабов. За окном мелькали прелестные пейзажи сельской местности с лугами и берёзовыми перелесками, но оценить окружающую красоту в этом экипаже было некому. Рядом со связанным оказался какой-то моложавый очень коротко стриженый крупный детина всё время «наезжавший» на него и сильно стеснявший его и без того ограниченную подвижность. На переднем сиденье сидел Казах со здоровенными как у негра губами и щербинкой между передними зубами. «Рисовая рожа»²⁶ очень хорошо запечатлелась в памяти главного героя. Белобрысый «водила» запомнился только тем, что предлагал «честный» рукопашный бой со свободой в качестве приза победителю. Ещё этот дружный экипаж запомнился их невольному пассажиру, тем что они всю дорогу обещались его угостить «колпаком²⁷ соли» которой у них естественно не было.

Вновь переключившись на воспоминания о бородатом собеседнике, главный герой вспомнил, что тот долго его дразнил обещанием налить водки, затем всё же дал команду принести полстакана водяры с помидоркой. Парни обращались к главному просто по имени и звали его Глебом. За последующей после сотки сигаретой Глеб поведал прибывшему, что в этом месте помогают страдающим от алкогольной и наркотической Зависимости гражданам и содержится оно исключительно на добровольные пожертвования их родственников и друзей. О количестве пациентов и сроках изоляции от общества новый знакомый дал уклончивые ответы. Сообщил лишь, что это своего рода отдых от прежней жизни и что занимаются здесь посильной хозяйственной работой, указав при этом на строящуюся новую баню из крупного сруба и написанием неких работ, о которых пока он не видел смысла говорить подробнее. А по поводу гири, прицепленной к ноге, именуемой здесь «сестрой»²⁸, он пояснил, что это временная мера, применяемая для его же блага, дабы уберечь его от необдуманных телодвижений вроде побега, поскольку кругом достаточно безлюдная местность с болотами, лесами, дикими зверями и прочими атрибутами отсутствия цивилизации.

Затем Глеб сказал, что в силу сложившейся здесь традиции каждому новичку назначается «старший брат» для облегчения знакомства с действующими правилами и порядками и для более комфортного обустройства в новом месте.

– Я даже знаю, кто это будет! И он тоже знает, ведь правда, Подробный? – при этих словах бородатый старшой с иезуитской улыбкой обратился к крупному малому, что ехал вместе с новобранцем на заднем сиденье в последней машине.

«Свежеиспечённый» старший брат по всему видно не особо обрадовался этому «подарку судьбы», но и оспаривать озвученное решение вожака не стал. Глеб, уже серьёзно обращаясь к нему, отдал команду, чтобы в ближайший банный день, а именно послезавтра новобранца привели в человеческий вид, то есть постриги, побрили, обрезали ногти и, конечно же, помыли. Приказ сопровождался пренебрежительно-брезгливым жестом по отношению к вновь прибывшему. Как бы не относился пленник к этому публичному демонстративно-высокомерному уничижению своей персоны, справедливости ради необходимо заметить, что для подобного отношения у Глеба были все основания. Издаваемые страдальцем после двухнедельного запоя далеко не благоухающие ароматы алкоголя, перегара, пота, мочи и гниющей плоти в непостижимых пропорциях вызывали отвращение и рвотный рефлекс у кого угодно. Эти запахи вполне соответствовали внешнему виду и вкупе с драными штанами, отёкшим до безобразия небритым лицом, торчащими в разные стороны волосами, не стриженными грязными ногтями на руках и когтями на ногах, царапающими пол, составляли образ конченого бомжа, только что выдернутого с помойки.

Ещё одна местная традиция заключалась в том, что у всех без исключения здешних обителей помимо своего имени была ещё и «пэга»²⁹. Глеб распорядился на досуге подумать и об этом. Щербатый Казах, который всю дорогу от районного центра, где произошла смена машин и конвоя, до этой глухой деревни не только донимал пленного, но и заботливо сводил «до ветру» (снимая и одевая за связанного подопечного штаны), потому видно и отчётливо врезался в память, предложил назвать того «Доктором». Так впоследствии эта «погремуха» и приклеилась к главному герою, но для удобства повествования назовём его так сразу.

Глеб отказал Доктору в повторной порции синьки, сославшись на то, что надо оставить её на утро. Больше никаких подробностей об этой первой встрече с Глебом Док как не силился, так и не мог вспомнить.

«Скорее всего сразу после того, как покурил меня «вшторило»³⁰ да и отвели моё бренное тело спать в избу» – пришёл он к логическому выводу.

Услышав, как кто-то, судя по звуку в соседнем помещении, встал и потопал, он увидел, как непродолжительная вспышка неяркого света осветила жилище, позволив узреть вероятное направление к выходу, и померкла одновременно со звуком закрываемой двери. Последовавший за этим звук струи, наполняющий, не пустую ёмкость, позволил ему определить, где страждущий может справить свою малую нужду. Дождавшись, пока оправившийся человек займёт своё место и воцарится тишина, Доктор встал со своего ложа и отправился на поиски вожделенного «очка». Держа гирю в левой руке и гремя цепями на весь дом, он направился в направлении источника света за дверью, освещённый контур которой уже вполне просматривался. По дороге запнувшись за какую-то хрень, оказавшуюся раскладушкой, неуклюжий новичок разбудил всех тех, кто ещё не проснулся от цепного звона.

За дверью он обнаружил коридорчик с включённым светом (свет в эту ночь не выключали специально для него) в углу, которого стояло пластмассовое ведро с откинутой крышкой до половины, наполненное мочой. Облегчившись, Док осмотрелся вокруг. Одна стена коридорчика с дверным проёмом без двери была вся завешана заполненными информационными стендами, читать которые у него не было ни малейшего желания. Помимо той двери, через которую он попал в этот коридор, над которой размещался импровизированный иконостас, в нём было ещё две двери. Одна из них железная была закрыта на два навесных замка с цепями и вела, по всей вероятности, наружу. Напротив второй деревянной двери был вход на кухню с раковиной, плитой с включённой над ней неяркой лампой и шкафами. Док попил воды из кружки, стоящей на столешнице у раковины, и побрёл обратно на место своей дислокации, уже тщательней обходя преграды.

Остаток ночи он так и не уснул, бесконечно ворочаясь и перебирая в голове обрывки событий минувшего дня. Ему было очень плохо и физически, и морально. Тошнота, озноб и ломота в суставах изводили его тело как никогда раньше. А в его сознании никак не укладывался тот факт, что родители позволили себе так с ним поступить. Он никак не мог дождаться наступления долгожданного утра, в которое ему был обещан заветный опохмел. В таком смятённом состоянии души Доктор и встретил свой первый рассвет в этом месте.

Дай мне разум и душевный покой! (очевидное невероятное)

Ровно в восемь утра все обитатели избушки подорвались со своих мест и наполнили помещение какой-то мрачной молчаливой суетой. Свободного пространства катастрофически не хватало: спешно одеваясь и заправляя кровати, невольные соседи постоянно мешали друг другу, ограничиваясь укоризненными взглядами и вздохами лишь изредка допуская короткие словесные перепалки.

Спальное место главного героя находилось на нижнем ярусе просторной двухуровневой деревянной детской кровати, расположенной в маленькой комнатке, которую здесь по непонятным причинам именовали «чилинарий». Комнатка с одним окном была довольно тесной, так как в ней размещались ещё два подобных металлических «шконаря»³¹, но по ширине они были уже деревянного. В арочном дверном проёме без двери, соединяющем чилинарий с другим более просторным спальным помещением он увидел крупного упитанного самца, явно обращающегося к нему, и сообразил, что это и есть его названный старший брат. Тот напомнил на случай беспамятства, о ненароком связавших их братских узах и сообщил что сейчас он вынужден с группой пойти на зарядку, а новичку лучше пока оставаться в постели. На немой вопрос о поправке здоровья который крепыш прочитал в глазах бедолаги брата последовал ответ, что всё будет после того, как он вернётся через двадцать минут.

При появлении конкретики с опохмелом хоть и в будущем, но вполне обозримом Доктор буквально воспрял духом. Он, дождавшись пока стихнет гвалт в доме, решил встать и заправить свою кровать. На постели было вроде чистое, но далеко не новое бельё. Обнаружив свои драные штаны рядом на стуле, он натянул их на себя предварительно просунув через растягивающуюся штанину гирю. В открытые после подъёма форточки стали доноситься голоса его новых соседей, соответственно зарядка проходила где-то совсем рядом. Не успев как следует расправить на кровати шерстяной плед с изображением львиной морды, служащий покрывалом он услышал приближающиеся шаги и, обернувшись, увидел подошедшего седовласого мужичка среднего телосложения примерно его лет. Тот, улыбаясь, предложил новичку выйти на улицу подышать свежим воздухом и если есть желание, то сходить в туалет и умыться.

Железная дверь действительно оказалась выходом на улицу через пристроенную летнюю веранду. Доктор сразу узнал двор из своих ночных воспоминаний. Седого мужика звали Вампиром, и он подтвердил, что заветный опохмел случится после того, как ребята вернутся с зарядки обольются и пройдут в дом. А пока в нетерпеливом ожидании Док вновь разместился на лавочке подле маленькой баньки из своих вчерашних воспоминаний и, вдыхая прохладный чистый утренний деревенский воздух, отсчитывал в голове секунды, складывая их в минуты. Новый знакомый был занят своими хлопотами во дворе и не докучал разговорами.

Первым с зарядки вернулся молоденький тощенький страшненький парнишка, которого Вампир называл Котом. Кот, расставив в ряд на крыльце баньки штук пять, пятнадцатилитровых оцинкованных вёдер начал наполнять их водой из шланга. При этом он довольно доброжелательно пояснил новичку, сидящему рядом, что является ответственным за баню и наполнение вёдер перед каждым из четырёх обязательных обливаний в день – это часть его ответственности. Когда вёдра были наполнены до краёв, он стал набирать воду в тридцатилитровые оцинкованные тазы, и вскоре вся разношёрстая шайка подошла с зарядки.

Пацаны, заметно повеселевшие со времени пробуждения, проходили к верёвкам, где висело десятка три полотенец, снимали с себя одежду и либо, натягивая плавки или шорты, прыгали в бассейн либо, заворачиваясь в полотенце, брали у Кота ведро ледяной воды и выливали его на себя в специально предназначенном для этого нехитром сооружении, называемом «обливалкой». Праздник Нептуна сопровождался криками, воплями, матами, ржачем буквально на всю деревню. После водных процедур они обтирались, одевались и проходили в дом. Доктор, глядя на происходящее даже не собирался представлять, что ему придётся тоже этим заниматься.

Наконец последним почему-то двумя вёдрами облился Докторский брат Подробный и после того, как он скрылся в доме на крыльце появился Вампир с налитой в кружку водкой и малосольным огурчиком на блюдце. Водки хоть и оказалось не так много, как бы хотелось страждущему, но, тем не менее, её было вполне достаточно, чтобы не поместиться в один богатырский глоток профессионала в деле поглощения крепких напитков. Закусив выпитое огурцом даже не поморщившись, так как уже давным-давно спалил себе все вкусовые рецепторы во рту, он по совету Вампира прошёл в дом, чтобы в горизонтальном положении дать организму подготовиться к грядущему завтраку. По пути он наткнулся и на заспанного бородатого предводителя этого барака, который на ходу поинтересовался его самочувствием и дали ли ему похмелиться. Услышав обнадеживающе утвердительные ответы, Глеб, повторив совет Вампира про кровать перед завтраком, спешно проследовал далее, по всей вероятности, в сортир.

Доктор поудобней устроился на своём спальном месте заложив под голову на подушку правую руку, а левой накрыв глаза, погрузился в созерцание изменений состояния собственного организма под действием живительной силы алкоголя. Горячительная жидкость растекалась по жилам по всему телу, создавая ощущение долгожданной истомы, боль в голове отступила, приятно зашумело в ушах, перед глазами сменяя друг друга как в калейдоскопе, мелькали яркие красочные картинки.

«Ну, вот и полегчало.… А неплохо было бы повторить ещё после завтрака! Я и жрать то толком не хочу, прямо сейчас бы накатил ещё соточку вдогонку!» – роились мысли в его голове.

Как уже говорилось ранее чилинарий, в котором вольготно развалился главный герой через арочный дверной проём соединялся с общим залом. В зале сейчас находились все остальные обитатели этой избы кроме новоиспечённого Докторского старшего брата и коротко стриженного крепкого старика с повреждённым правым глазом и тремя отсутствующими кроме большого и среднего пальцами правой руки. Дед сидел на стуле справа от прохода в зал около своего ложа и молча со свирепым выражением лица подобно мифическому Циклопу, глядел в окно, поглаживая повреждённую клешню. Подробный молча разместился на втором стуле слева от прохода и, судя по выражению его физиономии, мысленно проклинал свою судьбу по многим причинам, в том числе и за свалившееся буквально на голову счастье обретения брата.

В зале вдоль стены с тремя окнами стояло три двухъярусных шконаря, а у противоположной, отделяющей зал от консультантской, ещё два. С учётом одного двухъярусного шконаря и разложенного дивана в консультантской и раскладушки в зале, об которую ночью запнулся Доктор, в общем, в этой халупе получалось двадцать спальных мест. Консультантской, в которую через распахнутую дверь Док заглянул, проходя по коридорчику мимо, называлась небольшая комната напротив кухни с одним окном. Сейчас раскладушка в зале отсутствовала, а между двумя рядами кроватей стояли в ряд три деревянных стола собранных из обыкновенной обработанной доски с простыми деревянными лавками вдоль них с обеих сторон. На стенах висело много плакатов с чьими-то мудрыми изречениями и рисунками, агитирующими за трезвый образ жизни. Ещё заходя с улицы, Доктор обратил внимание на то, что все парни, а в доме жили только представители мужского пола, что-то сосредоточено пишут в тетрадках разместившись либо на нижних шконарях либо на скамьях за столом.

Судя по звукам и запахам, доносившимся из зала, стало понятно, что началось активное приготовление к завтраку. Кто-то попросил всех освободить столы, затем этот же голос попросил помочь расстелить клеёнку. Шелест расправляемой клеёнчатой скатерти сменился лязганьем доставляемой с кухни металлической посуды. Небольшая кухонька, которую ночью Док уже посещал, находилась за стенкой чилинария и некоторые звуки оттуда долетали через перегородку. После последующего непродолжительного затишья, этот же голос пригласил всех к столу. Старший брат позвал Доктора к столу на корню пресекая попытки того отказаться от приёма пищи по причине отсутствия аппетита. Он сразу объяснил обретённому младшему брату о главенстве олимпийского принципа в этом учреждении, и что есть совсем не обязательно – главное занять своё место за столом.

Выйдя из чилинария, Док обратил внимание на то, все постояльцы разместились на лавках вдоль удлинённого за счёт приставного столика обеденного стола. У приставного же столика с трёх сторон стояли стулья. Ему освободили место на лавке с левой стороны от стола подле старшего брата. На столе были расставлены металлические миски из нержавеющей стали, называемые здесь «шлёмками» с какой-то весьма неаппетитного вида кашей в них. Рядом с каждой миской стояла металлическая кружка из того же металла на две трети наполненная непривычно прозрачным для Доктора чаем с плавающими в нём листиками заварки.

На завтраке он, превозмогая отвращение, проглотил пару ложек отвратительной каши вприкуску с хлебом, по которому собственноручно как попало металлической ложкой, размазал кусок называемого здесь маслом дешёвого сливочного спреда. К кашам он не притрагивался до этого со времён своего пионерского детства, вдоволь их, наевшись в средней школе и пионерских лагерях. Вкусить столь ненавистную с отрочества местную пищу его сподвигло опасение, как бы его не опрокинули с алкогольной добавкой по причине отказа от еды. Отодвинув от себя чуть початую шлёмку и на треть откусанный ломоть хлеба, он запил всё проглоченное безобразие парой глотков чая, который на вкус оказался сродни помоям. Подробный подсказал, что недоеденные продукты здесь принято предлагать нуждающимся, и показал на примере как это делать, обратившись к коллективу. В мгновение ока, Докторские объедки, включая недопитый чай, были по-братски разделены, а если точнее, то разорваны в клочья меж голодной братвы.

«А с рационом то тут беда по ходу, раз они такую парашу за обе щеки уплетают!» – последовавшее умозаключение не вселило особого оптимизма главному герою.

После завтрака последовал совсем непродолжительный перекур. На день полагалось десять дешёвых сигарет, которые выдавались ещё до завтрака. Подробный предусмотрительно взял пачку им на двоих. Не дав, как следует подышать свежим воздухом на улице судя по голосу тот же самый паренек, что суетился со скатертью до завтрака, стал всех настойчиво зазывать в дом на какой-то «Настрой». Доктору вся эта движуха напрочь «сломавшая» весь кайф первого опохмела начинала крепко надоедать и, выяснив у брата, что их ожидает непродолжительное мероприятие не обязательное для его участия он подумывал, как пойти выклянчить очередную «порцайку»³² водки после этого самого «Настроя».

В нетерпеливом ожидании улучшения самочувствия Доктор не стал укладываться на кровать, а сел на неё. В арочный дверной проём он наблюдал за проходящим в общем зале мероприятием, называемым «Настрой». Все члены общины кроме бородатого вожака разместились на шконарях и лавках вокруг столов. Во главе этого стола, который укоротился после завтрака, поскольку приставной столик был убран, спиной к чилинарию на стуле восседал тот же самый активный паренёк, которого главный герой уже безошибочно узнавал по голосу. Он, объявив о начале мероприятия, поздоровался со всеми, как-то странно представился, обозначив при этом, что он наркоман и принялся читать некий текст из неведомой книги. Смысл прочитанного замудрёного текста Док не особо уловил, но от него веяло какой-то религиозной ахинеей с разглагольствованием о жизни, смерти, Высших силах и тому подобным набором умных философских словечек.

Затем ведущий поведал всем собравшимся о чувствах, переполнявших его в данный момент, изложил своё понимание только что им же прочитанного словоблудия и, пожелав всей группе всего хорошего, поблагодарил всех за внимание. Когда в ответ вся группа хором проскандировала ему «Спасибо» Доктор застыл в некоем недоумении, испытав при этом лёгкий душевный трепет. Затем каждый из собравшихся по очереди двигаясь по ходу часовой стрелки от ведущего, так же поделился с собравшимися своими чувствами, высказался на тему «Настроя» и пожелал кто помощи повару и дежурному, кто хорошего настроения, кто ещё чего только взбредёт в голову. И каждое выступление заканчивалось хоровыми «спасибками».

После того, как высказался последний участник этого весьма занимательного действа, оказавшего на Доктора определённый отрезвляющий эффект, все встали со своих мест и выстроившись вокруг столов положили свои руки на плечи соседей слева и справа как-бы приобняв их. Образовав, таким образом, некую замкнутую кривую, отдалённо похожую на овал, но упорно называемую здесь кругом по чьей-то команде собравшиеся не дружно, но хором произнесли следующую фразу:

– Боже, дай мне разум и душевный покой принять то, что я не в силах изменить, мужество изменить то, что могу, и мудрость отличить одно от другого. Да исполнится воля твоя, а не моя. Аминь!

После этого они то ли с улыбками, то ли с оскалами на лицах похлопали друг друга по плечам и начали собираться на перекур.

«Ёбанное горе! Куда ж это меня так угораздило то?! Это что ещё за лесное братство, мать его?!» – совсем не лёгкая паника начала охватывать главного героя при невольно возникающих ассоциациях с сектантством и мысли о повторной поправке здоровья отступили на второй план. Он даже решил не идти на второй перекур, следовавший за «Настроем», сославшись на нежелание лишний раз, таскать сестру и пока повременить с пьянством.

Доктору, конечно же, было невдомёк, что улыбки пацанов были вызваны, прежде всего, присутствием новичка, так как каждый из присутствующих в своё время был на его месте и испытывал довольно схожие незабываемые впечатления от впервые услышанной молитвы о душевном покое.

«Северное сияние» (мне бы в небо…)

Из оцепенения, в котором пребывал главный герой после увиденного молебна лёжа на шконаре в чилинарии, его вывели звуки, доносившиеся из заполняющегося людьми зала и какие-то физиономии, постоянно заглядывающие в его комнату. Доктор, конечно же, ещё не запомнил всех своих новых соседей, но, тем не менее, эти рожи казались ему незнакомыми, а топот ног и оживление, творящееся в зале, явно указывали, что происходит нечто такое чего он здесь ещё доселе не видел.

Неожиданно в чилинарий вошёл Подробный и сообщил, что сейчас брату предстоит так называемый «Горячий стул». Так здесь называли мероприятие, в ходе которого новичок должен был поведать накоротке собратьям по несчастью основные вехи своей «употребушной»³³ биографии и ответить на их вопросы ежели таковые возникнут. Доктор недовольно уселся на кровати, переваривая только что услышанную вводную информацию, и кинув взгляд в зал к своему глубочайшему удивлению, обнаружил там настоящее столпотворение! Нижний ярус шконарей и лавки были заполнены неизвестными людьми полностью без свободного пространства между ними. Те, кто не поместился в этом импровизированном партере взобрались на «пальмы»³⁴, благо там было посвободнее. Главный герой был явно не готов к такому многочисленному и пристальному вниманию к своей скромной персоне!

Если Доктору и импонировало что-то в нежданно обретенном брате, казавшимся ему на тот момент, в общем и целом, довольно неприятным холёным высокомерным типом, так это то, что у них сразу образовалась некая астральная связь, позволяющая осуществлять невербальное общение. То есть Подробному не нужно было задавать очевидных вопросов, тот, предвидя их, сразу давал заранее подготовленные ответы. Уже второй раз за текущее утро он продемонстрировал это своё качество, пояснив слегка опешившему от этакого аншлага братишке, что ничего страшного не происходит, а это всего лишь подошли ребята с двух других таких же домов.

Открывать душу и делиться подробностями своей жизни перед непонятно кем, у Доктора само собой не было абсолютно никакого желания. Но деваться было, собственно, некуда, да и скрывать ему тоже было особо нечего. Ну и не устраивать же, в конце концов, взрослому мужику публичную истерику из-за такой ерунды! Недолго поразмыслив на эту тему, Док, увлекаемый старшим братом, встал и подобно древнему царю, но только с гирей вместо державы в левой руке вышел к народу, гремя своей цепью. Около шестидесяти пар глаз различных цветов и оттенков пялились на диковинного зверя, коим в то мгновенье ощущал себя главный герой. Парнишка невысокого роста с шикарным «бланшем»³⁵ под левым глазом услужливо с ехидной улыбкой подвинул ему стул во главе стола. Доктор занял это почётное место и, дождавшись, когда люди умолкнут, поздоровался со всеми, в точности как его только что проинструктировал Подробный, добавив к своему имени слово «зависимый». Собравшаяся публика нестройным хором ответила на его приветствие, и он начал свой нескладный монолог. Рассказ был не длинным, вопросов тоже было не много. Пара-тройка ребят поддержала его, заверив, что он попал в самое подходящее место, что ему не надо ничего бояться и излишне переживать и что в конечном итоге всё будет хорошо. Затем ему все дружно поаплодировали оратору и с ощущением безмерного облегчения и вспыхнувшей искоркой надежды, что всё не так уж и плохо Доктору было дозволено вернуться в свою «люлю»³⁶. Весь коллектив же остался на своих местах, место оратора занял Глеб, дверной проём в чилинарий был перегорожен небольшой учебной пластиковой доской на колёсиках. Глеб начал что-то вещать слушателям про наркоманию и алкоголизм, но Доктор этого уже не слышал. Он практически сразу «отъехал» в мир сновидений и фантастики…

Доктор проснулся так же внезапно, как и уснул. Он не мог сообразить, сколько времени провёл в «отключке», но в доме было тихо, и в нём уже совершенно не было людей, вещевые ящики находившееся до этого времени под кроватями были подняты на них. И только чернявый паренёк ведущий «Настроя» в шортах и с голым торсом лазил под шконарями с половой тряпкой в руках.

– Слушай, дружище! А куда все подевались? А ты здесь типа домового что ли? – обратился Док к моющему пол парню, решив сразу прояснить ситуацию по поводу мучавшего его с самого первого перекура вопроса о несуразной активности молодого человека в свойственном его натуре иронично-саркастическом стиле.

Чернявый вальяжно поднялся с «четырёх костей», небрежно швырнул тряпку в ведро, и горделиво выпятив грудь «колесом» и нахмурив бровки «домиком» кинул презрительный взгляд на новичка. Основания для проявления гордости и надменности со стороны полотёра главный герой отметил следующие: плечи высокого молодого парня примерно ровесника по возрасту Докторского пасынка украшали два симметрично вытатуированных креста в «тевтонском» стиле; на верхних поверхностях ступней его босых ног была «набита» паутина с надписями; при характерном для лиц отбывавших наказание в местах лишения свободы жесте почёсывания носа, малый продемонстрировал позволившему его подколоть оппоненту до невероятности разбитые и набухшие костяшки рук. После непродолжительной паузы достаточной, по его мнению, для устрашения старого грязного вонючего «алкобота»³⁷ юный «уркаганчик»³⁸ надменно «через губу» парировал:

– Все на «хозах» по расписанию. Домовой у нас Зёма! Я просто дежурю по очереди. Здесь все дежурят, и ты будешь тоже. А я вообще за гигиену отвечаю, так что ты бы ласты свои помыл грязнючие и когти состриги, когда в баню пойдёшь. Иначе я вынужден буду тебя в журнал «прикрутить», чтобы самому не «налипнуть»³⁹…– с удовлетворённым многозначительным взглядом он размеренной поступью удалился из зала.

Оперативная система Докторского воспалённого мозга что называется «зависла», пытаясь усвоить и переварить полученную информацию:

«Какой домовой? Что за «хозы»? Какие на хрен дежурства, журналы и «прикруты»? Я куда вообще попал?! Да на хера мне всё это надо?!» – эти и подобные вопросы мысленно повторяясь в бесконечном цикле, вновь ввергли Дока в состояние глубокой прострации и безнадёжного отчаянья.

Выдернул его из этого плена негатива брат Подробный, которого вероятно позвал в дом «бывалый» дежурный. Брат предложил выйти на улицу погулять пока Конёк, так отзывался молодой урка, не наведёт порядок в доме, чтобы ему не мешать. Лихие «портаки»⁴⁰, характерный взгляд, манера разговора, жестикуляция и готовность к грамотному обоснованному «сливу»⁴¹ неугодных безошибочно указывали Доку на тюремное прошлое Конька. Главный герой вырос и тридцать с лишним лет жил на рабочей окраине крупного сибирского мегаполиса, в среде буквально напичканной подобными персонажами с дешёвыми «понтами»⁴², что научило узнавать их буквально «по походке».

На улице был в самом разгаре прекрасный летний солнечный день, август в этом году удался на славу. Все соседи по дому рассыпались по двору и были при деле. Кто-то с одноглазым дедом ковырялся в выгороженном штакетником огороде, кто-то во главе с Вампиром суетился около строящейся бани, а Казах и коротышка с «фингалом» просто стояли и хихикали друг с другом. Затянувшись, как следует сигаретой, Доктор не стал ходить вокруг да около, и задал брату прямой вопрос что называется «в лоб»:

– Куда я попал и как отсюда выбраться?!

Подробный беззлобно ухмыльнулся, отвёл глаза в сторону и предложив присесть на лавочку для лучшего усвоения информации поведал главному герою достаточно откровенно следующие совершенно огорошившие того факты. По его манере изложения нетрудно было сделать вывод об образованности и развитом интеллекте, скрывающимися под контрастирующей с этими качествами внешностью бритоголового упитанного качка с рыжей щетиной на розовощёком круглом лице. Любому, кто общался с ним более пяти минут, становилось ясным происхождение его прозвища, настолько его рассказ изобиловал деталями и может даже несколько излишними подробностями.

Данное заведение называлось реабилитационным центром для лиц, страдающих от наркотической и алкогольной Зависимости «Северное сияние» в составе трёх домов около двадцати пациентов на каждом. Необходимое время пребывания в данном учреждении у всех попавших сюда было разным, но измерялось оно месяцами, а то и годами в отдельных случаях. Сам рассказчик был выходцем из благополучной и весьма обеспеченной семьи, с хорошим образованием, некогда престижной работой, возрастом на девять лет младше Доктора. Буквально на днях он как раз преодолел девятимесячный рубеж безвылазного пребывания в этой дыре по причине пагубного пристрастия к «спайсу» и «водичке»⁴³. Сколько ему ещё предстояло здесь пробыть, брат не знал, но надеялся, что скоро у него начнутся так называемые «выезда» – периодические кратковременные посещения города для постепенной адаптации к нормальной жизни.

Весь лечебный курс болезни химическая Зависимость был направлен на психокоррекцию личности зависимого человека и выстроен на базе, переведённой на русский язык и адаптированной под отечественные реалии американской «Программы 12 Шагов». Программа была нерелигиозной довольно практичной и прагматичной, и хоть и содержала в себе упоминания о Боге, но допускала не догматическую вольную трактовку этого понятия. Минимальным формальным основанием для завершения реабилитационного курса было написание и прочтение первых трёх, а то и пяти Шагов из этой Программы. До написания Первого Шага необходимо сдать несколько объёмных основных дошаговых работ и выполнить некоторое количество дополнительных письменных заданий или «допиков». Подробный как раз только что завершил прочтение своего Первого Шага и именно с этим он связывал свои надежды на выезд в город и планируемый перевод в волонтёры.

Все проходящие здесь реабилитацию от Зависимости делились на две категории: резиденты и волонтёры. Резиденты или «резики» были низшей кастой в здешней сословной иерархии, они были обязаны неуклонно соблюдать действующие в данном режимном учреждении правила и распорядок дня, исполнять определённые несложные ответственности и беспрекословно выполнять распоряжения волонтёров и консультантов. Любое нарушение правил и распорядка либо невыполнение функций по закреплённой ответственности или распоряжений каралось так называемыми последствиями. Эти самые последствия по форме и содержанию могли быть настолько многообразными, что углубляться в эту тему рассказчик посчитал пока преждевременным. Главное, на что он акцентировал внимание слушающего его и на глазах мрачнеющего новичка, что последствия обязательно будут неприятными.

Подробный, решив то ли немного развлечь, то ли попугать брата привёл несколько примеров каких-то непостижимых наказаний, которые были применены к кому-то и когда-то в прошлом. Правда, в итоге уточнив для успокоения слушателя, что всех этих людей уже нет в Центре, что в настоящее время подобное не практикуется и что, не нарушая довольно простых требований можно обеспечить себе вполне спокойное существование в этом месте. Далее он продолжил, что резидент, пробывший определённое время в реабилитации и продемонстрировавший за этот период адекватность и вменяемость при исполнении своих ответственностей и написании письменных работ, мог быть переведён в волонтёры по усмотрению руководства. Это повышение местного социального статуса с появлением некоторых привилегий и послаблений в режиме содержания сопровождалось обременением в виде ответственности за каждого резидента в отдельности и всю группу в целом. На каждом доме в группе было от двух до пяти волонтёров являющихся основными помощниками консультантов. На Первом доме, куда «посчастливилось» попасть Доктору, старшим волонтёром был Вампир, а просто волонтёром Боксёр – так именовали полутораметрового полурослика с синяком под глазом. Подробный и Казах готовились к принятию волонтёрских полномочий.

Консультант по вопросам химической Зависимости или Консул был самым главным человеком в каждом доме. Именно он полновластно правил вверенной ему группой, в его власти было, и карать и миловать провинившихся. Все они сами в своё время сами прошли курс реабилитации, а некоторые и не по одному разу. Консультант находился здесь на работе и был единственным в доме свободным человеком, позволяющим себе жить и вести себя по своему усмотрению. Работали они, посменно меняя друг друга неделю через неделю. Лысый здоровяк и его не особо запомнившийся Доктору напарник осуществившие захват и транспортировку его бренного тела до районного центра, где оно довольно небрежно было передано на попечение волонтёрам в Центровской «Ниве», как раз и были Консулами Большим и Занозой соответственно.

Глеб являлся старшим консультантом и по совместительству исполнительным директором этого предприятия, знал всех «реабилитян» поименно и каждому из них вселял в душу если и не ужас, то благоговейный трепет уж точно. Он, так же, как и остальные ездил сюда по недельному графику, стоял в табеле о рангах над всеми Консулами и давал им поручения относительно корректировок лечебного плана пациентов и хозяйственных дел. По заверению Подробного Борода или Подснежник, как его здесь звали, был самым жёстким в плане последствий из всех Консулов, но и одновременно с этим самым вменяемым и адекватным из всей консультантской братии. Сам он был уроженцем Алтая, неоднократным «срывником»⁴⁴ и подчинялся только некоему Хозяину «Северного сияния», о котором Подробный пока ничего не стал уточнять.

Отвечая на вторую часть вопроса, братишка на корню уничтожил все надежды главного героя, сообщив, что покинуть это место легально можно лишь через написание и прочтение требуемых работ либо досрочно по решению тех, кто его сюда отправил ввиду каких-нибудь возникших форс-мажорных обстоятельств. Но такой фарт был явлением исключительным, так как с родственниками работали профессионалы в деле извлечения максимальной прибыли, а реабилитационный центр для тех, кто его создавал, был, прежде всего, бизнесом основанном на получении доходов от родственников содержащихся здесь наркоманов и алкоголиков.

Он так же выразил надежу, что у его подопечного из уважения к собственному возрасту хватит благоразумия не пускаться в бега по болотам, лесам и полям. До города было долгих сто восемьдесят километров, из которых первые пятьдесят представляли собой абсолютно безлюдную и весьма нерасполагающую к пешеходным прогулкам местность. И если беглецов не перехватывали по дороге, то практически всегда возвращали с конечной точки их путешествия при активном содействии отправивших их сюда родственников. С возвращёнными беглецами поступали очень жёстко в наказание за серьёзный проступок и в назидание другим. Какой-либо конкретики брат не привёл, ограничившись лишь многозначительной фразой о том, что пойманные бегунки очень сильно и очень долго сожалеют о своём глупом поступке.

В заключение ознакомительного обзора Подробный обратился к Доктору с убедительной просьбой воздержаться оставшиеся пару дней до конца смены Глеба от разного рода резких телодвижений вроде требований звонка, свободы и тому подобных глупостей.

– Вот приедет в воскресенье вечером Большой, хоть Луну у него с неба требуй! А сейчас, пожалуйста, потерпи, так будет лучше для нас обоих! Тем более у тебя «золотые»⁴⁵ дни и тебя пока вообще ничего происходящее здесь особо не касается! – уже в третий раз за сегодняшний день он предусмотрительно дал ответ и совет на ещё не успевший слететь с уст Доктора вопрос, но само собой назревший у того по итогам услышанного. Хотя Док и не собирался мириться со своим пленением и заточением в этом Богом забытом месте, но честность и откровенность, продемонстрированные Подробным, породили определённое доверие к нему. Поэтому заверение, что у него самого всё было точно так же по приезду сюда и предостережение, что совершенно неизвестно чем может закончиться любой диалог с Подснежником дошли до адресата.

Доктор, не связывая себя устными обещаниями, принял твёрдое решение завязывать с похмелками и не привлекать к себе лишнего внимания пока хоть немного не придёт в себя и не очухается от синьки, хотя внутри у него начинала зарождаться настоящая буря из гнева и ненависти по отношению ко всему остальному миру…

Золотые дни (последний праздник)

Поклевав на обеде через силу немного еды и сходив на перекур, Доктор устроился на своей шконке, вновь собираясь погрузиться в свои невесёлые мысли тем более, что обстановка к этому располагала поскольку весь дом укладывался на «релакс» или тихий час по расписанию. К удивлению Дока дежурный Конёк, оказавшись его соседом после объявления сего достойного мероприятия, улёгся на близстоящий буквой «Г» по отношению к Докторскому шконарь и таким образом их головы находились в непосредственной близости.

– Тебе что, опять наливали?! Как же задолбал твой перегар, дядя! – мальчишка недовольно шёпотом обратился к новому соседу.

– Нет, хорош дурачиться. Это с утрешнего видать ещё воняет. Надо как-то выбираться с этой богадельни и шибко с этим не затягивать! – по примеру собеседника так же шёпотом ответил ему Доктор.

– Ага, хрен ты выберешься отсюда! Я три недели назад сюда приехал, попробовал сдёрнуть вон через форточку, так вернули…Такая дыра поганая, хуже зоны! Ладно, давай спать, после покалякаем, а то я первый раз дежурю, замотался шибко, устал. И это, не забудь, пожалуйста, завтра в бане привести себя в порядок, ну там постричься, побриться, с когтями что-то сделай обязательно! Что бы неприятностей не было ни у тебя, ни у меня.

После этих слов Конёк отвернулся к стенке и очень скоро размеренно засопел во сне. Доктору же было ой как не до сна! Из услышанного от Подробного и собственных впечатлений от увиденного здесь, в его воспалённом воображении формировалось некое представление о том, куда он попал, и чуйка подсказывала ему что это был явно не санаторий. Он мельком видел в новостях о беспределе творящимся в подобных заведениях где-то на Урале с наручниками, побоями и издевательствами, но тема его на тот момент особо не интересовала, поэтому показалась далёкой и нереальной. Он даже в дурном сне не мог предположить, что подобные учреждения могут существовать прямо у него под носом, и он об этом ничего не знал!

«Да с какого перепуга вообще кто-то взялся решать за него, где ему нужно быть и что ему необходимо делать?! Как и чем написание каких-то письменных работ в какой-то задрипанной лесной школе может, собственно, ему помочь?! Какая тварь надоумила его родственников отправить его именно в это место, где его сразу посадили на цепь как дрессированного орангутанга?! Как и когда получится выбраться отсюда?!» – эти и подобные им вопросы рождались в его ещё очень больной голове и не находя на них ответов Доктор так и смотрел весь релакс ничего не видящим стеклянным взглядом в зашторенное на время сна непрозрачной шторкой окно.

За пару минут до наступления трёх часов в зал со стороны кухни зашёл черноволосый мужичок, примерно ровесник Доктора и, поставив на край стола тазик с нарезанным кусками арбузом, зашёл в чилинарий и тихонько толкнул Конька. В дальнейшем Док узнал, что каждый в доме, как например, сейчас это сделал повар Аслан, по мере своих сил старался помочь дежурному во избежание групповых последствий за групповой «вылет», то есть нарушение распорядка дня всей группой. Конёк недовольно встал, потянулся, посмотрел на часы, выждал время ровно до трёх, выбрал себе кусок арбуза поинтересней и скомандовал подъём.

Изба начала напряжённо просыпаться, но по мере осознания домочадцами того, что каждого ждёт кусок сладкого сочного арбуза, к напряжению добавилось ещё и оживление, можно даже сказать несколько нездоровое. Каждый хотел урвать кусок побольше да повкуснее и поэтому, не успев толком продрать шары спросонья все пытались в условиях сильной стеснённости прорваться к заветному тазу во главе стола. Но всех перещеголял сосед Доктора по шконарю с верхнего яруса. Он, очнувшись, по всей вероятности, от очень глубокого сна и рассмотрев лакомый кусок арбуза, вознамерился его не упустить и сразу стремительно ринулся за ним по кратчайшему пути до объекта его вожделения, то есть по прямой. Однако расчётливый малый опрометчиво упустил из внимания факт своего пребывания на «пальме», шагнув вперёд как с обычной домашней постели, даже не выпустив из рук покрывало. Главный герой просто опешил, когда прямо перед ним подобно охотящейся хищной птице камнем вниз пролетел какой-то Бэтмэн с развивающимися увлекаемыми за собой тряпками. Он тотчас живо представил себе, как всё было бы печально, если бы он тоже решил встать в тот момент и был бы наповал сражён этим метеоритом или даже кометой с тряпичным хвостом.

Паренёк с грохотом упал на пол, звонко пёрнул, но тут же подскочил, матюгнулся и вновь устремился к своей цели. Весь дом в едином порыве громыхнул дружным хохотом над этим примечательным субъектом. Кто-то, обратившись к нему и назвав его Маляром, сообщил парашютисту, что у того зафиксировано нарушение за два мата в доме в размере восьмидесяти ББС⁴⁶. Жёсткая посадка видать ещё сильнее усугубила и без того неудовлетворительную ситуацию с рефлексией, существенно опережающей мыслительные процессы, происходящие в «башне»⁴⁷ Маляра, и он, откусив кусок арбуза попытался было оправдать свой проступок. Эта попытка оправдаться была предпринята в таком душевном порыве, что пережёванная и не проглоченная арбузная масса вместе с косточками вылетела из его рта прямо на оппонентов, конечно же, не предумышленно. Дом накрыла новая волна истерического смеха ещё пуще прежнего. Доктор не видел, что происходило дальше, но у него сложилось впечатление, что под этот шумок кто-то аккуратно без «палева»⁴⁸ поддал бедолаге Маляру «по самое не балуйся».

Это забавное происшествие несколько отвлекло главного героя от его невесёлых мыслей, и он то, проваливаясь в некрепкий сон, то просыпаясь ненадолго, провёл в таком состоянии весь остаток дня и всю следующую ночь. Глеб участливо поинтересовался у него вечером перед отбоем о его самочувствии и потребности в опохмелке, но Док мужественно отказался от соблазна, хотя желание «дерябнуть» буквально сверлило мозг. На следующее утро после подтверждения Подробному отказа от водки тот принёс ему с книжной полки из зала пару книг «12-ти Шаговой» направленности. Хоть Доктор ещё и не был готов, к какой-бы то ни было умственной деятельности, он в течение дня в коротких перерывах своего нездорового сна всё же полистал книжки, но ровным счётом ничего из них не понял.

А вечером после того, как вся группа помылась в бане старший брат отстегнул его от гири и повёл в баню, где, собственноручно не пряча своего брезгливого отношения, побрил его голову машинкой наголо, пояснив, что делает это впервые в жизни и только потому, что так надо! В последующем Подробный неоднократно сподвигал Доктора на определённые нежелательные для того действия, именно фокусируя его внимание на собственном примере. Значительных усилий стоило Доку привести себя в порядок с точки зрения элементарной гигиены, так как руки отказывались повиноваться и предательски тряслись, глаза толком ничего не видели, а бесы, сидящие у него на плечах, назойливо шептали в его уши, чтобы он всё бросил и послал всех на хер.

Но главный герой преодолел все эти трудности и, завершив банные процедуры, прошёл в дом в одних трусах-парашютах, постиранных и вполне высохших возле банной печки. Док лёг на свой шконарь, так как у него кружилась голова, а пот градом скатывался с головы и струился по всему телу, то есть чувствовал он себя после бани неважно. И вовсе не от того, что перепарился, ведь он вообще не был любителем подобного общепринятого проявления садомазохизма. Просто острый абстинентный синдром, состояние которого он сейчас проживал, диктовал свои правила обмену веществ в его организме и навивал свои мысли о том, как недурственно было бы сейчас залпом бахнуть литрячок холодненького пивасика!

И тут, словно по волшебству в чилинарий заглянул Бородатый змей-искуситель, читающий мысли, в облике Глеба и с озорным лицом, театрально закатывая глаза и цокая языком начал смачно рассказывать о прелестях холодного пива после бани и душевно предлагать за неимением лучшего простой вонючей водки для приведения больного организма в тонус. Мысленно выматерив паскудного провокатора с ног до головы Док, остался верен принятому решению и отказался от «заманухи», попутно во всеуслышание обстоятельно обвинив «доброхота» во всех смертных грехах от сбивания с пути истинного до подталкивания к могиле. Тот сперва с напускной абсолютно неискренней улыбкой слушал расхрабрившегося новичка пристально глядя в его глаза, а затем многозначительно изрёк:

– Так вот значит ты какой, Доктор! Ну-ну, приятно познакомиться…

После этой фразы улыбка исчезла с его бородатого лица, и он громко на весь дом тоном полновластного господина, обращавшегося к своим крепостным холопам, обозначил своё негодование:

– Господа волонтёры! Что у вас происходит с безопасностью?! Почему «особо тревожный»⁴⁹ резидент один без присмотра и без сестры?! Кто за это ответит?!

В доме немедленно образовалась некая суета и в мгновение ока гиря была пристёгнута обратно к Докторской ноге, и в процессе этого действа «особо тревожный» поймал укоризненный, но опять же беззлобный взгляд Подробного. Этот день больше ничем примечательным отмечен не был за исключением того, что Конёк «подогнал»⁵⁰ своему новому соседу «канолевые»⁵¹ носочки, а голубоглазый блондин с ангельским выражением лица по прозвищу Зёма подарил ему чистенькую и почти новенькую футболочку. Кроме того, Конёк предложил ему обосноваться на пару с ним в вещевом ящике, который он сейчас занимал один. А Зёмик сообщил, что по своей ответственности в группе он является домовым, а это означало, что по поводу получения тетради, ручки и зубной щётки надо обращаться к нему. Впрочем, всё Зёмино внешнее благообразие не могло скрыть от наблюдательного глаза отпечаток его неоднократного знакомства с «хозяином»⁵².

Не веря в принципе в людские бескорыстие и благодетели, и тем, более не ожидая проявления этих качеств от людей, побывавших в неволе, Доктор, оставив на потом выяснение истинной причины оказанных щедрости и заботы со стороны «хозных» ребят, поблагодарил их от души, что было вполне искренним проявлением испытываемых им чувств. Так же у него было и удовлетворение от того, что можно одеться во всё чистое и не выглядеть на фоне вполне опрятных соседей, как чёрт закатай вату. Чьи-то лёгкие эластичные «треники»⁵³ ему предусмотрительно дал Подробный и они сохли после стирки в бане.

В воскресенье Доктор всё же решился до отъезда Глеба со смены «перетереть»⁵⁴ с ним по поводу предстоящих по окончанию золотых дней водных процедур. Эта тема очень тревожила Дока, так как он никогда в жизни не практиковал закаливание, не считая пары пьяных выходок в зимней бане под хороший стакан. Ушлый новичок, улучив момент и подойдя к Глебу на улице, поведал всемогущему в глазах большинства из его новых соседей Главному Консультанту «Северного сияния» о своих проблемах со здоровьем, выражавшихся в виде хронических бронхита и простатита. При этом им двигала надежда, что это обстоятельство найдёт отклик в душе уже тоже не молодого мужика, и он позволит новичку не обливаться. В ответ главный герой выслушал небольшую, но ёмкую и весьма поучительную лекцию о двойном назначении применяемой в данном медицинском учреждении «акватерапии»⁵⁵.

Во-первых, холодная вода стимулировала человеческий организм к усиленной выработке эндорфинов⁵⁶, или гормонов счастья, что благоприятно отражалось на эмоциональном состоянии здешнего населения. Наставник при описании этого благотворного эффекта позволил себе углубиться и в происхождение самого термина, и в подробное описание всех происходящих в человеческом организме физиологических процессов, демонстрируя свои обширные знания и эрудицию в данном вопросе. Во-вторых, обливание или купание в холодной воде являлось из-древня известным и общедоступным способом закаливания организма и его профилактики от заболевания различными простудными инфекциями в условиях отсутствия вакцинации. Таким образом, он подвёл к тому, что Доктору выпала редкая удача заодно как раз и подлечить свои застарелые болячки. В качестве положительного примера для подражания он привёл себя, в красках описав, от каких многочисленных недугов совершенно чудеснейшим образом его избавили именно леденящие водные процедуры.

И подводя итог этой прелюбопытной беседы, Мудрый и справедливый Учитель в образе которого Глеб хотел выглядеть перед новичком выдал ему пафосную тираду:

– Вообще я вижу в твоей попытке «продавить»⁵⁷ меня на «скощуху»⁵⁸ и «отпетлять»⁵⁹ от обливаний не что иное, как яркое проявление болезни Зависимость. Но как я только что подчёркивал в нашем разговоре, тебе, Доктор очень повезло – ведь ты попал в нужное место к нужным людям. Не знаю нравится это тебе или нет, но мы теперь твои лучшие друзья! И как подобает настоящим друзьям мы не собираемся сидеть и пассивно наблюдать как коварная болезнь коей, безусловно, является эта самая Зависимость, безжалостно пожирает нашего вновь обретённого товарища, и мы обязательно придём тебе на помощь. Но помощь наша не обязательно должна быть приятной! Поэтому если ты ещё раз попробуешь завести со мной или с любым другим консультантом подобный разговор на эту же тему, то будешь обливаться не одним, а двумя вёдрами и не четыре, а восемь раз в день. И так бы уже и было с любым другим, кто бы обратился ко мне с подобной просьбой, но я сделал для тебя, Доктор исключение в надежде на то, что ты в силу возраста и образованности и так сделаешь соответствующие выводы и будешь самостоятельно отслеживать и пресекать у себя любые проявления очень непростой болезни. Тебе необходимо научиться брать на себя ответственность за свою жизнь!

И величественно удалившись после этих слов по своим консультантским надобностям, Борода оставил Дока в состоянии ни с чем несравнимой ошеломлённой растерянности и обескураженности. Постепенно, но очень медленно чтобы не уничтожить полностью собственное самомнение до главного героя начинало доходить, что ему только что какой-то небритый Алтайский Самородок каким-то особенно изуверским способом «вкрутил банан в ухо»⁶⁰ и угрожал с присказкой, что пока его, дескать, пожалели. По мере осознания того, что над ним только что практически изысканно надругались мощный прилив гнева с желанием отомстить и этому выпендрёжнику, и родне, сдавшей его, сюда полностью заполонил разум главного героя, вытеснив растерянность и уязвлённость.

Поэтому замечание и напоминание Подробного, наблюдавшего за их общением и слышавшего весь диалог от начала до конца, о братской просьбе не вступать в прения с Глебом до конца смены было встречено младшим братом крайне агрессивно. Док неосознанно стремился выместить всю свою злобу, предназначенную для Бородатого Демона на ни в чём не повинного брата, который к тому же заблаговременно предупреждал его о ненужности общения с этим деятелем.

– Вот ты даже не понимаешь, как тебе сейчас повезло! А мне уже становится жалко, что он не «прикрутил»⁶¹ тебя сразу, так бы ты лучше запомнил! Пошли уже в дом! – укоризненно покачав головой с нескрываемым раздражением в голосе, закончил неприятный разговор Подробный.

Вечером произошла консультантская пересменка, но вместо ожидаемого всеми Большого, которого Доктор хотя бы смутно, но помнил на смену принеприятнейшему бородатому типу приехал второй из двух его захватчиков – моложавый подтянутый Заноза. Его Док не вспомнил даже когда увидел, хотя как утверждали очевидцы, Заноза при пересадке в районном центре отвесил главному герою звонкого «леща»⁶² за словесный понос. Заноза вполне доброжелательно поприветствовал своего «крестника» отпустив ему комплимент за изменившийся с момента их последней встречи внешний вид.

Альпинист и Пиночет (здравствуйте, братья)

На четвёртое утро своего пребывания в реабилитационном центре Доктор перешел, как и все реабилитяне на обычный режим, золотые дни закончились.

Утро не задалось с самого начала. Барак с утра представлял собой встревоженный муравейник, в котором все колготились и спешили непонятно куда и зачем. Всего за десять минут, предусмотренных распорядком дня, необходимо было встать, одеться, заправить шконарь и выскочить на улицу, на зарядку. При этом понятное дело желательно было успеть забежать в сортир, в котором было всего два очка на двадцать человек. Не нужно объяснять, насколько утром реабилитяне люто ненавидели друг друга. Доктор ненавидел всех втройне. Он еще неважно чувствовал себя на «отходняках»⁶³, и ему приходилось на пятом десятке лет таскать шестнадцатикилограммовую сестру, прицепленную к его ноге.

Масла в огонь подливал «заботливый» брат Подробный, бесконечно торопя и «гоня жути»⁶⁴ о возможных последствиях за неверные действия. Успев с горем пополам за десять минут сделать все дела, не менее десяти раз огрызнуться на брата и не менее пятидесяти раз мысленно «поблагодарить» родителей за заботу Доктор смог, наконец, то выдохнуть на школьном стадионе, где каждое утро проходила зарядка, и время от времени другие спортивные мероприятия. Маленькая деревенская школа располагалась непосредственно по соседству с Первым домом. Окна зала и чилинария как раз выходили на неё и на заросший по периметру бурьяном стадион.

Пока все бегали по кругу Дока припарковали в футбольных воротах вместе с почтенным одноглазым стариком. Старый нарк пытался завести разговор с новым собратом, но главному герою было совсем не до него. Внутри всё клокотало, бурлило и рвалось вырваться наружу. Огромная ненависть абсолютно ко всему вперемешку с ощущением жалкой беспомощности всецело заполнили его разум. Зарядка прошла как в тумане, а первое обливание только подпитало и усилило царящие в нём чувства. Перед обливанием ему отстегивали гирю и оставляли её в летнике, а после обливания необходимо было пристёгиваться обратно. Эти действия тоже отнимали некоторое количество времени что было очень важно в местном жизненном ритме задающимся буквально по секундомеру.

До первой самоподготовки⁶⁵ нужно было ещё успеть почистить зубы, на кухне, где была одна единственная раковина на всю братву. Доктор стоял в очереди к раковине за типом с прикольным плоским треугольным затылком, которого здесь звали Альпинистом примерно тридцати лет отроду. Очередь формировалась в коридорчике, поскольку действовал запрет на пребывание в небольшой кухоньке более трёх человек одновременно. Скоротать время в коридоре можно было, изучая информационные стенды, о которых уже упоминалось ранее. Здесь можно было узнать у кого какая ответственность в доме, кто на каком этапе находился в плане написания и прочтения работ, ознакомиться с распорядком дня и действующими в реабилитационном центре «Северное сияние» правилами пребывания. А также здесь висели дипломы о повышении квалификации некоторых консультантов, планы эвакуации, образцы фраз для письменных последствий и прочие дополнительные сведения.

Посмотрев, как поступают другие пацаны, моча свои щетки и начиная чистить бивни ещё на подступах к раковине для сокращения времени на гигиеническую процедуру, он решил последовать их примеру. Как только Альпинист добрался до раковины, Доктор достаточно корректно попросил его подвинуться, чтобы просунуть руку со щеткой под струю воды. Последующей реакции он никак не ожидал. Альпинист полностью повернулся к нему и начал его отчитывать своим неприятно скрипучим голосом на повышенных тонах, свирепо вращая глазами, гримасничая и подергивая при этом «бестолковкой»⁶⁶ всем своим видом пытаясь произвести устрашающее впечатление на новичка и обозначить непоколебимость своих позиций. Это всё выглядело настолько нелепо и несуразно, что будь Док в другом эмоциональном состоянии, то он бы просто расхохотался бы Альпу в лицо. Но как уже было сказано выше, утро не задалось, и новая мощная волна гнева и ненависти захлестнула его.

«Ах ты чучело ущербное! Да я таких уродов как ты…!» – это были самые безобидные из возникшего у него роя мыслей.

Он стоял и смотрел на этого понтовитого чудика как оглушённый, уже толком ничего не слыша и видя перед собой только шевелящийся кадык забияки. И только чудом этот кадык не оказался в правой руке Доктора, причём чудотворцем оказался брат Подробный невесть откуда появившийся и, без особых церемоний грубо осадивший зарвавшегося Альпиниста, который как, оказалось, приехал сюда всего месяцем раньше.

Всю самоподготовку Доктор не мог успокоиться и собраться с мыслями. Подробный, ответственно подходя к братским обязанностям, пытался растолковать ему азы написания ежедневного анализа чувств⁶⁷, но это было бесполезно. Глухая стена из ненависти и гнева полностью блокировала восприятие происходившего вокруг, и эта мощная эмоциональная волна породила огромное непреодолимое желание отомстить всем: Альпинисту, оскорбившему его, Чите предавшей и подставившей его под захват, родителям, заказавшим этот захват.…Вообще всем – всему миру!

На завтраке Доктору кусок не лез в глотку. Отдав нетронутую кашу, как здесь было принято нуждающимся пацанятам он кое-как запихал в себя кусок хлеба с размазанным по нему пластиком дешёвого маргарина и запил этот гамбургер чуть подкрашенным безвкусным теплым пойлом, называемым здесь чаем. Мало того, что аппетит ещё не восстановился после «гнулова», так вдобавок и этот поганец Альпинюга сидел напротив по диагонали за столом и постоянно мозолил глаз.

Жизнь научила Доктора, что время всё всегда расставляло на свои места, но зачастую лучше помогать проведению, дабы сэкономить это драгоценное время. Коварный замысел засел прочно в его воспалённом мозгу. Ведь если вдруг совершенно случайно один из обитателей барака не очнётся утром по подъему по причине скоропостижного отъезда в лучший из миров, то местному руководству без вариантов придётся приглашать сюда легавых, ну а освободиться там уже дело техники. Да и идеальный кандидат на роль безвременно усопшего в лице Альпиниста уже определён, а помочь ему зажмуриться не проблема – по ночухе засунуть ему стопятидесятый гвоздь в ухо или просто свернуть шею не составит особого труда.

«А там, поди, разбери! В доме двадцать нарков, больше половины с судимостями, а этот муфлон так базарит, что наверняка уже не одному мне дорогу переехал! Главное сейчас не отсвечивать, затаиться и спокойно дождаться пока отцепят эту погремушку с ноги, а то с цепью я пол хаты ночью поднимаю, когда до ветру хожу!» – этот, казавшийся на тот момент гениальным, безумный план зрел, развивался и обрастал подробностями в его нездоровой голове пока он через силу утрамбовывал в себя безвкусную еду. Построение планов отмщения и освобождения несколько улучшило настроение Доктора.

Первое по-настоящему радостное событие за это проклятое утро случилось на первом перекуре после завтрака. Выйдя на улицу с сигаретой в зубах, Доктор даже не успел её подкурить, так как сразу всё его внимание всецело поглотила следующая занимательная картина. Около лавочки по пути к маленькой бане стоял, оцепенело съёжившийся от страха Альпинист, а над ним согнувшись возвышался смугло-коричневый коротко стриженый здоровяк, который что-то ему негромко говорил при этом угрожающе жестикулируя руками у самого его лица. Доктор непроизвольно повернул в их сторону и начал приближаться.

– Вы, малолетки безмозглые, уже совсем страх потеряли! Ты, еблан хуеголовый, не «рассекаешь»⁶⁸ с кем и как нужно разговаривать! Если я ещё раз услышу, что ты со старшими по возрасту так базаришь, то просто отведу тебя за баню, а там будет всё: и раком, и на коленях, и как я захочу! И хуй тебе падла кто поможет! Ты всё понял, уёбок?! – негромко, но не предполагающим возражение тоном чернявый диктовал свои правила жизни Альпу. Тот же пытался, что-то промычать в оправдание, но трясущиеся от страха губёшки отказывались повиноваться, а не проглатываемый комок в горле не давал даже дышать не то, что говорить.

Увиденное и услышанное мгновенно привело Доктора в состояние злорадного восторга, а великан, приведший в ужас утреннего обидчика, вызвал неподдельный интерес. Как ни странно, но за прошедшие три дня этот мужик примерно того же возраста, может чуть помладше, что и главный герой никак не привлёк к себе его внимания, хотя Док и считал себя наблюдательным человеком. Первое, что бросалось в глаза при ближайшем рассмотрении это его здоровенные кисти рук с пальцами похожими на большие упругие сардельки. Когда при жестикуляции, применяемой их владельцем для усиления эффекта в этой критической беседе пальцы-сардельки проходили в непосредственной близости от лица Альпа ресницы последнего непроизвольно схлапывались в мелкой дрожи подобно крыльям мотылька, а головёнка судорожно содрогалась. Это забавное зрелище пробудило в Докторе чувства уважения и искренней благодарности к грозному верзиле.

– Совсем малолетки разбинтовались! Но хер, когда по-ихнему будет! Не угадали! Меня Пина кличут и здесь и по жизни – сурово улыбнувшись, обратился он к подошедшему Доктору, представившись так же и по имени, и протянул свою огромную клешню. Док с готовностью ответил рукопожатием, встречно тоже представился по имени, одобрительно кивнув, и ощутил реальную мощь Пининой лапы. Альпинист воспользовался этим моментом, чтобы улизнуть, не привлекая к себе внимания. А новые знакомые, закурив спокойно разговаривали, друг с другом за жили-были при этом внимательно слушая и изучая друг друга. Как выяснилось Пиночет жил в том же районе, где обитал Докторский пасынок и у них обнаружились общие знакомые. Как и в старинных былинах смуглокожий богатырь во время собственного захвата и пленения отбивался от троих супостатов палкой подобно мечу, но всё равно был повержен хитростью и коварством – один из нападавших подкравшись сзади смог обхватить Пинину шею и полностью перекрыть подачу кислорода.

«Ну, вроде не всё так плохо! Есть здесь и нормальные люди. Значит, жить можно!» – выдохнув с облегчением последнюю затяжку и выкинув окурок, сделал заключение Доктор по итогам этих событий.

Бревно (я не Ильич)

В дальнейшем главный герой частенько пересекался со своим новым знакомцем Пиной на хозяйственных работах, именуемых здесь «хозами». Это оздоровительное мероприятие проходило каждый день в течение полутора часов перед обедом. Во время него всех реабилитян озадачивали какой-нибудь нехитрой работой, выполняя которую можно было спокойно пообщаться с товарищами по несчастью, подышать свежим воздухом, да и просто побыть наедине со своими мыслями.

На первых хозах ему, как малоподвижному выдали отличный колун и поставили рубить дрова на колоде возле маленькой бани. Док, разумеется, ещё был в отвратительной физической форме, но опытным взглядом человека многие годы проработавшего с металлами сразу оценил, что восстановившись более менее, сможет этим колуном на хорошей железяке перерубить цепочку, связывающую его с гирей. Настроение его сразу заметно улучшилось, он, отпуская шуточки направо и налево весело махал топором. В таком приподнятом расположении духа его и застал вышедший позаниматься физкультурой Заноза. Консул по-своему расценил оживление новичка и тут же сделал втык волонтёрам за то, что они снабдили холодным оружием невменяемого абстинента, который мог, как пораниться сам, так и поранить других. Колун у Доктора сразу отобрали и отправили в хозбанду в строящуюся новую баню под начало уже знакомого ему старшего волонтёра Вампира.

Основными действующими лицами в Вампировском хозвзводе были тот самый Пиночет, или просто Пина, его компактный смышлёный кореш Японец, рыжий умелец Борисыч и мрачный нелюдимый молчун Боцман. В бане была достаточно непринуждённая располагающая к общению обстановка с глотком крепкого ароматного чая и внеурочной сигаретой с разрешения Вампира. Пацаны выяснили у Доктора, что тот владел практически всеми строительными рабочими специальностями, но пока он был привязан к гире его поставили с молодыми пацанятами Хамом, Коньком и Альпинистом затирать швы на кирпичной перегородке и очищать кирпич от раствора.

Гиря, конечно, создавала определённый дискомфорт при перемещениях Дока, но цепочка была достаточно длинной, чтобы позволять охватывать достаточный фронт работ без лишних перестановок этого достойного спортивного снаряда. Благодаря возникшим ассоциациям из памяти вынырнули картинки и из школы, где он в старших классах на удивление учителям и одноклассникам играючи без устали упражнялся с двадцати четырёхкилограммовой гирей, и со своего огорода, где он долго выбирал оптимальную длину цепи для своего дворового пёсика Кузи. Под влиянием интересного общения с пацанами разумеется, в том числе и на употребушные темы, замечательного летнего солнечного дня и просто как казалось Доктору, заметно улучшившегося относительно утра настроения он настолько расслабился, что нормально как говорится «щёлкнул клювом». Перед тем как зайти с хозов в дом «старый дятел» забыл свою новую подаренную Зёмой футболку на лавочке подле маленькой бани.

А за забывчивость по местным правилам полагалось целые сутки везде таскать с собой небольшое полено со шнурком, называемое бревном. Бревно тоже можно было забыть или его могли украсть и тогда срок наказания автоматически продлялся ещё на одни сутки. Он уже видал пацанов, зажигающих с этими нелепыми символами склероза. Поленьев в наличии было несколько, они были отполированы многократным употреблением и разрисованы картинками и памятными надписями многочисленных прежних обладателей. Доктору выдали перед релаксом бревно, стилизованное под мобильный телефон только очень больших размеров с нарисованной клавиатурой, дисплеем и т.д. И практически каждый в доме посчитал своим долгом с ехидным выражением лица предложить ему позвонить в город с этого мобильника!

Главного героя как говорится «отрывало»⁶⁹! Гнев и ярость раздирали его изнутри весь релакс, не давая ему отдохнуть. Он отказывался принять тот факт, что ему человеку с несколькими дипломами о высшем образовании на пятом десятке лет по прихоти каких-то лесных шарлатанов, ловко окучивающих его пожилых и, по всей вероятности, выживающих из ума родителей, приходится ходить украшенным подобно новогодней ёлке с гирями, брёвнами и цепями! Не дремлющий в прямом и переносном смысле на соседнем шконаре юный Конёк ловко подливал маслица в пылающую огнём Докторскую душу подобно шакалёнку из мультика про Маугли. Он развивал и без того уже неоднократно услышанную здесь Доком тему о том, что вся эта реабилитация является всего лишь мошенничеством и разводом родственников на деньги. А также картинно возмущался по поводу поистине беспредельной тяжести и нелепости назначаемых здесь последствий особенно письменных.

Если бы без малого сорока двухлетний Доктор был в ином эмоциональном состоянии, то конечно не преминул бы поводом от души «гаркнуть»⁷⁰ над маленьким волчонком Коньком, «топтавшим зону с малолетки», напяливающим на себя овечью шкурку. Но в той ситуации критическое мышление его логического аппарата было напрочь отключено, так как бешенство заполняло всю оперативную память компьютера в его голове без остатка. Сразу по подъёму Док проследовал в консультантскую, где несколько сумбурно и на повышенных тонах изложил свой категорический отказ обвешивать себя ещё и поленьями консультанту Занозе, объяснив это тем, что ему вполне хватает гири, чтобы ощущать себя никчёмным старым ослом. Надо отдать должное уравновешенности и выдержке молодого Консула, и авторитету Вампира, вступившемуся перед ним за главного героя. Они смогли создать такую доброжелательную атмосферу при общении, что зарождающаяся было конфликтная ситуация была ликвидирована ещё в зачаточном состоянии. Заноза вполне корректно попросил главного героя впредь не пылить понапрасну, решая все возникающие вопросы в рамках конструктивного диалога, и разрешил на первый раз простить его за забывчивость и обойтись без бревна. Кроме того, консультант по химической Зависимости заверил его, что продолжительность жизни на цепи в данном учреждении целиком и полностью зависит от самого Доктора и если он продемонстрирует определённую лояльность и покладистость в поведении, то вполне допустимо, что его освободят от отягощения уже на следующей неделе.

Вампир же от себя добавил, что с этого дня у Дока появляются две, как он выразился «лайтовые»⁷¹ ответственности, с которых начинают все без исключения новички – это «доска» и «свет». Ответственный за доску должен был каждое утро обновлять дату и писать тему настроя на доске, а также следить за её чистотой, своевременно вытирая после каждого мероприятия, если она использовалась. В обязанности ответственного за свет входил обеспечение своевременного выключения осветительных приборов в доме по всему периметру придомовой территории. Старший волонтёр заверил, что проблем с исполнением этих ответственностей возникнуть в принципе не должно, а в случае даже если они вдруг и появятся, то новичок может всегда рассчитывать на его помощь и поддержку.

Док поблагодарил своих благодетелей, не особо заморачиваясь по поводу свалившихся буквально на голову ответственностей и с видом победителя без бревна и с гордо поднятой головой вернулся в группу. Он торжествующе молча смотрел на своих новых соседей сверху вниз, так как стоял выше правил и был прямо железобетонно уверен в том, что он здесь ненадолго – максимум на неделю и хорош! Главное, что он свято верил в то, что скоро избавится от проклятой гири! А ещё в то, что через две недели у него День рождения, и он то уж точно встретит свою сорок вторую годовщину не в этой поганой дыре!

Глава 4. Встреча с реальностью

Посылка (дай вам Бог здоровья)

В первую неделю своего пребывания в реабилитационном центре «Северное сияние» Доктор чувствовал себя так, словно он попал сюда случайно ненадолго и вёл себя соответствующим этому ощущению временности образом. Начиная со вторника каждый день по пятницу включительно, к десяти часам утра на Первый дом на часовую лекцию подтягивались ребята с двух других домов, которые считались по непонятной причине Вторым и Пятым. Существовал ещё и Третий дом, но он стоял пустым и среди реабилитян ходили шепотки о его возможном заселении в обозримом будущем. О судьбе должного быть по логике вещей Четвёртого дома никто ничего не знал, и в природе такого не существовало.

До начала и после окончания лекции выпадало немного относительно свободного времени, когда обитатели разных домов могли пообщаться между собой, узнать новости соседей об успехах своих знакомых в программном творчестве и местном карьерном росте. Кто-то пытался познакомиться и поговорить с Доктором, но он и не отвергал этих попыток и не забивал себе голову ненужной информацией даже не стараясь запомнить этих людей. Из всего этого общения он понял, что в Центре постоянно практикуется так называемая «килешовка» или перемещение реабилитян по домам вероятно для пресечения складывания и формирования устойчивых неформальных групп. Дома различались между собой режимом содержания, причём на Первом куда «посчастливилось» попасть главному герою был самый строгий, а на Пятом, называемым ещё Тортугой самый вольготный.

Но некоторые неподражаемые персонажи, не взирая на полное равнодушие и пренебрежение к местной «движухе»⁷² со стороны Доктора на этом этапе его пребывания в «ребе»⁷³ просто не могли не запомниться. Так жилец Тортуги Детокс, малоприметный короткостриженый не более чем двадцатилетний мальчишка всегда забирался на пальму и мог всю лекцию посвятить ловле невидимых мух и собиранию их в невидимый мешочек. По рассказам очевидцев Детокс очень много своего времени посвящал экзорцизму⁷⁴ и о его сражениях с нечистой силой складывали целые сатирические легенды. Молоденькая наголо остриженная девушка с заторможенными движениями и совершенно безумными глазами Иришка, также проживавшая на Пятом доме, всегда при встрече вежливо спрашивала у Доктора сигаретку. Про Иришку поговаривали, что она словно ребёнок всё тянула в рот, в том числе и твёрдые отходы человеческой жизнедеятельности. Эти двое были, пожалуй, самыми яркими представителями любителей современных химических веществ синтетического происхождения, раз и навсегда преодолевших точку невозврата к нормальному исходному человеческому состоянию.

Но не только новомодная синтетика, но и старый добрый алкоголь мог добавить воистину несмываемые штрихи к личности, предрасположенной к подобным трансформациям. Уже упоминаемый ранее в нашем повествовании простой неказистый Питерский паренёк Маляр был очень большим любителем выпить какой-нибудь дешёвой бормотухи в свободное от покраски упаковочных ящиков время. На почве хронического алкоголизма с его и без того «протекающим с рожденья чердаком»⁷⁵ случились просто ужасающие окружающих его людей метаморфозы. И однажды застукав двадцатисемилетнего мальчика, занимавшегося онанизмом при подглядывании за родной сестрёнкой, его любящие родственники отправили горячего паренька в далёкую Сибирь немного поостыть и поправить шибко пошатнувшееся от проклятого зелёного змия душевное здоровье.

Так уж получилось, что волею судьбы Доктору пришлось по приезду стать соседом Маляра по шконарю. Уроженец культурной столицы России оказался редкостным засранцем в прямом и переносном смысле этого слова! Когда к Доку вернулось через несколько дней по прибытию временно утраченное в алкогольном угаре обоняние, он смог в полной мере насладиться «ароматами» выдуваемыми Маляровской «дырой»⁷⁶ во время дневного и ночного сна и «благоуханием» его отродясь нестиранных вещей и белья. Причём всевозможные грязные вонючие тряпки постоянно свисали и падали с его логова, на расположенную под ним Докторскую шконку, а то и на самого Доктора. К просьбам главного героя следить за своим барахлом и замечаниям ответственного за гигиену Конька Маляр был в принципе глух и равнодушен. Незримое напряжение в их взаимоотношениях росло с каждым днём. Как-то раз ещё в самом начале пребывания Дока в реабилитации Маляришке поутру взбрело в голову качнуть права по поводу очерёдности заправки постели. Доктор набрал было в лёгкие воздуха, чтобы добрым словом «снять с пробега»⁷⁷ в край «оборзевшего»⁷⁸ ушлёпка, но не успел, так как его опередил почтенный дядя Витя, именно так звали могучего одноглазого старика так же проживавшего в чилинарии на нижнем ярусе у окна:

– Захлопни пасть, уёбок дефективный! – многообещающее обращение с рекомендуемым действием красноречиво обозначало социальный статус недоброго дедушки и позволило Доктору облегчённо выдохнуть, так как было очевидно, что вопросов у недостойного отпрыска Северной столицы больше нет, напротив теперь он тщетно пытался найти хоть какой-нибудь ответ обладателю свирепого невидящего ока. Маляр «затроил»⁷⁹ не на шутку и веки на его глазёнках замигали подобно испорченным новогодним гирляндам, то есть часто, несинхронно и без подчинения алгоритму.

– Мало того, что мне твою «хаванину»⁸⁰ несъедобную глотать приходится, так ещё не хватало твой пиздёж «слухать» по утрам! Ты в натуре спрячься Чебурашка Питерский и не отсвечивай даже! – ветеран сибирского наркотического и алкогольного движения тоном, не предполагающим подачи апелляций, завершил критическую беседу с окончательно растерявшимся блудным сыном Северной Пальмиры.

Доктор хоть и почти ничего ещё не ел по причине полного отсутствия аппетита, но уже был в курсе из рассказов пацанов, что ответственность одного из двух поваров на Первом доме «тянул»⁸¹ как мог Маляр, и пища в его приготовлении была просто отвратной, о чём только что и упомянул достойный старик. Лечебная команда в лице консультантов и волонтёров прилагала действительно титанические усилия для исправления сложившейся на пищеблоке ситуации. Маляришка подвергался безжалостным репрессиям в виде последствий, как по итогу поварского дня, так и в ходе поварской смены. Старший повар Балагур без устали пилил бестолкового подчинённого с утра до вечера. Второй повар многоопытный реабилитянин Аслан, будучи великолепным кулинаром уступая многочисленным просьбам персонала и жильцов Первого дома, постоянно тратил своё свободное от поварских обязанностей время на помощь убогому столичному поварёнку. Но, несмотря на все принимаемые меры, Маляр с упорством достойным его великих предков-земляков, выдержавших в войну фашистскую блокаду, продолжал методично уничтожать желудки соседей по бараку.

Двадцатишестилетний Консул Заноза, обычно работавший на Втором доме и оказавшийся на Первом подменяя Большого отведав в начале недели по неосторожности Маляровской стряпни в силу свойственного людям его возраста максимализма, решил прям как следует «помочь» Питерскому повару овладеть секретами реабилитационной кулинарии. Он освободил Аслана до конца недели от поварских обязанностей, прописав на кухне Маляра. Сам Заноза тоже проводил практически всё время на кухне, объясняя придурку последовательность приготовления блюд и лично контролируя весь поварской процесс. Будучи озорным приколистом, молодой консультант, коротая время в компании, скажем так ну очень неординарного персонажа развлекал себя довольно неоднозначными действиями. Заноза, проявляя интерес к достопримечательностям и истории малой родины Маляра, и слушая его рассказы, внезапно переключался на проблематику гей-движения в Северной столице и интересовался отношением своего подопечного к лицам с нетрадиционной сексуальной ориентацией. А видя, как Маляришка теряется и смущается от подобных вопросов, Заноза «подливал»⁸² уже по полной программе гладя того по руке и громко восхищаясь его прелестной гладкой кожей. Актёрская игра молодого Консула была для Маляра настолько убедительной что, начиная всерьёз опасаться покушения на целостность своего сокровенного «дупла» тот вновь напрочь забывал, зачем и для чего он находился на кухне, и еда на двадцать человек снова была безнадёжно испорчена.

Заноза определил Маляру на той неделе один единственный вид последствий за «косяки»⁸³ допущенные на кухне. Он собственноручно пробивал шлепки сыну Северной Пальмиры по голым «булкам»⁸⁴ самодельной мухобойкой с добрым резиновым брызговиком на конце. К завершению недели от полученной «терапии» небольшой от природы «туз» худого Питерского гостя достиг цвета спелой сливы, а по форме и размеру мог конкурировать с всемирно известными прелестями Дженнифер Лопес. Весть о произошедших чудесных превращениях с задницей Маляра стремительно облетела деревенское реабилитационное сообщество и почти все приходящие гости с других домов сочувствующе просили «красавца» продемонстрировать это достижение. Впрочем, внезапный обладатель столь шикарного «туза» особо не обламывался и с готовностью поворачивался и оголял свой зад, выпирающий неестественно надутыми лилово-синими шарами из «плаварей»⁸⁵. Увиденное зрелище неизменно вызывало смену настроения любопытствующих от первоначального фальшивого сочувствия до нездоровых восхищения и восторга. Счастливые обладатели телефонных фотокамер из числа консультантов и волонтёров спешили запечатлеть эту «внеземную красоту» на память.

А качество приготовляемой Маляром пищи ради чего изначально и затевалась вся эта экзекуция, если и улучшилось, то совсем незначительно. Группа стонала и заметно «негативила» от систематического недоедания. Доктор, глядя на всю происходящую вокруг вакханалию только лишний раз приходил к выводу и убеждал себя, что ему здесь абсолютно нечего делать и скоро весь этот бред закончится в его жизни. Потому что уже совсем скоро его День рождения и паханы наверняка, устроили ему эту краткосрочную командировку в столь экзотическое и экстравагантное место, чтобы он испугался, как следует, и наконец-то взялся за ум.

Своими выводами о скором освобождении Док делился с Коньком, не удосуживаясь при этом пояснять причину своей непоколебимой уверенности. Двадцатичетырёхлетний парнишка в зависимости от своего настроения по-разному относился к самоуверенной браваде старшего товарища. Он мог то с нескрываемым раздражением и злостью начать приводить в примеры сроки пребывания их соседей. То с хитрой ухмылкой спрашивать, когда тот собрался в побег, заявляя, что он бы не советовал, так как кругом были одни болота.

Конёк поделился с Доктором, как по приезду сюда его оставили на некоторое время без особого присмотра в чилинарии. Его внимание привлекла открытая оконная форточка в пластиковом окне, и долго не раздумывая, шустрый малый со шконки второго яруса шагнул в неё навстречу свободе, благо и джинсы, и кроссовки были при нём. Но вожделенной свободой мальчишка наслаждался совсем не долго, так как, совершенно не зная местности спасаясь от погони «врюхался» по самые уши в болотину, откуда и был извлечён преследователями. Про последовавшее наказание он всегда немного не договаривал, но Доктор был взрослым опытным человеком и нисколько не сомневался, что на самом деле за этой недосказанностью скрывалось очень многое…

И вот наступило второе воскресенье пребывания главного героя в плену. Ещё до ужина в деревню прибыла старая убитая Центровская «Газель» с продуктовой заявкой, посылками от родных и консультантской сменой. Борода, прибывший на смену Занозе на Первый дом с мрачным видом лично вручил Доктору два здоровых чёрных пакета и устное приветствие от родителей с пожеланием здоровья и терпения. Ноги главного героя обмякли от прилива недобрых чувств и он, усевшись на свой шконарь, принялся извлекать содержимое объёмных пакетов, даже не поблагодарив заботливого гонца.

Посылка содержала практически всё, что было необходимо ему на первых порах в этом месте. Там был и комплект постельного белья, и старый отцовский спортивный костюм, и изрядное количество трусов, носков и футболок. Матушка не забыла и про обувь, и про полотенца, гигиенические принадлежности, шорты и сладости. Папенькина рука чувствовалась в увесистом ежедневнике, журнале с кроссвордами и шариковыми ручками. Но окончательный удар по Докторовской психике нанесли поздравительная открытка ко Дню рождения с цитатой из Максима Горького и два рулона дешёвой туалетной бумаги. Эти предметы явно указывали ему на то, что День своего рождения и ещё минимум два месяца он на сто процентов проведёт здесь!

В тот момент ещё никто не мог увидеть логику, из которой проистекал этот прогноз, но в недалёком будущем вся деревня знала и хихикала по поводу того, что раз в два месяца к Доктору приходила посылка от любящих его родителей. В этой посылке в обязательном порядке помимо всего прочего имелись два рулончика туалетной бумаги, и было лучше в интересах собственной безопасности в этот день к нему не подходить.

А пока Док находясь как в бреду под воздействием собственных чувств машинально разбирал прибывшие вещи и складывал их аккуратно в их общий с Коньком вещевой ящик под шконарём. По совету своего юного товарища он припрятал некоторое количество конфет от обязательной сдачи всего съестного на кухню старшему повару. Так же он будет поступать и в будущем при получении почти каждой последующей посылки.

Его душу при этом раздирали гнев, ненависть и желание отомстить любой ценой своим пожилым ни в чём не повинным родителям. Те же самые чувства он будет испытывать и в будущем при получении каждой последующей посылки.

Боцман (Морской Волк)

Две недели со времени попадания Доктора в реабилитацию пролетели не то, чтобы достаточно быстро, но и нельзя сказать, чтобы мучительно долго. Распрощавшись с иллюзией скорого легального освобождения Док, пытался приспособиться к непривычным для себя условиям местной жизни, начал присматриваться к окружающим его людям. На следующий день после получения посылки и состоявшегося доверительного разговора с Глебом, о котором будет рассказано немного позднее его освободили от гири, раздражающей не только её обладателя, но и как выяснилось на вечерних анализах чувств звоном своей цепи она бесила добрую половину обитателей избы. Долгожданное освобождение от проклятой «приблуды»⁸⁶ и крах мечты о свободе послужили мотивацией к овладению мастерством местного программного творчества. Если на первой неделе он написал «Конспект тяг»⁸⁷ и свои первые анализы просто на отшибись, не задумываясь о возможных последствиях, то теперь к нему пришло чёткое понимание, что учиться правильно, выполнять письменные задания всё равно придётся чтобы не терять элементарный комфорт, подвергая себя последствиям. Кроме того, он не хотел привлекать к себе излишнего внимания так как стал подумывать на досуге о возможных вариантах самовольного досрочного покидания этого заведения.

Распорядок дня в реабилитационном центре «Северное сияние» был жёстко регламентирован расписанием. Одни мероприятия ритмично сменялись другими, причём на второй неделе, когда консультировал Борода, время неслось просто стремительно. Первый дом в его смену как здесь было принято говорить «двигался на страхах и контроле». За любые даже незначительные оплошности и провинности последствия в виде ночной писанины отпускались просто как из рога изобилия. Да и помимо тупорылой фразы про Герберта Спенсора⁸⁸, чтоб он горел в аду, Глеб Валерьевич был большой выдумщик и затейник на всевозможные нестандартные последствия и тренинги.

Справедливости ради необходимо отметить, что Доктора заинтересовали лекции, которые читал Глеб. При всей неоднозначности этого персонажа он был интересным преподавателем и его теоретический лекционный материал очень хорошо усваивался в ещё не отошедшей полностью от действия яда Докторской голове.

Доктора пока особо не напрягали и не обременяли, может по возрасту может по другим неведомым ему причинам. С помощью старшего брата Подробного, опытных в делах реабилитации Аслана и Японца, с которыми уже сложились определённые приятельские отношения, он постигал искусство написания ежедневного анализа чувств и работал над своим первым серьёзным письменным заданием «История химической Зависимости». Имея опыт написания и защиты нескольких дипломов о высшем, дополнительном и иностранном образовании, обладая определёнными литературными навыками и поучаствовав уже в нескольких читках других ребят Док писал свою «ИХЗ» в ключе занимательного чтива с чёрным юмором и развлекательными подробностями.

Аслан был близок ему по возрасту и хорошо подкован в программном словоблудии. Всё дело в том, что он не только уже побывал в «12-ти Шаговой программе», но и даже ранее сам возглавлял подобный Центр. Многократный неисправимый «срывник» находился здесь в этот раз уже около трёх месяцев, водил дружбу с Подробным и поэтому не отказывал в помощи его брату. С Японцем же Док «скентовался»⁸⁹ на строительстве новой бани. Смышлёный рукастый тридцатилетний парнишка в силу этих качеств сразу пришёлся по душе главному герою. А также, как выяснилось позже у них было полное совпадение по Зодиакальному и Восточному гороскопам с двенадцатилетней разницей и схожее страшное прошлое в виде совместного употребления химических веществ с ближайшими родственниками. Японец «двигался»⁹⁰ с покойным отцом и здравствующим поныне дядей (братом отца) по «хмурой или меленной теме»⁹¹. Док в своё время плотно «подвисал на стакане»⁹² с родным отцом и «потравился»⁹³ всем подряд «от вольного»⁹⁴ с пасынком, к которому относился как к родному сыну. Япончик «отдыхал» в «Северном сиянии» от сложной городской движухи с завидной регулярностью поэтому, снискав здесь славу постоянного клиента, побывал на прошлых сроках и в шкуре волонтёра, и в обличии консультанта.

Но, несмотря на уверенность в своих силах и талантах и бесспорный опыт учителей в день, когда пришло время читать работу на группу, его посетил лёгкий мандраж. За относительно недолгое пребывание в центре Доктору уже довелось не только многое услышать, но и самому увидеть и слёзы чтецов, и порванные работы, и оскорбления с издёвками со стороны консультантов, волонтёров и группы, и прочие неприятные моменты, связанные с этим мероприятием. Довольно часто практиковалась акватерапия разгорячившихся или упорствующих чтецов по требованию слушателей в виде обливания сразу пятью вёдрами ледяной воды.

Буквально на этой неделе состоялась читка мерзкого Альпинюги, который немного оправившись от шока, вызванного угрозой со стороны Пиночета начал потихонечку гадить Доку из мести, «прикручивая» того в журнал как ответственный за кровати. Бородатый деспот лично принимал участие в этой читке и так усердно и мастерски психологически надавил на обладателя треугольного затылка, что тот расплакался в истерике навзрыд, словно Тургеневская барышня. Доктор совершенно не из сочувствия Альпинисту, а с целью самому не попасть под такую раздачу зашёл после этого мероприятия в консультантскую и деликатно поинтересовался у Глеба, не перегибает ли тот палку по отношению к молодому и беззащитному пацану. В ответ он услышал показавшееся небрежной отмашкой заверение, что Альпу это поможет и встречный вопрос: «А каким боком это тебя то касается?». Причём по взгляду Бороды главному герою стало ясно, что истинные мотивы его интереса не являются тайной для оппонента и он, промычав какую-то нелепую «откоряку»⁹⁵ про сочувствие окружающим, поспешил ретироваться из консультантской.

Конечно же, ему не хотелось, чтобы все эти спецэфекты применялись на нём! Натянув на себя маску безразличия и прикрывшись кривой ухмылкой, Доктор сел на стул во главе стола и на одном дыхании прочитал работу. Вопросы возникли только у Китайца, но Доктор нахраписто его заткнул и снял с пробега жёстким сарказмом. Никто из присутствующих больше не проявил рвения, и группа дружно похлопала в знак зачёта работы. С видом победителя и чувством до конца исполненного долга чтец вышел на перекур. Неожиданно подошедший к нему Боцман с улыбкой и хитрым Ленинским прищуром произнёс с ярко выраженным дефектом речи, свойственным людям со съемными зубными протезами:

– А ты молодец! Придумано неплохо! Мои поздравления!

От эйфории, в которой пребывал Доктор после успешной читки, не осталось и следа. Внезапно у него возникло необъяснимое ощущение, что он стоит, словно голый перед этим маленьким неприметным и невзрачным мужичком и тот знает все его тайны. В свою очередь несмотря на то, что они соседствовали шконарями в чилинарии, вместе работали каждый день на хозах в новой бане Доктор не знал о нём ровным счётом ничего, кроме того, что Боцмана доставили сюда аж с Владивостока. На стройке бани Боцман закутывался в тряпки с головы до ног, заматывая, в том числе и лицо и надев защитные очки, зачищал маленькой болгаркой брёвна банного сруба как снаружи, так и внутри создавая невероятный шум и подымая при этом просто неимоверное количество пыли. Он казался ему необщительным, угрюмым, сторонящимся всех людей. По возрасту Доктор оценивал его немногим старше себя.

Поняв, что его замешательство может быть замеченным неожиданным собеседником главный герой решил выиграть время для обдумывания своим стандартным приёмом «включив дурака»⁹⁶ ответив внешне спокойно:

– Что-то я не догоняю! Ты о чём? Поясни пожалуйста…

– Да конечно! Они там просто все «проросли»⁹⁷ и до сих пор понять не могут, что это было! Большинство из них никогда не слышали ничего подобного и слов то многих не знают! Сленг, термины, речевые обороты которыми ты сыпал для многих здесь, что тёмный лес – также с улыбкой, но уже располагающей к доверию не напрягаясь, пояснил Боцман.

– Это всё конечно здорово, но хочу тебя предупредить, чтобы ты не обольщался и не расслаблялся. Этот номер одноразовый, второй раз не прокатит! Но ты не расстраивайся, я давно здесь сижу, работ переписал немерено, и кое-что во всей местной движухе «рассекаю»! Не «обламывайся»⁹⁸, что будет не ясно – обращайся за помощью, раскидаем! Ну и так просто пообщаться всегда, пожалуйста, а то здесь молодняк тупой в основном, а с ними и поговорить то не о чем – просто и незатейливо подвёл итог первого общения Боцман и направился в сторону сортира.

Доктор в задумчивости докурил сигарету и направился в дом, размышляя о произошедшем. Тревога, возникшая в начале разговора с Боцманом, рассеялась сама собой, но осталась неопределенность, порождавшая множество вопросов, на которые сейчас у него не было ответов.

«Что же это ещё за старец Фура местный? Интересный тип, скорее хороший, чем плохой. Надо делать ход, ну а там поживём – увидим!» – решил для себя Доктор, однозначно намереваясь, не откладывая в долгий ящик продолжить завязавшееся общение уже на ближайшем «сампо» пристав к Боцману с вопросами по анализу чувств. Тот, непринуждённо и очень доходчиво пояснив по всем интересующим моментам, проявил инициативу и начал объяснять смысл следующей основной письменной работы «Болезненные последствия химической Зависимости» или сокращенно «БП». Доку очень понравилась его форма подачи информации простотой и конкретикой с примерами и, начиная с этого момента, Боцман стал его основным наставником в программном творчестве. Это обстоятельство послужило началом зарождения простых и искренних товарищеских отношений.

В дальнейшем Боцман понемногу начал делиться с Доктором грустной историей своей жизни и реабилитации. Дока слегка удивило то, что его новый знакомец оказался на год младше него, но как здесь говорили, Зависимость не щадила никого. Он в прошлом действительно ходил боцманом на морских судах, был отличным рассказчиком и обладал таким багажом занимательных историй, что их было просто не переслушать. «Кайфожором» он был тоже со стажем, отдавался этому своему увлечению целиком и полностью, поэтому у его пожилых родителей не оставалось никакого выбора, кроме как щедро оплачивать эту его командировку. Цель, которую преследовали старики, была проста и понятна – только бы любимый ребёнок не загнулся от удовольствий раньше них самих, то есть всё абсолютно так же, как и у самого Доктора. Вообще в их судьбах было очень много общих параллелей, начиная от сложных взаимоотношений с любимыми женщинами, которые сами были не прочь погулять и «оттопыриться»⁹⁹, заканчивая непониманием и затяжными конфликтами с ближайшими родственниками.

Привезли его в Центр на машине с самого Владивостока со сломанной и загипсованной ногой ровно на четыреста дней раньше Доктора. Последнее время до экстрадиции в Сибирские степи Морской Волк совершенно попутал берега и чудил на малой родине просто самозабвенно, совершенно не считаясь с интересами близких людей. По предпочтениям употребляемых веществ он был «всеядным»¹⁰⁰ универсалом не отведавшим, пожалуй, только современной синтетики: спайсов и соли. «Дозняк»¹⁰¹ он свой к моменту захвата разогнал просто «конский»¹⁰² и не представлял себе уже в принципе существования без ХВ. Боцман даже по пути в Сибирь, запасшись впрок сильнодействующими медикаментами, умудрялся конкретно «двигать шиферину»¹⁰³ этапирующим его бренное тело сотрудникам «Северного сияния» Макару и Родинке. Доходило до того, что, находясь под сильнодействующими обезболивающими в купе с пивом он в ночи, как ни в чём не бывало, пускался от них наутёк на сломанной ноге. Зато по приезду его разместившегося на тогда ещё обитаемом Третьем доме возили в баню на забавной деревенской тележке с торчащей вперёд загипсованной ногой.

Пробыв год в реабилитации, втеревшись в доверие к местному руководству и получив определённые послабления в режиме содержания, этот старый прохиндей ушёл в заранее спланированный и подготовленный побег в день своей годовщины пребывания в ребе. Проплутав четверо суток по сибирским лесам и болотам, он всё же смог добраться до областного центра, дозвониться родителям во Владик, и сам не поняв зачем хлебануть пивасика. Благодаря совместным усилиям «горячо любимого» отца-капитана и подсадного подельника по побегу, Морской Волк был с триумфом возвращен в «Северное сияние». Триумфальные почести заключались в следующем: в назидание остальным его изрядно «подмолодили»¹⁰⁴, при этом сломали зубной протез и повредили титановую позвоночную пластину, затем «трюманули»¹⁰⁵ на неделю, а по освобождении из подземелья прицепили сестру к ноге. Ну и, конечно же, аннулировали его написанные и прочитанные четыре Шага, так как безжалостный борец с чужой Зависимостью Глеб Валерьевич прямо перед всеми тремя домами убедительнейшим образом с приведением многочисленных аргументов и неоспоримых фактов обосновал, что пол-литра пива это не что иное, как запущенный механизм срывного процесса. Боцман был настолько обескуражен предательством отца, гнилостью своего «сопобегушника»¹⁰⁶ и лицемерием, доведённым до абсурда со стороны Духовных Лидеров, что ему ничего не оставалось делать, как согласно покивать гривой и «искренне раскаяться» в совершённом отступничестве.

Доктор прибыл через пять недель после этого побега, и Морской Волк только начал выходить из опалы. Этим и объяснялась его нелюдимость и изоляция.

42 (ну как же так…)

Накануне на консультантский пост Первого дома сменив Бороду заступил Большой, тот самый налысо обритый крупногабаритный тип, которого главный герой хотя бы смутно припоминал в обрывочных отрывках воспоминаний своего пленения. Гладковыбритый Духовный Наставник шутливо напомнил своему «крестнику» о его клятвах во время их совместного путешествия в деревню отрезать его лысую голову и сделать из неё табакерку. Доктор ничего этого не помнил, но, в общем и целом, подобные угрозы были вполне в его духе. Также Большой посетовал, что неугомонный пассажир сломал ногами сиденье в его «Четырке»¹⁰⁷, но поспешил обрадовать, что предъявлять ущерб к возмещению не собирается так, как только что поменял машину. В знак отсутствия взаимных претензий новые знакомцы пожали друг другу руки, но как говорится неприятный осадочек в Докторской душе по вполне понятным причинам остался.

Ранним сентябрьским утром, очнувшись на своём шконаре примерно за полчаса до подъёма, Доктор сразу сообразил, что в этот грёбанный день ему исполнялось сорок два года. Радости от этого события он не испытывал совершенно никакой, а вот горечь одиночества и непроходящая тоска присутствовали в полном объёме. Становилось однозначно очевидным, что забирать его отсюда никто не собирался и отмечать свои именины, ровно, как и пребывать некоторое неопределённое время ему придётся именно в этой убогой обители больных и страждущих. У окна лёжа разминал свою культю почтенный дядя Витя. Дед постоянно просыпался раньше всех и старался ещё до подъёма без «палева» одеться и заправить кровать, так как, в общем-то, эти действия шли в разрез с действующими правилами, но зато ему потом не нужно было состязаться в скорости с молодёжью. Как обычно из логова Маляра свисали какие-то тряпки, а в хате стоял невыносимый тяжёлый человеческий дух, поскольку все форточки на ночь запирались по соображениям безопасности, а семнадцать человек с не особо здоровыми печёнками на тридцати квадратах в запертом помещении это было уже, пожалуй, через чур…

В этой связи можно упомянуть один забавный, но показательный случай, произошедший с Доком на днях в красках характеризующий степень нехватки кислорода в помещении. Главный герой задержался на часок после отбоя на последствиях в коридоре¹⁰⁸ отписав ставшую уже «дежурной» двадцаточку «БЗОшек»¹⁰⁹ за свет в инструменталке. Ответственный за дисциплину Балагур или Бэл, гонясь за выполнением собственного плана по записям в «Илае»¹¹⁰ не мудрствуя лукаво изо дня в день «прикручивал» новичка, не утруждаясь даже предъявлять доказательства, а горел ли тот свет на самом деле. Доктор прекрасно понимающий, что справедливости в этом мире не существует выбрал по совету Подробного меньшее из зол и с виду безропотно жертвовал ежедневно от сорока до шестидесяти минутами своего сна. На самом деле гнев на Бэла переполнял его внутри, и он только и ждал удобного случая чтобы воздать тому по заслугам.

Закончив с последствиями и зайдя в зал Док просто опешил от стоящей там жары, духоты и невыносимой адской вони, как будто посреди комнаты навалили кучу говна. Дело в том, что по четвергам на ужин подавался плов, а это и без того не диетическое блюдо в тот день было особенно жирным и его переваривание многим нездоровым организмам давалось нелегко и со скрипом. Задержав дыхание, главный герой продвинулся к дверному проёму в чилинарий и нащупав кнопку стоящего там на ножке вентилятора включил его. Неожиданно в относительной тишине, нарушаемой только шумом набирающих скорость лопастей вентилятора да храпом и сопением спящих, с выдохом облегчения, прозвучал голос Деда:

– Слава тебе, Господи! Дай Бог тебе здоровья и жену красавицу, дружочек! Думал уже всё! Задохнусь к чёртовой матери! Это ж надо так серить! И жрут ведь сволочи все, никто не отказывается! А срут потом так, что даже ни комары, ни мухи не летают! Да как здесь жить в этой козлодёрне?! Мне за шестьдесят лет, где только побывать не пришлось, но в такой конюшне я в первый раз кантуюсь!

Улыбнувшись этому крику отчаяния почтенного дяди Вити Док обсудив с ним в полголоса из вежливости текущую ситуацию, разделся и улёгся не укрываясь. Вентилятор действительно спасал их в конце лета и в начале осени…

После подъёма с подачи Конька все нестройно по очереди поздравили Доктора с наступившим Днём рождения организованно повторив сие поздравление на «Настрое». Погода в тот день стояла изумительная и на хозах именинник позволил себе вступить в дискуссию с Консулом Большим о нецелесообразности содержания его в этом месте с требованием предоставления телефонного звонка родителям. Главный герой был твёрдо уверен, что в ходе телефонного разговора сможет безоговорочно убедить своих родственников пересмотреть их позицию и у них просто не останется другого выбора, как только разорвать свой контракт с этими деятелями.

Гладковыбритый Духовный Наставник хоть и был ровесником Докторской младшей сестры с разницей в восемь лет поучительным тоном, как и подобает старшему товарищу категорически отклонил просьбу о телефонном звонке и повторил заученные доводы в пользу прохождения реабилитации. Подытожив своеобразную лекцию на свежем воздухе собственным положительным примером вставшего на путь исправления бывшего солевого «барыги»¹¹¹ он дал понять, что надоевшую ему изрядно «базаргу»¹¹² нужно срочно «убивать» чтобы не испортить праздник.

Док, прекрасно поняв услышанное предостережение отстал от собеседника и мысленно поржал над удаляющимся Консулом с «трясущейся колбой»¹¹³. У Гладковыбритого Духовного Лидера осталось достаточное количество необратимых последствий употребления непостижимого количества синтетических метамфитаминов, проявляющихся в виде навязчивых движений головы, подёргивания других частей тела и непроизвольных мимических ужимок лица. Тем не менее в последующие дни они ещё не раз возвращались к этому разговору и надо отдать должное выдержке крупногабаритного консультанта – не торопясь исполнять свои угрозы он каждый раз терпеливо излагал свои доводы, приводя многочисленные примеры и вполне сносно аргументируя свою позицию.

Следующий их разговор в тот день состоялся в консультантской перед ужином куда Док пошёл по наущению своих соседей поговорить за вечерний показ фильма в честь его «Днюхи». Но Большой был не намерен вносить настолько кардинальные изменения в действующее расписание поскольку по понедельникам проводился Общий анализ чувств и заменить это важнейшее оздоровительное мероприятие просмотром кинофильма совершенно не представлялось возможным. Он посоветовал имениннику довольствоваться малым и радоваться, что его ожидает праздничный ужин с пловом, позаимствованным с предстоящего четверга. Но уже выйдя к ужину, вероятно предварительно посовещавшись со старшими товарищами Большой объявил мгновенно обрадовавшемуся народу, что Общий анализ переносится на следующий день, а вечером их ожидает просмотр киноленты, выбранной виновником торжества.

Из скудного прайса предложенных на выбор киношедевров Доктор выбрал Оскароносный «Пролетая над гнездом кукушки» который уже видел до этого пару – тройку раз. В силу разницы в возрасте, интеллектуальном развитии и степени поражения головного мозга далеко не всем домочадцам пришёлся по душе выбор именинника. Но недовольных волонтёры, которых почему-то упорно хотелось именовать Верными Адептами Высшей Силы тут же грубо заткнули, предложив в качестве альтернативы провести Общий анализ.

Сам же главный герой получил от этого просмотра колоссальное удовлетворение, так как и его просьба была выполнена и фильм был достаточно интересен. Его выбор одобрили Подробный с Боцманом, Дедом, Пиной и Вампиром, тоже с интересом посмотревшие ленту. Но самое главное он увидел уже знакомый фильм совершенно в новом свете проведя параллель с архисложной жизненной ситуацией, в которой сам сейчас оказался. Восхищаясь отчаянными и смелыми проделками героя Джека Николсона в психиатрической больнице, он крепко задумался о допустимой степени расшатывания местного режима абсолютно не желая повторять его прискорбную судьбу.

В следующие пару недель случились ещё дни рождения у Японца и Казаха. Также в эти дни по традиции за ужином был вкусный плов, приготовленный Асланом и просмотр фильма перед сном. Но на волонтёрскую «Днюху» Доктор ещё и отведал неведанный до селя им десерт, именуемый коряком, заранее усердно разрекламированный Коньком. Лакомство это было немудрёным по своему составу и способу приготовления и было в широком обиходе в местах лишения свободы. Обычное толчёное печенье в определённых пропорциях перемешивалось с растопленным сливочным маслом и сгущёнкой с добавлением различных наполнителей по вкусу и исходя из их наличия: кофе, какао, изюм, орехи, халва и т.д. Всё это перемешивалось до состояния однородности, укладывалось в форму и охлаждалось до отрицательной температуры, например в морозилке. Застывшая в виде пирога масса резалась на куски и подавалась к чаю.

Сын степей Казах проявил к своему празднику небывалую прыть и «насуетил»¹¹⁴ все необходимые для коряка ингредиенты в избыточном количестве поэтому десерта получилось много и куски вышли просто огромные. Далеко не все смогли осилить безразмерную сладкую приторную массу целиком и образовавшиеся в изрядном количестве «объедки» сдавались на кухню для добавления их в кашу к завтраку на предстоящее утро. Трудно описать злорадное ликование Доктора зашедшего на следующее утро на кухню почистить зубы и случайно «припожарившего»¹¹⁵ там старшего повара Балагура, стоящего над кастрюлей с кашей и набившего себе полный рот коряком так и не попавшим в ту самую кашу. Док бы не был самим собой если бы в столь знаменательный момент не решил завести с Бэлом разговор, но, к сожалению, старший кухонный и по совместительству ответственный за дисциплину не мог ответить на его колкости по причине занятого рта.

Третьим свидетелем прискорбного конфуза произошедшего с Балагуром помимо повара Маляра был проныра Зёмик ожидавший в коридоре своей очереди к заветной раковине. Он по достоинству оценил наблюдательность и решительность старшего товарища, который не стал отдавать Балагура в консультантскую, где его неминуемо ожидал «крысиный»¹¹⁶ хвост, лишение всех постов, а может даже и разбитая физиономия. Зато с этого дня Док перестал писать последствия за не выключенный свет и прочую хиромантию, потому что подобные записи в дисциплинарном журнале волшебным образом прекратились. Ну и конечно стало возможным от души поржать над Балагуром, двигающимся целыми днями по дому то с двумя, а то и с тремя кабачками в качестве последствия, назначенного Большим, любящего грешным делом «приорать»¹¹⁷ над своим старым знакомцем Бэлом. А вообще Балагур был весёлым сарказником любящим «крикнуть» над ближними, неунывающим и неисправимым наркоманом, побывавшим в этом заведении далеко не один раз и осознавая степень и глубину своей проблемы пришедшим в этот раз сюда сам добровольно.

В общем постепенно и не торопясь главный герой обживался и осваивался на новом месте, знакомился с людьми, ну и начинал понемногу проявлять себя.

Аслан I (Император всея AN)

Начиная примерно со второй декады сентября, по чьей-то тогда ещё неведомой для Доктора воле, он всё чаще стал оказываться на хозах в компании Аслана. То они вдвоём укладывали выращенные на внутреннем огороде и собранные Борисычем и Дедом сперва свеклу, а затем и морковку в погреб, пересыпая их песком. То они пилили в дровянике двуручной пилой «Дружба» всякий деревянный хлам на дрова. То они перебирали там же в дровянике первую картошку угощаясь сладкими и сочными грушами от Балагура которые тот собрал у соседки бывшей зэчки бабы Раи в обмен на мелкую помощь старой бабке по хозяйству. Первая картошка была выкопана на внешнем огороде Первого дома, располагавшимся за высоким забором из профнастила на этот огород выходило только кухонное окно.

Их совместная работа неизменно сопровождалась развёрнутой философской беседой с приведением в обязательном порядке бесчисленных аргументов и неопровержимых фактов. Краткий смысл повторявшейся изо дня в день дискуссии заключался в том, что Аслан подчёркивал работоспособность «12-ти Шаговой программы» заверяя Доктора в безусловной практической пользе, которую тот подчерпнёт, доверившись и «впустив» программу в себя. Скептически настроенный по отношению ко всему происходящему в этом месте и по природе своей не особо доверчивый Док оборонялся изо всех сил. В качестве козырного хода он колко интересовался у своего собеседника, почему же такая великолепная программа не смогла помочь тому самому по прошествии стольких лет, проведённых в бесчисленных попытках её освоения. Аслан всегда технично уходил от прямых ответов на вопросы, касающиеся лично его. Как правило ловкий плут сводил всё к тому, что главный герой ещё является невменяемым абстинентом, а потому не может отдавать себе отчёт в том, что с ним происходит и поэтому Ася не видит смысла на данном этапе, что-либо ему объяснять. Как правило, после этих художественных увиливаний уязвлённый Доктор позволял себе бесцеремонный контрвыпад:

– Одного только не пойму… Что же ты такой умный здесь делаешь? Всезнайка хренов! – и некоторое время после такого взаимного обмена гадостями они работали молча, готовясь к следующему словесному поединку.

Особую изюминку в проводимую Асланом с Доктором агитационную и просветительскую работу вносило то обстоятельство, что Док уже знал некоторые вехи из можно без преувеличения сказать выдающейся биографии этого нарколыги с большой буквы. Асланчик был всего на три года младше главного героя, и как выяснилось из общения, у них были общие знакомые. Эти знакомые как припоминал Док, пробовали безуспешно попрощаться с хмурым ещё лет двадцать тому назад. Примерно с тех же самых пор и родные Аслана с переменным успехом вели непримиримую героическую войну с его наркоманией. По заверению самого Аси ни в областном центре, ни во всей области не осталось ни одного лечебного учреждения наркологического направления, в котором бы он не побывал за эти годы. За два десятка лет скитаний и мытарств по всевозможным докторам, знахарям и шарлатанам на нём перепробовали абсолютно все известные, в том числе и экспериментальные методики лечения от наркозависимости. Судя по тому, что он находился здесь ничего особо и надолго ему не помогало.

Самым забавным и одновременно заслуживающим внимания из его уморительных баек о разнообразных способах обкатанной на нём наркотерапии был, пожалуй, рассказ о лечении электрическим током. Асланчик рассказывал и одновременно показывал, как его усаживали на стул и пристёгивали к нему подобно приговорённого к смертной казни из голливудского фильма. Как смачивали его конечности электролитом и цепляли к ним грубыми зажимами электроды. Как фиксировали его челюсти, вставляя в рот специальную приблуду и завязывали глаза. Как пропускали через его тело, электрический ток, постепенно увеличивая тот реостатом. Как его тело сотрясалось в ни с чем не сравнимых судорогах и как после сброса электрической нагрузки и небывалого расслабления всего тела вплоть до самопроизвольного опорожнения мочевого пузыря и кишечника экзекуцию повторяли снова и снова…

Доктор с интересом слушал его откровения и, искренне недоумевая, задавался одним простым вопросом:

«Как этот человек, которого не смогли остановить ни долгие годы лечений, ни дикий ужас вынесенных при этом процедур может давать мне какие-то советы?! Советы в том числе о Программе, с которой он познакомился уже как три года назад, и которая ему ровным счётом ничего не дала если не считать того, что он переквалифицировался за это время с «хмурых» на «шустрые»¹¹⁸ вещества?».

Хотя к самому Аслану как к человеку Док не имел какой-либо предубеждённости и даже наоборот был очень даже к нему расположен. Аслан обладал живым цепким и изворотливым умом и хорошо подвешенным языком, то есть качествами, которые всегда ценил в людях главный герой. Они относились к одному поколению, воспитанные ещё советской школой, смогли пережить лихое время в отличие от тех самых общих знакомых. У Асланчика, несмотря на его зажигательную историю тоже были и определённые достижения в жизни. Так, например некоторое время он был директором и совладельцем подобного реабилитационного центра, который накрылся медным тазом после наезда правоохранителей, что, собственно, и послужило толчком к его срыву после трёхгодовой ремиссии. И вот друзья из сообщества Анонимных наркоманов с одобрения тяжело больной матери поместили его сюда, так как предыдущий центр не смог ему помочь, и Ася начал травиться сразу по выходу из него.

Как-то вечером зайдя в дом после вечерних ответственностей¹¹⁹, Доктор увидел стоящую в коридоре на приставном столике свежеизготовленную бутафорскую корону высотою около ста двадцати сантиметров из покрытой фольгой теплоизоляции и что говорится, «пророс» от изумления. Казах, увидев замешательство Дока, довольно оскалился и хитро спросил у того:

– Как ты думаешь, а для кого этот гаджет? Мне бы очень не хотелось, чтобы он достался тебе…

Главный герой ответил что-то невнятное и невпопад ненавистному монголоиду, а сам зациклился на мыслях о вполне возможной перспективе оказаться коронованным прям в этот вечер. Конёк же рассказывал ему о всяких хренях, которые здесь заставляют таскать на себе, да и он сам уже достаточно видел, как ребята с других домов приходят на лекции с вёдрами, лопатами, пеньками, вентиляторами и в метровых картонных колпаках. Доктор напрягся без меры, начиная мысленно готовиться к обороне с переходом в контратаку нагнетая и разгоняя гневные чувства.

Но к великому облегчению Дока тревога оказалась ложной или, по крайней мере, преждевременной. Виновником вечернего общего собрания жильцов Первого дома оказался Аслан, которого Великий Магистр торжественно вопрошал пред всеми собравшимися о его участии как многоопытнейшего реабилитянина в общественной жизни коллектива и вкладе в исправление собственной судьбы. Асланчик не особо уверенно слегка «подтраивающим» голосом начал было оправдываться, что, понимая всю безвыходность собственной жизненной ситуации, он согласился провести некоторое время в Центре и, находясь здесь, участвовал в жизни группы и занимался собой, писав работы. Далее он очень неосмотрительно начал приводить в качестве примера свой вклад в общее как повара, помогающего Маляру и как старшего брата почтенного дяди Вити. Бородатому судье услышанного было вполне достаточно для подготовки обвинительного заключения и вынесения приговора:

– Да какого лешего ты нам тут всем «стелешь»¹²⁰?! Это не ты, а твоя мама инициатор того факта, что оказался и находишься здесь чистый и трезвый, а не травишься на притоне безучастно игнорируя гниющую ногу!

Дело в том, что в последнее своё употребление Ася «доторчался»¹²¹ до того, что умудрился «задуть в вену»¹²² на ноге, ногу разбарабанило так, что он даже не мог уже толком ходить, но наркотики ему стали доставлять на дом и он продолжал самозабвенно травиться, едва не потеряв конечность. Глеб, наращивая некую мрачную торжественность, пафосность и высокопарность своей речи продолжал:

– Ты не делаешь ровным счётом ни хрена в своей жизни! Тебе как никому другому следует понимать, что, сколько бы ты действий не сделал, этого всё равно будет мало, чтобы остаться трезвым! Всё что ты здесь делаешь, ты делаешь на отшибись, лишь бы от тебя отстали! Ты постоянно боишься потерять свой драгоценный наркоманский комфорт! Что ты молчишь?! Тебе совсем нечего сказать?!

Асланчик превратно расценив вопрос как приглашение к диалогу, опрометчиво решил было обозначить своё категорическое несогласие со своим обвинителем и яростным разоблачителем собственной наркомании. Он картинно вскинул руку, отрицающе замотал головой, и открыл было рот для выдвижения имеющихся у него контраргументов, но был тут же резко и грубо оборван хитрым провокатором, в чьи безжалостно расставленные сети он только что попался:

– Заткнись на хер! Я не собираюсь слушать твою блёвань! Это ты им вон может что-нибудь, и сможешь рассказать, а мне вряд ли! – при этих словах Глеб обвёл собирательным жестом аудиторию.

– Ты ведёшь себя словно ты отпрыск царских кровей, снисходя к нам с высоты своего величия лишь только когда тебе это жизненно необходимо! Конечно же, тебе приходится помогать Маляру, но только по той простой причине, что тебе самому хочется жрать, а не, потому что ты решил накормить ребят! А на своего брата дядю Витю ты вообще «забил»¹²³ и не надо мне припиздёхивать! Несчастный старик в таком почтенном возрасте впервые угодил в реабилитацию, а ты вместо того, чтобы окружить его заботой, теплотой и вниманием как принято в нашем сообществе просто пустил всё на самотёк понимая, что волонтёры не придираются к нему из уважения к его солидному возрасту!

Очень интересно было наблюдать в этот момент за самим «несчастным» стариком, о котором с таким сочувствием и участием в его нелёгкой судьбе говорил Великий Учитель. Ушлый дедушка, за плечами которого было несколько ходок в лагеря, и который дал бы любому в доме стопроцентную фору в способности выживать, сокрушённо кивал головой, вжившись в роль злосчастной жертвы равнодушия со стороны старшего брата и всем своим видом выражал безмерную благодарность руководству Центра за оказываемую заботу.

Дядя Витя поставил себе первый укол опийсодержащего вещества, так называемой «ханки»¹²⁴ ещё в год рождения Доктора, когда проходил срочную службу в рядах Советской Армии в Средней Азии. Он умудрился всю свою неприлично длинную по наркоманским меркам жизнь продвигаться по «медленной теме», чередуя её с синим стаканом и, несмотря на регулярные командировки в места лишения свободы вырастил и воспитал вполне достойных сына и дочку, которые и определили своего непутёвого папашу сюда отдохнуть от новой напасти.

Дело в том, что Дед, на старости лет очевидно совсем выжив из ума, отведал внутривенно соли! И если за сорок с лишним лет «употребушного» стажа его могучий организм понёс лишь незначительные потери в виде невидящего повреждённого глаза и трёх ампутированных отмороженных пальцев правой руки, то знакомство с этой новой химерой грозило полной потерей рассудка или даже целиком головы в предельно сжатые сроки. Дед начал с завидной регулярностью попадать на принудительное лечение в областной психоневрологический диспансер по причине странных видений посещающих его после приёма «молодёжных» препаратов. Так он, средь бела дня вооружившись солидным «свинорезом»¹²⁵ на центральном проспекте областного центра храбро атаковал мирно припаркованный автомобиль по причине того, что ему померещилось, что в него оттуда стреляют. По приезду в «Северное сияние» за полтора месяца до Доктора он четыре недели не мог встретиться со своими мозгами и многие думали, что Дед проскочил точку невозврата.

Но отменное здоровье в очередной раз не подвело дядю Витю и он, придя в себя, обустраивался на новом месте как умел и как привык в своей жизни, то есть, не обращая внимания на окружающих. Этот мастодонт или динозавр наркомании, действительно попав в реабилитацию на закате своих лет и получив от самого Главного консультанта титул живого символа Первого дома, абсолютно не собирался заморачиваться здесь со всякими там письменными заданиями. И поэтому, когда Борода в итоге своей пламенной речи торжественно вручил Аслану соответствующую, по его мнению, его царственному поведению королевскую корону почтенный дядя Витя был в числе первых, кто одобрительно закивал головой с видом: «И поделом ему! Ведь он мне не помогал!».

Аслан водрузил себе на голову этот внушительный атрибут царской власти, на котором синим маркером вероятно для непонятливых была сделана надпись: «Император всея AN». Затем последовала фотосессия Аси в образе императора, но уже со скипетром и державой. В качестве державы вполне подошла гиря, ну а скипетром, конечно же, послужил вантуз, принесённый с кухни. В ходе этой забавной фотосессии Аслан старался держаться непринужденно, как ни в чём не, бывало, фотографируясь как один, так и с Глебом или волонтёрами.

Доктор в полном недоумении и даже в некотором отчаянье смотрел на происходящее и отказывался верить своим глазам. Он силился, но совершенно не мог понять, как один человек наказывал другого за совершенно непонятные для него вещи абсолютно непостижимым для его разума образом. И этот наказуемый как-то совершенно не естественно для него легко без сопротивления принимает это своеобразное наказание, без малого в сорок лет позируя перед фотокамерой и выглядя при этом как полный олень! Детектор нормальности в Докторской голове «заглючил» не на шутку.

Но удивление следующего дня, не шло ни в какое сравнение с днём предыдущим. Подснежник, терзаемый азартом проверить истинное смирение покладистого Аслана, ещё с вечера задался изобретением соответствующего гаджета. И на следующий день к обеду Ёбургский¹²⁶ умелец и затейник Борисыч, движимый желаниями угодить Бороде и подкузьмить Аслану соорудил из дерева средней толщины здоровенный берёзовый крест высотой без малого в человеческий рост с двумя более чем полуметровыми перекладинами. Теперь Асланчик должен был везде двигаться¹²⁷ с этим шедевром деревянного зодчества, не отставляя его от себя далее, чем на полметра. Но когда Ася покорно принял и этот удар судьбы не знающий меры Бородатый Демон назначил дядю Витю дежурным со следующего дня с персональной ответственностью перед всей группой за несение братом дежурства Аслана. По замыслу Алтайского терапевта шестидесяти однолетний старик на дежурстве по любому должен был влететь двумя ногами в жир, а виноватым за это перед группой будет Аслан!

«Я в полном «ахере»¹²⁸!!! Куда я вообще попал и на какой хер мне всё это надо?! Мама роди меня обратно! Это мне прилетело за все мои грехи! Какой-то полнейший пиздец! Конкретный сюрреализм! Что я тут делаю?! Этого со мной просто не может быть…» – эти мысли больше не покидали Доктора ни на секунду, вращаясь по кругу в голове в фоновом режиме, а когда в поле его зрения попадал Император Аслан I во всех своих царских прибамбасах, эти мыслишки активировались и попросту назойливо сверлили его мозг сводя его с ума.

Фага (и не такие шали рвали)

Тем не менее жизнь в деревне текла своим чередом и пришла пора полного осеннего сбора урожая. На внутреннем и внешнем огородах Первого дома реабилитяне всё включая картофель уже собрали, теперь им предстояла копка картошки на удалённом поле. Впервые они пришли на это самое поле размером около гектара обрамлённое со всех сторон пожухлой коноплёй на смене Бороды как-то после релакса, располагалось оно на окраине деревни на берегу живописного озера. По дороге на поле Балагур под всеобщий смех показывал, где прятался во время очередного побега в зарослях конопли и рассказывал, как от нехер делать катал там «планчик» и покуривал себе спокойно пока его кругом искали. Немного покопав и пособирав корнеплоды Доктор в компании с другими пацанами пару раз прошёлся по деревне до Второго дома с мешком картошки на плече. Таким незамысловатым образом собранный урожай доставлялся к месту хранения. Осмотревшись по сторонам, у него появилось хоть какое-то представление о географии места, в котором он оказался волею судьбы.

На следующий день Перводомники выдвинулись на картофельное поле сразу после завтрака. Сентябрьская роса выпала и на кровли домов, и на траву, а в воздухе стоял белёсый туман. Приближаясь в утренней тишине к полю, было видно, как как белое облако испарения поднимается над озером и доносился дикий «ржач» со стороны поля. Ржали Втородомники уже «пришоркавшие»¹²⁹ пораньше и прихлёбывающие коллективно чифирь из трёхлитровой банки под руководством напрочь расписанного лагерной живописью волонтёра Кармана. Ребята с готовностью и от души угостили желающих подошедших коллег. Док отказался от предлагаемого угощения больше от замешательства поскольку у него в голове немного не складывался пазл – как можно лечиться от наркомании поглощая чифирь трёхлитровками?! В пору бурной молодости ему доводилось, не задерживаясь «проездом» бывать в определённых государственных закрытых режимных учреждениях вместе с определённым контингентом, проводящим большую часть своей жизни в подобных заведениях, и он прекрасно представлял на собственном опыте как «вштыривает»¹³⁰ безобидный вроде бы чаёк в нужном количестве и в необходимой концентрации.

Не успели картофелеводы со в том числе подошедшими собратьями с Тортуги приступить к сбору урожая как «авторитетный» реабилитянин Карман спровоцировав Питерского недотёпу Маляра устроил с ним полушутливое театрализованное борцовское побоище со всеми необходимыми атрибутами: криками, воплями, угрозами. Реабилитационный народ, побросав ненавистные орудия труда стягивался поближе к месту представления в сторону выхода с поля. Главный герой в этот момент находился на дальней противоположной кромке поля со стороны озера всего в пяти шагах от зарослей травы в человеческий рост высотою. Господь уберёг его от опрометчивого поступка – шагнуть в заросли, нашёптываемого демонами, поскольку там бы он просто упёрся в водную гладь и без сомнения был бы пойман.

Вскоре после сбора урожая на Первый со Второго был переведён Фагундес двигавшийся «весь на вальяже»¹³¹, казавшийся Доктору дерзким, молчаливым и замкнутым сподвижником задающих тон жизни на Втором доме Кармана и Гембы. Сразу после перевода Фага попал на читку Докторской основной письменной работы «Болезненные последствия химической Зависимости» где произвёл на главного героя резко отрицательное впечатление своими выпадами в его адрес. Мало того, что сама работа была очень неприятной так как в ней необходимо было на публику раскрывать непоправимый ущерб от «употребухи», так ещё и этот фрукт попытался «вставить свои пять копеек»¹³² в унисон с Бородатым Наставником и его подхалимом Боксёром-Полторашкой дирижирующими ходом читки.

Хоть работа и была засчитана, Доктор изначально затаил нормальный кирпич за пазухой на этого молодого человека. Но ситуация благополучно разрешилась уже на следующий день на хозработах в строящейся бане. Фага сам извинился за своё поведение на читке, объяснив его тем, что ему нужно было пустить пыль в глаза бдительному Подснежнику. Извинения были приняты, тяжкий камень упал с Докторской души. Новые знакомые разговорились и у них оказалось предостаточно общих точек пересечения. Фага хоть и был лет на десять помоложе Дока тоже уже успел и пожить в столице, и с женой наркоманкой, и всю жизнь под кайфом. Он оказался простым пацаном с великолепным и своеобразным чувством юмора с целым боекомплектом забавных крылатых выражений. Фагундес был родом с того самого микрорайона, в котором главный герой ходил в детский садик и где у него жили все бабки, дедки, тётки, дядьки – в общем были они с одной малой Родины.

Примечательными чертами Фагундеса была его походка именуемая по его заимствованному у Верки Сердючки выражению «не рви цветы», его зубы, вернее отсутствие правых верхних резцов он обозначал сломанным штакетником, а его картофелеподобный нос уже Док окрестил «клёпиком» в честь клоуна Клёпы из «АБВГДейки». По пространственному положению «клёпика» можно было определять эмоциональное состояние его владельца: если он смотрел вверх, то было всё «ништяк»¹³³, а как только начинал клевать вниз, то Глеб Валерьевич спешил Фагундесу на помощь и помощь эта в случае Фаги никогда не была приятной.

Много лет назад примерно в одно время с Бородой матёрый и уже тогда закоренелый «ширик»¹³⁴ Фага отправился покорять реабилитационные центры на бескрайних просторах России с подачи своих друзей детства, уже успевших к тому времени «повстречаться с мозгами»¹³⁵. Его личная история была классической для среднестатистического российского наркомана. Выходец из дисфункциональной¹³⁶ семьи, воспитывался матерью без отца, дитя улицы, воевал во второй Чеченской войне, боевые действия умудрялся совмещать с внутривенным употреблением «хмурого» которым в то время были обильно посыпаны Кавказские горы. С юных лет не гнушался Фагундес ни алкоголя ни «шайтан-травы» ну и с «ханочкой» он познакомился ещё задолго до срочной службы в вооружённых силах.

За Уральский хребет в середине «нулевых» реабилитационное движение едва только начало робко просачиваться и поэтому выздоравливать Фага поехал в путешествие по Золотому Кольцу России в Центры, где уже побывали его товарищи. Там он встретил свою будущую жену, такую же, как и он сам исцеляющуюся «торчуху». Супруга на удачу оказалась москвичкой и поправив своё здоровье отправился Фагундес вместе с ней покорять столицу. По началу новая семейная жизнь складывалась «в ёлочку»¹³⁷. Но вроде молодожёны и жили душа в душу, и работа – небольшой бизнес складывалась успешно, и доченька-лапонька родилась на радость родителям, но чего-то её папе и маме постоянно сильно не хватало. И как говорится сколько верёвочке не виться… Начав с малого со временем они стали жёстко «понужаться»¹³⁸ вместе. И солью в том числе. Как прекрасно понимал из собственного опыта Доктор один «торчок» в доме – это просто беда, а два «ширика» под одной крышей это уже конкретное горе.

Вернувшись из столицы, он изрядно «потравился», после полечился в другом Центре, затем снова «потравился» и вот опять же с подачи друзей его привезли налегке в одних шортах и сланцах в «Северное сияние» где с готовностью брались даже за самые сложные случаи Зависимости каким как раз и был этот клиент. К моменту перевода на Первый дом Фага пробыл в деревне месяца три и уже успел «намаять»¹³⁹ себе достойный гардероб, едва умещающийся в два спортивных баула. В доме интенсивной терапии он заменил на кухне повара Маляра вскоре отправившегося проживать к своим «политическим»¹⁴⁰ собратьям на Пятый дом. Фагундес как опытный реабилитянин прекрасно понимал, что попал в самый что ни на есть фокус выздоровления поэтому филигранно лавировал, изо всех сил пытаясь проскочить между молотом и наковальней так чтобы ничего не прищемило.

Фага с готовностью подыгрывал лечебной команде в процессе оздоровления других пациентов подсыпая соседям гадостей как это было на читке БП главного героя. Не гнушался он и выполнением откровенной «заказухи» в плане поучаствовать в травле или порвать обозначенную жертву терапии на вечернем анализе чувств. И при этом сохранял хорошие отношения в коллективе честно признавая свою позицию перед пацанами и сарказничая над сотрудниками Центра. Так Глеба Валерьевича он, разумеется, за глаза дразнил гусеницей за его пагубную привычку беспрестанно что-то «точить»¹⁴¹ подобно упомянутому насекомому и за появившиеся благодаря этому пристрастию округлые перетяги на туловище и конечностях Мудрого Учителя в точности как у зелёных жирных капустниц в изобилии, водящихся в этих краях.

Хотя «пиковыми» обычно было принято обозначать Кавказцев, но Фага так окрестил Казаха, который крепко сворачивал ему кровь и «погремуха» эта вполне закрепилась за «Рисовым лицом». Ненавидимый практически всеми резидентами за гнусный пакостный характер третий волонтёр Первой хаты Полторашка был так переименован из Боксёра именно с лёгкой руки Фагундеса за его полутораметровый рост. Полтораха не пользовался авторитетом и среди своих коллег, так как фингалом его прямо при всех наградил Вампир. А фирменные Фагины «невменяха»¹⁴², «всё будет бэнч»¹⁴³ и «в душе не чаю»¹⁴⁴ пришлись многим по вкусу и цитировались реабилитянами в разговорах направо и налево.

Что во всей данной ситуации было совершено не понятно для Доктора, так это то, что Главный Терапевт похоже насквозь видел все эти Фагины наивные хитрости время от времени ненароком демонстрируя свою осведомлённость в каких-то непонятных пока новичку прегрешениях в обязательном порядке с какой-нибудь подковыркой. Как-то раз Док и Фага мастерили на хозах отмостку новой бани. Вернее, мастерил то главный герой, а Фагундес в силу ярко выраженного отсутствия навыков к рукоделию был на подхвате. Строители-поневоле, работая и с ностальгией обмениваясь воспоминаниями о Московской жизни так увлеклись, что не заметили, как к ним подкрался Великий Магистр и подслушав часть их разговора начал их приземлять из столичного полёта говоря им достаточно неприятные вещи о том, что они всего лишь два жалких «торчка» в ребе. Новые товарищи попытались было сопротивляться и доказывать своё былое, но в качестве обезоруживающего аргумента им пришлось выслушать пошлый, но поучительный анекдот, и что было самым обидным в той ситуации – анекдот этот был прямо в тему:

«Приходит сын к отцу и спрашивает:

– Папа, а что такое виртуальная реальность?

– Подойди сынок к каждому члену из нашей семьи и спроси, готовы ли они переспать с негром за 1 миллион баксов.

Подходит сын к маме:

– Мама, а ты готова переспать с негром за 1 миллион баксов?

– Конечно, готова! Деньги-то вон ведь, какие огромные!!!

Затем подходит к бабушке:

– Бабуль, ты готова переспать с негром за 1 миллион баксов?

– Конечно внучок, такие ж бабки усю жизнь копить можно!

Потом к Деду:

– Дед, ты готов переспать с негром за 1 миллион баксов?

– Естественно!

Возвращается сын к отцу, говорит, мол, все согласились. Ему отец и отвечает:

– Вот сынок смотри. Виртуально мы имеем 3 миллиона баксов, а реально – двух шлюх и старого пидора».

Поскалившись немного своим неприятным и неискренним оскалом довольный удачной импровизацией Глеб Валерьевич скинул одну маску и примерив другую притворившись добрым Фагиным товарищем с укором обратился к нему уже на полном серьёзе:

– И не стыдно тебе Фагот?! Ладно ещё этот «первоход» ни черта не понимающий! А ты то Фагундес?! Знаешь и прекрасно понимаешь какой вред сейчас наносишь сам себе и этому новичку и всё равно продолжаешь это упорно делать! Разочаровываешь ты меня с каждым днём всё больше и больше!

И махнув безнадёжно рукой весь из себя разочарованный Главный Консул побрёл дальше по своим консультантским надобностям оставив замолчавшего, задумавшегося и помрачневшего Доктора и чертыхающегося, матерящегося негромко вслед удаляющемуся Бороде Фагундеса наедине друг с другом и своими мыслями.

Знакомство с Главным (смотрины)

Настоящим неожиданным откровением для главного героя оказалось то, что сообщества Анонимных Наркоманов и Алкоголиков, отечественное реабилитационное движение образовывали вокруг себя целый культурный пласт со своими особенностями, традициями, укладом. До попадания в Центр Доктору даже в голову не могло прийти что огромное количество известных и популярных деятелей культуры и искусства, актёров и музыкантов так или иначе ассоциировали себя с этим сообществом демонстрируя эту нерушимую связь в своих произведениях. И даже слышав до попадания сюда некоторые музыкальные композиции Док только здесь начал «въезжать» в их истинную смысловую нагрузку. Оказывается, очень большое количество людей пройдя успешно или не очень реабилитацию, посещая добровольные группы зависимых в социуме считали себя неотъемлемой частью этой субкультуры.

На момент попадания в него главного героя реабилитационный центр «Северное сияние» был одним из двадцати восьми действующих в области подобных заведений. Все многоопытные реабилитяне сходились во мнении, что в пределах области за «Северным сиянием» закрепилась слава самого жёсткого по режиму содержания реабилитационного Центра. Здесь волей-неволей приходилось принудительно «выздоравливать» всем: и бывшим выдающимся спортсменам, и бывшим уголовным авторитетам, и бывшим высоким руководителям, и бывшим храбрым военным, и бывшим сотрудникам органов правопорядка. Высокая с позволения сказать дисциплина поддерживалась прежде всего страхом перед неотвратимостью наказания за неповиновение культивируемым и поддерживаемым организаторами этого заведения.

Под «выздоровлением» же прежде всего, подразумевалось беспрекословное соблюдение требований режима содержания и безусловное подчинение воле лечебного персонала. С утра до вечера на всех лечебных мероприятиях в той или иной форме как заклинание повторялась мантра о необходимости отказа от губительного своеволия и «препоручении нашей воли и нашей жизни заботе Бога, как мы Его понимаем»¹⁴⁵.

Поскольку сообщества Анонимных Наркоманов и Алкоголиков декларировали себя как нерелигиозные движения, то под Богом было принято понимать некую абстрактную Высшую Силу. И, само собой разумеется, что в этом изумительном месте проводниками Божественной воли выступали, прежде всего, Представители Высшей Силы – консультанты и Верные Адепты Высшей Силы – волонтёры. И забота Бога в исполнении этого не очень слаженного ансамбля весьма забавных исполнителей могла принимать порой самые причудливые и замысловатые формы.

Глеб Валерьевич Самохвалов с первых дней знакомства с главным героем позиционировал себя в структуре реабилитационного центра «Северное сияние» человеком важным, значащим, ответственным за принятие решений. И вроде как на первых порах картинка, наблюдаемая Доктором вокруг, вполне соответствовала обозначенному им статусу. Другие консультанты и тем более волонтёры подчинялись беспрекословно его воле и спешили порой очертя голову исполнить его приказ. Однако кроме всего прочего Док с первых же дней слышал про некоего Хозяина этого заведения, но во-первых его личность для новичка до поры до времени была покрыта неким ореолом таинственности, а во-вторых он проводил параллель со своей Московской работой где арендаторы даже близко не догадывались об истинных хозяевах Бизнес-центра где он трудился, а имели дело непосредственно с ним – директором или управляющим этого самого Бизнес-центра.

С замиранием в душе и трепетом в голосе реабилитяне из уст в уста по большому секрету рассказывали про некоего всемогущего Вождя, который на самом деле решает абсолютно все вопросы в этом центре, «крышует» чуть не все остальные Центры в области, помогает пацанам после Центра «встать на ноги» и является человеком практически безграничных возможностей. Про его жизнь и судьбу складывали целые взаимоисключающие легенды, а страх и ужас, вселяемый им в сотрудников Центра и простых реабилитян молва возводила до уровня Гудвина Великого и Ужасного из сказки про Изумрудный город. Доктор, будучи человеком взрослым, опытным, начитанным и в меру впечатлительным принимал все эти байки в основном к сведению и не торопился с какими-либо выводами. В столице он привык к тому, что половина москвичей лично знакомы с Президентом страны, а вторая половина в хороших отношениях с Премьером Правительства РФ. А когда касалось дела то блеф неминуемо вываливался наружу…

Первое мнение о личности Вождя у главного героя появилось благодаря начавшему приятельствовать с ним Зёмику. Как-то поутру Зёма вышел совершенно растерянным из сортира и с крайне удручённым видом сообщил всем стоящим в очереди в уборную:

– Всё, пацаны! Пиздец мне пришёл! Долго я так не протяну!

И после такого эффектного многообещающего вступления блондинистый урка широко распахнув дверь продемонстрировал всем желающим окроплённый собственной кровью пол вокруг «очка» и уподобившись заправскому рыбаку на руках стал показывать длину кишки якобы вывалившейся у него из задницы. С диагнозом «острый геморрой» Зёмик был освобождён от всех противозависимых мероприятий и уложен на угловой шконарик в чилинарии. Немного «побатонившись»¹⁴⁶ он начал сетовать на лихорадку, температуру и обильное потоотделение. Доктор, руководствуясь исключительно интересом можно ли из этой дыры «соскочить по больничке»¹⁴⁷ целиком принял сторону нового приятеля и подтвердил перед волонтёрами наличие тревожных симптомов, свидетельствующих о его тяжёлом состоянии основываясь строго на имевшихся фактах. Док обратился с просьбой к Подробному оказать страждущему необходимую медицинскую помощь так как, по его мнению, достойный бродяга не заслуживал позорной смерти от истечения кровью через поганую дыру.

Никто из руководства на Первом доме не захотел брать на себя ответственность за принятие решения что делать с тяжело больным пациентом и поэтому Зёмика повели на Второй дом к приехавшему по случаю с инспекторской проверкой Вождю. Этот мужественный молодой человек потоптавший от вольного зоны-лагеря с трудом встал, сжал покрепче свои «полубулки»¹⁴⁸ чтоб не потерять ничего ценного по дороге и отправился под присмотром волонтёра, неспешно прихрамывая и покачиваясь из стороны в сторону на встречу своей судьбе-злодейке. Весь дом провожал его словно героя, собравшегося как минимум на подвиг, а то и на последний смертельный бой.

Не прошло и двадцати минут как бодрый и оживший Зёмик здоровой спортивной походкой вернулся к своим собратьям напрочь забыв про недуг, ещё недавно так нещадно мучавший его, и сразу же присоединился к группе даже не помышляя поваляться ещё на койке. Поскольку невозможно было допустить что владелец реабилитационного центра собственноручно за десять минут вправил выпавший геморрой своему пациенту на место, то Доктор, во-первых, сделал предположение, что неведомый Вождь однозначно знаком либо с искусством целебного знахарского заговора, либо с волшебным даром убеждения. А во-вторых, напрашивался неутешительный вывод, что слинять отсюда, закосив под больного вряд ли удастся. В любом случае чудесное воскрешение и преображение блондинистого «уркаганчика» позиционирующего себя как несгибаемого и непреклонного бродягу и его категорический отказ поделиться деталями аудиенции у Великого Вождя произвели впечатление на главного героя и дали ему повод для новых невесёлых размышлений.

Ещё одним легендарным в этом месте руководящим персонажем прежде всего в кругу «околотюремной» молодёжи с позицией на ступеньку ниже Хозяина был Городок. Кто-то как Конёк бравировал знакомством с ним старшего брата, кто-то как Казах покровительственным тоном рассказывал, как они вместе «чалились»¹⁴⁹ в лагерях. Доктор познакомился с изрядно растатуированным Духовным Лидером примерно через неделю после своего приезда в «ребу» когда ещё «двигался на гире». Значительно младший его по возрасту Городок пожурил главного героя за его безрассудное увлечение молодёжной наркотой, не соответствующее его возрасту и социальному статусу, поделился собственным опытом прохождения реабилитации и обрисовал весьма туманные перспективы будущего. В целом первая беседа была не особо содержательной по своему наполнению, но вполне выдержанной и уважительной по своей форме. Практически с каждой их последующей встречей чернильные доспехи на теле Городка пополнялись новым декоративным элементом, а суть их диалогов, в общем и целом, оставалась неизменной, только добавилось обращение со стороны Татуированного Духовного Наставника к главному герою: «Дядя».

Знакомство Доктора с Вождём произошло весьма неожиданно, больше, чем через месяц после начала его реабилитационного пути. Однажды вечером встревоженный и напряжённый Подробный залетев в зал на идущее там групповое мероприятие сказал Аслану и Доктору срочно готовиться к внеочередному посещению бани, не задавая лишних вопросов. Причём Аслану, двигающемуся к тому времени уже недели три с крестом и в короне было разрешено оставить в доме все свои царские причиндалы. По пути в маленькую баньку Подробный продолжил инструктаж прежде всего Дока о совершенной ненужности задавания неведомому собеседнику лишних вопросов и инициировании диалогов на любые темы:

– Спросит – ответишь и не более того!

По взволнованному и озабоченному виду уже бывшего старшего брата Доктор понимал, что его ожидает встреча с некоей очень важной персоной и догадывался что с большой вероятностью это будет Вождь. Его догадка полностью подтвердилась, когда, едва зайдя в маленькую баньку Асланчик протянув руку уже сидевшему там в гордом одиночестве незнакомцу и нехарактерно бодрым для него голосом произнёс:

– О, Ефим, привет!

Ефим Ильич Сергиенков – собственной персоной сидел на полке в чём мать родила и обливался потом. Властный повелитель «Северного сияния» представлял из себя упитанного крепкого мужика с небритой щетиной на недобром лице и округлым животом примерно одного с главным героем роста. По возрасту он был на восемь лет младше Дока, но на первый взгляд молодо не выглядел. Ответив на приветствие Аслана и даже не взглянув в сторону его спутников, он сразу завёл непринуждённый разговор со своим старым знакомым:

– Что, Аслаша, заклевал тебя Подснежник?! Весь мозг вынес? Да, он такой! Заслуженный мастер спорта международного класса по «мозгоклюйству»! Специально его вам сюда привёз! Помогает! Помню, как он мне в Центре в своё время кровь сворачивал! Каждый вечер его зарыть хотел где-нибудь в песочке! Ну ничего, время прошло, теперь могу с уверенностью сказать – мне помогло! И вам поможет если выводы верные сделаете! Ему вот самому только бы кто помог… Так-то хоть по делу то достаёт тебя?

Аслан, воспользовавшись благоприятной ситуацией принялся нещадно хлестать себя ушами по щекам, каяться в собственных прегрешениях и признавать допущенные ошибки. Затем настроив вершителя здешних судеб на нужную волну посетовал между делом, что Главный Терапевт тоже перегибает палку и страдают по итогу от его неимоверно огромного креста и нечаянно поцарапанное имущество Центра и ни в чём не повинные соседи. В этом месте хитрожопый Асланчик привлёк в качестве свидетелей пацанов, и по итогу его пространной челобитной Вождь пообещал переговорить с Бородой.

С Подробным или Доктором Вождь так и не удосужился пообщаться в тот день, уже в скором времени закончив свои банные процедуры с парилкой, веником и бассейном для контраста. А с Аслана действительно тут же сняли все царские регалии, и Глеб упрекал разжалованного императора что тот «продавил» себе «скощуху».

В последствии главный герой узнал, что данный реабилитационный центр «Северное сияние», существующий как таковой уже около десяти лет попал в орбиту деловых интересов Вождя примерно лет пять назад. С тех пор имеющаяся в Центре материальная база и инфраструктура неуклонно развивалась и расширялась. А сама организация стала чуть ли не градообразующим предприятием в этой глухомани, так как источником денежных средств в этой забытой Богом дыре на карте России были пенсии стариков, доходы местного фермера и деньги «Сияния».

Глава 5. Алтайский Шарлатан

Глеб Валерьевич Самохвалов (человек-легенда)

Стоит подробно остановиться на описании личности человека, являющегося безусловно значимой хоть и не главной фигурой в реабилитационном центре «Северное сияние», а именно Глебе Валерьевиче Самохвалове официально занимающим должность директора этого без тени иронии богоугодного заведения с декларируемыми благородными намерениями, пропитанными высокой духовностью.

Глеб, будучи младше главного героя всего на полгода также, как и Доктор относился к последнему поколению советских детей, то есть успел окончить среднюю школу к самому краху Советского Союза. Он воспитывался в семье советского партийного функционера второго эшелона власти в небольшом городе на Алтае. Сызмальства вкусив жизни с излишествами и привилегиями и вероятно не получив должного внимания со стороны родителя, занятого решением более важных для него вопросов городского масштаба, он, как и Док очень рано разрешил себе всё. А поскольку в его «кайфожорском» рационе с значительным опережением появились всякие занятные забористые штучки и внутренние скрепы Глеба были послабее, то он гораздо раньше оказался у «разбитого корыта» и ему ещё в середине «нулевых» понадобилась помощь из вне.

В то время иностранные Программы реабилитации людей с проблемой химической Зависимости только начали проникать за Урал и ему посчастливилось попасть в один из самых первых реабилитационных центров на территории Сибири с которого он и начал своё затяжное путешествие к трезвости. Многократный «срывник» допуская роковые ошибки, спотыкаясь, падая и откатываясь назад он вновь находил в себе силы жить и продолжал двигаться дальше все эти годы так или иначе оставаясь в орбите реабилитационного движения. В «Северном сиянии» он оказался три с половиной года назад после очередного крутого пике, в котором Глеб «прохохотал»¹⁵⁰ собственный реабилитационный центр на Алтае. Их знакомство с Вождём было давним и уходило корнями как раз в тот самый первый Центр в Сибири, в котором они и познакомились, проходя каждый собственную реабилитацию.

Первый проникновенный разговор между Глебом и Доктором, о котором вскользь упоминалось ранее состоялся на следующий день после приезда Главного Консультанта на свою недельную смену спустя полторы недели от попадания главного героя в «Сияние». Глеб, усадив нового пациента, едва отошедшего от алкогольного и наркотического дурмана напротив себя в консультантской пристально глядя в его глаза поинтересовался его самочувствием. Приняв ответ и продолжая внимательно изучать малейшие реакции собеседника, он продолжил задавать вопросы об удовлетворённости содержимым той самой первой посылки от родителей, о дополнительных потребностях в чём-либо и плавно перешёл к беседе о наличии у Дока желания завязать с употреблением и прочих его соображениях по этому поводу.

У главного героя несмотря на то, что он за время проведённое в деревне уже наслушался изрядное количество страшилок и ужастиков про демонического Бороду, ещё не сформировалось никакого предубеждения к этому человеку, а завязать с «дрянью»¹⁵¹ и «синькой» он, разумеется, хотел больше всего на свете. Из этих соображений решив не «наводить тень на плетень» он и сообщил своему будущему «лечащему врачу» о своём желании оставаться трезвым и высказался о своём абсолютном неверии в возможность достижения этой цели. Аргументировал же Док этот свой скепсис тем, что за без малого тридцать лет своей жизни в обнимку с удовольствием он не раз и не два пытался безуспешно завязать. Даже серьёзные проблемы с сердечно-сосудистой системой приведшие к увеличению аорты и пошатнувшееся душевное здоровье, выразившееся в устойчивых продолжительных галлюцинациях происходящих без употребления химических веществ, смогли остановить его лишь на время, не превышающее нескольких месяцев.

Но Глеба Валерьевича нисколько не волновали эти сомнения, ведь главное для себя он услышал – человек сидящий перед ним хотел оставаться трезвым! С этого момента всё и понеслось, продолжение беседы перестало его интересовать и скомканный финал разговора выглядел так будто, Доктор продал душу дьяволу. Правда на следующее утро пленника освободили от задолбавшего отягощения на цепи.

Как любил поговаривать Подснежник развивая теорию двойственности или дуализма в каждом человеке обязательно было что-то хорошее и непременно находилось что-то плохое. Док, основываясь на собственном богатом багаже наблюдений различных жизненных ситуаций вполне разделял подобный подход. С детства подавляющий проявления в себе стадного рефлекса главный герой в собственной оценке этой новой для него фигуры грозящей не много не мало, а сотворить чудо сделав его трезвым не стал опираться на уже сложившееся общественное мнение с яркой негативной оценкой. Его мозг индивидуалиста стал отыскивать в Бороде прежде всего притягательные положительные стороны. Первое что бросилось в глаза это его умение подать себя с выгодной стороны.

Разговорившись как-то вечером на улице во время перекура, Директор Центра на примере американского фильма про реабилитационную клинику с Сандрой Буллок в главной роли провёл интересное сравнение с аналогичными заведениями в других странах. Упомянув удачный зарубежный опыт и посетовав на ограниченность в ресурсах, он ловко обосновывал применение подручных средств визуализации его лечебной командой. Под средствами визуализации помогающими вскрывать и обнажать прячущуюся болезнь Зависимость он разумеется подразумевал брёвна, вёдра, веники, вентиляторы и прочее барахло, с которым приходилось двигаться реабилитянам. Сама необходимость подобной визуализации осталась у Доктора под сомнением, но подвод и подача информации, бесспорно, были мастерскими.

У него вообще здорово получалось фокусировать внимание на своей персоне, и он обладал несомненными актёрским и ораторским талантами. Достаточно складная речь с применением речевых оборотов и афоризмов явно указывала на его образованность и начитанность. А уверенность и напористость в подаче информации свидетельствовали о том, что он во всяком случае владеет темой разговора и убеждён в своей правоте. Особенно впечатлила Доктора лекция, посвящённая Концепции болезни Зависимости, в которой лектор подробно и очень доходчиво рассказал о Зависимости как о болезни души и тела проявляющейся в специфически изменённом мышлении и характерном поведении больного человека.

Из этой лекции Доктор узнал, что первопричиной систематического употребления химических веществ зависимым человеком являлась его банальная неспособность справляться с неприемлемыми для проживания чувствами. Процесс употребления ХВ носил циклический характер с увеличивающейся амплитудой погружения в него и раскручивался как бы по спирали. То есть после получения негативных чувств химически зависимый употреблял ХВ для быстрого изменения чувств на эйфорические. На отходняках к непрожитым негативным чувствам добавлялись стыд, вина, угрызения совести, самогнобление и что-нибудь ещё в зависимости от индивидуальных особенностей торчка. Суммарный чувственный негативный заряд увеличивался и толкал ширика в объятия дури с увеличенной силой. Вместе с постепенным привыканием к яду увеличивалась и разовая доза и частота его употребления с последующей заменой на более сильные вещества. Этот процесс назывался Спиралью Зависимости или Спиралью Безумия.

В этой лекции было подробнейшим образом рассказано о поражениях всех сфер человеческой личности в процессе употребления химических веществ: физической, психической, эмоциональной, социальной и духовной. А также наглядно пояснено, что наркоманию правильней рассматривать не сугубо с точки зрения употребления ХВ, а в ракурсе специфических поведенческих аномалий, именуемых в Программе дефектами характера проявляющихся у зависимых в силу поражения этих самых сфер личности. Так, например для наркоманов наиболее характерными общими дефектами являлись хитрость, манипулятивность и скрытность, а для алкоголиков – гордыня и закрытость.

Во время своих размышлений наблюдательный и привыкший анализировать и раскладывать по полочкам входящую информацию главный герой частенько отмечал схожесть их взглядов с Главным Терапевтом по многим вопросам. Глеб Валерьевич любил повторять о том, что на самом деле человеческих психотипов не так уж и много и в своей работе с пациентами он прежде всего опирался на свой собственный прежний опыт со схожими типажами. Доктор, основываясь на своих жизненных уроках был полностью согласен с подобным подходом и глядя на Премудрого Учителя с этой точки зрения сразу начинал узнавать в нём своего бывшего лучшего друга показушного выпендрёжника и высокомерного выскочку, нахватавшегося верхушек и всю жизнь беспринципно паразитирующего на своих близких. У них было одинаково всё от манеры и шаблонов поведения до комплекции тела и формы бороды. Поэтому при прогнозировании возможного развития ситуаций связанных с Бородой Док опирался прежде всего на модель поведения своего друга детства, которого за тридцать с лишним лет познал, как облупленного и эти прогнозы никогда его не подводили.

В этой связи будет весьма, кстати сказать, что и сам Главный Терапевт отвечал главному герою взаимностью и тоже постоянно проводил параллели между ними уточняя, однако при этом, что «он то покруче будет» непременно подчёркивая степень превосходящей крутизны какой-нибудь очередной замшелой байкой про то, как он «кашмарил»¹⁵² своих консультантов будучи резидентом. На первых порах, к сожалению, Доктору не всегда хватало благоразумия отвечать на хвастовство Бородатого Духовного Лидера деликатным молчанием и тогда он напоминал ему его же любимый анекдот про реальность и виртуальность. А реальность увы заключалась в том, что в реабилитационном центре «Северное сияние» складывали и передавали из уст в уста легенды о том, как Верховный Вождь всех нарков в порыве неуправляемого гнева чморил прилюдно, грозил побить и обзывал последними словами совсем не уважаемого им Глеба Валерьевича с обязательным уточнением в присутствии кого сие занимательное действо происходило. Пикантность ситуации заключалась в том, что одна легенда отличалась от другой только именами невольных свидетелей оскорблений и каждый раз это был кто-то другой. А суть и смысл историй, в которых грозный Главный Консул безропотно сносил все оскорбления в свой адрес оставались прежними.

Само собой разумеется, после напоминания о подобной реальности их общение в лучшем случае прерывалось, а в худшем заканчивалась банальной местью консультанта резиденту. Но если у Дока хватало выдержки не язвить, то расчувствовавшийся наставник, продолжая и развивая тему их схожести непременно упирался в обоснование необходимости главному герою со временем примерить на свои плечи консультантский плащ. По непонятным причинам эти туманные перспективы всегда сопровождались неприятной гипертрофированной лестью в адрес потенциального консультанта. Обычно Док отшучивался, но однажды не выдержал и сказал, что согласится на это только в том случае если Глеба, привезут со срыва в качестве резидента, чем вновь навлёк на себя его немилость.

Поначалу Доктору очень понравилось регулярно проводимое каждую неделю под непосредственным патронажем Великого Магистра мероприятие под названием «Фильмотерапия». В рамках этого времяпровождения они смотрели старые советские фильмы типа «Калина красная», «А зори здесь тихие», «В бой идут одни старики» с трёхразовым перерывом, во время которого нужно было поделиться с окружающими своими чувствами и проекцией или интерпретацией просмотренного отрывка на свою личность или жизнь. Конечно же Док прекрасно понимал, что от него требуется, но он в принципе не собирался рассказывать что-либо кому-то о себе. И поэтому вольготно устроившись сидя с Дедом на своём шконаре в чилинарии «чесал»¹⁵³ какую-нибудь чушь подобно телевизионному кинокритику используя мудрёные слова, которые не понимала добрая половина группы.

В один далеко не прекрасный день терпение Главного Лекаря лопнуло, и он провёл критическую беседу с заносчивым пациентом в присутствии всего коллектива с использованием очень нелитературных выражений по итогу запретив смотреть фильмы из чилинария не только совместно двум старым наркам, но и даже почтенному Дяде Вите в отдельности. После подобных выходок со стороны Алтайского Самородка Доктору всегда стоило огромных усилий успокоиться и вернуться в привычное русло существования в этой грёбанной деревне пока он не нашёл для этих целей действенный инструмент.

С лёгкой руки брата Подробного ему в своё время досталась дощечка для письма, принадлежащая некогда Вмазуру о котором будет поведано далее. У реабилитян было принято пользоваться подобными дощечками для подкладывания их под тетрадь используя как жёсткую основу. Так же активно практиковался разнообразнейший «артдекор» данного предмета обихода. Каждый в силу своих способностей пытался украсить свою доску: рисовали драконов, паутину, чешую, черепа и прочую живопись порой на очень даже высоком художественном уровне. А вот Вмазур даром рисователя видать был обделён, но зато ему не давали покоя лавры местного летописца. И он подобно пещерным людям отражал на своей доске некоторые бытовые зарисовки и упражнялся в придумывании прозвищ окружающим. Судя по приходящимся на долю Глеба Валерьевича «погремухам» тот занимал огромное пространство в жизни пока неизвестного Доктору Вмазура в реабилитации.

Именно на той доске Док впервые прочитал про Бородатого Демона и Алтайского Шарлатана. Ему понравилось славное начинание неведомого предшественника и в периоды проживания гнева и обид на Руководителя лечебной программы он продолжал украшать доску, что очень даже помогало ему восстановить утраченный было душевный покой. Так появился Великий Магистр за приверженность традициям Центра и сообщества AN по образу и подобию средневековых рыцарских Орденов, Великий и Ужасный за поразительную схожесть с мошенником Гудвином из Изумрудного города и прочее несчётное количество псевдонимов, потому как обид было всегда в изрядном достатке. Некоторые из прозвищ будут использованы далее в ходе настоящего повествования. А поскольку обиды периодически возникали и на проводников воли Самохвалова то на доске появилась целая плеяда прозвищ сподвижников Бородатого Духовного Лидера. Их новые имена складывались из сплава заимствованной терминологии различных религиозных организаций и словосочетаний, применяемых в местной Программной литературе с поправкой на какие-либо выдающиеся личностные характеристики. Так волонтёры стали Верными Адептами Высшей Силы, а Большой, например Гладковыбритым Духовным Наставником.

Сформировав в этой части повествования представление о некоей отправной точке, с которой начали взаимодействовать ключевые персонажи повести, пожалуй, стоит обратить внимание на ещё одну значимую черту в описании личности Глеба Валерьевича сразу привлекающую к себе внимание и резко отталкивающую от этого человека. Не раз выступая с пафосными обличительными речами о чужой наркомании, он приводил примеры правильного или трезвого поведения в тех или иных ситуациях. И этим красиво сказанным словам хотелось верить, за ним даже хотелось следовать как за Мудрым Учителем преодолевая все невзгоды и тяготы болезни. Но ровно до того момента пока возможный последователь сам не убеждался в том, о чём говорили все, кто уже пробыл определённое количество времени в «Сиянии».

Великий Магистр сам ни в коей мере не соответствовал своим словам, а его действия выдавали с потрохами его внутреннюю суть, а именно «Наркоманище» с большой буквы с огромным цветущим дурным цветом букетом дефектов собственного характера. Реабилитация была для Алтайского Шарлатана идеальным жизненным пространством для существования, ведь именно здесь он мог довольно успешно и безнаказанно выдавать свою фальшивость, необязательность, неумение держать собственное слово за некую абстрактную терапевтическую необходимость. И с момента понимания этих удручающих фактов ни о каких вере и доверии его нечестной и насквозь фальшивой персоне не могло быть и речи.

Картошка (надлом)

Золотая осень уже не радовала глаз всё чаще оборачиваясь холодным ненастьем. Буквально как жёлтые листья день за днём облетавшие с окрестных берёз и осин пролетали и дни, проведённые главным героем в реабилитации. Время для него шло скоротечно поскольку отпускала острая абстиненция и он был занят тем, что приспосабливался к совершенно новым для него условиям жизни. Доктор вполне освоился в новом месте пребывания и экспериментировал с границами дозволенного в соблюдении правил, в общении с соседями и персоналом Центра, потому что превращаться в унылую зашуганную мышь уподобившись некоторым из своих соседей совершенно не хотелось. Но учитывая, что с некоторых пор он стал самостоятельной единицей освободившись от братских уз Подробного свои игры с огнём он старался проводить аккуратно дабы не навлечь беды на свой немолодой зад потому как всевозможные последствия ему теперь предстояло в случае чего нести одному.

Справедливости ради следует отметить, что в бытность их братства с Подробным основную нагрузку в виде последствий за свои нарушения правил стойко нёс младший брат. За Докторские «косяки» всего один лишь единственный раз братья писали письменные последствия вместе и всего один лишь единственный раз Подробный отдувался один. Борода тогда за матерщину в доме в исполнении Дока «наградил» свежеиспечённого волонтёра тремя «домами», что означало вымыть пол во всём доме кроме кухни, летника и консультантской три раза подряд. Доктору по жизни было всегда неприятно, когда кто-то отвечал за его «художества» и поэтому чувствуя вину перед Подробным старался больше его не подводить и с огромным трудом «фильтровал базар»¹⁵⁴ сдерживая мат, без которого не обходился с самого детства.

Глеб Валерьевич в своей лесной школе для проблемных переростков придерживался определённых преподавательских методик подавая свой лекционный материал блоками таким образом, что на отдельно взятой неделе рассматривался цикл взаимосвязанных между собой лекций, посвящённых какому-либо отдельному большому вопросу проблематики Зависимости. Так было и на этой неделе которую он посвятил теории образов и маскам. Как и обычно он терпеливо объяснял своим воспитанникам для какой цели каждый из присутствующих постоянно находился в маске, какие приобретения и какие потери несёт пребывание в образе для личности зависимого. И в обязательном порядке он вызывал к доске по очереди основных характерных героев заведения комментируя при этом используемые каждым образы: храбрый военный, великий спортсмен, лютый бандит, важный начальник, успешный бизнесмен, любящий отец и так далее. А подытожил он своё выступление резюмировав что на самом деле все они просто – это наркоманы в реабилитации! В этом и была суровая правда вроде бы и понятная всем, но никак не приемлемая и потому не присваиваемая себе на чувственном уровне.

В то знаменательное утро Док пребывал в каком-то особенно игривом приподнятом настроении. Цапнув спозаранку по своему обыкновению в словесной перепалке кого-то из своих одногруппников, он не остановился на достигнутом и продолжил поиски способов улучшения чувств и расширения пределов дозволенного покусившись на границы личного пространства самого Великого Магистра. Несколько раз мимолётно пересекаясь с ним за одно утро Доктор позволил себе подколоть Главного Консультанта при каждой новой встрече увеличивая градус наглости. Достигнув определённого предела терпения Глеба и расценив агрессивную реакцию объекта своих насмешек как сигнал угомониться главный герой отстал от него и благополучно забыл про события этого утра как о ничего не значащей ерунде.

На хозработы его определили колоть дрова под присмотром Пикового волонтёра на хоздворе за новой баней вне периметра ограждения территории Первого дома. Не так давно Директор центра с издёвкой произвёл Доктора из простого печника в Главные энергетики обозначив при этом, что тот теперь отвечает не только за своевременное обслуживание печки, но и за заготовку и складирование небывалого объёма дров на зиму. Дров действительно привезли с размахом и планировалось подвезти ещё из расчёта на дом, маленькую баньку и новую баню, для которой уже прибыла и готовилась к установке большая и тяжёлая металлическая печь с котлом. Прежде никогда не завозили столько топлива и для его размещения пришлось в срочном порядке увеличивать площадь крытого дровяника, благо в избытке имелся шифер, снятый с обновлённой только что крыши Первого дома.

Не успел Доктор пару раз взмахнуть своим колуном как из периметра в сопровождении Подробного решительным шагом со свирепой физиономией появился Алтайский Самородок и двигаясь в сторону главного героя обращался тоже явно в его адрес:

– Ты что себе позволяешь, рожа наркоманская? Да ты перед кем тут выёбываешься, гнида?!

Подойдя вплотную к наркоманской роже, он, коснувшись пальцами обеих рук груди потенциального противника и глядя немного в сторону продолжил внезапно начавшийся наезд:

– Ты что в себя поверил, что ли?! Правда считаешь, что можешь тут ходить павлином важным и всем в карманы гадить?! Да я вообще не собираюсь терпеть шуточки всякой солевой мрази! Ты знаешь, что я с такими как ты делаю?! Ещё раз попробуй выебнуться и узнаешь!

И харкнув в сторону Бородатый Демон удалился так же стремительно, как и появился. Подробный видимо используемый в качестве подстраховки ушёл за ним следом. Всё оставшееся время хозработ Доктор ни с кем, не разговаривая молча рубил дрова. Казах пытался наладить диалог, но главный герой его игнорировал, ему было не до общения, ему было погано и «стрёмно»¹⁵⁵. Ему было погано от того, что он, растерявшись не ответил ничего буром наехавшему на него Бородатому коню. Ему было «стрёмно» от того, что эту его проявленную слабость видели окружающие. И пока он молча рубил дрова то гонял по кругу произошедшую ситуацию накручивая себя и вспоминая дела давно минувших дней ведь у него под рукой был колун и каких-то лет пятнадцать назад, да ещё под хороший стакан он бы не задумываясь расписал бы этого недоделанного психотерапевта как Бог черепаху¹⁵⁶, даже не обращая внимания на его свиту.

Док с молодых лет был очень физически сильным человеком. Эта сила досталась ему по наследству от отца и деда и прочувствовав её лет с восемнадцати он никогда не задумывался о том, что она может когда-нибудь закончиться. В молодости в своём родном микрорайоне, на работе и среди своих знакомых он пользовался репутацией человека, которому не стоило грубить и тем более задираться в особенности если он находился «подшофе». Молодыми работягами они со своим напарником здоровенным детиной Женькой ворочали вдвоём трёхсоткилограммовые агрегаты перед обомлевшими бывалыми мужиками с их бригады. А строя собственный дом он удивлял своих соседей то прогулками с соседней улицы с железнодорожными шпалами на плече, то силовым экстримом с неподъёмными металлоконструкциями, то невообразимыми упражнениями с железобетоном.

В двадцать пять лет после очередной уличной стычки, повлекшей за собой травму колена, он лишился способности не то, что применять в драке собственные ноги, но и просто возможности уверенно стоять на них. Через год ему прооперировали колено удалив оторвавшийся и сильно деформированный мениск. Ходить стало полегче, но о боевом применении ног нужно было забыть навсегда. А в тридцать лет разгрузив с жёсткого бодуна на собственной стройке машину леса за десять минут он, закуривши сигаретку с устатку узнал, где у него сердце. С горем пополам добравшись потом до города и через пару дней пройдя обследование в больнице Док выяснил, что непомерной физической нагрузкой в неподходящий момент он растянул себе аорту. Сбросив в пожарном порядке двадцать пять килограмм собственного лишнего веса и отказавшись от всех вредных привычек он смог за несколько месяцев избавиться от тяжести в груди и одышки при ходьбе. Но об утраченной навсегда былой физической форме ему оставалось теперь только с сожалением вспоминать.

Через пару лет после сердечной аварии в пьяной драке с тремя молодыми уродами он в полной мере осознал факт собственной неполноценности, когда в самый неподходящий момент сердце категорически напомнило о себе и он вынужден был капитулировать. Только своевременная помощь друзей спасла его тогда от позорной расправы. Док навсегда запомнил испытанное в тот момент ощущение беспомощности, безысходности и безнадёжности и до ужаса боялся повторения подобной ситуации. Поэтому последние годы главный герой побаивался и тщательно избегал былых удалецких забав. А для того, чтобы начать махать топором ему и раньше то был нужен как минимум стакан водки…

Когда они зашли с хозов в ограду Балагур, намывающий у маленькой бани картошку, ехидно сообщил Доктору:

– Вот! Тебе готовлю! – и показал на стоящую рядом пластиковую сумку из гипермаркета, наполненную уже помытой картошкой.

Оказывается, Алтайский Самородок назначил главному герою так называемый «картофельный тренинг», в рамках которого необходимо было повсюду двигаться с баулом картошки. Изначально ноша была достаточно весомой, но по условиям тренинга за каждую высказанную обиду в момент возникновения чувства тому, кто его вызывал разрешалось скинуть три картофелины в ведро на кухне. За несогласие и протест – соответственно две картошки, а за злость и гнев – одну. Простой и незатейливый тренинг, направленный прежде всего на преодоление пагубной привычки подавлять или скрывать свои истинные чувства вызвал у Доктора на фоне предшествующей стычки на хоздворе всплеск гнева, ненависти и неприязни по отношению к обидчику. А также у него возникло непреодолимое желание как следует бунтануть.

В этом и заключалось пагубное действие одного из ключевых дефектов характера свойственного практически всем зависимым людям – давления чувств. «Двигаясь на давлюхе» как здесь было принято называть эту модель поведения зависимый человек, не позволяя проживать себе свои истинные негативные чувства на соответствующем эмоциональном уровне, постепенно накапливал в себе невыносимый груз «помоечных» чувств. Это накопительство неминуемо либо вело его к эмоциональному взрыву, сопровождавшемуся как правило неправильными поступками, либо толкало в объятия химических веществ, либо оба возможных исхода происходили синхронно вместе.

Но в тот раз Глеб как ни в чём не бывало сам проговорил за Доктора как ясновидящий все испытываемые тем чувства и в качестве жеста доброй воли разрешил уже немедленно избавиться от шести картофелин. Пацаны, с которыми он поддерживал здесь общение все как один советовали ему не обострять ситуацию, а подчиниться. Фага сам только что отгонявший с этой приблудой сказал, что уже до вечера можно отделаться от грёбанной сумки, а Подробный с Борисычем подтвердили его слова сославшись на собственный опыт прохождения испытания.

Док от безвыходности согласился с их доводами отказавшись от собственных бунтарских идей и пройдя в зал уселся в мягкое кресло поставив картофельный баул рядом. На «сампо» он не мог ничего писать из-за невыносимых чувств, распирающих и жгущих его изнутри. На последующий за самоподготовкой обед он не соизволил даже сесть со всеми за стол демонстративно отказавшись несмотря на многочисленные приглашения. Аппетита у главного героя не то, что не было, а его ещё и подташнивало, и у него шумело в ушах вероятно от скачка артериального давления.

И вот тут ненавистный Бородатый Демон применил свой излюбленный приём противопоставления выбранного пациента остальному коллективу воспользовавшись в данном случае формальным поводом в виде отказа от обеда произнеся очередную пространную пафосную речь:

– Ладно если ты относишься лично ко мне как к недостойному твоего высочайшего внимания. Это моя работа я с этим смирился, и я это переживу. Но при чём здесь повар Пина, вкладывавший душу в приготовление обеда?! При чём здесь дежурный старавшийся накрывая на стол?! При чём здесь вся группа, которой ты сейчас явно показываешь, что они все тебя не достойны?! Ты задумайся над своим поведением, а то ведь и мы в свою очередь можем посчитать тебя недостойным нас!

Нехорошие реплики Подснежниковских холуёв из-за стола только подлили масла в огонь. По окончанию обеда, даже не выходя на перекур Док завалился на свой шконарь и сразу же отвернулся к стенке. Жгучая обида опаляла душу, а нестерпимые гнев и ненависть рвали её на части.

«Какого лешего вся эта хрень происходит в моей жизни?! Старые идиоты родители совсем сбрендили! Какая лошадь их надоумила связаться с этим уродом?! Как добраться до города чтобы как следует наказать эту бородатую сволочь?!» – эти и многочисленные подобные им мысли крутились в его голове разгоняя чувства практически до предельных значений. И поэтому, когда Глеб после окончания перекура подошёл чтобы поговорить с ним о чём-то Доктор даже не мог слышать его голос не то, что воспринимать какую-либо информацию исходящую от него.

Когда Док попросил Консула отстать пока от него и вернуться чуть позже к этому разговору ссылаясь на плохое самочувствие противный комок обиды подкатил к его горлу, глаза непроизвольно наполнились влагой, а голос предательски дрожал. Сейчас он был морально как никогда готов поставив на кон всё вцепиться в глотку ненавистному обидчику. Но ему не хватало какого-то импульса, толчка, запала. В обычной привычной жизни главного героя роль подобного катализатора неизменно выполняли алкоголь и наркотики, развязывающие ему руки и позволяющие одевать маску свирепого зверя. А трезвым он во взрослой жизни и нападал то на людей всего несколько раз, да и то только защищаясь в ответ на непосредственную агрессию, проявленную с их стороны.

Главный Терапевт словно понимая какие мучительные процессы на самом деле происходят в Докторской голове тактично удалился. Релакс был объявлен полуторачасовым и этого времени Доку хватило чтобы успокоиться и немного отойти. До вечернего отбоя пацаны помогали ему избавляться от картошки активно подсказывая, когда у того гнев, а когда обида. Но тем не менее только через пару суток главный герой опустошил свой баул полностью конечно же и немного жульничая для ускорения процесса.

Спустя некоторое время он с трудом, но признал, что именно в тот злополучный день его образ «крутого парня» был порушен, а он впервые в жизни начал кому попало говорить о своих чувствах, в том числе о неприемлемом до этого признании обиды как таковой. Ведь гнев и злость – это вполне достойные для настоящего пацана чувства, а обида – это вроде как чувство женское и настоящим пацанам не знакомое. На самом же деле обида являлась сплавом гнева и жалости к себе и возникала у любого человека вне зависимости от пола, возраста, вероисповедания и прочих личностных характеристик.

Зёма в трансе (лопни мои глаза!)

Глеб Валерьевич Самохвалов при каждом удобном случае подчёркивал, что очень любит свою профессию и дорожит своей работой и репутацией. Причём он без устали был готов подтверждать эту преданность своему ремеслу конкретными делами. Каждую неделю со вторника по пятницу обитателей всех трёх домов собирали на Первом, где с десяти утра в течение пятидесяти минут проходила лекция о химической Зависимости. В отсутствии Главного консультанта это было формальное нудное мероприятие, на котором Консул или волонтёр читали по бумажке лекционный материал, а все остальные конспектировали под диктовку. Великий Магистр же умудрялся практически каждую свою лекцию превратить в театрализованное представление и нередко выходил за рамки отведённого времени.

Сама подача им лекционного материала, как уже говорилось ранее, нравилась Доктору. При всём его скепсисе и предубеждённости по отношении к происходящему в этом месте, он волей-неволей примерял на себя признаки ребёнка-царька, приводимые и подробно разбираемые Глебом, и раскладывал свою личность на подличности по предлагаемой им методике, и отслеживал признаки зависимого мышления и поведения у себя. А Концепция Зависимости как болезни и пирамида потребностей вполне укладывалась в рамки его мировосприятия и имевшегося багажа знаний. По мере очищения головного мозга от отравляющего действия химических веществ у Доктора формировалась всё более чёткое структурированное понимание своей проблемы в целом.

Но помимо лекций, различных интересно подготовленных и многократно опробованных тренингов Глеб был неутомимым выдумщиком и импровизатором, порой пытаясь выдать удачную случайную импровизацию за заранее продуманную домашнюю заготовку. Ведь, как и все остальные присутствующие здесь, он был и навсегда останется нарком и «петлекрутом»¹⁵⁷.

В один прекрасный день, облившись и покурив после релакса, жильцы Первого дома не по своей доброй воле собрались в общем зале на некое мероприятие, без объяснения содержания и цели. Группа, рассевшись на своих местах, представляла собой печальное зрелище. Многие, спросонья состроив кислую мину, нервно ёрзали в мучительном ожидании неизвестности. Никто не ждал от этого мероприятия ничего хорошего. Наконец дверь в зал распахнулась, и на пороге появился Борода заспанный и взлохмаченный с недовольной физиономией и дымящейся сигаретой в зубах, будто его силой оторвали от медитаций и молитв о душевном покое. Он, словно выбирая очередную жертву не торопясь обвел всех внимательным цепким взглядом заглянув во все уголки комнаты, при этом каждый пытался защититься от этого всевидящего ока: кто, отводя глаза и опуская голову, кто, втягивая шею поглубже в плечи, кто, пытаясь натянуть на себя маску безразличия. Но у всех и у каждого при этом крутилась лишь одна навязчивая мысль в голове: «Только не меня!».

– Тридцать секунд на убрать столы и лавки! Всем приготовиться к тренингу! Время пошло! – последовала команда Великого Магистра.

Комната как по взмаху волшебной палочки мгновенно проснулась. Столы двигались, лавочки взлетали на верхний ярус шконарей. У всех пацанов в глазах застыла тревога – полная непонятка!

По заданию для тренинга каждому присутствующему необходимо было выбрать какой-либо предмет и написать короткое сочинение о его судьбе. Затем каждый по очереди приглашался на стул в центр зала и стараниями Алтайского Самородка короткое эссе о неодушевленном предмете проецировалось на читающего. Доктор всё ещё двигался с сумкой, в которой оставалось несколько картофелин, поэтому он ничего не стал изобретать, написал и прочитал про сумку. Неприязнь и отвращение, которые он всё ещё испытывал к Глебу после стычки на дровах и картофельного тренинга не позволили ему по достоинству оценить ни довольно интересный тренинг, ни проворство и изощрённость консультанта при проведении проекций и параллелей. Когда он, закончив с Консулом, занял своё место на шконаре, то сразу же погрузился в мрачные мысли о своих идиотах родителях, напрасно прожигаемом здесь времени и Чите-сволочи, которая ничего не предпринимает чтобы вызволить его отсюда. Спустя какое-то время из этого состояния злобной отрешённости и негативного оцепенения его вывело всеобщее оживление, вызванное тем, что место на стуле занял Зёма, выбравший своим предметом металлический портсигар.

– А что это у тебя в руках? – с притворным участием спросил его Глеб.

Все с любопытством застыли в ожидании очередного прикола. Те, что уже отстрелялись, просто расслабились и приготовились гаркнуть от души, так как диалоги Духовного лидера и Зёмы всегда были достаточно забавными, и там всегда бы нашлось с чего повеселиться. У тех же до кого ещё не дошла очередь возникла надежда, что их черёд так и не наступит, так как блондинистый урка был одним из излюбленных пациентов Учителя и, судя по игривому настрою Главного Консультанта их общение, обещало растянуться до самого ужина. И только у Зёмика в «кабинете»¹⁵⁸ происходил настоящий коллапс. Он судорожно вцепился одной рукой в стул, а другой в портсигар, скрестив ноги под стулом, и тридцать секунд до этого первого вопроса показались ему мучительно долгими. Наверняка он успел за них вспомнить и родителей, определивших его сюда, и Настю, способствовавшую этому, и хрен его знает о чём ещё подумать.

– Коробочка, Глеб – состроив ангельскую физиономию и хлопая ресницами как та добродушная мультяшная Бурёнка ответил ему Зёма.

– Ну, это я вижу! А знаешь, почему ты выбрал именно этот предмет? – начал подводить диалог к нужному месту Консул. И не особо прислушиваясь к неуверенному лепету оппонента продолжал:

– Просто подобно этой коробке ты очень закрытый и скрытный человечек. Вся твоя жизнь, в том числе и пребывание в местах лишения свободы, и общение с барыгами и соупотребушниками и прочие нехорошие моменты в твоей биографии приучили тебя к такой модели поведения! Ты предпочитаешь выстраивать защиту от внешнего мира, наглухо закрываясь в кокон или скорлупу, подобно сигаретам в твоём портсигаре!

Слушая этот диагноз Зёмику ничего, не оставалось, как подыгрывая оратору сокрушённо кивать «кабиной», так как он прекрасно понимал, что вступать в полемику, по меньшей мере, бесполезно, а скорее даже чревато какими-нибудь не особо приятными последствиями. А Великий Терапевт, чутко уловив эту волну соглашательства, продолжал самозабвенно развивать и углублять свою мысль, добиваясь от пациента подтверждения согласия по каждому из озвученных тезисов.

– Ну, ты ведь согласись со мной, что твой образ жизни вызывает у тебя колоссальное внутреннее напряжение! Ты испытываешь постоянный дискомфорт от дефицита простого искреннего человеческого общения! Даже когда люди тянутся к тебе, то ты сам их отталкиваешь и в этом и есть и твоя вина, и твоя проблема! – Глеб совершенно не оставлял Зёме места для словесного манёвра.

Зёмик, продолжая машинально соглашаться с Духовным Наставником уже прекрасно осознавал, что сегодня явно не его день, что его подвели и завиноватили по всем статьям. Больше всего его сейчас уже беспокоило, чем же всё это действо закончится и какой валютой придётся расплачиваться за беспутно прожитую жизнь. Тем более что некоторые из практикуемых в данном учреждении наказаний, или как их здесь называли последствий шли в конкретный разрез с его лагерными стереотипами и жизненными убеждениями.

И поэтому, когда совершенно неожиданно Глеб вместо того, чтобы обозначить приговор за только что доказанную и признанную обвиняемым неправильную жизненную позицию совершенно искренне предложил Зёме прямо сейчас попробовать что-то изменить в своей жизни при своём непосредственном участии и посильной помощи, последний буквально воспрял духом.

– Да, да Глеб! Я, конечно, хочу всё поменять в себе! Но только я опасаюсь подвоха с твоей стороны… – начал было торговлю внезапно оживший нарк, но тут же эта робкая попытка была бесцеремонно оборвана старшим и более опытным товарищем, тоже нарком.

– Не ссы! Хрен под нос подводить не буду! И мальчиков любить тоже не заставлю! Ну, только если сам захочешь! Мне вот, например молодые мальчуганы очень даже «вкатывают»¹⁵⁹! – и при этих словах Глеб озорно подмигнул Зёме с видом самодовольного дьявола, только что отторговавшего очередную человечью душонку по сходной цене.

Аудитория оскалила зубы, а блондинистый урка вроде и попытался, что-то ответить на «шутейку»¹⁶⁰ про мальчиков, но вовремя осёкся и прикусил язык, дабы не усугублять своё положение и не просрать ту призрачную выгоду, что всё ещё маячила ему.

– А сейчас расслабься, сядь на стуле как тебе удобно, чтоб ничто не напрягало тебя и закрой глаза! – завораживающим голосом с видом никак не меньше Анатолия Кашпировского Великий Магистр приступил к невиданному доселе психотерапевтическому сеансу.

– Вспомни что-нибудь приятное и сосредоточься на этом! Чувствуешь ли ты тепло моей руки? – театрально растягивая слова, вопрошал Лекарь, протягивая свою длань к зажмурившемуся Зёмику и совершая ею около него магические пасы.

– Да, да, Глеб! Я чувствую, я ощущаю твоё тепло! Я бы даже сказал жар! Он проникает в мою грудь и расходится по всему телу! – начал активно подыгрывать после непродолжительного раздумья случайный пациент неизвестному волшебнику.

Очень интересную картину в этот момент представляли физиономии невольных свидетелей происходящего действа. Доктор мысленно разделил присутствовавших на четыре группы. Ребята с серьёзными необратимыми нарушениями функционала головного мозга, либо находящие в состоянии постабстинентного синдрома после употребления сильнодействующих психоактивных веществ, такие как Маляр, Китаец, Альпинист сидели, словно заворожённые открыв рты и буквально пуская пузыри слюней, сосредоточено наблюдая за происходящим. Безбашенные молодые приколисты типа Балагура и Конька «давили лыбу»¹⁶¹, явно подстрекая других поржать с ними. Лица волонтёров были сосредоточено строгими и напряжёнными. Им нельзя было демонстрировать даже тени сомнения в нетривиальных способностях Главного Консультанта. Ну а люди старшего возраста Боцман, Аслан, Пина наблюдали за этим шоу, с тщательно скрываемой иронией опуская глаза, словно стыдясь, что им приходится участвовать в массовке этого нелепого представления.

– Обрати свой взор внутрь себя! С чем бы ты сравнил свой внутренний мир? На что он похож? – продолжал колдовать над Зёмой Великий Магистр, прочно ассоциируясь в этом образе у Доктора с Гэндальфом из «Властелина колец». В ответ Зёма нёс какую-то околесицу про лес, полянку, солнышко и травку совершенно запутавшись в своём безотчётном стремлении угодить Глебу.

– Что пугает тебя в этой картине? Чего ты боишься? Куда не хочешь смотреть? Как это выглядит? – звучал загробный голос Алтайского Шарлатана в абсолютной тишине зала.

– Я вижу дверь! Деревянную, но прочную, окованную металлом! Я очень боюсь её открыть! – Зёмика несло по течению, и он не собирался останавливаться. Когда же Великий Целитель властно принудил пациента поднатужиться и отворить эту калитку, тот принялся детально описывать и считать ступеньки в лабиринтах своей души не менее театрально дрожащим от волнения и испытываемого ужаса голоском.

Доктор смотрел на эту, безусловно, случайно сымпровизированную постановку и для себя отметил, что два главных действующих лица в ней, не имея ни малейшего отношения к Мельпомене, за полтора часа без подготовки и сценария предельно глубоко погрузились в выбранные образы Лекаря и Пациента. Сами того, не зная они виртуозно использовали в своей игре все приёмы системы Станиславского! С одной лишь поправкой: как люди химически зависимые каждый из них искренне считал, что он то точно смог обмануть своего оппонента!

Ещё несколько дней спустя после описанного события обитатели «Северного сияния» оживлённо обсуждали гипнотизёра Глеба, и Зёму в состоянии транса. Каждый вкладывал свой смыл в увиденное и услышанное: от пугающей предвосхищенности сверхспособностями Глеба до уничижительных саркастических издёвок в адрес обоих. Самый ядрёный и качественный сарказм по этому поводу конечно же исходил от Доктора.

Узел (у страха глаза велики)

Прошло чуть больше месяца, как Доктор оказался в ребе. Предстоящую во вторник лекцию он ждал с интересом. На неё должны были привести нового постояльца со Второго дома, которого взяли в плен накануне в пятницу прошлой недели. С ним были хорошо знакомы и грозный Пиночет и почтенный дядя Витя и, в общем, отзывались о нём неплохо хоть он и снабжал их отравой. Человек был, как говорится «хозный» с вполне звонкой погремухой – «Узел». Интерес Доктора был предельно прост – если подберётся коллектив из пяти – десяти взрослых крепких решительных мужиков, то можно будет просто «по зелёному»¹⁶² покинуть это «волшебное» место. Вряд ли салаги волонтёры и их хозяева решатся оказывать хоть, сколько-нибудь, серьёзное сопротивление, а уж тем более организовывать реальное преследование шибко колоритной публики. Встреча в глухом лесу без свидетелей с озлобленными беглецами себе дороже может выйти! В этом недобром предвкушении и оживлении находился главный герой, когда впервые увидел Узла, входящего в общий зал.

И здесь его постигло первое, но как выяснится впоследствии, не последнее удивление за утро. Сказать, что Доктор был разочарован и раздосадован от первого впечатления, значит не сказать ничего! Вместо с нетерпением ожидаемого криминального деятеля и потенциального союзника в задуманном рискованном предприятии он увидел сгорбленного под весом сестры в руках, пристёгнутой на цепь к его ноге старого патлатого полубомжа с неуверенно бегающим взглядом. Внешне Узел напоминал престарелую рок звезду с Международного Берлинского рок-фестиваля после попойки потерявшую сценическую фуражку. Его удлинённое скуластое тощее небритое лицо с глубоко впалыми глазницами и черными кругами вокруг них обрамляли длинные редкие местами неаккуратно состриженные слипшиеся в сосульки волосы с шикарной проплешиной ото лба до затылка. Одежда, бесформенно болтавшаяся на нём, попадала в категорию секонд-хенда в лучшем случае лет десять назад.

«Солевые барыги по ходу все заканчивают одинаково!» – мелькнула у Доктора мысль, когда он провёл параллель между Узлом и своим основным поставщиком дури козлом Валерой. Поставив крест на Узле как на нужном человеке и погрузившись в мрачные воспоминания, Доктор на некоторое время мысленно покинул это место, пока последующее второе удивление не вернуло его «на здесь и сейчас».

Причина, вызвавшей это удивление, была в следующем. Узел, заняв место с краю стола перед лектором, оказался прямо напротив Аслана, который ещё будучи до своей «раскоронации» по амнистии от Вождя не то, чтобы гордо восседал во всех своих царских причиндалах: с высоченной более чем метровой короной из покрытой фольгой теплоизоляции на башке и здоровенным берёзовым крестом высотою без малого в человеческий рост, изготовленным из дерева средней толщины. Нетрудно себе представить неразбериху, смятение и панику, которые происходили в голове Узла от увиденного сюрреалистичного зрелища, которое являл собой Император всея AN Аслан I (взрослый почти сорокалетний мужик с крестом и в бутафорской короне).

Узел, немного осмотревшись и по-своему оценив сложившуюся ситуацию, принял судьбоносное для себя решение, с перепуга выбрав тактику нападения: он решил, что может позволить себе не записывать постулаты учения Великого Магистра, а для этого ему необходимо вступить с ним в полемику ну и заодно заявить о себе. И всё это с одним намерением: дабы не повторить прискорбную судьбу Аслана. Нет смысла приводить подробно предмет их научно-философского спора. Главное было в том, что Узел прилюдно при стечении реабилитян со всех трёх домов кинул вызов человеку, спорить с которым было, как минимум не принято. Разогревшись и поверив в себя, новый персонаж начал употреблять фигуральные речевые обороты, окрестив верных сподвижников Бороды волонтёров Полторашку и Подробного именами мультяшных героев Чипом и Дейлом. Эта его решительность, напористость и твёрдость в отстаивании своей позиции поразительным образом контрастировала с его, прямо скажем ущербной внешностью.

Все обитатели Первого дома замерли в некоем оцепенении. Доктор внимательно изучал своих невольных товарищей по несчастью. По лицам и глазам Полторашки и Подробного можно было прочитать, что они пребывают в состоянии полной боеготовности совершить расправу над вольнодумцем и только ждут приговора и отмашки. Альпинист, Конёк, Китаец и Кот тоже злорадно ждали этого момента, глазёнки их блестели, поскольку, натерпевшись различных издевательств над собой научились кайфовать от страданий других. Ну и срабатывало негласное правило: когда крепят одних, то других не трогают из соображений безопасности, чтоб не спровоцировать массовый бунт. Пина и дядя Витя опустили глаза, они опасались за судьбу своего товарища и наверняка каждый из них думал, как себя вести, в крайнем случае, в случае применения к нему мер физического воздействия. Асланчик, невольно оказавшись в эпицентре этого противостояния, нервно ёрзал задницей по скамье, не в силах разобраться, что вызывало в нём больший дискомфорт: тяжесть царских регалий или боязнь ошибиться в подыгрывании лектору. Взгляд Доктора остановился на Зёме, с удивлением для себя он отметил, что тот в отличие от остальных также внимательно и цепко сканирует всю поляну.

Удивительным было и то, что Подснежник не пресекал по своему обычаю жестко и бесцеремонно этот диспут, а лишь вяло отмахивался от реплик Узла, как от абстинентного бреда. Хотя Доктор своими ушами слышал его пренебрежительную негативную оценку оппонента, которую он вслух высказал намедни в кругу волонтёров. Собственно, на том без всяких крутых поворотов это действо и закончилось с истечением времени, отведённым на лекцию.

Из всего произошедшего Доктор сделал главный вывод: в данном месте нет незыблемых правил и точно прогнозировать развитие и исход, какой-либо ситуации дело неблагодарное.

«А к Узелку этому надо получше присмотреться, а глядишь и при случае покрепче завязаться. Что-то стоящее в нём всё-таки есть!» – главный герой кардинально пересмотрел собственную первоначальную оценку меньше чем за час.

Узел на удивление быстро восстановил свою физическую форму. Доктор видел его только на лекциях и на футболе, и каждый раз констатировал явный прогресс в его физических кондициях. Не прошло и месяца как однажды на футболе ещё пристегнутый цепью за ногу к двадцати четырёхкилограммовой сестре Узел в шуточном единоборстве поборол своего старшего брата Балагура, переведённого к тому времени на Второй дом. Бэл славился тем, что четыре раза убегал из «Северного сияния» был молод телом, достаточно силён духом и поговаривали что в прошлой реабилитации он кидался с кулаками на самого Бороду. Когда же Узла отстёгивали, чтобы он мог побегать за мячом по полю, поддержав команду Второго дома, тот носился как ретивый конь по поляне. Было сразу заметно, что Узя явно наслаждался свободой и возможностью нечаянно сбить с ног кого-нибудь из «впереди гребущих»¹⁶³, а то и самого Консультанта.

В общем, для Доктора Узел был персонажем достаточно интересным, занимательным и безусловно заслуживающим внимания.

Кот (где я?!)

Осень в Сибири уже полноправно вступила в свои права. Все листья с деревьев облетели, трава пожухла, а ночные заморозки указывали на то, что снег вот-вот ляжет на землю уже до весны.

В воскресенье с самого утра на Первом доме царила напряженная нервозная атмосфера. Причина всеобщего «гумозного»¹⁶⁴ состояния была до банальности очевидна. Дело в том, что подошла к концу смена Большого, и вечером ожидалось прибытие Бородатого Демона. После стычки с ним на дровах, картофельного тренинга и собственного «правдорубства» в виде публичных саркастических высказываний Доктор не ждал от Великого Магистра ничего хорошего. Интуиция подсказывала ему, что всё самое «интересное» его ещё только ожидает. Эти его догадки подтверждал и опытный Боцман. Для себя мореход тоже не ждал никакой благодати.

На утреннем кофе они, по сложившейся уже традиции отойдя в сторонку, пообщались в полголоса о безрадужных перспективах предстоящей недели. На свободном времени послав к чёрту всю писанину, поскольку никакие конструктивные мысли в голову всё равно не шли новые приятели поиграли в нарды, поболтали за жили-были в чилинарии. Ну а во второй половине дня от души попели в караоке, не хило удивив этим молодёжь. Короче далеко не юные уже кайфожоры весь день провели в стремлении получить хоть какое-нибудь удовольствие и оттопыриться напоследок.

Неприятель появился в избе в аккурат на ужине. Натянув на свои физиономии радостные маски, дабы не налететь на обливание пятью вёдрами ледяной воды щедро раздаваемых Учителем в рамках проводимой в доме операции «Грустное лицо»¹⁶⁵, обитатели Первого дома приветствовали его, в спешке запихивая в себя макароны, словно боясь, что этот злой гений их отберёт. Каждый из них был уверен, что именно он был выбран главной жертвой чудотворного терапевтического воздействия Глеба Валерьевича на текущую неделю, о чём по секрету делились на перекурах с близкими. И каждый из них глубоко в душе надеялся, что именно его минует чаша сия, но об этом говорить было не принято.

Окинув хозяйским взором владения, ответив на приветствия и перекинувшись парой тройкой слов с поварами, он прямо с порога влепил им по сотке гербов за то, что они оставили ему порцию макарон с формулировкой «перерасход продуктов» и, не потрудившись обосновать причину праведного гнева тут же с величественным видом удалился в консультантскую. За столом, во главе которого сидел повар Зёма с окаменевшим лицом, воцарилась гробовая тишина. Зёмик тщетно пытался в уме посчитать, сколько ему удастся поспать после уборки кухни и стократного копирования мудрого изречения Герберта Спенсора и результат подсчётов его явно не устраивал. Только второй повар Фага удручённо интересовался у старшего кухонного Хама, каким образом он попал в этот «катер»¹⁶⁶ в свой выходной от поварских обязанностей день, как будто тот мог что-то изменить. Хам не так давно возглавивший кухонную «прикентовку»¹⁶⁷ сменив переведённого на Второй Балагура на посту старшего кухонного чувствовал себя и без нытья Фагундеса в той ситуации крайне неуверенно.

До начала вечернего анализа чувств прибывший консультант не покидал своей обители. Необходимо справедливо заметить, что все без исключения реабилитяне как резиденты, так и волонтёры со всей ответственностью подошли к написанию сегодняшнего анализа, чтобы «не вляпаться обеими ногами в жир»¹⁶⁸ на ровном месте. Даже почтенный дядя Витя весь релакс своей культей тщательно царапал каракули в тетрадке, хотя самим Главным Терапевтом ему был дарован почётный статус символа Первого дома то бишь неприкосновенность. По сложившейся практике в честь приезда Главного Консультанта на Первом доме был объявлен Общий анализ¹⁶⁹ и вся группа расположилась на своих излюбленных местах в общем зале. Доктор и Пина по своему обычаю сидели в дальних тёмных углах на шконках друг напротив друга. Малоприятное мероприятие началось.

Глеб зашёл в группу в тот момент, когда Кот читал абсолютно безобидное тяговое событие из своего АЧ с мыслью о том, что как хорошо было бы оказаться сейчас дома, принять горячую ванну и просто посмотреть телевизор, пощелкать пультом каналы. Великий Целитель был по своему обыкновению с голым торсом в одних тренировочных штанах, в тех самых в которых три с лишним года назад приехал в этот Центр с Алтая. Обут он был в мягкие национальные казахские чуни, которые, разумеется, бескорыстно исключительно на духовном росте подогнал ему Казах, привезя с выезда. Закинув правую ногу на скамью и подперев подбородок, правой рукой уперев при этом локоть в колено, он с глубокомысленным видом умудрённого опытом борца с проклятой Зависимостью сначала левой рукой через треники энергично почесал свои мужские достоинства, затем ею же погладил свою бороду и начал задавать Коту уточняющие вопросы.

Киска представлял собой страшненького тщедушного тридцатилетнего мальчишку так и не успевшего повзрослеть. Он панически боялся Глеба, так как не знал, чего от того можно ожидать и не имел внутренней силы противостоять ему. Попал он именно в «Северное сияние» благодаря старшему брату, который был здесь постоянным клиентом и в настоящее время волонтёрил на Пятом доме. Эти два весёлых наркобрата уже как следует доконали свою мать с отчимом и высосали из них все соки. В отличие от рукастого старшего братана, владеющего многими уважаемыми и нужными профессиями, на младшем, как о таких говорят, природа отдохнула. Он не только ничего не умел, но и был просто «рукожопым» о чём с наигранным сожалением говорил сам.

Кот, не обременённый какими-либо моральными принципами, и будучи по природе своей трусишкой очень быстро сообразил, что в рамках, действующих в этом месте правил и конструктивного сотрудничества с администрацией в виде художественного стука на соседей он может обеспечить себе безопасность. Но безопасность эта была относительной и иллюзорной и тем более не защищала от Глеба. Кошак периодически позволял себе агрессивно-провокационные выходки по отношению к новичкам и тем, кого считал слабаками. Он уже пару-тройку раз успел по мелочи цапнуть Доктора, в результате чего у последнего сформировалось к нему пренебрежительное предвзятое отношение и непреодолимое желание при удобном случае как следует погладить противную скотинку против шерсти.

Как только Глеб вошёл в зал, у читающего свой анализ Кота внутри всё оборвалось, дикий необъяснимый страх сковал всё его тело, голос предательски задрожал, а лицо стало мертвенно бледным. В силу действия этих неуправляемых рефлексов он даже не мог уловить смысл задаваемых ему консультантом вопросов, однако та же рефлексия неосознанно толкала его немедленно начинать давать ответы. И он залепетал что-то не особо членораздельное неумело попытавшись придать себе беспечности и непринуждённости.

– Господа волонтёры! Отведите молодого человека в душ, так как ванны у нас, к сожалению, нет, то десять вёдер могут ему вполне помочь прийти в себя! – властно приказал Главный Консул. Верные Адепты Высшей силы в лице Подробного и Полторашки тут же сорвались со своих мест, и повели безропотного Котика на акватерапию.

– Ответственный за ТВ! Немедленно телевизор сюда! Ваш товарищ страдает без телевизионного вещания, а вам безразлично?! – Борода продолжал раздавать указания с видом главнокомандующего битвой при Ватерлоо, уперев сжатые в кулаки руки в свои складчатые бока. Казах с Китайцем пулей метнулись в консультантскую за телеком с перепугу прихватив с собой ещё и DVD-плеер.

– Вы что долбоёбы?! На хрена вам плеер?! Человек по телевиденью соскучился! – застыл он в яростном недоумении наблюдая за происходящей суетливой движухой.

– Так ведь нет антенны, Глеб…Что делать то? – затроил Казах, «переконив»¹⁷⁰, что сейчас сам попадёт под раздачу.

– Правильно, умничка! Её нет! Значит, будем искать программы в эфире! – успокоил Лекарь Казаха, «лепя»¹⁷¹ белиберду тем самым давая ему понять, что на сегодня помощники неприкасаемые.

– Аааа.… Понял! – выдохнув с облегчением, растопырил свои шикарные губёшки Казахский Степной Лис, обнажив щербатые передние зубы. Озорная искорка, вспыхнувшая в уголках его хитрых раскосых глаз, свидетельствовала о том, что он начал догадываться о намерениях хозяина.

Телевизор поставили на край стола, включили в сеть, экран покрыла серая рябь, звук выключили. В зал завели посиневшего и трясущегося после холодной акватерапии Котёнка и торжественно вручили ему TV-пульт. С заботливым видом Подснежник похлопал Кота по плечу, поинтересовавшись, не сильно ли он замёрз и как предпочитает обычно смотреть телевизор. Киска через силу улыбнувшись какой-то безумной улыбкой в нелепой надежде расположить к себе Глеба опять понёс скороговоркой какую-то ахинею постукивая при этом зубами, пожалуй, уже больше от страха чем от холода.

– Ну, извини, друг любезный, дивана у нас нет! Да и озяб ты я как погляжу изрядно. Поэтому давай ка минут десять погрейся сидя, сам знаешь как… – с изуверски садистской улыбкой Консул вынес приговор.

Кот сразу всё понял, но опять же рефлекторно не удержавшись, задал, на свою беду, уточняющий вопрос и как по волшебству десять превратились в пятнадцать минут стояния в «позе суслика» – полуприсядь с вытянутыми вперёд руками. Киска судорожно переключал каналы, при этом на мерцающем рябью экране ничего не менялось, а он истерично комментировал якобы увиденное в ящике. Всё это сопровождал неестественный гомерический хохот с саркастическими шуточками сидящих вокруг двадцати возбуждённых оголтелых нарков и алконавтов. Особенно старался, надрывая гланды Зёма переходя в исступлении на фальцет и сгибаясь, хватаясь за живот напрочь забыв о своём геморрое и ночной писанине, вероятно предвкушая скорое наступление своей очереди исполнять грызуна. Борода ржал со всеми, подливая масла плоским второсортным юморком и гадкими репликами внимательно изучая при этом реакцию на происходящее и поведение каждого из присутствующих.

Кот, несмотря на жёсткий «колботряс»¹⁷² происходивший во всех его конечностях и переходящий к туловищу и голове с честью выдержал это испытание и заслужил одобрительную оценку товарищей по несчастью. Даже Доктору, в процессе действа в какой-то момент захотелось его поддержать и подбодрить. Но, в общем и целом, увиденное абсолютно безумное сюрреалистичное зрелище произвело на него удручающее впечатление. Долго ворочаясь после отбоя на шконаре не в силах уснуть, он размышлял об этом.

«Как не допустить подобного по отношению к себе?! Что делать, как защищаться когда начнётся?! На кого из местных можно рассчитывать?! Какая тварь надоумила паханов обратиться к этим деятелям?! Как выбраться отсюда?! Скоро зима и хрен тогда куда уйдёшь!!!» – и ещё миллион подобных вопросов мучил его, не давая сомкнуть глаз. Не находя ответов дурные мысли носились в его голове по кругу трансформируясь, повторяясь, переплетаясь. Это ночное безумие повторялось и в следующую, и в последующие ночи. Однажды ночью Доктор, истерзанный бессонницей, вышел до ветра по малой нужде и застал там обессилившего испугавшегося Кота. Тот опустил на пол двадцати четырёхкилограммовую гирю, которую должен был в качестве несения последствий держать всю ночь на хребте до подъёма стоя при этом над ведром с мочой. Каждый заметивший это недопустимое своеволие¹⁷³ должен был обязательно донести руководству, дабы самому не повторить его участь. И в ответ на молчаливую мольбу о пощаде, выражавшуюся в затравленном взгляде бедного Котёнка, Доктор просто ему сказал, обратившись по имени:

– Не бойся, я ничего не видел! – и сочувственно похлопал его по плечу.

Эту неделю любимым пациентом Великого Магистра был Кот.

Заебало всё (рождённый революцией)

Второй день октября ознаменовался первым снежком, лихо запорошившим к рассвету всю землю. Все обитатели Первого дома, пожалуй, только кроме Конька, с самого утра завидев этот белоснежный ковер, пребывали в удручённом и подавленном состоянии. Для всех снег означал долгую зиму в этом Богом забытом месте. А юного приятеля Доктора должны были после завтрака везти в районный центр на отметку в Управление Федеральной службы исполнения наказания как условно осужденного. Поэтому Конёк был самого утра возбуждён или даже взвинчен, но тщательно пытался спрятать это своё необычное состояние.

До этого сотрудники УФСИН пару раз приезжали его навестить прямо в «Северное сияние». С Коньком проводили предварительные мотивационно-подготовительные беседы и представители руководства Центра, и мотавшие в лагере срок с его старшим братом «впереди гребущие». Темами этих бесед были и «пацанские понятия»¹⁷⁴ и прочая лабуда¹⁷⁵ лишь бы только он не «затерпилил»¹⁷⁶ и не стал «выламываться»¹⁷⁷ отсюда. Доктора, который уже был здесь во время второй проверки и прочих неблагонадёжных типа Зёмы, Альпиниста и Боцмана увели к приезду проверяющих на Второй дом, чтобы они тоже не «выскулили»¹⁷⁸ себе досрочное освобождение.

Красивого и нарядного Конька увезли в райцентр и больше его никто и никогда в деревне не видел. Дело в том, что ярый сторонник воровских традиций юный рецидивист Конёк со слов служителей Высшей Силы будучи в кабинете сотрудника УФСИН разрыдавшись для убедительности поведал о тех нечеловеческих условиях, в которых он вынужденно пребывал и попросил представителей государственных силовых структур вступиться за него сирого и угнетённого. УФСИНовцы связались с инициатором оздоровления собственного сына – его матерью. Она подъехала из города в райцентр, как только смогла по времени и переговоры с ней затянулись допоздна. По итогу несчастная женщина выбрала сторону своего ребёнка и забрала его с собой. Счастливое освобождение Конька хоть и преподносилось под соусом недостойного поведения у всех пленников вызывало зависть что действовало на коллектив гнетуще.

Старый знакомец Вождя старший волонтёр Первого дома Вампир тоже готовился попрощаться с деревней завершая свой затянувшийся на два года реабилитационный курс. Мужик он был вполне вменяемый и адекватный и его отъезд вызвал у большинства Перводомников искреннее сожаление. Радовался этому только мелкий пакостник Полторашка, недолюбливающий Вампира за то, что тот прилюдно поставил ему «фонарь» под глаз и занявший теперь его место старшего волонтёра.

Не так давно Глеб Валерьевич придумал очередную подлянку для Доктора и назначил того ответственным за тяги. В рамках исполнения этой ответственности главный герой должен был подслушивать разговоры своих товарищей и если в них упоминались химические вещества или эйфорические воспоминания о былом употреблении, то он должен был их «отдавать» Аслану, ставшему ответственным за дисциплину после перевода на Второй дом Балагура и Альпиниста. Главный герой не собирался никого записывать и первые пару дней за своё бездействие по ответственности получал устные замечания на вечернем чае. Следующие пару дней он выхватил по тридцатке «БЗОшек» за своё преступление. Наказание было вполне адекватным, час от времени сна он мог вполне принести в жертву лишь бы не портить ни с кем отношения.

Но Великий Магистр знал на какие педали нужно давить и пообещал при продолжении бездействия начать увеличивать количество БЗО в двухкратной прогрессии. Шестьдесят раз написать про сутулую собаку это было уже слишком для Доктора, и он решился на подлый поступок записав Пину за тяги. А запись за тяги влекла за собой четыре штрафных дежурства. Не стоит подробно расписывать как огорчился штрафным дежурствам Пиночет, переставший даже разговаривать после этого с Доком. Он как ответственный за ящики на следующий же день записал, практически не глядя главного героя в «Илай» за беспорядок в ящике.

Вот так безотказно работала эта система, поддерживаемая лечебной командой, но, на их собственное счастье, Доктор и Пина были зрелыми и опытными мужиками и нашли в себе силы «обкашлять»¹⁷⁹ некрасивую ситуацию и положить конец этому конфликту. А выход для Доктора помогли найти Асланчик и Фага посоветовавшие «прикручивать» за тяги по мере необходимости почтенного дядю Витю, с которого один хрен не было никакого спроса. Это Соломоново решение по итогу удовлетворило всех.

Ближе к пятнице выяснилось, что из-за мизерной по составу последней продуктовой заявки Перводомники один день на этой неделе могут оказаться без ужина. Главный Консультант собрал общий сход жильцов Первого дома и ловко выставил старшего повара Фагундеса (не так давно сменившего на этом посту не оправдавшего возложенных на него надежд и потому скоропостижно разжалованного в уборщика сортира Хама) виноватым в недоедании реабилитян. И продолжая ловко манипулировать общественным мнением раздражённого и уставшего от бесконечных триггеров коллектива провёл голосование, по итогам которого абсолютным большинством голосов Фага в сопровождении Полтарашки отправлялся на поиск макаронных изделий по деревне. А что бы ему было интересней искать «макарики» Великий и Ужасный повелел прихватить пустой баллон из-под пропана на плечо.

А группе тем временем было предложено увеселительное мероприятие, в ходе которого каждый желающий мог избавиться от накопившегося негативного груза встав на стул и без цензуры высказавшись на любые животрепещущие темы. Без особого желания ребята подталкиваемые представителями Высшей Силы вставали на стул и как говорится «тщательно фильтруя базар» то есть аккуратно подбирая слова и фразы высказывались по поводу Центра и его персонала и позволяли себе даже немного материться при высказываниях в адрес друг друга предъявляя прежде всего бытовые претензии.

Доктор не рвался высказываться по одной простой причине. Ему действительно было, что сказать всем без исключения собравшимся в этом зале и, произнеся «А» он в силу своего характера, закалки и воспитания не угомонился бы, не поставив жирную точку только после «Я». Прекрасно зная эту свою особенность, и отчётливо понимая, к каким непредсказуемым изменениям в сложившемся здесь ритме его жизни это «правдорубство» может привести, Док самостоятельно не проявлял инициативы, во что бы то ни стало взобраться на трибуну. Но его настойчиво приглашали на стул и товарищи по несчастью и сам Глеб Валерьевич, а жеманиться и заставлять себя уговаривать, подобно молоденькой барышне ему точно было не к лицу.

Доктор, оставив тапки на полу забрался на стул попутно собираясь с мыслями и решил без прелюдий начать «по бане»¹⁸⁰, чтобы как говорится «сжечь мосты» сразу, не оставляя себе никаких лазеек для передумать. Он полностью развернулся влево к удобно устроившемуся в мягком кресле Бородатому Предводителю случившегося сабантуя правды и, глядя прямо ему в глаза стартовал:

– Как ты меня заебал со своими психологическими этюдами! Мало того что я на старости лет оказался в какой-то грёбанной дыре без элементарной цивилизации и не могу просто без боли в ногах сходить посрать, когда мне захочется, так ещё приходится тебя психотерапевта недоделанного терпеть! Конечно, порой ты и выдаёшь какие-то интересные вещи, которые стоит послушать и может быть даже взять на вооружение, но в основном ты просто ебёшь мне мозги и дрочишь судьбу испытывая моё терпение, которое ой блядь как не безгранично! Мне так хочется взять тебя за две ноги и разорвать к ебеням на двух полу-Подснежников! И был бы я лет на пятнадцать помоложе уже б давно чего-нибудь этакое отчебучил, поэтому мой тебе совет: не буди лихо, пока спит оно тихо!

Великий Магистр слушал эту бранную тираду с угрозой в свой адрес, поглаживая бородку с напускной неестественной улыбкой, растянувшей его рот буквально от уха до уха. Его глаза ни на долю секунды, не упустив из своего поля зрения оратора, даже не пытались изобразить радостный блеск, соответствующий этой «лыбе». А цвет лица, по всей вероятности, по мере усвоения или как здесь говорили «всасывания» мозгом смысла выступления Доктора приобретал интересные яркие оттенки, наливаясь багрянцем. Док, интуитивно чувствовал, что «борщить»¹⁸¹ с этим деятелем особо не стоит, тем более что все основные моменты, которые он хотел озвучить в сторону Главного Терапевта были оглашены, и, следовательно, гонять пластинку по кругу не имело смысла. Поэтому он развернулся стоя на стуле всем корпусом на сто восемьдесят градусов и встретился взглядом с сидящими на Аслановской койке волонтёрами Казахом и Подробным. Бывший старший брат пытался сохранить нейтрально-сосредоточенное выражение лица, демонстрируя готовность принять достойно любую порцию помоев на свой счёт. Казах же попытался неуклюже повторить ухмылку Бороды, но на его губастой монголоидной физиономии этот должный быть угрожающим оскал представлял собой рождественскую маску Кинг-Конга от Китайского производителя. Главному герою понадобилось некоторое время, чтобы собраться с мыслями и справиться со смехом, который вызывала у него эта гримаса Казаха.

– Вы знаете, что мне нравится в этом человеке? – обратился он к волонтёрам с вопросом, указывая рукой в сторону Глеба.

– Я просто тащусь и кайфую, когда он начинает оздоравливать вас своих жалких прихвостней готовых за кружку кофе или чая исполнять любые его повеления и заглядывать бесконечно во все его физиологические отверстия. Только вы выгнете грудаки колесом, надуете щёки и поверите в своё всемогущество и вседозволенность, упражняясь на слабых и беззащитных, по сути, таких же бедолаг, как и вы, но прибывших сюда чуть позже вашего, так он возвращает вас на грешную землю. И когда вы поджимаете свои распушенные было хвосты и несёте наравне со всеми последствия, я испытываю просто злорадное блаженство и наслаждение. Я готов каждому из вас сказать прямо в лицо конкретно, что меня заебало в его поведении. Полторашки здесь нет, поэтому я воздержусь от критики в его адрес. Подробный несмотря на то, что ты был моим братом и весьма достойно исполнял братские обязанности, ты умудрился так мне остопиздеть своими бесконечными нудными нравоучениями и животным страхом перед Глебом! Здоровый молодой мужик не должен так ссать кого бы то ни было! Казах в разговоре один на один может быть вполне нормальным человеком, но стоит появиться зрителям или, что ещё хуже Консультанту как ты превращаешься в услужливую мартышку, готовую лизнуть хозяина поглубже и укусить меня посильнее. А меня твои укусы уже заебали шибко!

Выражения лиц волонтёров не сулили пламенному оратору вообще ничего хорошего причём уже в ближайшем обозримом будущем. Явно контрастировало с оцепенением Верных Адептов Высшей Силы происходящее в зале нездоровое оживление контингента в знак поддержки и одобрения последнего оратора до чьего уровня наезда на лечебную команду из предыдущих выступающих никто ещё даже близко не дотягивался. Но главный герой уже разошёлся и перескочив через все страхи, о которых кстати и не думалось в тот момент повернулся в сторону своей дорогой группы:

– А вы блядь – просто стадо баранов! Я в конкретном ахуе с вас! Вас пятнадцать здоровых долбоёбов против вот этих четверых, и вы как последние черти пляшете под его дудку! А мы с Пиной друг друга за дисциплину записываем! Не заебались ещё?! Лично меня это всё уже конкретно заебало!

Доктор, сопровождая свои последние слова энергичной жестикуляцией с указанием тех, кого он имел в виду, довольно ухмыльнувшись сошёл со своего пьедестала, надел тапки и с чувством до конца исполненного долга вернулся в свой угол. Ему понравилось и говорить гадости ненавистным терапевтам и ощущать поддержку со стороны собратьев по несчастью. На какой-то момент в его нездоровой голове даже мелькнула шальная мыслишка про бунт, революцию и прочие радости с фейерверками, но вовремя притормозивши в своих фантазиях он остановился на цитате одного из великих о том, что «революционная ситуация ещё не созрела».

Умудрённый многолетним опытом Глеб Валерьевич, абсолютно верно оценивая обстановку в вверенном ему коллективе тщательно подбирая слова сообщил, что на этом сие замечательное мероприятие, пожалуй, стоит завершить в силу ограниченности во времени. Мудрый Учитель констатировал, что безусловно данный тренинг оказался для всех участников интересным, очень полезным и впредь он планирует его практиковать раз в пару месяцев для групповой психологической разгрузки. А также он искренне от всей души поблагодарил всех участников группы за свой вклад в её жизнь, за проявленную выдержку и терпение в ходе оздоровительных мероприятий и пообещал следующую неделю объявить «разгрузочной» для общего отдыха и восстановления сил. Вот в этом и был весь Глеб Валерьевич Самохвалов!

Тут как раз в сопровождении Полторашки вернулся озлобленный Фагундес «нашедший» на Пятом доме «макариков» и его с порога поставили на стул, с которого он и начал предъявлять одногруппникам за свои физкультурные потуги:

– Улитки вы неблагодарные! За свою жратву товарища «под лёд запустили»¹⁸²! Мне вот делать больше не хер как с баллоном по деревне носиться за ваши кишки! Когда вы уже обожрётесь на хер и обсеритесь все дружно наконец?!

Но на Фагино удивление ему никто и не огрызнулся в ответ, а даже напротив с улыбками выразили сочувствие и сожаление. Не узнав родной зубастый коллектив, оказавшийся в замешательстве старший повар слез со стула и начал активно интересоваться что же здесь происходило такое. На перекуре волонтёры просветили Полторашку о прошедшем в его отсутствии мероприятии и маленький говнистый упырёк с подачи Казаха докопался до Дока сказать, что тот думает и о нём. Главный герой «съехал с темы»¹⁸³ под тем предлогом, что фестиваль правды уже закончился. Казах начал гнать жути, но Доктору было не до его пустых угроз – он думал о своём ораторском успехе и вариантах дальнейшего полезного развития ситуации.

Следующая неделя под руководством Большого действительно выдалась на редкость спокойной и расслабляющей. А вот повтора этого неординарного, интересного и полезного мероприятия, обозначенного как «Заебало всё» за всё дальнейшее время нахождения Доктора в реабилитационном центре «Северное сияние» не было ни разу.

Глава 6. Конфронтация

Обострение (зима близко…)

Подходил к концу второй месяц пребывания главного героя в реабилитационном центре «Северное сияние». Чуйка подсказывала Доктору, что тучи конкретно сгущаются над его головой и гроза со всеми своими атрибутами в виде грома, града и молний вот-вот разразится прямо над ним. Атмосфера вокруг него была достаточно напряжённой. Разговоры с Боцманом и Японцем преимущественно сводились к беспросветным прогнозам один мрачнее другого. Волонтёры по указке Главного Консула регулярно «подсыпали напряжухи»¹⁸⁴ Доку то придирками по пустякам по ответственности, то грубым сарказмом с примесью прямых оскорблений, а то и последствиями по вечерним анализам чувств. Особенно старались маленький злыдень Полторашка и щербатый Казах. Даже бывший брат Подробный стал каким-то особенно резким и неприятным и вместо поддержки, так необходимой сейчас Доктору всё норовил запустить того под откос. Периодически он признавал анализ чувств Дока нечестным и в виде последствий заставлял переписывать его после отбоя. Перепись обычно не занимала много времени, так как честный анализ главного героя неизменно состоял из трёх ключевых событий, базирующихся на гневных мыслях о Чите, родителях и данном заведении щедро разбавленных тягами по дню.

Великий Магистр тоже не отставал от своих помощников. Своей неиссякаемой изобретательностью в создании искусственного напряжения («триггерных ситуаций») он неустанно доказывал, что он не зря кушает свой хлеб. Опостылевшая всем ночная писанина на последствиях всё чаще стала заменяться сусликами, идиотским смехом или смехотерапией, песнями, танцами, «гычами»¹⁸⁵ и прочими выкрутасами. Доктора пока все эти развлечения чудесным образом обходили стороной, но он прекрасно понимал всю временность этого положения. В начале очередной недели по приезду Главный Терапевт пафосно обратился к группе с пламенной речью о том, как он ненавидит в себе жалость.

Для начала он изложил ребятам теоретическую подоплёку жалости, как основного корневого дефекта характера зависимого человека, порождающего всё «Дерево дефектов», нарисованное на плакате, вывешенном в зале на самом видном месте. Затем Мудрый Учитель искренне поделился, как ему самому порою трудно бывает отследить и признать проявление этого коварного изъяна в самом себе, несмотря на его колоссальный программный опыт. И в финале своего выступления-прелюдии он поведал всем присутствующим, что лучшим инструментом для обнаружения жалости является честный взгляд со стороны. А поскольку в рамках нахождения в реабилитационном центре все жители домика как на ладони друг у друга, то здесь самое подходящее место для посильной пусть и не приятной помощи ближнему.

Поэтому, подобно тому, как на прошлой его неделе каждый вечер перед ужином происходило ежедневное групповое голосование за самого безответственного в группе с облачением его на сутки в костюм бомжа, так и на этой неделе всеобщим ежедневным голосованием будет определяться самый жалостливый жилец Первого дома. А в качестве суточного гаджета, носимого на шее, будет заранее нарисованный Асланом по телефонной команде красочный плакат формата А2 на фанерке с нашейным ремнём с изображением мужика, подставляющего голый зад под оснащённый крыльями мужской половой орган со всеми причиндалами и крупной надписью: «Жалость – пори меня!». Почтенный дядя Витя буквально обомлел, когда всё это увидел и услышал, не сдержался и возмущённо без обиняков изрёк:

– Да это ж надо хрен сожрать прямо с волосами! Чего удумали! Кто же эту срамоту наденет то?!

Борода поспешил успокоить ветерана, что его этот аттракцион не касается, дабы старик не «расшатывал¹⁸⁶ режим». Доктора же этот лечебный поворот напряг очень сильно, так как он не допускал и мысли о том, чтобы двигаться с подобным транспарантом. Ощущение, что кольцо окружения затягивается, теперь уже не покидало главного героя.

В последнее время его читки основной письменной работы «Бессилие»¹⁸⁷ постоянно проходили со всевозможными спецэффектами, применяемыми в здешней терапии. То его садили читать на общую группу со специально приглашенным местным программным гуру консультантом Пятого дома Хозником, где ему групповой хор под руководством заказных запевал в течение часа не давал открыть рот, наперебой поливая его помоями. Но зато благодаря этой самодеятельности он смог по достоинству оценить поддержку Боцмана и Японца, которые на свой страх и риск, не участвуя в откровенной травле, пытались подсказать и направить в нужном направлении. То устраивали настоящее представление, подсаживая на читку, проходящую во время лекции в чилинарии, так называемый «спецконтингент»: Кармана, Гембу, Полторашку и Китайца. Эти артисты свободного жанра относительно легко выводили Доктора из себя и тот допуская эмоциональные выпады в их адрес, по их же требованию вынужденно шёл обливаться пятью вёдрами ледяной воды на холод, чтобы остыть и собраться с мыслями, под хихиканье сидящих на лекции реабилитян со всех трёх домов. Закончился же этот цирк весьма предсказуемо – работу заставили переписывать с формулировкой: «не разобрался».

Когда у Доктора подошли к концу весьма ограниченные сроки переписывания «Бессилия» и очередной дополнительной работы он, как говорится, по старой дружбе решил обратиться к Подробному с просьбой. У бывшего брата были хорошие отношения с Полторашкой, а тот, как ответственный за написание работ волонтёр, мог запросто продлить эти сроки на пару дней, чего было вполне достаточно для ликвидации задолженности. Подробный же вопреки ожиданиям просителя обрушился на него с резкой критикой его поведения и обвинениями в проявлении таких ужасных дефектов характера как безответственность, хитрость и манипулятивность, порождённых беспрецедентной жалостью к себе. Доктор хоть и опешил от всего этого программного словоблудия, но совершенно, верно, уловил в услышанном спиче угрозу внезапно замаячивших на горизонте штрафных дежурств за нарушение сроков написания работ и сделав правильные выводы, решил отказать себе в просмотре вечернего кинофильма в пользу дописания работ. Штрафных дежурств ему удалось избежать, но бывший братец умудрился подпакостить, устроив на следующий день «очередное» дежурство по расписанию.

Опыт дежурства у Дока уже имелся, поскольку он отдежурил впервые чуть больше недели назад, но никакого оптимизма это прибавляло, а скорее наоборот. Дежурство по сути своей представляло настоящий квест, феерично стартующий с самого утра. Дело в том, что дверь из дома каждую ночь закрывалась на замок, дабы не допустить досрочного самовольного завершения лечебного курса кем-либо из исцеляющихся от химической Зависимости. А для справления малой нужды в этот период суток дежурным с вечера перед отбоем в специально отведённый угол коридора выставлялся неотъемлемый аксессуар реабилитационной жизни в виде пластмассового ведра с откидывающейся крышкой.

Утро дежурного по дому начиналось с опорожнения вышеописанного зассанного ведёрка, называемого «мочеточник», как правило, щедро до краёв наполненного ночной мочой двадцати реабилитян. Понятное дело, что далеко не у всех получалось пустить струю в нужном направлении, поэтому и крышка, и ручка ведра и пол вокруг этого импровизированного «очка» были всегда к утру обильно орошены жидкими вонючими отходами человеческой жизнедеятельности. Кроме того, по дому ходили байки про разных бедолаг, проживавших здесь в разное время с острыми кишечными расстройствами, которые не смогли или побоялись ночью разбудить волонтёров и соответственно были вынуждены опорожнять кишечник в тот же самый мочеточник. Так что дежурного по утру мог вполне ожидать «сектор приз» в виде отмывки местной параши от чьего-то говна.

После увлекательнейшего пробега до сортира с расплёскивающимся мочеточником дежурный должен был через десять минут после подъёма собрать группу на зарядку, а в случае с Доктором сразу после последующего обливания помыть зассанный пол в коридоре, так как коридор и печка были его ответственностями, от которых дежурство не освобождало. Таким образом, главный герой на пятом десятке лет в течение своего дежурства по дню должен был:

1) один раз во время хозработ полностью тщательно помыть пол во всём доме кроме консультантской и кухни, в том числе лазая на корячках под кроватями с трёхкратной сменой воды и применением моющих средств по велению Великого Магистра;

2) один раз после ужина протереть пол во всём доме кроме консультантской и кухни, не лазая под кровати;

3) пять раз протереть пол в коридоре;

4) три раза перемыть всю посуду на двадцать человек, протереть семиметровую клеёнчатую скатерть на обеденном столе и подмести пол вокруг обеденного стола в общем зале после каждого приёма пищи;

5) один раз во время хозработ протереть пыль, подоконники и окна во всём доме кроме консультантской и кухни, подмести и помыть пол, и разобрать всю обувь на летней веранде;

6) минимум три раза растопить печку и поддерживать огонь до установления оптимальной температуры в доме;

7) кроме этого, нужно было весь день ритмично руководить движением группы в соответствии с расписанием, считать поголовье реабилитян после каждого захода в дом с улицы, объявлять пять минут до начала мероприятий и сами мероприятия.

Главный терапевт запретил выделять ему помощников и просить помощи у группы. Именно в это дежурство Доктор как никогда близко подошёл к осознанию того, что его так называемое «дно»¹⁸⁸ пробито наглухо, и дальше падать уже некуда. Единственной отдушиной было общение с поваром Зёмой на кухне, когда тот готовил обед, ужин и убирал кухню, а Док в это время мыл посуду. Общение это было скрашено санкционированным Адептами Высшей силы дополнительным пайком и своевольным чаем с конфетами. Весь день товарищи по несчастью обсуждали, к кому же из них первому будет применена высшая мера местного наказания, а именно изоляция в погребе или «трюме». А также они красочно фантазировали о своих возможных резких действиях при том или ином неблагоприятном для них развитии событий. Но второй день дежурства закончился плачевно для Зёмика: после внезапного вызова в консультантскую он вышел весь оттуда весь малиновый с глазами на мокром месте и долго не желал разговаривать. Опытный старший товарищ взял паузу и не лез с расспросами, спокойно дождавшись пока Зёму что называется «прорвёт»:

– Пидорасы! Козлы! Животные! А я ЧМО! Докатился до того, что подставляю свой хребет под шлепок какому-то вонючему Коту!

Это означало, во-первых, то, что Зёмику были выписаны последствия в виде «гычи», которую пробивал замухрышка Кот и, во-вторых, то, что «бывалый урка» смиренно согласился на экзекуцию. Тошнотворный комок застрял в глотке у Доктора и только спустя некоторое время пребывания в ребе и изучения самого себя он поймёт, что этот комок является ничем иным как телесным проявлением ключевого человеческого чувства – страха. Он в очередной раз убедился в слабости ещё одного возможного союзника в бунте или побеге и невольно задумался о том, что же ему самому нужно будет делать в подобной ситуации. А в том, что нестандартная критическая ситуация неумолимо приближалась он нисколько не сомневался и не ошибся в своём мрачном прогнозе. Развязка наступила уже в ближайший четверг через день после окончания дежурства.

Перед вечерним чаем Главный Консул по своему обыкновению лично зачитал последствия из дисциплинарного журнала. Доктору был вынесен приговор в семь минут суслика за пепел от Бородовской сигареты на печке. Док для себя определил неприемлемым подобное унижение за заранее спланированную и устроенную против него провокацию. Пока проходило чаепитие он, машинально поглощая сладкое как следует разогнал в себе негативные чувства и мысли. А по окончании мероприятия категорически отказался от несения последствий без объяснения причин. Казах тут же сбегал за Глебом Валерьевичем и тот театрально разгневавшись, приговорил ослушника к заточению в трюм. Главный герой, предвидя такое развитие событий, с готовностью встал, и отправился было собираться в заключение, но неожиданный крик главнокомандующего заставил его «зависнуть» на неопределённое время:

– В погреб в одних шортах и сланцах! Всю остальную одежду у него изъять!

Мощная волна гнева и негодования накрыла Доктора. До этого он видел, как всех трюмовавшихся тепло одевают и обувают, так как в погребе естественно было сыро и холодно. Первой его мыслью было наброситься на Бородатого Демона, но тот предусмотрительно отступил за спины Казаха и Подробного. В молодости Доктору приходилось драться довольно много. Он вырос на рабочей окраине миллионного сибирского областного центра, детство и отрочество пришлось на годы заката Советской империи, а юность в-аккурат на начало девяностых. Уличные драки проходили с переменным успехом, у главного героя был за плечами и богатый опыт побед, и горький урок поражений. Последний раз лет десять назад он по пьяной лавочке схлестнулся с тремя молодцами, его «раненый мотор» не вывез нагрузки и в результате ему слегка свернули нос, а он сломал ударную часть своей правой руки, выбив костяшку безымянного пальца. И не избежал бы он позорной расправы со стороны почуявших близкую победу молодых отморозков, если б не подоспевшие ему на выручку приятели. Отчётливо поняв из той истории, что его лучшие годы уже позади Док стал тщательно избегать ситуаций с «полным контактом», а если уж и надо было «блеснуть чешуёй»¹⁸⁹, то он предпочитал использовать всевозможные подручные предметы, чтобы победа была гарантированной.

В имеющемся раскладе, при физической стычке с тремя волонтёрами и консультантом ни о каких гарантиях победы не могло быть и речи. Уравнение четверо равноценных противников против него одного в стеснённых условиях никак не складывалось в его пользу. А перспектива быть без толку публично отоваренным ему совсем не улыбалась. На активную поддержку со стороны кого-либо из группы после всего увиденного и услышанного здесь за проведённое время надежды не было абсолютно никакой. Поэтому ему ничего не оставалось, как сбросить оцепенение и подчиниться. На его заявление об отсутствии у него шорт, Казах мигом услужливо «притаранил»¹⁹⁰ ему свои. Док, раздеваясь и облачаясь в шорты, складывал небрежно одежду в свой ящик и одновременно громко и отчётливо огрызался на обидные подковырки Бородатого Духовного Лидера:

– Я под твою дудку плясать не собираюсь и в твоём балагане участвовать не буду! У тебя вон желающих предостаточно! Тоже мне психотерапевт хренов! Возомнил о себе! Весной посмотрим кто где срал!

– Ты всё равно будешь у нас суслика стоять, как и все! – с ехидной иезуитской улыбкой и нескрываемой издёвкой в голосе провожал его в изолятор ненавистный Алтайский Шарлатан.

– Перетопчешься! Хрен дождёшься! – с мрачным напускным спокойствием ответил ему Доктор, проходя в двери зала в сторону кухни, где и был злополучный погреб. Здоровая и тяжелая морозильная камера на колёсиках была отодвинута в сторону, а крышка трюма предусмотрительно открыта. Он молча полез по приставной лесенке вниз.

Трюм (шалим понемногу)

Доктор до этого момента ещё никогда не спускался в местный погреб. Когда они с Асланом на хозах укладывали в него овощи на зимнее хранение, то он подавал мешки с овощами и песок в вёдрах Асланчику сверху вниз и смог рассмотреть только ту его малую часть, видимую через лаз. Трюм был невысокий, тесный с монолитными бетонными стенами, деревянным перекрытием, образующим кухонный пол и неаккуратной кирпичной кладкой под опору печки и дымохода. Всё внутреннее пространство было разделено на стеллажи с банками и кухонной утварью и отсеки для хранения реабилитационного овощного урожая. Спать ему предстояло на двух деревянных ларях, доверху наполненных картошкой. Под голову же предназначался ящик с закопанными в песок морковкой и свеклой, на котором валялись пустые мешки и куски картона вместо подушки, одеяла и постельного белья. Главный герой не успел даже толком осмотреться, как услужливые волонтёрские руки выкрутили электрическую лампочку, крышка люка захлопнулась, и в его новом пристанище стало темно как у негра в заднице. Морозильная камера с шумом была надвинута на крышку погреба, и в воцарившейся после этого тишине он остался один на один со своими нездоровыми мыслями.

Сказать, что главного героя разрывало изнутри от гнева, ненависти и бешенства – это всё равно, что ничего не сказать! Мозг словно парализовало – он даже не собирался приходить в себя и возвращаться в реальность, гоняя по бесконечному циклу проклятия и плевки яда в адрес всех и вся! Только спустя несколько минут после того, как он остался один до него дошло, что в ногах правды нет и можно хотя бы присесть на ящик с картоном и мешками, а не стоять как голый истукан посреди этого чулана. Нащупав в темноте посадочное место, он приземлился на него, предусмотрительно соорудив мягкую подстилку под зад.

Некое прояснение в мыслительном процессе начало налаживаться, и Доктор твёрдо для себя решил, что не собирается здесь героически замерзать как генерал Карбышев в плену у фашистов. А потому ему надо было только дотерпеть до того момента пока все уснут, поднапрячься и открыть крышку трюма, отодвинув морозилку, тем более о том, что это возможно он узнал от Подробного, который в своё время сам так отсюда вылазил. «А дальше даже ничего и выдумывать не надо! Газовый баллон на печку и гори оно всё синим пламенем! Сами уроды говорят, что всем не выжить! Вот и пусть Господь рассудит кто ему нужнее… В конце концов, это вынужденная мера!».

Немного поуспокоившись в результате принятых решений, он начал мысленно перебирать варианты собственной дислокации на момент планируемого взрыва, т.к. в вопросах, касающихся собственной жизни и здоровья, не хотел пускать всё на самотёк и полагаться только на волю провидения. Кроме того, нужно было сохранить наверняка кого-то из товарищей для отмазки в виде оправданий своих действий в последующем неминуемом разборе полётов органами правопорядка и следствия.

От начала его заточения прошло совсем немного времени, и Доктор даже не успел, как следует замёрзнуть, как внезапно за звуком отодвигающейся морозилки открылся люк, и появившаяся в образовавшемся квадрате света Полторашкина физиономия сказала:

– Вот вещи, одевайся! – и вниз полетели ватный комбинезон, тёплая куртка, штаны, свитер, дутые сапоги, шерстяные носки и новёхонькая шапка-ушанка из искусственного меха, обшитого синим материалом, которую с последнего выезда привёз Казах и в которой он гордо исполнял роль надсмотрщика на улице. К своему удивлению Док, при этом уничижительном действе преодолев первое мимолётное желание грубо послать Полтораху куда подальше вместе с монатками, начав их напяливать на себя испытал даже некоторое облегчение, так как теперь точно не надо будет никого взрывать в борьбе за свою жизнь, ведь он, конечно же, не был прирождённым душегубом.

Утеплившись как следует, после того как лаз закрылся, Доктор как смог поудобней устроился на своей импровизированной кровати, растянувшись во весь рост. Как ни странно, он испытывал даже некоторое подобие радости, ведь теперь несколько дней можно просто отдохнуть от всего этого балагана и просто не видеть опостылевшие рожи Консула и волонтёров! Да и наконец, элементарно выспаться, к счастью, ватная верхняя одежда смягчала неудобства картофельного ложа, а ушанка с одетым поверх неё капюшоном куртки вполне помогала создать из пустых мешков иллюзию подушки. Звуки, доносившиеся из дома, стали утихать и Док сам не заметил, как закимарил, отъехав в прекрасный мир фантастики и сновидений.

Он проснулся в полной тишине и кромешной темноте от острого и нестерпимого желания опорожнить мочевой пузырь. Обычно узнику трюма выдавалась для этих дел пустая пятилитровая пластиковая бутылка. Доктору же не выдали ничего. Он вспомнил, что успел заметить на стеллаже белые пластиковые ведёрки средних размеров из-под майонеза или шпатлёвки и решил, что вправе использовать одно из них, чтобы облегчиться. Нащупав в потёмках заветную тару, он, торопясь потянул её к себе, при этом предательски громко звякнули стеклянные банки и металлические кастрюли с крышками, стоящие на той же полке. Произведённый шум несколько смутил главного героя, но ни в коем случае не мог помешать ему в осуществлении своих намерений. Оценив наощупь габариты пластмассового сосуда, и признав их вполне удовлетворительными для достижения заветной цели он, испытав невероятное удовлетворение, наполнил в силу мочегонного действия чая и низкой температуры помещения чуть не половину ведёрка тёплой пахучей жидкостью.

Едва успев поставить свой невольно организовавшийся ночной горшок на единственно свободное пространство пола перед приставной лестницей и застегнуть штаны, он услышал торопливые шаги над головой и шум открывающегося люка. Быстро заняв позицию на своём ложе, Доктор стал наблюдать как, несомненно, поднятый с постели, одетый в одни стильные трусишки, и посланный услышавшим шум Бородой Полторашка не услышав ответа на свой оклик начал спускаться по приставной лестнице вниз, поленившись вкрутить лампочку. Полторашкой или Полутораметровым его назвал юморист Фага за невысокий рост, который, конечно же, был несколько выше обозначенной величины.

Этот молодой двадцатишестилетний «мажорик», внук богатой бабушки, занимался боксом, выступал в наилегчайшем «бараньем» весе, много показушничал по этому поводу и просто мешал спокойно жить абсолютно всем резидентам Первого дома, чрезмерно добросовестно выполняя все гадские поручения Верховного Консула. По этой причине Доктор даже не подумал его останавливать или предупреждать, злорадно предвкушая следующее событие. Полтораха спускаясь с последней ступеньки лесенки, наступил на край ведёрка и то перевернулось, смачно выплеснув всё своё душистое содержимое на его голые ноги и сланцы. Наклонив голову в попытке рассмотреть в подвальном сумраке, чем же таким тёплым его так приятно окатило и, сообразив, что произошло, только когда его нос уловил запах мочи, Полторашка в сердцах пнул ведро в угол и пулей стал выбираться из погреба, поливая Доктора трёхэтажным матом и самыми скверными оскорблениями. А душа Доктора в этот миг просто ликовала! Он лежал и беззвучно смеялся, наслаждаясь редким моментом злобной радости от непроизвольного и незапланированного возмездия, которое настигло маленького Адепта Высшей Силы.

– Ты что творишь?! Тебе лет сколько?! А ведёшь себя как пятнадцатилетний пацан! – в освещённом квадрате лаза появилось помятая спросонья бородатая рожа Великого Магистра, опустившаяся ниже уровня кухонного пола и выискивающая глазами местоположение зрелого проказника.

«Вот бы тебя падла ухватить за бороду, да затянуть сюда! Забил бы на хер наглухо, пока б подмога подоспела!» – и с этой мыслью Доктор привстал и продвинулся в сторону люка.

Но то ли глаза выдали его намерения, то ли умудрённый опытом Борода не стал искушать судьбу и на всякий случай тут же увеличил расстояние до его физиономии. Он гневно приказал принести и кинуть вниз половую тряпку для вытирания «этого скотства». Но вытирать особо было нечего, поскольку вся жидкость впиталась в грунтовый пол и, протерев деревянный трапик Док, кинул тряпку в ведёрко в углу. Пустобрёх наверху что-то продолжал вещать в назидание провинившемуся. Доктор, не слушая его снова расположился на своей лежанке погрузившись в свои мысли и вскоре после того, как его заперли и все угомонились опять уснул.

Разбудил его, по всей вероятности, уже после подъёма, так как сверху доносились голоса и топот ног обитателей дома, временно разжалованный волонтёр Второго дома Лангетка, бывший не более чем лет на восемь младше Доктора. Его перевели на резидентство на Первый пару недель назад за бездействие по Программе, а иными словами, за то, что он, став волонтёром забил на все Шаги и с утра до ночи валялся на Втором в консультантской и смотрел телек. Здесь его достаточно интенсивно взбодрили, он от души подежурил, погонял в наряде бомжа, подвигался с сумками дров и рваных сланцев, изрядно пописал последствий после отбоя. Это его подтолкнуло вернуться к написанию Второго Шага, и теперь он чуть не каждую ночь строчил его, что оглашенный, восстанавливая утраченную репутацию.

Лангетыч спустился к узнику со здоровенным бокалом ароматного горячего чая, вальяжно закурил американскую сигарету и начал возвращать здравомыслие Доктору причмокивая похлёбывая чай. Нет смысла цитировать его выступление, Док пришёл к выводу, что оно явно носило заказной характер, а заказчик, по всей вероятности, находился сверху и слушал. Все мысли главного героя вертелись вокруг буквально сводящих с ума запахов чая и сигарет. Но попрошайничать у врагов, а Лангетку он, безусловно, причислял именно к врагам, хотя тот лично не сделал ему ничего плохого, было не в стиле вредного Доктора.

– Да пошёл ты на хер вместе со своей Программой, заумными речами и всем этим балаганом! Приятного аппетита! – оборвав оратора на полуслове, решивший как можно быстрее избавиться от незваного гостя, узник демонстративно повернулся к нему спиной и громко с растяжечкой и характерным треском выпустил кишечные газы.

– А ещё взрослый образованный человек и так себя ведёшь! Я ведь от души тебе помочь хочу, а ты вот значит, как поступаешь! – специально громко заблажил Лангетка, обвиняя Доктора в гордыни и высокомерии, но тот его уже особо не слушал, а снова беззвучно злорадствовал над унижением ещё одной шестёрки ненавистного Алтайского Шарлатана.

Следующими его посетителями через несколько часов стали дорогие Боцман с Фагундесом. Они тоже наперебой выдавали заученную речь, смысл которой сводился к тому, что ему надо покаяться перед Великим Магистром и возвращаться в группу, при этом показывали на потолок, пожимали плечами и улыбались. Доктор был рад их просто видеть, он был рад, что при всех раскладах они оставались самими собою, а особенно он был рад тому, что, вещая без остановки по Программе они одновременно доставали из различных потайных карманов сигареты, спички и конфеты и передавали ему всё это богатство. Он решил подыграть своим товарищам, в надежде, что если Верховный Консул увидит успех их миссии, то позже пустит их к нему ещё. И специально громко заверил их, что обязательно последует их совету, но попозже, а сейчас он хочет немного побыть в одиночестве и отдохнуть от всех. После их ухода Доктор тщательно спрятал в разных местах погреба принесённые дары.

В дальнейшем ему стали давать утром и вечером большой бокал крепкого и сладкого пакетированного чая с куском хлеба. Периодически даже перепадало что-нибудь съесть, то горошница с сосиской на ужин, которую он втянул с взятой тут же в погребе луковицей, чтобы не заболеть. То большая шлемка супа на обед или плов на ужин, а однажды даже дали вечерних оладьев. Время от времени спускавшиеся к нему то Боцман, то Фага, а то и Фага с Лангеткой подгоняли сигарет и конфет, так что в плане снабжения всё было достаточно ровно. Ребята неизменно склоняли его к завершению заточения через покаяние. В качестве аргументов приводились доводы о том, что все несут последствия, что даже Боцман сам со своей позвоночной пластиной давеча стоял суслика. А Пина, Зёма и Фага с тех пор, как он здесь зависает, гоняли по суткам с плакатом о порящей их жалости. Доктор неизменно благодарил их за заботу и советы, но неизменно отвечал о своей временной неготовности вернуться в группу.

На самом же деле он для себя уже окончательно решил не подниматься из трюма до конца смены Бороды. Поначалу ему было достаточно комфортно в вынужденном одиночестве. Он особо не мёрз и не голодал, поскольку какой-никакой подкожный жир у него оставался. Несколько сигарет в день ему тоже было вполне достаточно. В первые пару суток он как следует выспался невзирая на время. В свободное ото сна время он много размышлял о происходящем. Чувства и нервы его более-менее успокоились, и к нему вернулась способность логического мышления, которую он напрочь терял в состоянии эмоционального взрыва. Как раз в эти дни завершился второй месяц пребывания Доктора в «Северном сиянии» и может быть это последний триггер перед возвращением домой?

«Ведь откуда у родителей пенсионеров деньги на оплату его содержания здесь? Конечно же, все эти товарищеские «подгоны» запретов в его номер «люкс» делаются с ведома Бороды, ведь если бы он захотел, то мог вообще легко пресечь всю контрабанду. Но если бы его готовили к дому решив напугать, таким образом, для стопудовой «кодировки» от отравы, то финальный аккорд был бы жёстче и красочней. Да и вряд ли его сразу отпустят после трюма – слишком рискованно для организаторов всего этого беспредела. Выходило, что его дрессируют на беспрекословное принятие чужой воли и безропотное подчинение устроителям этого заведения. Ну а с этим точно торопиться не стоило, а потому и встречаться раньше, чем через неделю с Главным Терапевтом было ни к чему» …

Вечером на третьи сутки заточения Полторашка принёс ему тетрадь, карандаш и лампочку, что означало пришла пора писать стандартную для изолированных подобным образом реабилитян работу «Мои похороны». Это пришлось как нельзя, кстати, потому что Доктор невольно начинал прислушиваться к происходящему в доме, его задевал доносящийся время от времени смех ребят, звук телевизора, он даже не отдавал себе отчёт в том, что это проявление банальной зависти. Считая себя патологическим одиночкой, он безуспешно пытался опровергнуть в самом себе базовую человеческую потребность второго уровня «Быть частью», то есть потребности находиться в обществе себе подобных. Написание работы в несколько пафосном стиле с попыткой придания своей персоне преувеличенной значимости несколько отвлекло его, хотя ему и пришлось прожить при этом определённые неприятные моменты. Ведь смысл работы сводился к описанию своей безвременной кончины от третьего лица и переживаний по этому поводу родных и близких.

Утром на четвёртые сутки крышку погреба открыл Большой, протянул Доктору бутерброд с маслом и копчёным мясом с кружкой кофе и сообщил, что будет договариваться с Хозяином о подъёме из трюма после релакса. Консул сдержал обещание, Доктор после восстания из небытия, не переодеваясь, прочитал свеженаписанную работу на группу, огрызнулся по ходу читки на пытавшегося посарказничать Пину и отправился под присмотром Борисыча в сортир и холодную маленькую баню. Наспех помывшись ледяной водой Док, вернулся в группу, где ребята встретили его достаточно тепло, Пиночет извинился за вырвавшийся сарказм, а Японец сообщил, что в его отсутствие присматривал за печкой.

Через пару-тройку дней, к Доктору, улизнувшему с вечернего анализа чувств, чтобы спокойно на кухне поколдовать над упорно не желающими гореть в печке сырыми дровами подошёл Большой и спросил, как тот относится к «афганам»¹⁹¹. Земля уже подмёрзла, и на неё тонким слоем лёг снег. Поэтому последнее время опытные реабилитяне, зимовавшие уже не первый раз в этом месте, нагоняли на новичков жути, предстоящим зимним развлечением рассказывая истории связанные с афганами и всячески сгущая краски.

– Резко отрицательно! – не задумываясь, ответил Доктор, ощущая, как у него внутри поднимаются чувства, и проклятый комок снова застрял в глотке.

– А надо, старичок! Сегодня вся группа «хроманула»¹⁹², поэтому последствия будут групповыми. Я думаю, по тридцатке кувырков будет вполне достаточно, тем более и снежок свежий выпал. Не подведёшь? – не отрывая взгляда от глаз Дока, Консул изложил убедительную на его взгляд аргументацию.

«Продолжают дрессировать и опять со ссылкой на всех остальных! Вот же паразиты примитивные!» – сразу стрельнула мысль в Докторской голове, но он не стал обострять ситуацию и дал неопределённо уклончивый ответ.

После объявления групповых последствий в виде тридцати афганов каждому жителю Первого дома, включая почтенного дядю Витю, впрочем, героический Дед сам настоял на своём участии, в домике атмосфера стала крайне напряжённой. Больше всех заметно нервничал и негативил Пиночет, ссылаясь на своё подорванное лагерями здоровье. У Доктора тоже играло очко. Помимо хронических бронхита с простатитом, отсутствующих и повреждённых в коленных суставах менисков и сорванной на стройке собственного дома спины его жёстко беспокоила сама процедура столь тесного контакта со снегом, ведь он до этого практиковал закаливающие процедуры крайне редко только в бане и то под хороший стакан.

Но, к своему приятному удивлению, после последнего кувырка он обнаружил, что чёрт оказался не таким уж страшным, как его малевали. Из неприятных моментов кружилась голова, горела спина и побаливали негнущиеся колени. Поэтому выматерившись для вида на улице он вернулся в дом, где обнаружил, что атмосфера в избушке резко поменялась на приподнятую, Пина улыбался так, что было видно все обломки его зубов во рту. И справедливости ради необходимо отметить, что Доктор спал в ту ночь как, говорят без задних ног.

Стасик (сила мёртвой воды)

К концу октября на улице уже установился стабильный зимний морозец. Жизнь в реабилитационном центре «Северное сияние» шла своим чередом. Реабилитяне писали и читали свои письменные работы, выполняли, как могли свои обязанности и неуклонно несли последствия за малейшие провинности и отклонения от лечебного курса. Для Доктора на третьем месяце пребывания в плену время словно остановилось. После освобождения из трюма что-то неуловимое изменилось внутри него, он просыпался и засыпал в одном и том же состоянии тихой ненависти ко всему окружающему миру и самому себе. Он делал все, что от него требовалось, но без малейшего интереса, «на автомате». Поэтому даже исполнение своей элементарной ответственности печника нередко оборачивалось для него полным фиаско со всеми вытекающими из этого обстоятельства последствиями. И, конечно же, главный герой искренне не понимал, почему его наказывали за сырые дрова, в которых он ясно видел причину всех своих несчастий. И, конечно же, он считал «диким рассказом»¹⁹³ утверждения Консулов и волонтёров о своём бездействии по Программе, рационализации и пассивном своеволии¹⁹⁴.

И вот в этот сложный реабилитационный период однажды ночью Доктора разбудила возня, происходящая в чилинарии. Заспанному Хаму, почивавшему на шконаре рядом с Докторским, было дано указание перебираться на верхний ярус, а на его место уложили привезённого и изрядно похмелённого новичка. Больше в эту ночь в чилинарии толком не уснул никто! При этом на бессонницу у каждого была своя индивидуальная веская причина и одно большое общее обстоятельство.

Три двухъярусных шконоря в чилинарии стояли буквой «П» как говорится «в притирочку» вплотную к стенам. В качестве перекладины буквы «П» стояла шикарная деревянная широченная детская кровать, на нижнем ярусе которой с самого приезда весьма вольготно расположился Доктор, а на верхней палубе покоился Боцман. Необходимо отметить, что для компактного мужичка Боцмана плацдарм был настолько просторен, что он ухитрялся хранить в кровати все тетради, секреты, запреты и умудрялся одеваться и заправлять спальное место, не слезая с него. Левая ножка «П» стояла у окна, где на обычную железную панцирную кровать на оба яруса были уложены большие кроватные мягкие пружинные матрасы. На нижнем ярусе обитал в почёте и уважении живой символ Первого дома, настоящий динозавр наркомании – почтенный дядя Витя. Его суммарный стаж употребления сильнодействующих химических веществ был равен возрасту Доктора, за плечами было несколько ходок в лагеря, и как при таком напряжённом образе жизни он вообще перевалил за шестидесятилетний рубеж, для всех оставалось неразрешимой загадкой. А над ним жил стремящийся в волонтёры Ёбургский «винтовар»¹⁹⁵ Борисыч, обладавший чутким сном и потому охранявший оконную форточку от желающих досрочно завершить курс реабилитации, улизнув через неё ночью на все четыре стороны. Ну а на противоположную ножку «П», на самое скромное в чилинарии спальное место и подселили новичка к Хаму.

Хам был обижен и возмущен до глубины души, потому что ему пришлось спешно покинуть своё место даже без постельного белья и подушки, т.к. заспанный волонтёр не хотел тратить на это драгоценное время своего сна. Кроме того, Хаму светила перспектива надолго застрять на самом стрёмном шконаре во всей хате, так как панцирная сетка на нём была растянута до беспредела и спина, спящего на этом месте, очень даже не отдыхала во сне. Он до утра тупо смотрел в потолок, проклиная состоятельных отца, дедушку и бабушку отправивших его сюда отдохнуть от любимой «водички».

Доктор не мог уснуть от распирающего его бешенства, так как грёбанный новичок улёгся на наспех заправленную постель в одежде ногами в сторону его головы и вонь от его далеко не первой свежести носков заставляла главного героя ворочаться с боку на бок и разгонять в себе абсолютно недобрые мысли и чувства по отношению к новому соседу. Кровать у Доктора и Боцмана была не особо жёстко скручена и при каждом Докторском стокилограммовом повороте на шконаре, начинало штормить верхнюю палубу маленького Боцмана. И тот, про себя проклиная массивного соседа, боялся расслабиться и уснуть, дабы не упасть во сне со второго яруса. По сложившейся у Боцмана в этом месте привычке он мысленно перемещался в свой родной Владивосток, вспоминал свои морские приключения, пытался выстроить причинно-следственные связи своего пребывания здесь и, конечно же, строил планы отмщения всем нехорошим людям так бесцеремонно вмешавшимся в его жизнь.

Ветеран наркодвижения дядя Витя негодовал по поводу подселения новобранца, так как в силу своего преклонного возраста больше всех страдал от тесноты в чилинарии и разбирал неправедную политику местной администрации, время от времени бурча в ночи вслух проклятия и ругательства в адрес Центровского начальства. И вся эта напряжённая аура совершенно не давала уснуть обладателю чуткого сна Борисычу, который, не стесняясь, ненавидел всех обитателей чилинария. Он и так имел пагубную привычку выражать эту ненависть, применяя подушку против периодически храпящих по ночам Доктора и Деда.

У старика первого лопнуло терпение, когда новичок, в Бог знает какой по счёту раз, шарахаясь в потёмках и сшибая всё на своём пути в ещё незнакомом для него месте, сходил типа до ветру, а на самом деле предпринял очередную попытку выклянчить у руководства стограммовую поправку здоровья. Дядя Витя в полный голос разразился многоэтажными матерными ругательствами и требованием к новобранцу прижать свою задницу и не отсвечивать, дабы не было беды. Тут же словно по цепной реакции Доктор так же, нисколько не стесняясь в выражениях, доходчиво как умел, объяснил бедолаге, что случится с его ногами, если он не развернёт их другую сторону. Робкие оправдания страдальца были встречены в штыки зловещими враждебными выпадами со стороны всех обитателей маленькой комнатки. Тому ничего не оставалось, как спешно заткнуться, раздеться в потёмках, переложить подушку в сторону Докторской головы и залезть под покрывало.

И только после этого Доктора осенила простая и ясная мысль, отчего же на самом деле им всем не спалось этой ночью! На него пахнуло таким смачным перегаром, что невольно передёрнулось всё тело как будто он сам намахнул стопку. Доктор сразу вспомнил недавнее объяснение Глебом действия тяговых процессов, когда тот высадил на тягу всю избушку, демонстративно наливая водку, только что прибывшему и ещё не отошедшему от похмелья дяде Феде. Все без исключения жильцы чилинария были неравнодушны к зелёному змию, и именно тяга была первопричиной всеобщей нервозности! Это умозаключение всколыхнуло внутри главного героя гамму новых неприятных чувств, какой-то уязвлённости и неловкости, от которых он тут же «убежал», разогнав сумасшедшую тягу воспоминаниями из употребушной жизни, благо атмосфера была подходящей. Лишь только под утро им овладела лёгкая дрёма.

Утром соседи по чилинарию узнали, что причину их ночных бедствий зовут Стасик, что ему под сорок лет и что он адвокат-алкоголик. Его внешний вид заслуживает отдельного описания. Когда он вылез из-под своего покрывала в растянутых плаварях и грязной майке-«алкашке» с опухшим одутловатым лицом на узких плечах и совершенно физически не развитом бледном теле, то вызвал массу позитивных эмоций у своих новых соседей. Все без исключения жильцы Первого дома посчитали своим долгом посарказничать над его майкой. Стасику определили в старшие братья Кота, и тот распираемый гордынькой ходил по дому и всем лил в уши, как ему всё это в хрен бы не брякало, и какой этот новый братец невменяемый.

Перед лекцией Глеб пригласил Доктора в консультантскую. Там кроме него был Зефир – здоровенный малолетний качок, Консул Второго дома.

– Ты изначально выбрал неправильную стратегию противостояния и конфронтации с лечебной командой. Но никогда не поздно внести коррективы в собственное поведение и допустить сотрудничество с персоналом Центра в чём-то не идущим в противоречие с твоими жизненными убеждениями – начал аккуратно плести паутину Великий Магистр.

– Да это вполне нормально, что ты «моросил»¹⁹⁶! Я вот вообще тебя прекрасно понимаю и даже уважаю, за то, что ты открыто, выражал свои несогласия и протесты, а не «шкерился»¹⁹⁷ как мышь подлючая по углам. У меня в своё время всё было точно так же! – выступил у Главного Консула на подтанцовке Зефир.

– Я хочу тебя попросить помочь освоиться здесь новичку Стасу. Кот не потянет, случай очень сложный, а разница в возрасте и социальной среде обитания им только мешать будет. А вы с ним ровесники, оба образованные, легче найдёте общие точки соприкосновения – продолжал умело расставлять сети Борода, внимательно изучая при этом малейшие телесные реакции Доктора.

– Я подчёркиваю, что это просьба. Ты подумай, можешь отказаться без последствий, но с ответом не тяни. А от себя хочу добавить, что я бы тебе посоветовал этот инструмент для собственного развития. Анализ ты писать научился, в работах разбираешься, ответственность везёшь. Ты останавливаешься в развитии, и тебе просто становится здесь скучно. Да и не буду скрывать, что в конечном итоге срок твоего пребывания здесь зависит напрямую от твоих правильных действий! – подытожил вербовку Духовный Наставник.

На перекуре Доктор, несмотря на то что решение им уже было практически принято, посоветовался на эту тему с Подробным и Боцманом. Бывший старший брат предлагал соскочить с новой ответственности раз дали такой шанс. Боцман глубокомысленно предостерегал, что отказ Глебу в просьбе может быть чреват труднопредсказуемыми последствиями в будущем. Поскольку собственные умозаключения Доктора совпадали с позицией Боцмана, да и желание поскорей убраться отсюда, было умело подогрето опытным вербовщиком, то он уже после обеда дал своё согласие Глебу. И с этого момента реабилитационная жизнь главного героя была окрашена яркой насыщенной палитрой новых красок! Скучать точно стало некогда!

Погремуха к новому брату так и не прилипла. Имя Стасик как нельзя лучше отображало всю нелепую беспомощную сущность этого персонажа. На его примере в прошлом успешного юриста, ведущего серьёзные резонансные дела известных в областном центре хозяйствующих субъектов, о которых были наслышаны и сам Доктор и Подробный, Глебом регулярно наглядно демонстрировалась та бездонная пропасть, в которую сталкивал зависимого человека легально продающийся алкоголь. К сорока годам регулярно закладывающий за воротник Стасик деградировал профессионально, скатившись с вершин адвокатского Олимпа до нерегулярных низкооплачиваемых бытовых тяжб. От него отказалась жена, его презирала приёмная дочь, которую он воспитывал с самого детства как родную. Терпение его матери лопнуло, после того как соседи сообщили ей, что её сын уже несколько часов катается в лифте в их подъезде валяясь в луже собственной мочи и она была вынуждена принять непростое, в виду ограниченности в деньгах, для себя решение об отправке непутевого сына в реабилитационный центр.

На примере Стасика Доктор смог как следует познакомиться и с уникальным явлением, которое здесь называли «алкогольная гордыня или броня». Проявлением этого феномена было то, что алкоголики с нескрываемым презрением сверху вниз смотрели на наркоманов в силу узаконенности и общедоступности употребляемой ими отравы. Они мастерски возводили непреодолимые самостоятельно барьеры в принятии и признании своей болезни, всячески минимизируя, а то и вовсе отрицая свою проблему, что продлевало и усложняло курс их реабилитации. Хотя Доктору, как и всем остальным, было наглядно очевидно, насколько это безжалостное химическое вещество нанесло, возможно, даже непоправимый удар по личности Стасика.

Стасик мог поутру беспричинно выкатить из-под кровати, и закатить обратно свой ящик раз десять, так ничего из него и не взяв. Этим повторяющимся изо дня в день ритуалом он неизменно вызывал дружный хохот обитателей чилинария. Почтенный дядя Витя его иначе как чудиком и не называл, а ржать над Стасиком мог часами не уставая. Бедолага постоянно, что-то терял, что-то забывал, при этом строя как ему казалось стройную логическую цепочку оправданий в свою защиту. В силу неминуемых за эти провинности последствий он двигался по дому как новогодняя ёлка весь увешанный брёвнами и пятилитровками¹⁹⁸ с водой. Доктор по-братски солидарно делил с ним последствия и ни разу за первые две недели существования их братского тандема не лёг спать по отбою, так как они постоянно, что-то писали на последствиях. Единственным облегчением для Дока с появлением в его жизни этого нескладного персонажа стало то, что новоиспечённому младшему братцу отошла ответственность коридорного, и миссия старшего брата заключалась лишь в сопровождении его за чистой водой в баню и обратно для слива грязной воды в выгребную яму.

Товарищи, видя злоключения Доктора, не бросили его на произвол судьбы. Фага, Вмазур и Зёма хоть и без особого энтузиазма, но всё же соглашались приглядывать за Стасиком, когда Док был занят. Дело в том, что младшего брата по правилам Центра нельзя было оставлять без присмотра под страхом последствий. А неугомонный Стасик умудрялся свинтить у Фаги из-под носа в неизвестном направлении, пока тот завязывал шнурки. Доктор так же был очень благодарен и признателен терпеливым Боцману и Подробному, за то, что они разделили с ним тяжкий труд по преодолению алкашной упёртости Стасика при разжёвывании ему азов программной писанины. Глеб для скорейшего преодоления состояния острого абстинентного синдрома рекомендовал Стасику обливаться каждые два часа на первых порах и Доктор, не давая братцу пропустить ни одной водной процедуры, испытывал от вида, трясущегося с непривычки от холода юриста какое-то садистское удовлетворение.

В одно совсем не прекрасное утро терпение Доктора всё же лопнуло от братских выкрутасов и он, замахнувшись чуть было не ударил Стасика в последний миг, изменив траекторию движения своего кулака, который прошёл совсем рядом с бестолковой физиономией Стасика. Доктор увидел, что придурошный брат даже не успел испугаться, не пытаясь ни защититься, ни увернуться от удара и быстрая мысль, словно молния прошила его разум:

«Так ведь он же не придуривается! И не издевается надо мной! У него на самом деле с башкой не беда, а прямо горе конкретное! А я…».

И Доктор моментально испытал острейшую неловкость от того, что чуть не ударил убогого. С этого момента Док даже и мысли не допускал о рукоприкладстве по отношению к Стасу, хотя такие «доброжелатели» как Казах, Борисыч, Кот и Китаец со всех сторон пытались спровоцировать его на это. А с наступлением крепких зимних морозов Высшая Сила поощрила главного героя за проявленные терпение и терпимость в виде тёплого солдатского бушлатика ещё советского образца, который прислала Стасику заботливая сердобольная матушка и которым он иногда по доброте душевной делился со старшим братом.

Корона (невидимая длань оздоровления)

Вечером в воскресенье буквально перед своим отъездом домой Великий Магистр, картинно вскинул руки перед всей группой и начал себя критиковать перед всем бараком, наигранно сокрушаясь по поводу своей забывчивости. Как оказалось, он допустил огромную оплошность, и вся прошедшая неделя пропала зря, можно сказать была вычеркнута из жизни группы понапрасну, поскольку они прервали свою ставшей уже «доброй» традицией работу с дефектами характера с применением подручных средств визуализации, наглядных пособий или «гаджетов». Конечно же, он в своей буффонаде не забыл упомянуть и о вкладе группы в этот досадный прокол в групповой терапии.

Но простое и эффективное решение о возмещении причинённого ущерба лечебному плану было найдено практически сразу на глазах у опешивших и ошалевших от всех этих постанов жильцов Первого дома. Он торжественно поручил сменявшему его на посту консультанта Большому, как человеку, на которого действительно можно положиться в трудную минуту и доверить ответственное дело регулярно производить ежевечерние розыгрыши в местной лотерее «О несчастливчик». Дефектом недели с безвыходного молчаливого согласия коллектива была объявлена гордыня, а суточным гаджетом для ношения выбрана Аслановская корона, укороченная по этому случаю на целых двадцать сантиметров, то есть метровой высоты.

А когда Главный Терапевт призвал всех участников голосования особенно пристально обращать внимание не на явное проявление гордыни, как например, у Доктора, а на гордыньку скрытную и вроде бы не заметную, то у главного героя ёкнуло внутри. Он в этот момент встретился взглядом с Гладковыбритым Духовным Наставником и сразу понял, что всё пропало. Не откладывая в долгий ящик, было проведено тайное голосование и большинством голосов, ловко подсчитанных Борисычем, царская регалия была водружена на голову безотказного Кота. В понедельник царскую шапку нахлобучили на Боцмана, так как якобы некоторые индивидуумы затаили на него обиду по результатам проводимого им каждый понедельник мероприятия «Дефектовка»¹⁹⁹. Во вторник чести носить корону был удостоен Вмазур. В среду на лекции, в связи с этим возникла комичная ситуация встречи короля и королевы, так как Малина с Пятого дома пришла с аналогичным украшением.

В этом месте хотелось бы особо отметить, что все эти сюрреалистические карнавалы проходили в двадцать первом веке на глазах у жителей не совсем уж и глухой деревни. Реабилитяне двигались по колхозу в своих безумных нарядах, неизменно вызывая понятную оживлённую реакцию у аборигенов. Для проведения спортивных мероприятий по взаимной договорённости между Центром и местной властью использовался стадион местной школы, где пусть и не многочисленные учителя, ученики и их родители, а также проходящие мимо зеваки могли наблюдать за матчем весёлых футбольных команд. «Спортсмены» бегали с лопатами, вёдрами или вентиляторами в руках, с плакатами или бутылками на шее, в коронах, милицейских пилотках или колпаках на голове, с крыльями, чемоданами или табуретками, привязанными к спине.

Самым упакованным в плане маскарадного наряда за всю историю Докторской реабилитации был долго скрывающийся в личине порядочного алкоголика «солевичок»²⁰⁰ Сидор, поживший на всех домах. В пору его проживания на Втором доме молодой озорной затейник Консул Заноза нарядил бедолагу Сидора в костюм Владыки-трансформера, состоящего из одиннадцати элементов. Духовный Наставник убедил своего заблудшего подопечного поменять сто десять гербов последствий за анализ чувств, которые этот убогий алкосолевик не написал бы и до обеда следующего дня на день позора. Волонтёры Второго дома проявили рвение и смекалку, облачив туловище, руки и ноги проштрафившегося в картонные доспехи, слепленные скотчем. На его башку водрузили картонную корону, спину покрыли плащом из простыни, а в руки вручили посох из черенка, обёрнутого фольгой и увенчанного новогодним ёлочным шариком.

В среду на вечернем групповом голосовании неожиданно победил Японец. У Доктора и до этого результата были определённые сомнения по поводу честности проведения процедуры и подсчёта итогов со стороны Борисыча. Но после «убедительного» выигрыша Япончика, у которого именно в этот день обострились отношения с бывшим лучшим товарищем по прошлой реабилитации Большим, для неопределённости больше не оставалось места. В четверг, несмотря на то что всю неделю Доктор тщательнейшим образом скрывал и подавлял любые проявления гордыни, корона досталась ему. Оставалось только признать тот факт, что он сам попался в ловушку, изначально приняв правила игры и участвуя в голосовании против других. Утратив по этой причине моральное право на отказ от несения данного последствия, ему ничего не оставалось делать, как после ужина натянуть треклятую поделку из блестящей теплоизоляции на голову и качественно давить бурлящие и клокочущие внутри него чувства.

На вечернем анализе чувств высоченный головной убор не позволял главному герою сидеть на привычном нижнем ярусе кровати в облюбованном дальнем углу. Вынужденно передислоцировавшись на лавку у стены между двумя рядами шконарей на которых, располагались другие участники группы Док ощущал себя конченым старым ослом в центре всеобщего внимания. Особенно остро он ощущал стыд и позор, когда в общий зал заглядывал Большой и, улыбаясь, подмигивал ему, отпуская какую-нибудь обидную реплику, после чего два десятка пар глаз реабилитян весело поворачивались в его сторону. Стараясь не подавать вида, он сидел и мысленно проклиная своих старых тупых идиотов родителей, строил планы ужасной неминуемой мести им и местным деятелям АN. Облегчение в этот день пришло лишь с подготовкой к отбою, когда он смог снять ненавистный реквизит и спрятать его в свой ящик на ночь.

Утро следующего дня у главного героя было очень поганым. Вчерашние чувства никуда не делись, корона тоже. Она серьёзно мешала и сковывала движения, приходилось пригибаться и в каждом дверном проёме, и в сортире. Когда пришло время растапливать печку, Доктор предусмотрительно снял стесняющий свободное перемещение головы пожароопасный атрибут с башни и поставил рядом на табурет. Печка как обычно не хотела разгораться, чувствишки внутри играли как забродившая бражка, распирая и просясь вырваться наружу. Всё внимание печника занимал трижды проклятый отопительный прибор и когда, наконец, долгожданные огоньки пламени охватили потрескивающие дрова, он, к своему великому ужасу, обнаружил, что короны на табурете больше нет. Мгновенно сообразив, что это означало, что её украли он кинулся в зал и категорически потребовал её отдать у Казаха, так как, по его мнению, только этот губастый монголоид мог себе позволить сотворить ему такую подлянку.

За утрату гаджета полагалось продление срока его ношения, и возникшая, в связи с этим обстоятельством очередная порция негативных чувств переполнила чашу терпения Доктора, и та начала разбрызгиваться через край и в виде эмоционального взрыва и компульсивных²⁰¹ поступков. Казах, проявляя житейскую мудрость, даже не стал обижаться и заострять внимание на дерзком и вызывающем выпаде в его волонтёрскую сторону со стороны резидента, решительно отвергнул обвинения в своей причастности к похищению царской шапки. Кто-то из ребят подсказал Доктору, что кража – это дело рук Большого и тот стремительно направился в консультантскую. Лысый Консул не стал отпираться и, вернув корону её обладателю поучительно заметил, что не стоит летать в облаках, а нужно внимательно следить за своим имуществом находясь «здесь и сейчас». Доктор предпочёл задавить свои чувства и не вступать в рискованную полемику, аккуратно огрызнувшись для приличия. Понятное дело, что без вечернего голосования он продолжал двигаться в короне и в следующие сутки.

Большому же он решил отомстить чуть погодя при удобном случае тем более и какой-никакой компроматик на него уже имелся. Гладковыбритый Духовный Лидер имел привычку иногда по вечерам совершать прогулки по деревне в гордом одиночестве, а по возвращению его тянуло на продолжительные сольные выступления перед народом. И всё бы было ничего, но его не особо наполненная глубоким смыслом речь пересохшими с белым налётом губами, частенько прерываемая на утоление мучавшей его при этом жажды и стеклянные зрачки глаз, наводили опытных и внимательных Доктора, Боцмана и Фагундеса на определённые размышления о чём они и перешёптывались друг с другом. Не хватало лишь доказательств…А так в среде анонимных ходили душещипательные истории об обдолбанных консультантах, вещавших за трезвость своим подопечным.

В субботу на улице была прекрасная умеренно тёплая погода, снежок без ветра валил хлопьями. Доктор на хозработы был определён на дрова, а колка дров была замечательным и уже многократно опробованным инструментом для работы с подавлением чувств. А надавил этих самых чувств главный герой за последние дни по самое не балуйся. Выбрав свой любимый острый колун с длинной ручкой, поставив объёмистый кругляк на колоду, и попытавшись, как следует размахнуться, он сразу оценил, что метровый головной убор не позволит ему это сделать. Обосновав и согласовав свои действия с Подробным, он снял и на время хозов повесил корону тут же рядом на ветку дерева и принялся колоть дрова, физически выкладываясь в процесс по полной программе. По мере увеличения физической нагрузки, поглощения богатого кислородом деревенского воздуха и весёлого общения с другими дровосеками настроение улучшалось.

Но модель зависимого поведения старого нарка неизбежно взяла, вверх и неосознанно захотев получить ещё больше положительных эмоций, он принялся потешаться над Асланом. Асланчик работал с ними, но по своей обычной привычке «вил петли» избегая тяжёлых физических нагрузок, руководил перетаскиванием дров двумя абстинентами: своим братом дядей Федей и братом Доктора Стасиком. Почтенный дядя Витя тоже входил в их шайку, но предпочитал укладывать дрова в дровянике, где у него якобы не так мёрз единственный кроме большого уцелевший, но покалеченный средний палец на правой руке и где он мог без «палева» посидеть и покурить спокойно.

Аслан по своему обыкновению стойко относился к Докторскому сарказму, благодаря программному и житейскому опыту грамотно выстраивая логическую линию защиты и время от времени переходя в эффектные контратаки. Доктор с самых первых словесных поединков с Асланом брал из них себе на вооружение довольно много нужного и полезного. Но в этот день его нестабильное эмоциональное состояние уводило его в совершенно ненужное русло второсортных шуточек на тему неисправимости Аслана тут же подхваченных всем коллективом.

Не считая нужным оправдываться перед толпой нарков, Аслан сильно обиделся на Доктора, и это было явно заметно. Высшая Сила тут же покарала главного героя за неправедный поступок – он забыл свою грёбанную корону на ветке, а когда опомнился, было уже поздно. Теперь сутки его украшало ещё и бревно!

А вечером в реабилитационный центр «Северное сияние» пожаловал сам Хозяин с гостями. Как не старался Доктор избежать встречи с ним, но тот застиг его в чилинарии.

– Ты вообще, как тут всплыл, директор? Ты посмотри на себя! Без слёз не взглянешь! Под сраку лет, а сидишь передо мной с куском теплоизоляции на башке и поленом на шнурке на шее! Тебе самому-то не стрёмно?! – усевшись на шконарь напротив, Ефим Ильич сразу пошёл в лобовую атаку.

Следом за ним зашёл один из гостей, как позже выяснил Док, это был бывший волонтёр Родинка, участвовавший в транзите сюда Боцмана из Владика, и ставший свидетелем этого безапелляционного унижения. Доктор с ещё большей силой чем до этого на анализе, когда впервые одел корону, почувствовал себя жалким тупым никчёмным старым ослом и попробовал огрызнуться и что-то ответить, но не тут-то было.

– Вот ты просто заткни своё хлебало и слушай, что тебе говорят! А если вдруг что-то не понятно, то пойдём в консультантскую, посмотришь на себя в зеркало и всё поймёшь! – даже не собираясь начинать слушать оппонента Вождь махом расставил все точки над «i».

– Эй, там! Принесите директору зеркало, а то до него чего-то не доходит! – громко крикнул он в сторону зала и консультантской, начиная уже откровенно стебаться над подопечным.

После этого Доктор перестал воспринимать происходящее. Он не слышал последующие оскорбления от этого властного человека с толстым лицом и поросячьими глазками, а вновь начал мысленно проклинать родителей, ту тварь что их надоумила обратиться к этим гадам и самих этих гадов, строя планы коварной мести всем виновным в его унижениях. Ночью он почти не спал раздираемый гневом и яростью, гоняя по кругу очень нехорошие мысли. На следующий день ожидалось прибытие Бородатого Демона, который наверняка продолжит наступление по всем фронтам. И сводилось всё к тому, что пора предпринимать какие-то решительные экстраординарные меры для прекращения всего этого безобразия в своей жизни. Самым подходящим ходом в данной ситуации его воспалённый мозг счёл поджёг дома. Но никакого более-менее реалистичного плана осуществления этой диверсии на ум как на зло не приходило.

Корона и бревно оставались при Докторе до следующего вечера, пока Большого неожиданно не сменил Консул Второго дома Зефир. Как позже выяснилось, Борода ожидавший прибавления в семье не смог прибыть на консультантскую вахту по семейным обстоятельствам. Зефир славился своим пристрастием к физкультурным последствиям в каких-то чудовищных объёмах. Так по ребе уже ходила свежая байка о том, как здоровый девятнадцатилетний бывший десантник Кока-Кола после вечерних блинов открутил сто сорок афганов по кое-как припорошенному снегом огороду Второго дома. При этом он ободрал себе всю спину о мёрзлую землю и выблевал все блины. Первый дом заметно насторожился, не зная радоваться или огорчаться по поводу этой нежданной замены.

Но на оглашении вечерних последствий Зефир к великой радости всех постояльцев и Доктора, в частности, объявил амнистию на все сегодняшние и ранее выданные последствия. Избавившись, наконец, от своих королевских регалий главный герой на остывших чувствах смог попытаться выстроить некую логическую цепочку всех недельных происшествий и из неё выходило, что при любом раскладе к приезду Вождя он должен был выглядеть как можно нелепей. Не складывалось только в определении цели, которую преследовали эти деятели своими психологическими этюдами.

На Зефировской неделе Док умудрился налипнуть на последствия всего два раза и оба раза он шёл прицепом к своему непутёвому братцу Стасику. Первый раз обошлось сорока пятью афганами которые он в последний раз в жизни открутил честно от первого до последнего. В процессе этой физкультуры на свежем воздухе у него так заклинило правое колено, что он во всеуслышание матом пообещал сжечь ненавистную избу к ебеням и к чёртовой матери, чем вызвал дружный смех пацанов. Во второй раз за не выключенный свет ему, Стасику, Японцу и Пине надлежало сутки двигаться в колпаках. Япончик соорудил себе и Пиночету из того же блестящего пенофола невысокие колпаки наподобие египетских фараонских головных уборов, Стасику достался картонный колпак из «инструменталки», ну а Доктор одел уже привычную метровую корону. И, к своему удивлению, в этой достойной компании штрафников он уже не испытывал прежнего дискомфорта и стыда.

Вмазур (Пьеро в деревне)

Вмазура привезли обратно в реабилитационный центр «Северное сияние» со срыва через месяц после прибытия Доктора. Док за этот месяц слышал много положительных слов о Вмазуре как об отзывчивом, добром и справедливом волонтёре Первого дома, который «отсёкся»²⁰² от Центра буквально накануне его приезда и которого все резиденты постоянно сравнивали с нынешними Верными Адептами Высшей силы, и сравнение это было явно не в пользу последних. Злая ирония судьбы заключалась в том, что они уже пересекались в райцентре, где главного героя пересаживали из «Четырки» Большого в «ушатанную»²⁰³ Центровскую «Ниву», чтобы на ней довести до места. А Масяня, как впоследствии назовёт его Доктор, как раз поехал в свой последний выезд и пересаживался из «Нивы» в «Четырку». Но в силу своего абсолютно невменяемого состояния на тот момент Док, конечно же, ничего не помнил об этой мимолётной встрече.

Вмазур по возвращению в деревню представлял собой весьма печальное зрелище. Дело в том, что по прибытию в город он, очень быстро оборвав все связи с деятелями АN, затосковал и пустился во все тяжкие как в последний раз. А поскольку в его кайфожорском меню преобладали в основном сильнодействующие препараты преимущественно синтетического происхождения, которые он поглощал внутривенно, то подорванный ВИЧугой и гепатитом молодой ещё по меркам Доктора Вмазуровский организм капитулировал очень быстро. Полная деградация как физического так психического здоровья наступила в считанные дни. Пожилые родители, не на шутку испугавшись за жизнь своего безбашенного ребёнка, пригласили за ним группу захвата из уже хорошо знакомого им «Северного сияния». За почти четыре года скитаний их сына по реабилитационным центрам у них не оставалось никаких иллюзий относительно духовности персонала и применяемых методов терапии, но это было единственное доступное им место на Земле, где их любимое чадо могло хотя бы остаться в живых.

Смуглый, большеглазый, болезненно худой, с еврейскими чертами лица Вмазур в первые дни своей новой вынужденной трезвости очень много спал, очень мало кушал и очень много плакал. Причём для роли сказочного гумозника Пьеро его даже не нужно было гримировать! Эта ассоциация плотно засела в голове у Доктора. По всем внешним признакам было понятно, что выдернули его из жесточайшего наркомарафона. Колбасило его как от электричества, движения конечностей были суетливыми и не до конца осмысленными, а в эмоциональных реакциях наблюдалась нестабильность с амплитудой колебаний от подавленного самогнобления до истеричного отчаянья.

С первых же дней его возвращения, как здесь принято было говорить, он был в пристальном фокусе у лечебной команды. Консулы и волонтёры постоянно ржали над ним, то вспоминая, как он пытался забаррикадировать комнатную дверь банками с соленьями и вареньями во время захвата. То, рассказывая, как его средь бела дня встречали на городском рынке в совершенно непотребном виде, с расстёгнутыми штанами и в обуви без шнурков, во время последнего активного употребления ХВ. Всевозможные тренинги и последствия сыпались на него как из рога изобилия. Очень показательным было отношение со стороны волонтёра Подробного. Он в силу своей порядочности, вероятно помня хорошее отношение к нему волонтёра Вмазура в своё время, всегда с извиняющимся видом говорил тому перед каждой очередной экзекуцией:

– Ты знаешь, как я к тебе отношусь, но сейчас я вынужден это сделать…

Масяня очень быстро заехал на поварство и нельзя не упомянуть в описании этого персонажа действительно яркие сюжеты из его поварской жизни. В тот период на кухне Первого дома главнокомандующим был Фага, а с поварами Зёмой и Вмазуром это была неподражаемая самая весёлая и озорная поварская тройка из всех за всё время Докторской реабилитации. Главному герою, как печнику время от времени доводилось коротать вечера после отбоя в компании этих бесшабашных кулинаров во время проведения уборки кухни, да и пересекаться с ними на пищеблоке по дню во время обслуживания печки, располагавшейся на той же кухне, приходилось не по одному разу. Док никогда не забудет выражения Фагиной физиономии, когда Вмаз, ещё толком не отошедший от отравляющего действия химических веществ, метнул, как ни в чём не бывало грязную от уборки кухонной плиты тряпку, в сторону раковины, а попал в кафельный фартук. Капли жира и томатной пасты разлетелись по всему кафелю, столешнице, посудным шкафам и полу, которые только что тщательно, превозмогая лень и отвращение к самому себе, оттёр старший повар Фагундес.

– Ты что творишь, Васяня? – состроив неповторимый «кисляк» на беззубой физиономии, внятно задал ему вопрос Фага, и мгновенно сообразив, что спрашивать что-либо по-взрослому с этого абстинента не имеет никакого смысла, начал со вздохом отчаянья заново драить плитку. При этом он бурчал себе под нос проклятия в адрес Вмазура и в полголоса сокрушенно делился с Доктором, хлопотавшим рядом с печкой о том, как его всё здесь достало.

– Братишка, ты, что обиделся на меня? Я же не специально! Просто я ещё шибко хворый! Ты то должен понимать! Давай лучше «эмоционалочку подровняем»²⁰⁴! – Масяня, прекрасно зная об отходчивости шефа нацепив маску детской непосредственности, решил не затягивать с процессом примирения, а заодно использовать ситуацию в своих корыстных интересах.

– Вот ты посмотри на этого петлекрута! Конченный нарколыга! Жалости продал, вины привил и манипулю запустил!²⁰⁵ – обращаясь к Доку как к третейскому судье, опытный в программном словоблудии Фага картинно протянув руку в сторону Вмазура разобрал действия провинившегося подчинённого по науке. Сам же старожил реабилитационного движения Фагундес, начавший свои скитания по ребам ещё лет двенадцать назад при этих словах, строил в голове план как без палева сварить чаю и поесть шоколадных конфет, поскольку для поглощения карамелек у него не хватало резцов с правой стороны. По выражению Бороды перед неисправимым старшим кухонным Фагой «Программа 12 Шагов» давно уже сняла шляпу.

Не прошло и пятнадцати минут, как благодаря слаженным и чётким, многократно отточенным совместным действиям Фагундеса и Зёмы этот план был воплощён в реальность и четверо реабилитян «припивали» крепкий густой ароматный чифирь из любимого бокала Великого Магистра вприкуску с конфетами. И справедливости ради необходимо заметить все невзгоды, неволя, реабилитация, несение последствий отошли на задний план. В этот короткий промежуток времени все четверо были по-своему счастливы, улыбались и шутили друг с другом, чувствовали некое единение, хотя и заметно нервничали, опасаясь быть застуканными с поличным.

По мере освобождения организма Вмазура от отравляющего действия химических веществ у него открылась кишечно-желудочная бездна, и начался жор. И вот здесь то тщательно скрываемая всеми зависимыми подличность, его внутренний наркоман, и разгулялся не на шутку. Он точил на кухне всё, что было не прибито гвоздями. Фага регулярно сокрушённо делился об этом с Доктором. Расставляя на обеденном столе порции, Масяня не мог удержаться от соблазна урвать самую большую шлёмку с кашей или супом, первым выхватить самый толстый кусок хлеба или масла. И эти его машинальные рефлекторные действия откровенно вызывали неприязнь и конкретно бесили главного героя. Давая Масяне обратную связь на вечернем анализе чувств, Док регулярно упоминал замеченные факты его «кишкоблудства»²⁰⁶ в свойственной ему манере, то есть, норовя посильней обидеть и унизить оппонента. Вмаз не оставался в долгу и в свою очередь возвращал Доктору, что тот сам проглот и задевает его Масянино проворство исключительно потому, что старый нарк сам хотел «отжать»²⁰⁷ порцайки пожирней. Главный герой, конечно же, ни в коем случае не мог прилюдно признать правоту этого тошнотика, но в глубине души, отрицать очевидный факт перед самим собой было бессмысленно. Его действительно накаляло, что Вмазур зачастую уводил у него из-под носа самые лакомые куски, а жрать, отошедшему от «солевой» диеты Докторскому туловищу хотелось постоянно и не по-детски! Из-за этих регулярных кухонно-кишечных дуэлей отношения между двумя обжорами конечно же не складывались. Но именно на примере Вмазура Доктор впервые задумался о справедливости правила, ставшего впоследствии для него аксиомой: «Мы презираем других людей за те свойства характера, которые категорически не хотим признавать в себе несмотря на то, что они в нас есть!».

Кухонные своеволия Вмазура не оставались незамеченными и для всевидящего Ока Великого Магистра. Однажды припожарив его на кухне с чаем Борода выписал ему последствия в виде шлепков тапочком по заднице. Доктора до глубины души возмутила сцена публичного унижения тридцатилетнего пусть и не приятного лично ему человека, покорно подставляющего свою пятую точку под бьющий сланец. Но когда в смену Консула Зефира к повторно погоревшему на чифире Вмазуру привели с Пятого дома местного «киллера» Вадика-алкоголика и тот неумело ударив по лицу, раскрошил Масяне зуб, «говно вскипело» уже не только у Доктора.

Вадик был заурядным алкашом, сидящим третий год в этой дыре, и местное руководство поручало ему выдавать последствия провинившимся в виде физического воздействия, то есть ударов по лицу. На таких людей как Вадик, Доктор в обычной жизни даже не обращал внимания, а при неизбежно возникающих с подобными существами конфликтных ситуациях в охоте за веществом не гнушался никаких методов их устрашения, подавления и снятия с пробега.

И вот после звонкого щелчка, который произвела челюсть Вмазура после столкновения с кулаком Вадика, Вмаз принялся ощупывать свой пострадавший зуб, а Доктор тем временем внимательно изучал реакцию на происходящее своих соплеменников, оценивая, не пришла ли пора поднять освободительное восстание. К своему глубокому разочарованию главный герой отметил, что только один человек из двадцати присутствующих прямо и однозначно среагировал на всё происходящее.

Почтенный дядя Витя, сверкая своим повреждённым невидящим глазом встал со скамьи и сжав в левой руке шариковую ручку подобно заточке начал решительно пробираться из дальнего угла общего зала к двери в эпицентр событий. По прибытию в реабилитационный центр абсолютно беспомощного и ничего не соображающего от воздействия солей дяди Вити именно заботливый волонтёр Вмазур месяц нянчился со стариком, ставя ему уколы и капельницы, кормя с ложки и водя в туалет и баню. И, конечно же, очухавшийся, благодаря его стараниям дед испытывал к нему совершенно искренние чувства благодарности и признательности. И, конечно же, старый урка рецидивист дядя Витя не собирался безропотно мириться с тем, что какие-то черти обижают его кореша и ангела спасителя.

Неоднократно осужденный за нанесение тяжких телесных повреждений другим людям Дед нисколько не сомневался в необходимости разобраться с обидчиком по понятиям и «кинуть предъяву»²⁰⁸ всем участникам этого по его выражению «козлятника». Но скоростные качества наркозубра оставляли желать лучшего, и пока он не без труда перелез через все лавки и ноги, сидящих на них обитателей Первого дома, Вадик-алкоголик уже покинул зал, а дорогу Деду для погони за ним перегородили Подробный, Пина и Вмазур. Первые двое пытались успокоить и остановить старика, а виновник инцидента, глотая слезы, говорил, что сам «впорол косого»²⁰⁹, тем самым тоже стараясь остудить праведный гнев ветерана. Дядя Витя немного растерялся и раздвоился от неожиданности. Было видно, что не до конца угаснувшие искры пионерского костра в старой заднице толкают его на новые «подвиги», а нажитая к седьмому десятку житейская мудрость подсказывала, что раз ребята останавливают, значит и не надо стремиться обратно в лагерь. После нескольких не особо настойчивых попыток прорвать заградотряд дедушка угомонился, заверив всех присутствующих, что никто не уйдёт от ответа, а «эту рожу», имея в виду Вадика, он хорошо запомнил и при случае спросит с него как с понимающего.

На этом представление подошло к концу, большинство из ребят облегчённо выдохнули по той простой причине, что это действо их никак не коснулось. Доктор же размышлял обо всём происходящем и всё больше приходил к выводу, что никакого бунта здесь вообще не устроить, а в критической ситуации можно будет полагаться только на самого себя. Хотя они с Дедом и приятельствовали на основе возрастного старшинства в доме, и у них были достаточно схожие взгляды на всё происходящее вокруг, но видавшие виды тактико-технические характеристики этого пожилого человека не оставляли места для иллюзий и рассчитывать стоило только на его моральную поддержку.

Буквально через несколько дней в середине ноября в начале новой смены в понедельник после обеда совершенно неожиданно Зёму забрали домой, а Вмазура перевели на Второй дом. А на его место и в дом, и на кухню привели со Второго его хорошего приятеля, с которым они шушукались каждую лекцию – малолетнего губошлёпа Мороза. Подробнее об этом занимательном персонаже будет рассказано далее. Ну а Доктор после релакса чуть ли не на ура прочитал на группу очередную основную письменную работу «Неуправляемость», без особых прений ему все дружно похлопали, а Большой торжественно объявил, что у него следующая большая письменная работа «Биография химической Зависимости» и новая ответственность – повар.

Повар (секреты реабилитационной кухни)

Поваров на Первом доме, как, впрочем, и на остальных домах было двое. Они несли попеременно свою вахту на кухне по два дня подряд. Бизнес-партнёром главного героя как уже говорилось назначили Мороза, а старшим поваром или «кухонным» оставался Фагундес.

– Старичок, а ты как вообще с готовкой? – с тревогой в глазах и вечным кисляком на беззубой физиономии на первом же перекуре поинтересовался Фага.

Услышав обнадёживающий, ответ он облегчённо выдохнул, улыбнулся, засветив свой переломанный «штакетник» и одобрительно похлопал Доктора по плечу с заверением, что тогда всё ништяк.

Приготовление пищи как таковое Доктора нисколько не пугало. Большую часть своей жизни он прожил в одинокого, по причине любви к хорошим закускам с интересом пробовал и экспериментировал на кухне и приготовить мог практически любое блюдо. Несколько настораживало его, что готовить придётся на такую большую братию и сильно напрягало, что придётся мыть как кухонную посуду, так и саму кухню. На примере предыдущих поваров он знал, сколько сил и времени отнимает исполнение этой обязанности. Повара вечно не успевали написать не только ежедневный анализ чувств, но и, как правило, не укладывались в сроки с текущими письменными работами и налипали на штрафные дежурства. В бытность свою поваром безвременно покинувший их через полгода пребывания в ребе Зёмик установил своеобразный рекорд: подряд поваря и дежуря попеременно по два дня в течение тринадцати смен.

Кроме того, его беспокоило, что печником был объявлен по-прежнему бывший его братом Стасик, а это означало, что и за печку, и за коридор он в силу братской солидарности может быть прикручен в любой момент. Находясь целыми днями на поварстве, он никак не мог контролировать и регулировать жизнедеятельность беспомощного Стасика. Но эти тревожные мысли развеял Подробный, сам в своё время проведший полгода на кухне в различных ипостасях, заверив, что в дни поварства за непутёвого брата будет «грузиться»²¹⁰ тот человек, которому Доктор его препоручит. Фага, Боцман, Японец, Аслан и Хам хоть и без энтузиазма, но выразили свою готовность по мере возможностей присмотреть за абстинентным юристом.

А ещё Боцман подкинул пищи для размышлений, поделившись своими соображениями по поводу Мороза. Этот нескладный, сильно сутулый с походкой и жестами как у Аватара молодой человек был ровесником Докторского пасынка. Ранее он в первый раз пробыл в Центре около года. Они вместе с Вмазуром волонтёрили, но затем Мороз ушёл в побег. Он не смог задержаться надолго в городе по причине воплощения в реальность абсолютно безумной затеи перепробовать все химикаты, о которых услышал, находясь в реабилитации. Его мама, состоящая в близких отношениях с Глебом Валерьевичем, решила прервать этот праздник дегустаций и отправила ребёнка обратно в «Северное сияние» под надёжный присмотр своего бойфренда.

Мороз, пользуясь определённой выгодой от связи Главного Терапевта и собственной матери, не брезговал ни провокациями, ни интригами, ни подставами, ни прямым доносительством. Он как минимум уже два раза подставлял Боцмана «под молотки»²¹¹, причём ни за что. Месяца четыре назад был задержан при попытке побега, поэтому всё это время двигался с двадцати четырёхкилограммовой сестрой пристёгнутой цепью к ноге. Был замечен в попытке избавиться от сестры при помощи ножовочного полотна и жёстко наказан за это. По прибытию на Первый дом он сразу же попал на читку Докторской «Неуправляемости» и попытался там блеснуть чешуёй, продемонстрировав имеющийся опыт в программном словоблудии. Особых хлопот Доктору эта его «минута славы» не доставила, но «ярлычок»²¹² на Морозку был тут же исправно вывешен. Короче этакий гадкий неудачник должен был стажировать, а затем и менять Доктора на кухне.

В день стажировки Мороз, напялив на себя маску шеф-повара элитного ресторана, всем своим надменным видом давал понять Доку кто старший в здешней кухонной иерархии. Важно оттопырив и без того внушительных размеров нижнюю губу, он высокомерно руководил действиями стажёра небрежно бросая использованную в неоправданно больших количествах кухонную утварь в тазик с грязной посудой. Как только основной цикл приготовления еды для очередного приёма пищи подходил к концу малолетний наставник под предлогом необходимости написания анализа чувств удалялся с пищеблока, оставляя второстепенные кухонные операции, такие как присмотр и доведение блюд до готовности, мойка поварской посуды и уборка самой кухни на откуп стажёру. Доктора изрядно подбешивал этот молокосос, но он, прекрасно помня предостережение Боцмана, держал себя в руках не допуская проявление агрессии и сарказма в его сторону.

Здесь необходимо поподробней остановиться на нехитром реабилитационном меню и на распорядке поварской вахты. Каждое утро начиналось с каш: повседневных пшеничной, ячневой, геркулеса и «праздничных» пшённой и рисовой. Каша варилась на воде, в которое добавлялось молоко, если его заблаговременно приносили с Тортуги, где их собратья с Пятого дома держали коров. В зависимости от наличия ингредиентов кашу могли «украсить» тёртыми яблоками, вареньем, сгущёнкой или даже халвой. Повар вставал за полчаса до подъема, чтобы в девять утра все сели завтракать. За полтора часа необходимо было нарезать хлеб, колбасный сыр и сливочный спред на двадцать персон, сварить и разложить кашу в двадцать шлёмок, добавив сахар или «вкусняшки» в каждую, заварить чай в большом чайнике. Повар должен был постоянно помнить о тех, кому по распоряжению руководства полагалось дополнительное питание. Это были больные ВИЧугой, туберкулёзом и просто сильно отощавшие на наркоте. Им следовало положить и порцию побольше и кусок масла потолще. Также было необходимо перед каждым приёмом пищи привести кухню в надлежащее состояние, собрав грязную посуду и замочив её в кастрюле из-под еды, протерев мебель и пол.

Перед лекцией повар ставил огромную тридцатилитровую кастрюлю с водой на огонь кухонной плиты для последующего приготовления супа, а сразу после лекции отправлялся готовить обед. Обед состоял из первого и второго блюда, куска хлеба и чая. На первое готовились супы гороховый, с вермишелью или борщ на основе бульона из половины нежирной «городской» курицы, либо пары небольших говяжьих косточек и заправлялись зажаркой из очень скромного количества обжаренного дешёвого мясного фарша с луком и тёртой морковкой. Гороховый суп мог быть улучшен мясными копчёностями из посылок или личных запасов консультантов. Раз в неделю готовились уха из целой красной рыбы средней величины и грибной суп из двух или трёх пакетов мороженых шампиньонов. На второе, как правило, была запаренная гречневая каша с подливой из половины зажарки оставшейся с приготовления супа с тоже крайне скудным количеством мелко порезанной варёной колбасы, разбавленной водой с мукою. Суп повар разливал по шлёмкам на кухне перед их подачей на обеденный стол в общем зале. А вот второе накладывал по месту во время обеда, когда каждый съевший суп подходил со своей опорожнённой миской к повару, сидящему во главе стола. Рядом с ним на табуреты предусмотрительно выставлялись казан с гречкой и большая сковорода с подливой. Если после того, как всем было наложено оставались излишки еды, то они раздавались нуждающимся, заявившим во время обеда о своей потребности в добавке.

В рядовой день в шестнадцать двадцать повар шёл на кухню готовить ужин, который состоял из макарон, горошницы или риса с такой же подливой, что и на обед. Пару раз в неделю каждому жильцу Первого дома перепадала целая сваренная сосиска с дешёвым кетчупом к гарниру. По четвергам или к дням рождения реабилитян опытными мастерами вроде Вмазура и Мороза, готовился плов в двух казанах из трёх куриц или сопоставимого количества другого мяса, которое время от времени образовывалось в закромах. Так же после сбора осенью богатого урожая картофеля по велению Великого Магистра два раза в неделю на ужин должна была подаваться тушёная с деревенским гусем или уткой картошка, а один раз в неделю – «толчёнка». Эти радостные для всех реабилитянских желудков дни были настоящей каторгой для поваров. После обеда они вместо релакса отправлялись на кухню разделывать мясо и чистить овощи для предстоящего вкусного ужина. Фага мог весь релакс чистя картошку без остановки причитать, как ему всю оставшуюся жизнь будет сниться эта грёбанная картошка, эта вонючая кухня и эти ненасытные рожи.

Пару раз в неделю при наличии необходимых продуктов к вечернему чаю жарились блины или оладьи. Этим мог заниматься доброволец, а на Первом доме признанным мастером блинных дел был безусловно Боцман. А вот гору жирной посуды и напрочь забрызганные жиром плиту и кафельный фартук, после того как жарка заканчивалась отмывал повар.

Вечером первым отчитав свой анализ, повар отправлялся на кухню драить скопившуюся за день поварскую посуду, если он не успевал её вовремя мыть по дню и наводить на кухне порядок, начисто отмывая плиту, мебель, кафельный фартук и пол. Любая оплошность повара или старшего кухонного каралась наведением генерального порядка на кухне в местной терминологии – «ПХД». Вечером после отбоя и завершения уборки повар сдавал кухню старшему повару или своему сменщику и отправлялся спать, если у него было других последствий или необходимости срочно дописать какую-нибудь работу.

Доктору «посчастливилось» угораздить на кухню в очень неподходящий момент. Во-первых, консультант Большой проживал в это время очень сложный период нестабильности в личной жизни. Сложные взаимоотношения Лысого Консула с любимой девушкой вносили существенную дисгармонию в его эмоциональное состояние, что непосредственно негативно отражалось на всей группе и на поварах, в частности. Пытаясь улучшить своё настроение, он пристрастился к употреблению насвая²¹³, что практиковалось многими анонимными зависимыми. Но Гладковыбритый Духовный Наставник очень непредусмотрительно привозил с собой на смену ограниченное количество этого снадобья и во второй половине недели оно у него обычно заканчивалось. Вместе с ним заканчивались мир и покой на Первом доме. К концу своей недели Большой буквально «терроризировал» старшего кухонного Фагундеса по поводу скудности меню, низкого качества приготовления пищи и несоответствия приготовляемых блюд нормам рецептуры и сменяемости, подробнейшим образом, изложенным в меню.

Во-вторых, старший повар Фага проживал в этот период спад физических, духовных и эмоциональных сил. Подавленное эмоциональное состояние, называемое здесь гумозом, так или иначе, время от времени посещало каждого из реабилитян, весь вопрос был в том, кто и что с этим делал. У доброго приятеля Доктора Фаги гумоз наблюдался с завидной регулярностью и он, как правило, ничего не делал для конструктивного исправления ситуации. Даже не собираясь искать внутренние причины своего общего упадка, он, выбирая лёгкий путь обвинял руководство Центра в скупердяйстве и жадности проявленных при покупке продуктовой заявки, обжорство и расточительность Духовных Лидеров, находящихся на смене, ну и, конечно же, своеволие и безответственность поваров. Само собой разумеется, находясь всю неделю в таких «грибах»²¹⁴ Фагундес допускал серьёзные проколы по кухне, а воскресный борщ Доктору пришлось варить даже без лука, морковки и томатной пасты, которые досрочно закончились.

В-третьих, появление Мороза внесло определённое обострение во все происходящие вокруг кухни процессы. Этот неказистый с виду молодой человек, по-своему оценив сложившуюся ситуацию, решил, что дни Фагиного главенства на пищеблоке сочтены и принялся активно играть свою игру, мысленно примеряя колпак старшего повара на свою бестолковку. Расценивая для себя ответственность старшего кухонного и как некий карьерный рост, этакую своеобразную «ступеньку» на пути к вожделенному волонтёрству и как неисчерпаемый источник вкусной и здоровой пищи для своего молодого растущего организма Мороз, не мудрствуя лукаво определил для себя цель и задачи. Он с утра до вечера принялся «вить петли» и «крутить колпаки»²¹⁵ с намерением подмочить и без того изрядно подпорченную репутацию Фагундеса. Ведь это именно он в четверг при приготовлении плова нанёс невосполнимый удар по запасам лука, морковки и томатной пасты своевольно употребив их сверх всякой нормы под благовидным предлогом угодить Центровской шпане. А что при этом коварный и беспринципный Мороз «лил в уши»²¹⁶ давно ему знакомому Большому история умалчивает.

Апофеозом описанного выше противостояния и конфликта интересов стало то, что консультант Большой «наградил» Фагу весьма необычным тренингом. Он распорядился для улучшенного запоминания Фагундесу снять внушительных размеров фанерный стенд с меню со стены и гонять с ним в руках от рассвета до заката. Тренинг должен был продолжаться до тех пор, пока у старшего повара не начнёт от зубов отскакивать, по каким дням недели готовится какой суп и сколько ингредиентов положено расходовать по нормам на то или иное блюдо. На Фагу, двигавшемуся по дому с полутораметровым транспарантом, было больно смотреть. Его гумозное состояние было видно невооружённым взглядом, но он, по-прежнему даже не пытаясь покопаться в себе, ограничивался негромкими, но изысканными проклятиями в адрес невменяемого Лысого Консула и говнюка Мороза.

Опытный и прожжённый нарк Доктор, не желая попасть под раздачу и разделить печальную участь своего кухонного шефа, временно дистанцировался от него. А при посещении кухни Гладковыбритым Консулом, стараясь угодить всемогущему в условиях реабилитационного центра консультанту, неизменно положительно отвечал на дежурный вопрос о том, есть ли что-нибудь «закинуть в топку»²¹⁷. При этом он делал ему какой-нибудь нехитрый гамбургер из хлеба, сыра, колбасы или сосиски, смазывая его обильно майонезом. Ну и, конечно же, делал себе втихаря такой же бутерброд, чтобы как здесь было принято говорить «заесть» неизменно возникающие у него самого при совершаемом угодничестве неприятные чувства.

Китаец (дракоша…)

В этом месте следует отметить ещё одно знаменательное событие, произошедшее в ту же знаменательную для главного героя «кухонную» неделю на Первом доме с полоумным Китайцем. Хотя лично Доктора оно и не касалось, однако дало ему дополнительной богатой пищи для размышлений.

Изначально Китаец произвёл на главного героя очень хорошее впечатление. Он один из первых кто подошёл к нему после приезда и познакомился с ним, предложив свою помощь в случае необходимости. Китаец был примерно одного возраста с Докторским пасынком и уже во второй раз проходил реабилитацию в «Северном сиянии». В первой своей реабилитации он написал и прочитал Пять Шагов и активно участвовал в ремонтно-строительных работах на всех домах. Время от времени они общались с ним на хозах или на свободном времени. По началу Китаец всегда угощал Дока хорошей американской сигаретой благо они регулярно ему заходили в посылках от матери. Кроме всего прочего он был очень аккуратен и чистоплотен. Свою погремуху он получил, будучи действительно наполовину китайцем по отцу с китайской фамилией, но на его внешности это обстоятельство не особо отразилось.

По мере наступления осени с Китайцем начали происходить разительные перемены. Он замкнулся, стал молчалив и необщителен с другими ребятами из группы. На читках, группах и анализах чувств в своих обратных связях его порой так заносило в области конспирологии, космологии и банальной демагогии, что балабола стали одёргивать и затыкать всё чаше в грубой и нецензурной форме. Наблюдая за ним, Доктор периодически стал замечать, как Китаец общается с невидимыми собеседниками, иногда шутит и смеётся с ними, а иногда исполняет «реального крутого чувака», ну по крайней мере так как он себе это представлял.

Доку по молодости уже доводилось находиться с дураками под одной крышей в закрытом отделении областного психоневрологического диспансера. Поэтому опытный человек при проявлении вышеописанных признаков безапелляционно признал своего собрата по «летящим гусям с кукушками», с той лишь оговоркой, что главный герой прикидывался душевнобольным по крайней необходимости, а маленькому Мао притворяться было вовсе не обязательно – природа сама обо всём позаботилась. Его дурачества до поры до времени не беспокоили Доктора, но ровно до того момента пока не стали касаться лично его. Первый звонок прозвенел однажды во время «помойки» в бане…

Предварительно стоит описать как в реабилитационном центре «Северное сияние» вообще был устроен весь банно-прачечный процесс. Полноценными банными днями были приняты вторник и суббота. После релакса каждый из трёх домов по очереди в течении месяца полностью занимал баню в эти дни недели, а по средам и воскресеньям оставшиеся два дома делили объект чистоты и гигиены между собой. В Первом доме единовременно проживало двадцать человек которых для мытья делили на три банные смены. Старая маленькая тесная банька ну никак не была рассчитана на одновременное посещение шестью-семью человеками, тем более что им за выделенные каждой смене 60 ÷ 80 минут всем необходимо было попариться, помыться, побриться, да ещё и постирать свои вещи в широком ассортименте.

Доктор ненавидел баню. Мало того что в силу высокого артериального давления он в принципе испытывал в жарких и влажных помещениях определённый физический дискомфорт, так в данном месте в довесок к физическому недомоганию прилагалось и психическое напряжение из-за неимоверной стеснённости и регулярно проявляющейся невменяемости некоторых соседей. Кто-то из них был большим любителем попариться от души, попрыгать в воду или снег после парилки, а в последние десять минут, обязательно объявляемых дежурным эти «пропарыши» «потеряв маму»²¹⁸ с безумными глазами пытаясь догнать ушедший поезд создавали невообразимую суету подрывая нервную систему и себе и окружающим. А вот такие персонажи как Китаец могли по тридцать минут чистить зубы и бесконечно набривать себя в таких местах, где и волос то толком не бывает.

И вот однажды заслуженные постоянные клиенты «Северного сияния» Балагур и Китаец с самого захода в баньку оккупировав моечные места весело хихикая и неспешно потирая свои причиндалы. Они вообразили, по всей вероятности, что находятся в отдельном номере «Сандунов» нисколько не «стремаясь» демонстративно игнорировали потребности своих товарищей по банной смене. Док, стиравший своё бельишко в тазике на полу, терпеливо ждал своей очереди помыться и собирал в свой «рюкзачок с чувствами»²¹⁹ раздражение и гнев, которые у него вызывали эти два не в меру борзых молодых субъекта нагло отшивавших других ребят просивших их поторопиться или подвинуться.

Перестирав бельё, главный герой решив не церемониться с наглецами без прелюдий воткнув свой таз на подставку перед зеркалом сам встал межу «орёликами» с твёрдым намерением помыться. Сообразительный Балагур, которому Доктор уже пообещал как-то на полном серьёзе выковырять глаз линейкой за неудачную шутку про его «торчащее» семейство благоразумно подвинулся, не сказав ни слова. А вот Китайская дурашка, натянув на себя образ крутого чувачка из своих диалогов с тенью понёс какую-то пургу в адрес нарушителя его личного пространства. Док был достаточно напряжён, «охуевлён и взбычен»²²⁰ чтобы сразу в полный голос отборным трёхэтажным матом посулить зарвавшемуся малолетнему «собакокуру»²²¹ засунуть в задний проход находящийся в его руке пластмассовый ковшик причём не обязательно ручкой вперёд. Намерения у него были очень даже серьёзные, но уберёг их с Китайцем от компульсивных поступков выскочивший из парилки на крики Подробный. На почве застарелой неприязни к юродивому он принял сторону бывшего брата, конфликт был погашен, а Китаю пришлось уступить место для мытья. Позже Китаец извинился перед Доктором и тот извинения принял.

Следующее происшествие с их обоюдным участием случилось некоторое время спустя в воскресный день на свободном времени. Китаец, психическое состояние которого усугублялось день ото дня, бодаясь в очередной раз со своей тенью внезапно ударил играющего в нарды Кота. Киска набросился на обидчика и молодчики, сцепившись в общем зале начали крушить и без того убогую реабилитационную мебель. Доктор, сидевший до начала конфликта в кресле видя, что пацанам, разнимающим дерущихся нужна помощь в части удержания Китайца, подскочил со своего места и обхватив мальчишку мёртвой хваткой полностью лишил того возможности махать «ветками»²²².

Инцидент можно было бы считать исчерпанным, но примчавшийся в зал на возникший шум Глеб с ходу заскочил на скамейку и далее на стол и неумолимо приближался к эпицентру событий с грозным видом и недобрыми словами в адрес реабилитян. Он быстро понял, что зачинщиком драки был Китаец и приказал Доку отпустить его. Главный герой подчинился, но Китаец как-то сразу сдулся при виде агрессирующего в его адрес Грозного Наставника и продумано спрятался за Доктора. Весьма опытный в вопросах драки взрослый мужик прекрасно понимал, что дело идёт к тому, что Великий Инквизитор, уверенно стоящий перед ним на столе, собрался поиграть в футбол Китайской бестолковкой. Доктор, впоследствии неоднократно задававший себе вопрос зачем тогда он это сделал, в ответ на категорическое требование отойти в сторону поднял руки вверх в виде примиряющего жеста на случай перехвата пинающей ноги и глядя прямо в глаза противнику отрицательно качая головой сказал:

– Не надо! Глеб! Не делай этого!

В какой-то момент глядя на разъярённого директора Центра отважный защитник слабых и убогих подумал было, что физической стычки с Глебом не избежать. Но тот безуспешно продублировав Доку пару раз свой приказ убраться с его пути передумал атаковать, переключившись на запугивание Китайца. На том концерт и завершился, а Казах на перекуре выразил главному герою крайнее недовольство по поводу того, что тот «впрягся»²²³ за дурачка и посмел перечить Великому и Ужасному. При этом было не совсем понятно по собственной ли инициативе действует волонтёр или выполняет поручение своего руководителя.

Не известно по какой причине, но после описанной ситуации Китаец воспылал к Доктору лютой ненавистью. Быть может, пострадала его самооценка и отступив от реальности он винил своего заступника в том, что тот помешал ему «порвать» Бороду. Были у Дока подозрения и в том, что Китай выполняет консультантский заказ на выведение его из равновесия. Но факт заключался в том, что полоумный позволял себе оскорбительные обратные связи в его адрес, грубые «наезды» на старшего по возрасту за обеденным столом, где они располагались напротив друг друга и прочие провокационные выходки. Боцман, замечавший эти Китайские поползновения неизменно сдерживая своего товарища от необдуманных ответных действий указывал ему на то, что всё не так просто, как выглядит и что всем этим балаганом управляет невидимая рука Великого Магистра.

Китаец, не сталкиваясь с хоть сколько бы значительными негативными последствиями своих действий продолжал увеличивать провокационный накал неумолимо приближаясь к недопустимому краю. Как-то раз он, будучи дежурным и находясь на кухне взял поварской нож и начал им крутить перед суетящимся с печкой Доктором. Главный герой, больше не выпуская чудака с ножом из своего поля зрения, просто и незатейливо разрешая себе в подобных ситуациях все доступные способы защиты демонстративно положил увесистую стальную кочергу прямо на печку под свою правую руку приготовившись раскроить идиоту ранетку при малейшем признаке нападения. Повар Вмазур, прекрасно знавший Китайца и неплохо разбиравшийся в людях мгновенно среагировал на эту демонстрацию намерений печника грубо отобрав у дежурного нож и выгнав того с кухни…

И вот предусмотрительно дав подробную характеристику Китайскому дракону пора вернуться к описанию того знаменательного события, о котором было упомянуто в начале рассказа о маленьком Мао. К поздней осени в его «кабинете задували уже конкретные вьюги»²²⁴, и он позволял себе «шипеть и плеваться ядом»²²⁵ не только в Доктора, но и во все стороны без разбора. Накинув капюшон от олимпийки на голову и засунув руки в карманы треников, он в образе «лютого пацанчика с криминального райончика» дефилировал по дому разговаривая со всеми «через губу» и пренебрежительно расталкивая тех, кого считал слабее себя. Коллективная чаша кипения была переполнена и по замыслу организаторов заведения под непосредственным руководством Консула Большого сразу после прочтения своего анализа чувств Китаец должен был отправиться «на картошку»²²⁶.

Но Китай, сидевший на анализе рядом с Доктором предчувствуя свою участь и заранее готовясь к отпору категорически отказался добровольно изолироваться от коллектива скинув олимпийку и вообразив себя Шаолиньским монахом приготовился к схватке. Он не стал дожидаться, когда ему вломят и первым атаковал Казаха, но равенство весовых категорий, стеснённость помещения и цепкость противника не дала ему одержать молниеносную победу и бой перешёл в фазу вязкой борьбы. Зато, когда тяжеловес Подробный подключился к ударному точечному массажу Китайской печени в комнате невыносимо завоняло говном и Китаец с разбитой в кровь физиономией, полными штанами собственного кала и мольбами о пощаде вынужден был признать своё поражение и отправиться зализывать полученные раны в трюм.

Из увиденного тем вечером Доктор сделал для себя очень даже невесёлые выводы. Прежде всего он лично убедился в том, что в местной терапии однозначно применяли грубую физическую силу. До этого случая он только слышал о практикуемом здесь рукоприкладстве в рассказах очевидцев и не хотел этому верить, сомневаясь до последнего так как даже в дурдоме использовались более гуманные методы работы с буйными пациентами. Кроме этого, он пришёл к убеждению, что физическое воздействие носило неконтролируемый, стихийный характер, целиком и полностью зависело от психофизиологических параметров исполнителей.

Этот факт вообще вселял в него определённую тревогу так как Док уже имел обострённые личные взаимоотношения с большинством из потенциальных исполнителей возможного заказа на него самого. И самое печальное заключалось в том, никто из присутствующих даже не попытался воззвать к голосу разума духовно подросших волонтёров, когда они в четыре ноги и в четыре руки пинали и били валяющегося и без сопротивления просящего их сжалиться над ним Китайца. Из этих умозаключений получалось, что оптимальнее всего было избегать обострения конфликтных ситуаций до применения мер физического воздействия. Ну а если бы уж не дай Бог подобное несчастье и произошло бы, то следовало без тени сомнения воспользоваться исключительными мерами для вывода из строя основных боевых единиц терапевтов.

Выпущенному через несколько дней Китайцу дали возможность публично покаяться перед группой на «горячем стуле», пристегнули к ноге сестру и определили на дежурство. В точности, как и предсказывал Боцман, опиравшийся на прежний опыт Китайских сезонных обострений, это был уже совершенно другой Китай – вежливый, добрый, обходительный. Доктор как раз поварил в первый день его дежурства и сразу получил вводную директиву убирать все ножи в недоступное для дежурного место. Главному герою вроде, как и стало немножечко жалко двигающегося с синяками и гирей бедолагу, но ровно до того момента как Док украдкой обернувшись увидел, как полоумный с перекошенным злобной гримасой лицом что-то предъявляет своей тетради для анализа чувств безмолвно шевелящимися губами…

Глава 7. Пути Господни неисповедимы

Старший кухонный (куда ведёт меня пастырь мой?)

На следующей неделе старший повар Фагундес совершил непростительную ошибку что, впрочем, не помешало ему в последующем повторить её ещё несколько раз за время своей реабилитации. Фага пошёл на «проговор»²²⁷ к сменившему Большого Бороде. И честно и откровенно поведав тому, как его всё здесь достало, обратился с просьбой отпустить его восвояси на все четыре стороны. Проницательный Глеб Валерьевич, поблагодарив отчаянного резидента за откровенность, смог расположить Фагу к себе и торжественно пообещал ему помочь. Правда при этом ловкий прохвост деликатно забыл упомянуть о том, что помощь не всегда бывает приятной. Но их диалог оказал на Фагундеса должное терапевтическое воздействие, и он даже как-то после беседы воспрял духом начав строить какие-то иллюзии в своей больной голове несмотря на лёгкое физическое недомогание в виде простуды.

Необходимо отметить, что Великий Магистр, прибыв на смену, находился в прекрасном настроении и на духовном подъёме, при каждом удобном случае публично демонстрируя своё расположение к Доктору. С утра за завтраком он нахваливал перед группой «чудесно» приготовленную главным героем кашу, основным достоинством которой было клубничное варенье из привезённых им же посылок. А на обеде Главный Консул восхищался, предлагая всем разделить этот неописуемый восторг, «изумительным» гороховым супом. Дело в том, что в суп ушла целая палка хорошей дорогой копчёной колбасы из тех же самых посылок, и его с таким наполнителем вообще было трудно испортить! Доктор изрядно напрягся от этих несвойственных для Главного терапевта похвал в свой адрес, ожидая каждое мгновение коварного подвоха. А уже ближе к ужину Алтайский Шарлатан начал прочить отповарившего всего пять смен Доктора в старшие кухонные вместо Фаги, который был наоборот подвергнут жёсткой критике за безответственное отношение к своим обязанностям и своему эмоциональному состоянию. Фага опешил от такого неожиданного вероломства со стороны Духовного Наставника, и новая волна жесточайшей депрессии с обострением простуды накрыла его с головой куда пуще прежнего.

У Глеба Валерьевича, когда это касалось помощи другим зависимым, слова никогда не расходились с делом. Он не откладывал необходимые терапевтические воздействия в долгий ящик, и уже на следующее утро после непродолжительной беседы в консультантской им самолично было объявлено на группу, что Фагундес сильно устал и нуждается в отдыхе. А по сему Фага был отправлен в лежачий тренинг с завязанными тёмной тряпкой глазами, на свой шконарь на втором ярусе над Пиной. Для наиболее продуктивного отдыха его ежедневный рацион ограничивался до трёхразового куска хлеба с водой и вводился полный запрет на курение и общение с группой. Аслан и Японец, сменяя друг друга, раз в час читали ему священный текст о жалости к себе. А Доктор же был назначен исполняющим обязанности старшего повара.

Странные противоречивые чувства охватили главного героя после этого стремительного продвижения по местной карьерной лестнице. С одной стороны его не могло не радовать освобождение от ненавистного каторжного кухонного труда. А с другой стороны, интуиция и жизненный опыт подсказывали ему, что всё не так просто. Ну вот с какого перепуга и за какие такие заслуги ему свалилось на голову подобное счастье?! Другие реабилитяне по несколько месяцев «погибали» на проклятой кухне, а он стал старшим кухонным всего после пяти поварских смен. Какой же «сюрприз» приготовил ему неутомимый выдумщик и затейник Глеб Валерьевич Самохвалов?!

Ища ответ на этот вопрос, Доктор вспоминал и о перипетиях Фагиного предшественника на шеф-поварском посту Хама. Поскольку Хам и Доктор жили по соседству в чилинарии и где-то даже приятельствовали несмотря на пятнадцатилетнюю разницу в возрасте, то Хам вполне откровенно делился со старшим товарищем тем, как он ненавидит кухню, сколько «геморроя» она вносит в его жизнь и просто как того всё здесь задолбало. Закончилась эта не любовная история с кухней для Хама очень даже грустно – его «с позором» отправили в распоряжение Кота, произведённого по такому случаю в ответственного за весь банно-прачечный комплекс. В местное ЖКХ вошли действующая старая маленькая банька, достраивающаяся большая новая баня и двухместный деревенский сортир. Поупражнявшись недельку другую на мытье сортира, Хам, которого собратья с подачи досрочно с выезда, покинувшего деревню Полторашки, всё чаще стали называть Вавой, стал осваивать ремесло банщика, где он и потерпел следующее сокрушительное фиаско.

В один совсем не прекрасный для него послебанный день, когда на улице уже стоял нормальный колотун и вовсю кружили «белые мухи», Великий Магистр собрал группу после релакса в зале и вывел подавленного и склонившего голову Ваву к доске перед собравшимися. Подобно актёру деревенского ТЮЗа в образе государственного прокурора, картинно вскинув руку и указывая ею на обвиняемого в суде Хама, он обратился к группе присяжных заседателей с примерно следующей обвинительной речью:

– Посмотрите, пожалуйста, внимательно на этого человека! Именно из-за его элементарного разгильдяйства и безответственности мы все собравшиеся здесь могли сегодня в лучшем случае остаться посреди зимы на улице раздетыми без тёплых вещей и без крыши над головой! А при неудачном раскладе не исключено, что кто-то из нас мог бы серьёзно пострадать и быть может даже безвременно трагически погибнуть!

Добрых полтора десятка глаз смотрели спросонья на Хама, и их обладатели, находившиеся в полном неведении о произошедших во время релакса событиях, напряжённо силились понять, что же такого ужасного умудрился сотворить их с виду вполне миролюбивый и добродушный товарищ. Как выяснилось из продолжения речи деревенского прокурора, Вава на хозах выкинул не прогоревшие до конца печные угли за деревянный забор, и тот чуть было не полыхнул, благо волонтёры вовремя заметили дымок перед самым релаксом и потушили очаг несостоявшегося пожара. Дальше Доктору было уже абсолютно не интересно слушать почти часовое обличение сотрудников ЖКХ во всех смертных грехах, так как лично он сокрушённо мысленно обвинял недотёпу Ваву за то, что не оказался сегодня на улице раздетым без тёплых вещей и без крыши над головой. По итогу Хам на пару с Котом за допущенную безответственность отвращались какое-то неимоверное количество кувырков голышом в сугробах, но это пошло только на пользу их взаимоотношениям и привело к возникновению полного взаимопонимания в их банном коллективе. А Док с Фагой в последствии время от времени в шутку позволяли себе упрекнуть Хама в том, что тот совершенно не на что не годен, так как даже этот грёбанный дом спалить не смог…

И Доктору, назначаемому на пост старшего повара, совсем не улыбалась перспектива повторять этот путь индейца.

По условиям лежачего тренинга Фагундес должен был хранить молчание под угрозой усиления изоляции, то есть помещения в погреб. Все без исключения реабилитяне же должны были сохранять режим молчания по отношению к нему под страхом групповых последствий. В качестве групповых последствий могли применяться афганы, хоровые читки «Синей книги AN»²²⁸ или коллективная писанина гербов до рассвета, а также любой каприз из неиссякаемого багажа гадостей Бородатого Демона. Но понятное дело, что поскольку в реабилитационном центре «Северное сияние» собрали самых неисправимых нарков чуть не со всей страны, то в доме, в котором проживал весь «цвет» «Северного сияния» на все запреты и ограничения всегда находились наркоманские лазейки. Фага через день другой лежки, изрядно оголодав, через своего соседа по шконарю Пину незаметно передал Доктору «маляву»²²⁹ с убедительной просьбой «подогреть»²³⁰ его Тульским пряником с джемовой начинкой из кухонных закромов. Док не находил в помощи товарищу совершенно ничего предрассудительного, но опасаясь, что это может быть хитроумный капкан, приготовленный Великим Магистром, решил именно с пряником Фагундеса «продинамить»²³¹. Главный герой опять же в силу богатого жизненного опыта предпочитал на всякий случай вообще никому не доверять полностью, дабы не испытывать лишний раз горечь разочарований. Его очень смущала как сама записка, как доказательство его преступления, так и пряник, которых было всего три экземпляра и их наличие можно было легко проверить в любой момент. Поэтому, никуда не торопясь он жестами объяснял нетерпеливому страдающему от голода товарищу, постоянно при каждом удобном случае задающему глазами немой вопрос, что всё обязательно будет, но позже. Вторым поваром, как пояснил Великий Целитель временно для улучшения работы с чувствами, был назначен Пина. Его-то Доктор и попросил между делом «подогреть» страдальца конфетками из «общака», на что понимающий сиделец заметил, что уже давно сам всё грамотно исполнил.

Великий Магистр всю неделю упорно продолжал превозносить перед группой Доктора. Он отмечал его достижения на кухне на посту старшего кухонного, успехи на обустройстве новой бани, где Док мастерил с Японцем на хозах и после релакса потолки и мебель, прогресс в освоении программных премудростей на читках и анализах чувств. За неудовлетворительно написанную дядей Федей «Историю химической Зависимости» был подвергнут жесточайшим репрессиям его старший брат Аслан. В проникновенной речи перед всей группой Глеб Валерьевич обратился к Доктору с просьбой помочь несчастному пожилому мужчине дяде Феде разобраться с написанием работы и анализа, так, как, по его мнению, только такой ответственный человек как Доктор сможет с этим справиться. Для усиления эффекта в качестве положительного примера был приведён «несомненный прогресс» в программном творчестве братца Стасика. После такого пламенного воззвания Доку ровным счётом ничего не оставалось делать, как смиренно поблагодарить Бородатого Духовного Лидера за высокую оценку своих скромных трудов и принять на баланс второго брата алкоголика. Он счёл неуместным прилюдно сомневаться в оценке ситуации со Стасиком этим заслуженным борцом с коварной Зависимостью, хотя и в упор не видел там даже никакого намёка на упомянутый им прогресс. Кроме того, его очень сильно беспокоило как он будет выкручиваться из западни, в которую его толкают с двумя невменяемыми братьями-алконавтами.

Как-то к нему в чилинарии подсел Боцман и терпеливо дождался пока они останутся наедине.

– А я как погляжу ты с Глебом Валерьевичем прямо «закорешился»²³²! Он тебе комплименты отпускает, в пример другим приводит! Да и вообще ходите, улыбаетесь мило друг другу, чуть «в дёсны не долбитесь»²³³! Со стороны так просто загляденье! – со знакомым Ленинским прищуром и специально наигранным восхищением глядя прямо в глаза Доктору начал разговор Боцман.

– Так я вот о чём тебя хочу по-товарищески предупредить! Ты особо-то не расслабляйся! Он тебя сейчас пообхаживает, похвалит, погладит, а потом, как только ему понадобится, «подкинет»²³⁴ так, что мало не покажется! В погреб там или на сортир или еще, какую пакость изысканную придумает, он на эти дела мастер! Когда это точно случится только он и Фима знают, но случится стопудово! Я тут эти номера сотню раз уже видел! Вот и захотел тебя заранее предупредить, чтобы потом не так сильно «уронило»²³⁵. Предупреждён – значит, вооружён! Вот так-то! – Боцман закончил свою искреннюю речь и, хотя он не сказал ровным счётом ничего нового, о чём бы далеко не глупый Доктор не догадывался сам, но на душе у главного героя сильно заскребли кошки.

Глеб Валерьевич по дню с завидной регулярностью наведывался на кухню, благо она была прямо напротив консультантской. Он всегда проявлял неподдельный интерес к процессу приготовления еды, при этом делился опытом с поварами, давая советы и делая замечания. Как ни странно, эти замечания носили доброжелательный оттенок и удивительным образом не приводили к привычным в таких случаях последствиям. Так же он нашёл время конструктивно поговорить с Доктором и Пиной как с мастеровыми мужиками об обустройстве кухни, ремонте мебели и морозильной камеры. Практически при каждом посещении пищеблока Духовный Наставник не забывал закинуть что-нибудь на добрую память в свой желудок, при этом через раз сетуя то на беспокоившую его печень, то на застарелую язву. Особенно не равнодушен он был к шкафу со сладостями, ныряя туда без спроса при этом, нелепо улыбаясь и говоря о том, что он взяток не берёт ни от кого за исключением старшего повара и только в виде конфет. О его кишкоблудстве по Центру ходили легенды и это при всём при том, что он периодически обращался к группе за обеденным столом с обличительными манифестами о проявлениях наркомании в виде обжорства и неумеренности в еде. По итогу своего обращения он призывал всех следовать его примеру и отказываться от части своей порции, демонстративно отдавая её в пользу нуждающихся.

Уже в четверг вечером, когда Боцман, облачившись в кухонный фартук, стоял у плиты и жарил оладьи к вечернему чаю, Бородатый Духовный Лидер провёл для них с Доктором мастер-класс применения двойных стандартов. Поинтересовавшись у Доктора удачный ли, получился замес и вкусные ли сегодня будут оладьи, Главный Консультант, услышав от того ответ, что употребление оладьей было бы не допустимым своеволием с его стороны, картинно закатил глаза, причмокнул и щёлкнув пальцами выдал следующую аксиому:

– Так ведь надо правильно оценивать свои действия! Если ты как старший повар пробуешь приготовляемую поваром еду на предмет пригодности и достаточности входящих в неё компонентов или оценки степени готовности, то это, безусловно, дегустация, направленная на обеспечение качественного и здорового питания всего нашего коллектива, и она естественно входит в круг твоих обязанностей! – изрёк он, многозначительно подняв указательный палец правой руки вверх, тем временем левой выбрав из таза с готовыми оладышками экземпляр позажаристей.

– А вот если ты просто решил бессовестно набить кишечник, прикрывшись своим положением, то, само собой разумеется, это грубейшее своеволие со всеми вытекающими из этого обстоятельства последствиями! – Мудрый Учитель глубокомысленно подвёл логический итог урока и, порвав напополам выбранную оладью одну половинку, тут же утрамбовал в свой рот, а вторую протянул Доктору.

После тог как Борода, похвалив Боцмана за удачный замес и прихватив с собой ещё один оладышек удалился с кухни по другим требующим его непосредственного участия делам Доктор и Боцман переглянулись друг с другом ироничным многозначительным взглядом взяли из того же таза по оладью на пробу. Уж кто-кто, а они-то взрослые опытные мужики видели этого проходимца насквозь и точно совершенно правильно оценивали ситуацию! Но с этого момента получив, таким образом, благословение самого Великого Магистра Доктор взял за правило лично проводить дегустацию всех интересных с точки зрения кулинарии блюд.

Фагундес выспавшись и отлежав все бока к концу недели, спрыгнул со шконаря, обратившись к Адептам Высшей силы, что те могут делать с ним всё что хотят, даже «отметелить»²³⁶ если им от этого станет легче, но лежать он больше не может. Главный Терапевт улыбнулся восставшему из сна своей неповторимой иезуитской улыбкой, заверив Фагу, что они не изверги и отправил того на свежий воздух. На улице щербатый Казах вручил бывшему десантнику детский совок для песочницы и тот принялся им на потеху всем перекидывать снег через более чем двухметровый забор. Фагу определили ответственным за сортир под начало того же самого Кота. А Доктор, таким образом, полноправно вступил в права ответственного за кухню.

Очередной конфуз случился с приятелем Дока Фагундесом немного погодя, когда он умудрился прилюдно повздорить со своим новым шефом. Киска при желании мог взъерошить кого угодно, даже такого неконфликтного человека как Фага. Так Глеб Валерьевич тут же распорядился на несколько дней связать их за руки метровой верёвкой и выставить на дежурство. Очень забавно было наблюдать как Фага стоя на улице у дверей сортира дёргает за верёвку торопя Кота, сидящего на «очке», а тот в ответ истошно голосит, выражая своё недовольство. А когда молодые задиры начали громко выяснять чья же из них в этом вина, то длина верёвки по распоряжению Великого Магистра была немедленно укорочена вдвое. И пришлось им приходить к консенсусу в срочном порядке, так как дальнейшее укорачивание верёвки неумолимо приводило бы к недопустимым комичным ситуациям при посещении туалета, бани, умывании и сне. С подачи изобретателя сего «Тяни-Толкая» называть дубль-дежурного было велено «Котопёс».

Следующая неделя пролетела относительно быстро и незаметно. Большой ходил по дому и трёс своей гладко выбритой башней вследствие необратимых изменений в моторике полученных в результате употребления сильнодействующих синтетических химических веществ. Доктор, исправно платя дань Адептам Высшей силы, требуемыми съестными припасами обеспечил себе относительный комфорт и спокойствие. Он вникал в процессы круговорота продуктов в реабилитационном центре и приспособил присланный ему родителями ежедневник под учёт движения провианта. Кроме написания собственной огромной в силу солидного возраста основной письменной работы «Биография химической Зависимости»²³⁷ ему приходилось заниматься и программным творчеством двух своих братьев-алкоголиков.

Пятидесяти шестилетний Фёдор, простой деревенский крановщик, которого вместе с братом, проживающим сейчас на Тортуге, любящие дети отправили сюда привести здоровье в порядок, после затянувшегося праздника, был ответственным и исполнительным мужиком ещё советской закалки. Он исправно делал все, что ему говорили практически, не обременяя, Дока. Кроме того, сам дядя Витя на самодисциплине взял шефство над близким ему по возрасту дядей Федей и с этой стороны вообще всё складывалось в ёлочку. А вот Стасик продолжал исполнять затейливые номера в своём репертуаре, чем изрядно досаждал Доктору. Правда, каждый день уделавшись с головы до ног в печной саже он неизменно вызывал, дружный смех у задорного коллектива соплеменников.

В этом месте повествования необходимо отметить крайнее недовольство повара Мороза назначением Доктора на пост старшего кухонного. Если с Пиночетом у Дока взаимодействие на кухне складывалось наилучшим образом как у двух взрослых понимающих буквально с полуслова друг друга людей, то во взаимоотношениях с Морозкой главный герой шкурой чувствовал растущее напряжение. Боцман тоже рекомендовал обратить внимание на завистливого подчинённого и не расслабляться с ним ни на миг. Но на неделе Большого Мороз затаился, ограничившись лишь мелким нервомотством.

С этого момента самым «авторитетным» в доме стал просторный деревянный шконарь в чилинарии на нижнем ярусе, которого проживал Доктор, а на «верхней палубе бросил якорь» Боцман. Именно его постояльцами ежедневно принимались самые судьбоносные в рамках реабилитации решения, а именно что сегодня будем жрать, и кто сегодня будет наказан. Боцмана же ещё раньше назначили хранителем святая святых дисциплинарного журнала и ответственным за дисциплину. Он здорово прикрывал спину Доктора исправно «забывая» вносить в «дисциплинарку» добрую половину «художеств» Стасика, да и единичные проколы самого Доктора, спасая его от последствий. Ну и, конечно же, не могли остаться незамеченными от двух пар цепких опытных глаз старых товарищей нарушения дисциплины и правил внутреннего распорядка Центра со стороны тех, кто осмеливался усомниться в их привилегированном положении и пытался бросить им хоть намёк на вызов. Доктор же вносил «продуктовый» вклад в их ОПГ исправно снабжая своего беззубого друга шоколадными конфетами. Про этот совсем небольшой период времени пребывания двух немолодых уже кайфожоров в реабилитационном центре «Северное сияние» можно было сказать, что «жизнь удалась».

Хомут и прочая «терапия» (стада кентавров на лугах)

В начале декабря накануне приезда Бородатого Духовного Лидера Балагур, проходивший стажировку на волонтёра на Втором доме и потому свободно двигающийся по деревне, приволок на Первый старый деревянный лошадиный хомут, обёрнутый грязным войлоком. Неизвестно в каком сарае он его отрыл, но заглянув вечером в общий зал, где проходило общее групповое мероприятие, Бэл довольный собою, показывая всем свой трофей на высоко вытянутой руке с нескрываемым злорадным ликованием выдал:

– Вот! Гонять в нём будете по кругу!

Собравшимся в зале стало не до смеху. Все прекрасно понимали, что такой гаджет в преддверии приезда Бородатого Демона может означать только одно – гонять с ним придётся! А ведь никто из присутствующих не хотел прочувствовать на своей шее нелёгкую лошадиную долю. У Доктора резко упало настроение вплоть до консультантской пересменки, так как он предчувствовал, что его слишком уж вольготному по местным меркам положению вот-вот наступит конец и происходить это свержение с пьедестала будет в унизительно-оскорбительной форме. Старый грязный лошадиный хомут полностью отвечал представлениям главного героя об унижении и оскорблении, и он для себя принял окончательное решение не одевать это ярмо себе на шею, ни при каких обстоятельствах.

Верховный Целитель, появившись в назначенный час на пороге общего зала, с ходу поинтересовавшись, где суперприз от Балагура велел принести его немедля. Затем по своему обыкновению подвёл теоретическую основу, объяснив всем присутствующим значимость и важность эмоционального состояния для зависимого человека. Подытожил своё выступление постулатом о личной ответственности каждого за своё эмоциональное состояние и объявил дефектом недели «безответственное отношение к своему эмоциональному состоянию» (БЗО к ЭМО). Проведённое в срочном порядке тайное голосование среди всех реабилитян Первого дома определило победителем Доктора.

Старый нарк, конечно же, не собираясь признавать факта того, что проходил в жёстком негативе с чёрным лицом с самого появления треклятого лошадиного ярма посчитал всё происходящее очередной постановой ненавистного «бородатого козла» посредством рыжего шулера Борисыча, проводившего подсчёт голосов уже приготовился дать решительный отпор любым попыткам нацепить эту хрень на него. Но неожиданное послабление условий проведения тренинга со стороны Главного Консультанта, заключавшееся в том, что хомут надо просто всё время таскать с собой в руке и не оставлять на расстоянии более метра от себя уберегло Доктора от его агрессивных намерений. Несмотря на бушующие внутри него ненависть и злобу он счёл благоразумным подчиниться и молча взял, и поставил возле себя новый гаджет.

Вечером того же дня он, Хам и Кот были приглашены в консультантскую для прочтения своих анализов чувств самому Великому Магистру. Тот довольный после бани растянулся на своём диване с голым торсом и, закатив в блаженстве глаза, велел первому начинать Коту. Киска, по своему обычаю побледнев от страха начал, было что-то лепетать, но был стремительно оборван грозным Консулом в самом начале своего повествования. Далее Кошак подвергся жёсткой получасовой критике, во время которой сидел потупя взгляд в пол, не решаясь ни оправдываться, ни тем более вступать в полемику с представителем Высшей Силы.

С Хамом, оставив Доктора напоследок, Бородатый Целитель провернул примерно тот же самый трюк. Реакция Хама на происходящее ничуть не отличалась от реакции Кота. Он тоже тщательно отмалчивался, боясь навлечь на себя беду. Наблюдая весь этот балаган со стороны, главный герой разгонял в себе гнев и ненависть, подпитывая их тем, что время от времени поглядывал на стоящий рядом хомут. Он определил для себя неприемлемым молча глотать оскорбления Алтайского Шарлатана. И когда тот прервал чтение главного героя уже на третьем событии АЧ, посвящённому утренней стычке с волонтёром, Док яростно пустился в дискуссию со своим ненавистным оппонентом. В своей пламенной речи, насыщенной красочными эпитетами, он упомянул и своё отношение ко всему происходящему вокруг и, в частности, к фокусу с хомутом. Подскочивший от неожиданного отпора со своего дивана и раскрасневшийся как барышня с мороза Борода неистово завопил:

– Я не позволю тебе безнаказанно оскорблять сотрудников Центра! «Северное сияние» успешно функционирует на протяжении уже почти десяти лет! За это время через нас прошло более трёх тысяч человек, большинству из которых мы не просто помогли, а можно сказать спасли их жизни! И если ты, наркоманская мразь, ещё хоть раз разрешишь себе полить хоть кого то из персонала своими погаными помоями, то я сделаю исключение из своих принципов консультанта, и ты будешь отвечать передо мной лично по-мужски своей мордой!

Доктор буквально ликовал от того, что вызвал такую реакцию и вывел Бороду на такие чувства. Здравомыслие подсказало ему, что лучше не стоит показывать своей радости и не стоит ничего отвечать, дабы этот пренеприятный тип от слов не перешёл к делу. Но Духовный Наставник уже так раскочегарил себя, что даже и не собирался останавливаться. Он затянул из коридора, пришедшего одеться после бани²³⁸ с группой Второго дома Гембу, и начал ему «втирать»²³⁹, что Док считает себя лучше всех на свете и в хрен никого не ставит, в том числе и Гембу тоже. При этом чтобы гарантированно столкнуть лбами две достаточно сильные личности он потребовал от Гембы дать свою оценку услышанной лжи. Лукаво противопоставив Доктора и Гембу этот прохиндей не смог уже остановиться на достигнутом и пустился в пространные рассуждения о самооценке:

– Это твоё напускное высокомерие является следствием крайне низкой самооценки! А подтверждение этому твоё отношение к простому тренингу со средством визуализации в виде обычного лошадиного хомута. Вот у меня с самооценкой всё нормально и мне никакие ложные представления о себе даже не мешают поступить вот так! – и с этими словами он схватил грязное лошадиное ярмо и, просунув в него свою голову, одел эту приблуду себе на шею поворачиваясь во все стороны и демонстрируя окружающим насколько комфортно и превосходно он себя в нём чувствует.

Реакция внимательно наблюдающих за этим представлением ребят была различной. Кот, пребывая в состоянии ужаса от кипевших вокруг страстей и эмоций, смотрел на всё немигающим взглядом на окаменевшем бледном лице. Хам с видом «мама, роди меня обратно» с нетерпением ждал, когда всё это безумие, наконец то, уже закончится. У весёлого приколиста Гембы при виде Бородатого Духовного Наставника в образе запряжённого кентавра в глазах сверкнул озорной огонёк, который не ускользнул от самого внимательного кентавра. Подснежник тут же предложил Гембе примерить хомут на себя для проверки собственной самооценки, но тот оказался не готов настолько поддержать Учителя и деликатно отказался, сославшись на то, что он только что из бани, а инвентарь был далеко не совсем чистый.

Это немаловажное, но не принятое во внимание обстоятельство начало доходить и до самого блистательного актёра. Выгнав испортившего представление Гембу восвояси и брезгливо сняв с себя элемент лошадиной упряжи, он начал интенсивно начёсывать мгновенно покрасневшие шею и плечи. По всему было видно, что эти распаренные после бани части его тела от контакта с грязным войлоком, обтягивающим хомут, невероятно зудели, доставляя Бороде жуткий дискомфорт. Глядя на потерявшего кураж бесконечно почёсывающегося, психовавшего и гримасничающего при этом Главного Консультанта злорадствовал уже не только Доктор, но и молодые пацанята. На этом вечернее шоу так бесславно и закончилось. А самым ценным советом, которым смог поделиться за этот вечер Консул с Доктором стало то, что хомут надо обязательно почистить и ободрать.

На следующий день Доктор избавился от хомута благодаря применённой практически всей группой тактике «битья» слабых, но неугомонный Целитель прописал ему новое «лекарство». Зайдя вечером в общий зал на проходящий там как обычно по понедельникам общий анализ чувств, он усадил главного героя во главе стола, и терпеливо дождавшись, когда тот дочитает до первого события с проявлением дефекта характера «высокомерие», которых у него было три по плану²⁴⁰, прервал чтеца. Задав несколько уточняющих вопросов, он, по своей незабвенной привычке закинув одну ногу на скамью почёсывая попеременно то бороду, то гениталии пустился в пространные рассуждения о проявлении высокомерия как активной психологической защиты при наличии у человеческой личности низкой самооценки. На каком-то этапе его достаточно продолжительного повествования Доктор, терзаемый гаданием чем же, эта сольная увертюра Маэстро закончится в этот раз для него лично, упустил логическую связующую нить. И поэтому, когда Главный Консул вынес свой вердикт о том, что для эффективной работы с высокомерием Доку обязательно поможет исполнение песни на утренней зарядке в течение недели тот несколько опешил. Единственное, что Доктор смог сделать для себя в этой ситуации так это выторговать небольшие послабления в пунктах плана своего АЧ.

Вечером он опять долго ворочался на шконаре не в силах уснуть и вспоминая давно позабытую «Ёлочку». И, конечно же, в миллионный раз задавал себе вопрос, чем вообще думали его старые идиоты родители, отправляя его в это Богом забытое место для того, чтобы он был подвергнут бесконечным издевательствам и унижениям. Утром он проснулся за час до подъёма в отвратительном настроении, от того, что не выспался и от предвкушения предстоящего на зарядке сольного выступления. Но ему ничего не оставалось делать, как продолжить повторять детскую песенку. По мере приближения песенного дебюта раздражение и злость росли как на дрожжах. Когда пришло время петь он, смотря в одну точку, выдал первые пару строчек и дело вроде пошло! К его большому облегчению никто из пацанов особо не хихикал, а Японец начал даже подпевать. Когда песня закончилась, будто гора спала с его плеч. Он почувствовал просто невероятное облегчение.

К следующему дню он решил подготовиться более тщательно. Расспросив у брата Феди слова «Катюши» на следующее утро Док затянул её. Подхватили песню кроме верного Японца ещё и Фёдор с Казахом. Всё прошло гораздо проще и легче чем в первый день. Ну и к концу недели это действо, первоначально вызвавшее в нём колоссальное внутреннее напряжение, уже совсем его не беспокоило. Тренинг закончился. Хомут же всю неделю благополучно кочевал от Хама к Стасику и обратно не покидая чилинарий. Группа подобно волчьей стае определила слабое звено и отличалась последовательностью при проведении голосований.

Необходимо отметить ещё одно знаменательное событие, произошедшее на той же неделе, косвенно затронувшее главного героя и послужившее новой пищей для его невесёлых размышлений. Где-то во второй половине недели сразу после лекции он как старший повар получил команду срочно подготовить погреб. Старший кухонный всегда самый первый в доме после лечебного персонала получал информацию о том, что кого-то ожидает изоляция в трюме, так как в его задачу входило обеспечение сохранности продуктов, которые голодающий арестованный вполне мог употребить без спроса. Недавняя история с молодым Кока-Колой была этому ярким подтверждением. Девятнадцатилетнего рослого отслужившего в десантных войсках Колу привели со Второго дома посидеть в погребе Первого. Он не смог справиться с потребностями своего молодого растущего организма в еде и втянул в себя пару жестяных банок сгущенного молока, хранящихся в погребе, предварительно проткнув их гвоздём. Сразу по обнаружению пропажи сознаваться он не соизволил, зато спустя некоторое время по собственному юношескому скудоумию поделился честной мыслью о своём кишкоблудстве в анализе чувств. Мера воспитательного воздействия для заблудшего отрока по инициативе вездесущего Глеба Валерьевича принималась коллективно на общем собрании жильцов Первого дома. Пацанёнка удалось уберечь от мордобоя, но его вынудили отдать в «общак» Первого сладкую посылку от любящей мамы, что, по мнению Доктора, было вполне справедливым и в течение недели после лекции мыть сортиры на Первом доме, что Док считал уже перебором.

Не успел главный герой спуститься в погреб и только начал собирать продукты как услышал топот ног у себя над головой, щелчки ударов по телу и громкую ругань консультанта Второго дома Зефира. Молодой здоровяк Зефир, держащий кого-то пока невидимого Доктору, показал свою упитанную физиономию в лаз трюма и скомандовал старшему кухонному вылезать оттуда. Док подчинился и, выбравшись наружу к своему удивлению, обнаружил, что малоприятной экзекуции подвергся не кто иной, как Гемба, которого он считал за активное участие в заказных читках преданным Агентом Высшей Силы. Теперь уже к самому Гембе на читках его Первого Шага активно применялась известная со времён Древнего Рима стратегия «разделяй и властвуй». Читки проходили в далеко не дружелюбной атмосфере, и, по всей вероятности, терпение чтеца лопнуло, и он допустил досадный промах. У Гембы было раскрасневшееся лицо, но видимых повреждений не было заметно. Его без особых церемоний запихнули в трюм и захлопнули крышку, надвинув на неё морозильную камеру. Борода сказал, что за сохранность продуктов можно не беспокоиться, а Доктор получил ценные указания о категорическом запрете на общение и «подогрев» нового пленного во время посещений подземного хранилища съестных припасов.

Но уже через пару дней к Доку подошёл Пина и, протянув пачку «хозных»²⁴¹ сигарет убедительно попросил передать их Гембе. Как впоследствии оказалось, Пиночет и Гемба были хорошо знакомы задолго до попадания в «Северное сияние» и веских причин отказывать своему хорошему товарищу Пине у Доктора не было. Он занёс курево и спички в трюм изолированному, так же как когда-то пацаны помогали и ему самому в трудную минуту.

Падение Голиафа (звиздец крадётся незаметно)

Как уже ранее говорилось в повествовании два немолодых товарища Доктор и Боцман, заняв ключевые посты в местной иерархии ответственностей, смогли обеспечить себе в этот период своей реабилитации относительный комфорт и спокойствие. Хотя им и приходилось постоянно балансировать на краю дозволенного, но привыкшие к риску далеко не глупые зрелые мужчины просчитывали различные ситуации заранее и, как правило, всегда выходили с наименьшими потерями из всех передряг. Но в своих откровенных беседах друг с другом они предельно честно оценивали всю эфемерность и призрачность складывавшегося благополучия и постоянно готовились к неблагоприятным переменам. И соответственно ждали неприятности со всех возможных сторон.

В день следующего своего приезда на смену Глеб Валерьевич снова вспомнил про грёбанный хомут. Зайдя в зал на специально организованный по поводу его прибытия общий анализ чувств, он поинтересовался у собранной в полном составе группы, кто является ответственным за дисциплину. Выяснив, что крест дисциплинщика несёт Боцман и, взяв у него журнал, он принялся внимательно изучать его, недовольно хмыкая и хмуря брови. В группе в эту минуту стояла гробовая тишина, а напряжение, сковывающее каждого присутствующего по отдельности и весь коллектив Первого дома вместе, буквально ощущалось кожей. Никто не ждал ничего хорошего от этой очередной постановы. Наконец Великий Магистр начал говорить, чеканя каждое слово:

– Господа волонтёры! Вы вообще куда смотрите и чем тут занимаетесь?! Это что за ведение дисциплинарного журнала?! Почему здесь постоянно одни и те же лица фигурируют? А остальные что выздоровели?! Где Доктор? Где Боцман? Где хоть один волонтёр?! Скажите мне на милость!

Этот вопрос завис в воздухе, так и оставшись без ответа. Доктор невольно стиснул зубы, услышав упоминание о своей персоне, и оценил перспективы предстоящей недели как абсолютно безрадужные. Атмосферу молчаливого томительного ожидания гнетущей неизвестности вновь нарушил голос строгого Учителя:

– Значит в «Границах»²⁴² снова проиграл Кот?! Значит, вы, молчаливо сговорившись специально топите слабого всей группой?! Нашли себе козла, извиняюсь, кота отпущения! А выигрыш достался Боцману?! Этот старый хитрый манипулянт обвёл вас всех вокруг пальца, и ловко пользуясь своим положением ответственного за дисциплину, обеспечил себе уже в который раз большинство ваших благодарственных голосов! Вот это и есть проявление болезни Зависимость! Подавляющее большинство из вас, не отдавая себе трезвый отчёт в происходящем, покатились на угодничестве и отдали свою судьбу и жизнь на откуп болезни! Я не позволю вашей наркомании торжествовать в этом доме! Я данной мне властью в этом учреждении аннулирую результаты вашего постыдного голосования! Я объявляю сегодня вечернюю амнистию на любые последствия для Кота! А Боцман с позором снимается с дисциплины, вечером после отбоя пишет сто, нет сто пятьдесят гербов! Кроме того, он всю неделю моет всё в доме: полы, посуду, кухню и короче делает всю грязную работу! Сортир тоже переходит к нему, и волонтёры, найдите ему эту лошадиную приблуду, пусть гоняет с ней!

Боцман оторопел от такого изобилия свалившихся невесть, откуда на его голову напастей. Хотя он сам постоянно и находился в состоянии ожидания неприятностей, но посчитав перечисленные репрессивные меры явным перебором, попытался было вставить слово в свою защиту, но реакция Бородатого Демона была молниеносной, а, следовательно, заранее подготовленной:

– Да ты вообще пасть захлопни! Ты кому пытаешься фуфло своё протолкнуть морда наркоманская?! Ты трёхмесячный абстинент, а у меня почти четыре года трезвости за плечами! Это ты им лапшу на уши вешай, а меня тебе не провести! Отведите его в новую баню, сейчас я ему там всё растолкую доходчиво!

Боцмана вывели из зала, Главный Консул тоже удалился, по всей вероятности, для применения к крайне запущенной форме Зависимости Боцмана какого-то особо интенсивного способа терапевтического воздействия. Группа выдохнула и облегчённо заёрзала на своих посадочных местах. Зависимость как болезнь характеризуется преобладанием нездорового эгоизма и его крайнего проявления в виде эгоцентризма в характере человека. Поэтому все присутствующие испытали, прежде всего, облегчение от того, что всё только что произошедшее не коснулось их лично. Киска, обласканный Великим Магистром, просто ликовал. Кто-то, как и Доктор, сопереживал бедолаге Боцману, которого увели в недоделанную баню явно не попарить спинку. Кроме того, у главного героя не выходил из головы факт упоминания неприятелем его персоны, что могло означать только то, что и его скорбный час не за горами.

Как выяснится позже в бане Глеб Валерьевич Самохвалов, регулярно кичившийся своими дипломами о высшем психологическом образовании и высокими принципами консультанта по химической Зависимости, собственноручно несколько раз ударил Боцмана, чередуя побои со словесными оскорблениями и унижениями на глазах у волонтёров. После этого сразу осунувшийся, сгорбившийся и даже постаревший Боцман с лошадиным хомутом в руках был отправлен на кухню для мытья посуды вместо дежурного и повара. А дипломированный психолог доброжелательным тоном подробно в течение часа объяснял и рассказывал группе об истинных целях и задачах в комплексной терапии болезни Зависимость проводимого каждое воскресенье мероприятия «Границы». Забравшись в свой неподражаемый образ терпеливого школьного Учителя, он неторопливо с расстановкой и примерами объяснял своим нерадивым ученикам о том, как только открытая, объективная и непредвзятая оценка своих товарищей в рамках этого достойного мероприятия способствует взращиванию полезных и нужных качеств в своём характере и помогает бороться с его врождёнными дефектами.

Доктор же по-своему оценил, безусловно, заранее подготовленное, по его мнению, представление. Неприятель выбил из-под него опору в виде верного и проверенного Боцмана с дисциплинарным журналом в руках, и теперь нужно было готовиться к новому витку усиления конфронтации, который непременно случится уже в обозримом будущем.

С этого вечера ответственность за дисциплину в группе Первого дома перешла к Гембе, которого достали из погреба после десяти суток голодного заточения там, и оставили проживать и выздоравливать на Первом. Гемба возможно ещё бы просидел в трюме неопределённое количество времени, поскольку находился в фазе острого обострения болезни Зависимость, выразившегося в открытой неприязни к лечебной команде, но, на его счастье, полный разгильдяй Фагундес стал печником и по просьбе замерзающих соседей по дому от вольного накормил печку ворованным в местной школе угольком. Вода в системе отопления вскипела и, выплескиваясь из расширителя, находящегося прямо над погребной крышкой, начала заливать изолятор. Гемба заблажил, что его хотят сварить живьём и Духовным Лидерам не оставалось ничего другого как выпустить узника совести.

Фагу, чтобы он больше так не замерзал, нарядили в ватные штаны, валенки, фуфайчонку и шапку-ушанку, в которых, не снимая ничего, он должен был двигаться в последующие несколько дней от подъёма до отбоя. Кисляк не сходил больше с его беззубой физиономии, он, обливаясь потом, проклинал печку, группу, терапевтов, маму и друзей, поспособствовавших его определению именно в этот Центр.

Заметно побледневший за время своей подземной командировки Гемба по сложившейся традиции был определён на сортир и получил от Доктора статус «коллеги», так как по его разумению их ответственности лежали в одной плоскости желудочно-кишечного тракта: Док на входе, а Гемба на выходе. Кроме того, Главный Консультант впоследствии стал практиковать назначать главного героя на хозах в сильный мороз на помощь Гембе долбить лёд и чистить снег в сортире. Именно совместный труд на этом стратегическом объекте в экстремальных условиях, когда от холода буквально отваливались пальцы на руках и на ногах, и только обоюдное чувство юмора вперемешку с жёстким сарказмом не давало им пасть духом, положил начало их приятельским отношениям. Первое время после освобождения Гемба регулярно писавший последствия после отбоя, с характерными для него шутками и прибаутками «крутил Доктора на пожрать»²⁴³, так как сильно исхудал за весьма продолжительное по местным меркам время «лечебного» голодания в трюме. У Доктора, несмотря на то что Гемба уже неоднократно выступал против него на стороне лекарей, не было неприязни к этому неунывающему остроумному шутнику и затейнику, и он чем мог, поддерживал нового приятеля.

После низвержения Боцмана главный герой готовился принять удар оздоровления. У Доктора не было даже тени сомнения в том, с какой именно стороны наиболее вероятно стоит ждать атаку неприятеля. Прямо у него под носом на кухне нагло и дерзко орудовал «агент влияния» Глеба Валерьевича – Мороз, одержимо желавший занять пост старшего повара. Этот молодой оттопырок совал свой нос буквально во все щели, без палева запускал свой голодный хоботок в чай и сладости, своевольно позволял себе увеличивать расход продуктов на приготовление блюд, прикрываясь заботой о группе, да и просто банально доносил на своего шефа Доктора. Док ненавидел своего юного подчинённого и с превеликим удовольствием вышиб бы тому вставные акриловые передние зубы, но ему приходилось всё терпеть, ограничиваясь лишь дипломатичными действиями в рамках правил Центра. Когда неугомонный мальчишка «запустил под лёд» своего командира с яйцами, потерявшими товарный вид от хранения в сыром погребе, поскольку на зиму холодильник, стоящий на летнике, отключали за ненадобностью у главного героя лопнуло терпение. Он, прекрасно зная, что проворный юноша без спроса шлындает в погреб и повсюду разбрасывает при этом обгорелые спички, «прикрутил» его в дисциплинарный журнал за эти самые разбросанные по кухне спички.

Беспринципный молодой человек заблажил, что это подстроенная против него провокация, вызванная желанием Доктора отомстить ему, во что бы то ни стало. Док, успокоившись со временем, взвесил все за и против решил, что спорол горячку и договорился с Гембой о ликвидации записи в журнале. Однако напряжённость в отношениях старшего повара и Мороза росла с каждым днём. Глеб Валерьевич умело закручивал интригу и заставлял Доктора отдуваться за все Морозовские косяки. При этом Консул говорил Доку о том, какой это хороший и добрый молодой человек, по сути своей ещё ребёнок и что ответственность за провал в выстраивании отношений целиком и полностью лежит именно на нём, как на значительно более старшем и опытном. Кульминацией этого противостояния стало то, что на субботнее ПХД кухни Доктор был отправлен один без поваров.

Главный герой, молча сжав зубы начал уборку ненавистной кухни. Как обычно в моменты, когда гнев и ненависть всецело властвовали в его голове, он принялся строить очередные планы справедливой мести всем повинным в его несчастьях. Список виноватых в его жизни неукоснительно увеличивался с каждым днём, как росли и изощрённость с жестокостью планируемых актов возмездия. Но не успел он ещё толком получить обычное улучшение настроения от этих виртуальных казней, как неожиданно на пороге кухни появился Мороз со своей обиженно оттопыренной нижней губой. Оказывается «батя», как Морозка фамильярно называл за глаза Бородатого Духовного Лидера, отправил его за какую-то незначительную провинность в помощь Доктору на кухню.

Искра злорадства мелькнула в первый миг в Докторской голове. Но поразмыслив немного, вспомнив череду событий последней недели и диалог с Глебом относительно мальчишки Док понемногу стал понимать хитроумный «лечебный» план извращённого Целителя. И аккуратно начал разговор с Морозом специально вначале тщательно обходя острые углы их взаимоотношений. Совместная работа и непринуждённое общение, умело выстроенное Доктором, сделали своё дело и после сего совместного ПХД между этими совершенно разными и по возрасту, и по социальному статусу людьми завязались определённые человеческие отношения. А «батей» с этого момента Мороз стал называть Доктора.

Тёлки (источник бед и страданий)

В один прекрасный день в суровый мужской коллектив Первого дома привели с Пятого Булку налегке, то есть без вещей. На Тортуге жили четыре представительницы прекрасного пола, занимая там один отдельный чилинарий из двух имевшихся. Вообще если быть точным её привели из погреба Второго дома, где она отбывала наказание за сопротивление лечению в форме пассивного своеволия или бездействия по Программе. Изголодавшуюся в погребе по еде Булку привели в-аккурат на обед, и пацаны, обомлевши, наблюдали, как она опрокидывает в себя первое и второе просто с непостижимой скоростью. Булка была молодой двадцати восьмилетней наркоманкой достаточно приятной внешности. На сильнодействующие наркотики её подсадил сожитель и докололась она и до наглого «выставления» магазинов средь бела дня и до того, что забыла своего ребёнка-дошкольника на тридцатиградусном морозе.

Глеб Валерьевич, на чьей смене и произошло это неожиданное пополнение, не мог удержаться, чтобы как следует не плескануть в новую соседку своим качественным ядом. Он обратил внимание всех присутствующих за столом на отменный аппетит Булки и отметил, что, в связи с этим обстоятельством будет вдвойне справедливо отправить её самоотверженно трудиться на кухню, так как кроме прожорливости она ещё к тому же по гендерным признакам относилась к «бабам», а, как всем известно их место на кухне. Довольный этой своей второсортной домашней заготовкой он затребовал подтверждение озвученного тезиса у толпы и тут же его получил, так как настроение у большинства обитателей Первого дома благодаря неожиданному обновлению коллектива было тягово-игривым.

После четырёх суток нахождения в погребе в условиях полной антисанитарии и отсутствия возможности поддержания элементарной личной гигиены Булка была, как бы это помягче выразиться, малость грязновата. Она, конечно, успела сполоснуть лицо и руки холодной водой над раковиной на кухне, перед тем как сесть за стол, но это было скорее равномерное размазывание грязи, нежели приведение себя в порядок. Великий Магистр, заострив всеобщее внимание на этом факте, продолжил развивать свою мысль, добавив уже в адрес старшего кухонного Доктора, что к приготовлению непосредственно еды такую грязнулю подпускать нельзя ни в коем случае. Чистка картошки, уборка кухни и мытьё посуды – вот её удел, но под постоянным бдительным наблюдением поварского состава. А Кот, как ответственный за гигиену должен проводить регулярный осмотр её рук, лица, ушей, шеи на предмет чистоты. Для того чтобы понять, что происходило с несчастной молодой женщиной, подвергаемой публичному позору перед стаей ржущих оголтелых нарков, в своём одобрительном порыве желающих угодить злобному предводителю достаточно было внимательно посмотреть на неё. Она уже успела всё съесть к началу забав Бороды, и теперь сидела, съежившись, опустив голову и глаза вся бледная, время от времени снимая очки и вытирая непроизвольно скатывающиеся слёзы.

Но основной инстинкт в кратчайшее время одержал верх над кознями Алтайского Шарлатана. В считанные дни Булка стала всеобщей любимицей среди суровых мужчин Первого дома. За удовольствие посмотреть, как девочка эротично вскарабкивается на пальму в центре зала, куда определил её проживать Главный Консул, изголодавшиеся по противоположному полу пацаны готовы были ей всё прощать и слепо вестись на её наивные хитрости. А посидеть с ней рядом на вечернем анализе чувств считалось вообще за праздник. Аромат женщины одним словом…. Она же чутко уловила эту волну всеобщего обожания и ловко лавировала на ней преобразившись как в сказке из неумытой Золушки в ухоженную всеми желанную «звездульку».

Так «прозвездив» почти две недели Булка прекрасно обжилась на Первом и чувствовала себя здесь уже «в доску» своей. На читках, анализах и просто в разговорах с пацанами она с энтузиазмом принялась выводить на «чистую воду» переведённого так же с Тортуги практически одновременно с ней Квагу. Об этом занимательном персонаже будет подробно рассказано чуть позже, здесь необходимо отметить, что их нескрываемая взаимная неприязнь, образовавшаяся ещё на Пятом, сразу привлекла к себе всеобщее внимание. А вот Умку, которую стали с завидной регулярностью приводить что-нибудь почитать на Первый, она, наоборот, горячо поддерживала и «мутила»²⁴⁴ необходимую агитационную работу среди пацанов в её поддержку.

Пришло время уделить должное внимание без малого сорокалетней алкоголичке из хорошей семьи с состоятельными родителями – Умке. Недурная собой мама двоих довольно взрослых уже дочерей стала регулярно прикладываться к стакану предпочитая опостылевшей скучной семейной жизни разгульные вечеринки с ночёвками у друзей и подруг. Постепенно коварный алкоголь сделал своё чёрное дело и у неё началась чехарда со сменой мужей и поклонников. Но успешно перейдя на следующую стадию алкоголизации она изменила и социальную среду «закладывания за воротник» бухая уже не элитный алкоголь в комфортабельных загородных коттеджах, а скитаясь по вонючим притонам и «блатхатам»²⁴⁵ опрокидывая стакан дешёвой бормотухи с их ущербными обитателями.

Вообще оздоровлению Умки Директор ребцентра «Северное сияние» с момента завершения у неё острой абстиненции, то есть спустя пару месяцев от прибытия, стал посвящать очень много времени и сил как собственных, так и коллективных. А главное он стал широко использовать в своей работе прежде не виданные Доктором в этом исправительно-лечебном заведении методы воздействия на пациента. Пацаны перешёптывались между собой, что Борода, проявляя столько прыти отрабатывает щедрый гонорар, полученный от Умкиного богатого отца. Прочтение ею работы «Болезненные последствия химической Зависимости» было превращено в целое театральное действо с воссозданием реалистичной атмосферы или как модно стало говорить реконструкцией событий реально проходивших некогда попоек с её непосредственным участием на какой-то квартире с социально опустившимися жильцами.

К этой полномасштабной максимально приближенной к реальным событиям театральной постановке Глеб Валерьевич отнёсся со всей свойственной его Алтайской натуре основательностью. В зале были убраны все лишние столы и лавки, а на расчищенном под сцену плацдарме воссоздали обстановку бедной кухоньки убогого жилища используя подручные декорации. С веранды заволокли холодильник, благо он был пустой и отключенный. Оставшийся стол, заставленный посудой и кухонной утварью, имитировал кухонный. Вокруг стола расставили стулья и табуретки, на которых расположились Умка и её «собутыльники»: Фагундес изображал хозяина притона, а Булка с Боцманом хозяйку и её подружку соответственно. Для глубокого психологического погружения в атмосферу кутежа и разврата крепостным актёрам была выдана пачка сигарет и разрешено курить прямо в доме. Этим удачным стечением обстоятельств они безусловно и воспользовались, проявив при этом такое усердие, что Фага, например втянув от вольного халявного никотина не курил потом до самого отбоя жалуясь на тошноту.

Бедной Умке было конечно же не до «курёхи» во время всего этого действа ведь доморощенный психотерапевт выворачивал ей душу наизнанку заставляя вспоминать и заново проживать достаточно неприятные и даже мерзкие моменты её жизни. В процессе постановки у женщины было всё: и сопли, и слёзы, и ступор, и истерика. А в финальном аккорде он вывел всех из дома на улицу и заставил побранить уложенную заранее около мусорницы якобы «обожравшуюся синьки» Умку. После этого ей все поаплодировали, работа была засчитана и алкоголичку увели обратно на Тортугу.

И вот в ещё один не менее прекрасный день руководство реабилитационного центра «Северное сияние» приняло решение о переселении всего женского контингента на Первый дом. Будоражащая весь личный состав «Перводомников» новость пришла из первых уст, а именно от самого Вождя, который ненароком поинтересовался у Доктора не хочет ли тот перебраться на Пятый. Док опрометчиво отказался от поступившего предложения не зная тогда, что уже вечером будет горько об этом сожалеть. Стасика депортировали на Тортугу к «своим». К своему удивлению, главный герой испытал при этом двойственные чувства. С одной стороны, это конечно же было избавлением от обузы и лишних хлопот, которые создавал «политический» брат, а с другой – он уже просто по-человечески прикипел к этому беспомощному интеллигентному «ханыге»²⁴⁶ и без него стало чего-то не хватать.

Волонтёры совершали какие-то немыслимые передвижения между домами конвоируя резидентов. Уведя зачем-то Булку со Стасиком, они привели Малину с Умкой. Малина к своим примерно двадцати пяти годам была уже прожжённой «наркорысью» покоряющей ребы между подтравками. У неё только-только отросли волосы после того, как её обрили наголо за половую связь с волонтёром, в которую она вступила уж точно не по любви, а скорее от скуки, по зову природы и для получения определённых бонусов и скощух. Того несчастного «впереди гребущего» Доктор не застал, но поговаривали, что судьба его была незавидной.

Борода, не откладывая в долгий ящик с порога обозначил молодой девушке своё отношение к ней и её место в домовой иерархической лестнице в грубой, циничной и оскорбительной форме. Малина разрыдалась и была выгнана на кухню, а утешать её пришлось Доку. Он не особо верил её слезам проводя параллель со своей соупотребушницей её ровесницей Читиной младшей сестрой Олькой – маленькой безжалостной гадиной, могущей в интересах дела и заплакать, и отсосать без малейшего зазрения совести. Тем не менее старший повар выдал плачущей девушке карамельку и сказал несколько дежурных фраз больше для самоуспокоения.

Позже обратно привели Булку, уже с её вещами, но почему-то одну без Иришки. Булочка была как-то растеряна и подавлена. Это её необычное состояние Великий Магистр поспешил объяснить тем, что раньше она была единственной и неповторимой в суровом мужском коллективе, а теперь же у неё появилась серьёзная конкуренция в битве за мужское внимание. Впоследствии женская конкуренция безусловно имела место, но в описываемый момент все мысли Булки занимал удачный совершенно случайный сымпровизированный побег подруги Иры в самый разгар совершаемых переводов. Страх оказаться в лапах ненавистного Бороды подтолкнул бедную девушку на отчаянный шаг, и она бесследно пропала прямо из-под носа у привратников.

Как не старался сохранить Глеб Валерьевич в тайне эту ошеломляющую новость от вверенных на его попечение пытающихся выздоравливать зависимых, но она просочилась и быстро распространилась по всем трём домам от уст к ушам по секрету всему свету.

Раскладушка (вынужденный аскетизм)

Основная интрига предстоящей ночи заключалась в том, что постояльцев в Первом доме даже после ухода Стасика стало на одного человека больше, чем имевшихся спальных мест. Это могло означать, что либо кому-то будет до утра не до сна, либо кто-то ляжет на раскладушку, имевшуюся для таких случаев в инструменталке. Вечером после ужина по требованию Великого Магистра всю группу собрали в общем зале. У Доктора было сильное предчувствие, что интрига сейчас разрешится и что что-то недоброе в его сторону затевается этим злым гением. Борода пребывающий в отвратительнейшем настроении из-за бесследно пропавшей на Тортуге Иришки, зашёл и, закинув по своему обыкновению ногу на лавку поглаживая свою растительность на лице обратился к собравшимся с очередной речью:

– В общем и целом дела в группе обстоят довольно хорошо! Я даже в значительной степени удовлетворён взаимоотношениями, выстроенными в нашем домике, и хочу искренне поблагодарить вас за это, так как это, прежде всего ваша заслуга. Всех вас кроме пары-тройки людей, которые до сих пор не вписываются в наш дружный коллектив. И одного человека, который действительно по-настоящему сильно болен и распространяет эту свою хворь на всех окружающих! – после этих его слов невольно все присутствующие напряглись, по опыту зная, что обычно за подобными пассажами следует обозначение жертвы и неминуемое назначение интенсивного терапевтического воздействия, которое никогда не бывало приятным. Волосы на спине у главного героя зашевелились, потому, как он был готов поспорить хоть с кем, что настала его очередь попадать под раздачу.

– Я говорю сейчас о Докторе, основательно погрязшем в своих гордыни и высокомерии и упорно не желающим с ними расставаться. Этот человек надменно смотрит на всех нас с высока и единственное в чём он может позволить себе снизойти до нашего низкого уровня, так это плюнуть в нашу с вами сторону своим ядовитым сарказмом! Ведь сарказм – это ничто иное как крик о помощи зависимого человека, которому очень плохо внутри, но он в силу фантомных выдуманных страхов не может сказать об этом прямо. Так почему же взрослый мужчина не наберётся мужества преодолеть собственные комплексы и не скажет нам прямо как оно есть, вместо того чтобы поливать нас своими помоями?! А я, например, совершенно не понимаю, чем заслужил подобное отношение к себе, да и за каждого из членов группы, образно выражаясь семьи мне лично обидно! – продолжал подводить к своей цели оратор.

Услышав подтверждение своей догадки, тело Дока уподобилось сжатой пружине, заполнив абсолютно все мышцы напряжением высшего порядка. Враг действовал изощрённо, умышленно противопоставляя Доктора группе. Незаметно исподлобья сканируя окружающую обстановку, он к своему крайнему неудовлетворению заметил огонёк злорадства в не одной паре глаз. Привычный для таких случаев гнев начал переполнять его.

– Мы все встретили его здесь как родного с распростёртыми объятиями, учли и его солидный возраст, и его былые достижения в жизни, позволили ему занять привилегированное спальное место, а он принял это всё как должное и просто «клал на нас с прибором»²⁴⁷! С подобными выскочками в человеческом обществе низшего порядка, к которому он всех нас прировнял, как правило, поступают жестоко и беспощадно, а конкретнее – их линчуют. Но мы с вами, во-первых, не такие, какими он нас считает, а во-вторых, мы должны всем давать право на ошибку и шанс на её исправление! Поэтому я принял решение назначить ему терапевтическую раскладушку и полный запрет на общение с кем бы то ни было! Пусть лишившись определённого комфорта и возможности общаться, он как следует, задумается, переосмыслит своё поведение и наконец, повернётся к группе лицом, а не задницей!

Программа в голове Доктора опять «зависла» от переполнявшего его бешенства к финалу этой обличительной речи. Он не мог остановить бесконечный мысленный поток проклятий и угроз в адрес Алтайского Шарлатана. Док отказывался воспринимать реально тот факт, что какое-то бородатое чучело совершенно безнаказанно вмешивается в его жизнь с завидной регулярностью и совершенно откровенно гадит ему, прикрываясь какими-то неестественно вычурными речами из его пионерского детства. Из оцепенения его вывел только тот факт, что заныло сердце, и он сообразил, что башка наливается кровью, а значит нормально скакануло давление. На его счастье, объявили перекур, он вышел на улицу, но отойдя в сторонку от всех, не стал курить, понимая, что сейчас это может только навредить. Нарушая правила, он не стал надевать шапку, наслаждаясь тем, как хлопья декабрьского снега падают на его коротко стриженую голову и тают, охлаждая её. У ответственного за зимнюю одежду Китайца и волонтёров хватило такта не приставать в этот момент к нему.

Перед отбоем на последнем перекуре он принёс из инструменталки раскладушку, пацаны помогли ему раздвинуть под неё столы и лавки. Ему выдали сбитый комками ледяной матрас, а вот подушки не нашлось. В чилинарии весело щебетали тёлки, располагаясь на своих новых местах. Даже почтенного дядю Витю переселили по такому случаю на Пинино место. Дед негодовал по этому поводу, а Пина как мог его успокаивал сам, перебираясь на верхний ярус над стариком. Доктор кинул матрас на раскладушку твёрдо для себя решив, что спать на этом убожестве не будет ни при каких раскладах и сел рядом в мягкое кресло дожидаться, когда его позовут принимать кухню. Дежурный объявил отбой, погасил свет и закрыл дверь. В зале стало темно, кто-то из пацанов попытался заговорить с Доком. Но ему было не до разговоров. Жгучая ненависть к родителям, Чите, Бороде и даже к тёлкам, из-за появления которых он лишился своего места, душила и распирала его изнутри. Он, как и обычно в таком состоянии, принялся за построение планов мести всем своим обидчикам. Ненадолго отвлёкшись на приёмку кухни, он вновь вернулся в кресло и, поставив под ноги стул, расположился в нём достаточно комфортно ненадолго задрёмывая в ожидании наступления утра. Постепенно усталость взяла свое, и он уснул уже до подъёма.

На следующее утро он нашёл очевидные плюсы от нового спального места и «прописанного» Лекарем запрета на общение. Ему не нужно было толкаться в тесном чилинарии, не нужно было в порядке очереди одеваться и заправлять шконарь. Он встал с кресла, потянулся, собрал не пригодившиеся раскладушку с матрасом и первым вышел на улицу. Спокойно без очереди посетил сортир и, в общем, то чувствовал себя вполне нормально. Ему никто не предъявил за сон в кресле, в силу немого тренинга ни с кем не нужно было общаться, утром не нужно было высказываться на «Настрое», на читках можно было спокойно посидеть и повариться в своих мыслях, а вечером не нужно было читать треклятый анализ. Из лекций он знал, что проведённая им процедура поиска очевидных плюсов в негативной в целом ситуации называется «Позитивной инвентаризацией», но, только впервые наполовину осознанно применив этот инструмент в работе со своими чувствами, он смог оценить его по достоинству.

Главными же плюсами по дню было отсутствие почти полдня особенно отвратительного старому нарку после вчерашнего Бородатого Духовного Лидера, занятого поисками сбежавшей Иришки, и вечерняя пересменка консультантов. Иру так и не нашли, но как выяснилось впоследствии она, воспользовавшись суматохой, связанной с переводом девчонок на Первый дом, не стала дожидаться, когда сопровождающие волонтёры вернутся за ней и юркнула мышкой к соседям. А оттуда позвонила домой, наплела родителям, неизвестно про какие невероятные ужасы, творимые с нею, и под охраной полиции покинула злополучную деревню.

Все привыкли к тому, что девушка находилась не в себе после продолжительного употребления сильнодействующих препаратов синтетического происхождения и, обращая внимание на перемены в её облике (в последнее время она заметно поправилась и похорошела собой) не заметили, как разум её восстановился. И уж точно никто не ожидал от неё такой прыти и проворства. Кроме Доктора весомый бонус от её побега ощутил недавно привезённый в Центр двадцативосьмилетний солевик Француз, с которого, опасаясь проверок со стороны правоохранительных органов, досрочно сняли «сестру».

По прибытию на смену Консул Большой «вернул» Доктору голос и, выслушав его аргументы в пользу ночёвок в кресле, недовольно помотал своей гладковыбритой головой, но и настаивать на раскладушке особо не стал. Док расценил эту аморфную позицию представителя Высшей Силы по-своему и перестал даже заносить раскладушку на ночь в дом, что освобождало его от мороки с раздвиганием столов и лавок. Японец подогнал ему свою подушку, Малина покрывало, и он вполне неплохо провёл несколько ночей в мягком кресле, конечно же, принимая сочувствие со стороны товарищей при этом лукаво сокрушённо покачивая головой и беспомощно разводя руками. Глеб в своё время целую неделю лекций посвятил изложению темы «Жертва» в психологии зависимого человека. Так вот Доктор сейчас как раз с головой залез в образ жертвы и собственными невербальными манипулятивными действиями «продавал» своим товарищам жалость, получая эмоциональную подпитку от их сочувствия и подтверждения правоты своей позиции. Но для самостоятельного признания этой неприятной правды ему, конечно же, ещё не хватало уровня честности по отношению к самому себе.

Через три или четыре ночи Большой позвал его к себе в консультантскую и, глядя прямо в глаза как это сразу повелось между ними в особо важных случаях сказал:

– Короче не буду ходить вокруг да около, говорю прямо! Хочешь, не хочешь, но тебе придётся сегодня ночью спать на «раскладоне»! Что тебе для этого нужно? Чего там не хватает? Короче ТАК НАДО!

Этот разговор по своей форме и содержанию очень напомнил Доку их прежний диалог по поводу афганов. В прошлый раз всё обошлось нормально, поэтому у главного героя сформировалось определённое доверие к крупногабаритному Консулу. Он изложил Большому, что нужны нормальные матрас и подушка, а тот тут же велел недовольным волонтёрам «нарыть»²⁴⁸ матрас на других домах, а подушку отдал свою. Хороший матрас был доставлен, и Доктор на ночь с комфортом устроился на раскладушке, проспав как убитый, до самого подъёма.

Вечером того же дня Гладковыбритый Духовный Наставник объявил на последствиях, что с этого момента на раскладушку будет отправляться самый злостный нарушитель реабилитационной дисциплины из дисциплинарного журнала по итогам каждого дня. Он тут же огласил свой вердикт и «наградил» переходящим спальным местом Китайца. А Доктору же было велено занять освободившееся Китайское ложе в углу в общем зале на втором ярусе прямо напротив Пины и Деда. Главный герой смог в последующие несколько месяцев оценить великолепный пружинный кроватный матрас на этом шконаре и когда по вечерам выносили телек на просмотр фильмов он оказывался в просмотровой VIP-зоне лёжа прямо перед телевизором. Китаец с ненавистью поглядывал в его сторону, когда сменил раскладушку на другой шконарь, но это совсем не беспокоило Дока.

Жизнь на втором ярусе, конечно же, имела свои определённые особенности. Заправлять постель Доктор быстро приноровился с удобно стоящей рядом скамьи. Операцию спуска и подъёма он тоже хорошо отработал, используя при этом и скамейку и стол. Главная неожиданность могла случиться ночью во сне. Время от времени кто-нибудь из спящих на вторых этажах совершал во сне немыслимые пируэты с громким приземлением. Так буквально вскоре после переселения Дока на новый шконарь его новый сосед напротив Пиночет, перед сном поставил будильник на разделяющий их спальные места стол, чтобы проснуться по его сигналу на поварское дежурство.

Когда будильник зазвонил в абсолютной темноте, так как окна на ночь наглухо зашторивались горе-повар, спросонья позабыв, что переехал недавно на второй ярус шагнул в пустоту. После этого раздался невероятный треск опрокидывающихся стола и лавок, громкая матерная ругань самого «астронавта» и заткнулся назойливый будильник. Доктор, чутко проснувшийся от звонка, поинтересовался у Пины всё ли у него цело и, услышав положительное бурчание с проклятьями, живо представил себе красочную картину полёта и кое-как деликатно сдержал смех, чтобы не обидеть своего чувствительного товарища, которому сейчас было точно не весело. Кстати сказать, будильник после этой «авиакатастрофы» уже больше никогда не звонил.

Квага (большое испытание)

Этот здоровенный конь по возрасту ровно на десять лет моложе Доктора, с татуировками на теле в лучших традициях ЛГБТ-сообщества сразу ещё после своего дебютного появления на Первом доме активно не понравился главному герою. Док запомнил этого двуличного громилу с читки его «Болезненных последствий» когда того уже приводили с Тортуги в безусловно более сильную группу Первого дома. Квага быстро освоился на Пятом доме и благодаря своему физическому превосходству стремился доминировать в их коллективе, не ставя ни во что окружающих и это было не сложно, так как в «Доме инвалидов» находились ребята с серьёзными функциональными поражениями головного мозга и пожилые алкоголики.

Поэтому его и приводили почитать на Первый, чтобы здесь с него сбили спесь и заставили задуматься. Квага серьёзно испугался, что его оставят на Первом, этакой местной «крытке» с глухими заборами, где режим содержания был намного жёстче, а контингент куда более духовитый и ни о каком лидерстве ему здесь даже бы и не мечталось. Квакен на читке сразу всё принял, понял, осознал, с драматическими вздохами сославшись на свою тяжкую сиротскую долю в виду ранней утраты родителей. Затем, как и полагается в хорошем театре он пустил фальшивые крокодиловы слёзы по поводу своих собственноручно многократно «отшвырянных»²⁴⁹ сестёр, поднявших его непутёвого на ноги, облегчённо выдохнув вернулся на родную Тортугу. А там крупногабаритный «отмоток»²⁵⁰ продолжал безнаказанно беспределить, живя по своим правилам, то есть не выздоравливать.

И вот его, прибывшего в «Северное сияние» всего на девять дней позже Доктора через три с небольшим месяца перевели на Первый дом ещё до появления в нём девчонок для интенсификации процессов оздоровления организма от химической Зависимости. На первом же анализе чувств он назвал АЧ главного героя нечестным и именно его голос Док признал решающим после вынесения ему приговора в тридцать гербов ведущим анализ. Ярлык, сразу вывешенный главным героем по этому поводу на Квагу, рос день ото дня, благо тот не забывал регулярно давать повод для дальнейшего роста.

Его подобострастное общение с волонтёрами и консультантами и пренебрежительное хамское поведение по отношению к тем, кого он считал слабее регулярно становилась темой для обидных унизительных обратных связей на читках и анализах, которые умело, запускал Док, а остальные члены группы подхватывали. Его «душистые» носки, нестерпимо «благоухающие» в ящике под излюбленным местоположением старого нарка в общем зале становились темой для насмешек и издевательств, тонко спровоцированных Доком.

И, конечно же, эта необъявленная война не осталась незамеченной бдительным всевидящим Оком Великого Магистра. Взявшись за оздоровление нового пациента со всей свойственной Бороде основательностью, Глеб Валерьевич совершенно не давал Кракену, как удачно нарёк Квагу Вмазур, расслабиться и заскучать. Квакен то мыл в течение дня двадцать раз полы во всём доме в качестве тренинга для работы с подавлением чувств. То рассекал целыми днями с пятилитровками наполненными водой, а когда их у него увели, то и с гирями для глубокой и качественной проработки тягового состояния. А по вечерам перед сном для скорейшего обретения состояния полнейшего душевного покоя он с огромной снеговой лопатой размером с ковш маленького экскаватора искал в огороде правду и справедливость, неоднократно при этом переместив весь имеющийся в наличии снег из одного угла в другой. Ну а для усиления терапевтического эффекта искушённый в этих делах Целитель определил Кракена поваром на кухню под начало и так не ровно дышавшего по отношению к нему Доктора.

Справедливости ради надо заметить, что готовить Квага, как и большинство алкоголиков любил и в принципе это у него довольно сносно получалось. Но ещё больше Кракен любил опустить свой ненасытный хобот в приготовляемую им пищу. Во время нахождения им на поварском посту его челюсти подобно вечному двигателю пребывали в постоянном движении. Он точил абсолютно всё без разбора и кашу, и нарезаемые для борща овощи и макароны на ужине. Принимая во внимание его гигантские размеры, это обстоятельство было встречено с пониманием – ну крупный самец, ну не хватает ему порции, ну что теперь поделать… Особенно он любил обглодать косточки из супа, перед тем как отдать их собаке. А вот его ненависть по отношению к этой самой собачке не понимал никто! Кстати, щенок отвечал своему конкуренту в пищевой цепи изощрённой взаимностью.

Маленький Бублик был всеобщим любимцем и с лёгкой руки Главного Консультанта был на попечении, пожалуй, самого ответственного и любящего животных Боцмана. Щенок в силу своей молодости и декабрьских морозов жил со всеми в доме ну и соответственно гадить по расписанию в специально отведённых для этого местах, ещё приучен не был. Поэтому, когда случалась неприятная неожиданность в обязанности Боцмана по призыву «Полундра!» входила уборка отходов жизнедеятельности за своим воспитанником. Кракен вставая на поварство за полчаса до подъема и пробираясь в кромешной тьме на кухню неизменно умудрялся пару раз наступить в какую-нибудь лужицу и обязательно вляпаться в какую-нибудь кучку из многочисленных грамотно расставленных за ночь хитрой собачонкой капканов. И после этого визг летящего Бублика и грохот кастрюль психовавшего Кваги начинал будить обитателей избы. Своим поведением по отношению к собачонку сам того, не осознавая Квакен нажил себе ещё одного влиятельного врага в лице Боцмана.

Опытного Боцмана частенько садили вести динамику на вечернем анализе чувств и тот с завидной регулярностью «выводил гуся»²⁵¹ обидчику Бублика умело переводя стрелки при этом на мнение группы и волю Высшей Силы в лице Духовных Лидеров, подчёркивая, что по-товарищески минимизировал последствия, как только это было возможно. Девочки, дружно сговорившись, мстили ему за Пятый дом, и каждый день голосовали за его нечестный анализ. Волонтеры, исполняя волю консультанта, тоже крепили Квагу почём, зря заставляя его переписывать чуть не каждый анализ и чуть не каждую письменную работу.

Видя, как у этого здоровенного детины «трясётся кабинет»²⁵² от мощной терапевтической волны, обрушившейся на него, сообразительный Доктор, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что от эмоционального состояния повара зависит эмоциональное состояние всей группы и в конечном итоге его собственное благополучие со своей стороны прекратил травлю Кваги. Более того превозмогая отвращение, которое Квакен вызывал у него, нацепив маску умудрённого старшего товарища он был вынужден выслушивать его истерично-навязчивые проговоры и давать советы как тому исправить сложившееся положение и наладить нормальные отношения в новом коллективе.

Изредка с широкой барской руки старшего повара перепадал вечно голодному верзиле и дополнительный паёк в виде конфеты или глотка чифиря, когда повара дружно драили кухню после отбоя или готовили продукты к вкусному ужину на релаксе. Пина тоже весьма пренебрежительно относился к новому коллеге по поварской команде и когда они вдвоём с Доктором спускались перебирать овощи в погреб, либо навести там порядок, а заодно и подровняться пряниками или печеньем с молоком, то даже не удосуживались чем-либо угостить Кракена. И вот однажды в Квагину поварскую смену Доктор, у которого все съестные запасы всегда были тщательно подсчитаны и упакованы для недопущения несанкционированного потребления со стороны реабилитян, обнаружил вспоротый полиэтиленовый мешок с шоколадными конфетами и недостачу приблизительно одного килограмма этих самых конфет.

Событие было неординарным, старший кухонный долго сомневался и совещался с ближайшими товарищами о том, как поступить. Друзья его предостерегали, что огласка этого инцидента может неблагоприятно отразиться на всей группе в виде возможных ограничений, последствий и ужесточения режима. Но больше всего другого, опасаясь того, что это была провокационная проверка со стороны лечебной команды Доктор всё же сообщил о произошедшем в консультантскую. Туда сразу же начали по очереди дёргать всех, кто хоть каким-то боком мог иметь отношение к таинственной пропаже. После того как Квагу выпустили с допроса он отозвал Доктора в чилинарий. Там Квакен с испуганным видом бестолково вращая своими выпуклыми глазами, шёпотом заявил, что не хочет оказаться крайним в этой ситуации и честно напишет сегодня в своём анализе чувств всё, что думает по этому поводу, в том числе и о том, как Доктор с Пиной регулярно вкусняшками ровняют своё эмоциональное состояние. И что он думает, что никакой пропажи и не было вовсе.

Доку не нужны были больше никакие доказательства. Только что этот тупоголовый трусливый алконавт своим иррациональным поведением вызванным страхом, обвинив их так неуклюже пытаясь снять с себя подозрение, на самом деле сдал себя с потрохами. Доктор, тщательно скрывая свои гнев и негодование рвущиеся наружу, предложил ему, как следует подумать и всё взвесить, перед тем как писать всякую херню, а сам тем временем уже для себя твёрдо решил, что с этим уродом нужно действовать старым многократно проверенным способом. Как только тупорылый истукан удалился на кухню, он в том же чилинарии изложил Пине свои соображения. Пиночет мгновенно расставил все точки.

– Да, конечно, этот пидор по ходу сам эти конфеты слупил прямо вместе с фантиками, а теперь у него «очко заиграло»²⁵³! В кого бы ещё килограмм поместился? Вот же сучка жадная и завистливая! Давно у меня такой длинноногой не было! Я люблю длинноногих! А ну пойдём, повеселимся! – и с непоколебимой решимостью увлекая Доктора за собой, Пиночет уверенно направился на кухню с выражением лица не сулившем совершенно ничего хорошего длинноногому Квакену.

На кухне они, улучив момент чтобы не было свидетелей зажали Кракена за печным газоходом и провели критическую беседу с максимальной эффективностью, при этом верзила, превосходящий по высоте Пину на полголовы, а Доктора на целую голову весь съёжился и стал даже ниже ростом. Квакен заискивающе улыбался, извинялся и блеял что-то про беса, который его попутал. Но кражу конфет так и не признал. И, конечно же, не стал писать в своём анализе ничего лишнего. Группа же понесла наказание в виде лишения курения на следующий день, все моросили, многие обвиняли в этом Доктора. Он, испытывая от этой коллективной мороси определённый дискомфорт, поговорил с Гладковыбритым Духовным Наставником и после обеда запрет на курение был снят. Будто гора спала с Докторских плеч!

После этой истории старый нарк, не скрывая своего пренебрежительного отношения к Кваге сарказничал над ним при каждом удобном случае, а Док был мастером жёсткого сарказма! Однажды в воскресное утро все повара встретились на кухне. Квага должен был поварить, а Доктор с Пиночетом готовили кофе для группы. Настроение у Дока и Пины было великолепным – они встали пораньше и пока все спали, уже хлебанули от вольного ароматного напитка. И когда зашел заспанный Квага и начал с порога гундосить про свою нелегкую судьбу, они так чётко гаркнули над ним, что тот чуть было, не заплакал и замкнулся в себе.

Доктор по своему обыкновению приготовил кофе двух сортов: покрепче для верных товарищей и лайтовое для всех остальных. Когда пришло время раздавать кружки тупоголовый Квага прекрасно зная об этой дифференциации, решив проманипулировать шефом за утренний ржач над ним, нелепо засуетился и заметался, чем привлёк внимание бдительного Бородатого Надсмотрщика.

– Да я просто не пью крепкий кофе! И поэтому попросил старшего кухонного сделать мне пожиже! – залепетал он скороговоркой околесицу действуя на опережение, даже не дождавшись вопроса со стороны Главного Консультанта. После чего был немедленно приглашён для профилактической беседы в консультантскую вместе с кружкой крепчайшего кофе, которую ему уже успел выдать Доктор.

В этот день до обеда Квага очень много времени провёл в обществе незабвенного Глеба Валерьевича. История умалчивает, какими наболевшими проблемами Квакен успел поделиться с Верховным Терапевтом и что по простоте душевной ему поведал. Но в результате в похабно сваренном гороховом супе с плавающими здоровенными кусками не обжаренного свиного сала Великим Магистром на обеде в торжественной обстановке виновным был назван Докторский сарказм. С этого момента каждый сарказм Доктора по отношению к любому члену группы карался двадцатью афганами.

Но как говорится, нет худа без добра. Когда Доктор зашёл с попыткой объясниться по этому поводу с Глебом в консультантскую, тот театрально разгневался, весь покраснел и начал угрожать Доку физической расправой. Главный герой же был при этом абсолютно спокоен, сосредоточен и от его внимания не ускользнуло, что руки, угрожавшего тряслись, а голос предательски дрожал.

«Так ему же самому страшно! И недаром Пиковый стоит за моей спиной! Так это что – всё постанова что ли?! Что же тут происходит на самом деле?!» – впервые к нему начало приходить истинное понимание о происходящем вокруг спустя четыре месяца пребывания в реабилитации. Он решил проверить свою догадку, и через несколько минут вновь обратившись к Глебу за консультацией по написанию письменной работы, и по реакции последнего увидел свою правоту. Именно после этого случая Доктор начал несколько под другим ракурсом рассматривать всё происходящее в Центре и стал открывать некоторые новые для себя вещи, ускользавшие от его внимания прежде, но об этом подробнее будет изложено далее.

А спустя несколько дней по неизвестным Доктору причинам за систематическое антисанитарное состояние кухни в смену повара Кваги, самим Главным Терапевтом старому нарку было даровано право, назначать наказание провинившемуся гычами. То ли в качестве компенсации за причинённый моральный ущерб, то ли Квакен после задушевных приватных бесед стал омерзителен Глебу Валерьевичу, то ли Доктора провоцировали, таким образом, на проявление мстительности. И Доктор без лишнего фанатизма при каждом удобном случае с плохо скрываемым удовольствием пользовался этим правом, время от времени вынося суровый, но всегда справедливый приговор. А Пиночет вообще не скрывал своего удовольствия, когда с готовностью приводил приговор в исполнение, с громким хлопком опуская свою лапищу на загривок Кракена, который при этом содрогался всем своим здоровенным туловищем, становился малиново-багровым и кое-как сдерживал свои слёзы.

Глава 8. Грустный праздник

ПХД (гуляй рванина)

Считанные дни оставались до завершения этого, пожалуй, одного из самых сложных и малоприятных в жизни Доктора года. Полученная им на днях посылка от родителей с вложенной в неё поздравительной открыткой с прошедшим двадцать второго декабря профессиональным праздником Днём энергетика и предшествующим Новым годом полностью уничтожила всякую надежду на скорое возвращение домой и повергла его в жуткий «депресняк» и горестные раздумья. Стало абсолютно очевидно, что до наступления тепла он никак не сможет покинуть это место. Тяговые воспоминания о том, как он раньше регулярно начинал отмечать Новогодний праздник в-аккурат со Дня энергетика и порой не мог остановиться даже после окончания новогодних каникул рвали душу навевая тоску и уныние. Его ближайшие здесь товарищи Боцман и Фага, прекрасно понимая внутреннее состояние Доктора как могли, пытались поддержать и подбодрить на глазах старевшего и расклеивавшегося друга.

Дело в том, что помимо эмоционального упадка не молодой уже мужик был на грани и физического истощения. Шёл второй месяц как он вёз ответственность старшего кухонного и за это время от силы всего три – четыре раза лёг спать по отбою. Последствия, прописанные Главным Консультантом в качестве эффективной терапии от химической Зависимости, в виде бесконечной уборки кухни с поварами или в гордом одиночестве, так называемое здесь ПХД, сыпались как из ведра изобилия. Нередко ПХД дополнялось ночной писаниной гербов или БЗО. Даже если и удавалось чудом «отскочить» от последствий за кухню, то после отбоя он был вынужден на самодисциплине писать свою очередную основную письменную работу – «Биография химической Зависимости». Этот шедевр эпистолярного реабилитационного творчества казался ему бесконечным, так как в силу продолжительности прожитых лет должен был по объёму занимать без малого сорока восьми листовую клетчатую тетрадь, исписанную в каждой клетке. Короче уже на протяжении более месяца он ложился спать в лучшем случае около трёх ночи, а если не везло, то ближе к пяти утра.

К вечеру одного из череды сменяющих друг друга монотонно-нудных дней дежурившая по дому Булка обнаружила пропажу столовой ложки. Событие это было из ряда вон выходящим, в нём находящийся на смене консультант Большой усматривал ни много ни мало подрыв системы безопасности вверенного ему на попечение стратегического объекта и поэтому вынес суровый приговор – ПХД кухни не закончится пока команда приговоренных к наказанию, не отыщет пропажу. Помимо Доктора и Булки в число провинившихся попал и повар Пина. Пиночет довольно болезненно проживал невесть откуда свалившуюся напасть то, причитая в образе «бабы Пины», то негативя и агрессируя на окружающих. Старший повар воспринял всё происходящее достаточно отрешённо в силу общего психоэмоционального спада по описанным выше причинам, ну а Булка внешне демонстрируя озабоченность и вину в глубине души находилась в приподнятом настроении и позитивном ожидании.

Дело в том, что у неё как у прожжённой молодой наркоманки после прекращения употребления химических веществ в силу сложных гормональных изменений, происходящих в организме помимо определённых сложностей с женскими делами, открылась бездонная яма желудка, о которой уже на всех трёх домах складывали легенды. Боцман красочно рассказывал, как Булка хлебала поварёшками поставленное им блинное тесто, и ему приходилось буквально отбирать у неё кастрюлю с замесом. Фага с чувством демонстрировал, как она опрокидывала в себя пищу безразмерными мисками, неоднократно наблюдая это зрелище, сидя за обеденным столом прямо напротив неё. Пацаны с Пятого дома делились историями, как она за один присест съедала булку хлеба даже ничем не запивая, или как сточила ведро немытой морковки пока сидела в трюме. И кому, как ни Доктору было не знать о её неуёмном аппетите! Ведь он в силу внутренней доброты и определённого рода корысти благодаря служебному положению подкармливал втихаря бедную девочку с самого момента перевода её на Первый дом. В этом предвкушении пожрать после отбоя Булка и находилась, когда картинно на публику искала грёбанную ложку.

Потратив некоторое время в тщетных поисках пропавшей ложки, кухонная тройка находилась в печальном настроении, сойдясь во мнении, что всё это грубая провокация со стороны лечебной команды Центра. Повара и дежурная машинально убирали кухню в сосредоточенном молчании, каждый думая о чём-то своём.

Компанию в ночном бдении уже перечисленным штрафникам составил Японец, которого его бывший лучший друг Большой, с которым они вместе когда-то выздоравливали, с формулировкой «за сговор с болезнью» ещё с вечерней читки перед ужином определил до утра постоять в углу в коридоре. Именно он первым и нарушил всеобщее тягостное молчание, царившее на кухне после того, как все остальные обитатели дома рассосались по своим спальным местам обращаясь к Доктору:

– Батя, эмоционалка ни к чёрту! Стою здесь как долбоёб весь вечер курам на смех! Может, немного подровняем эмоциональное состояние, разумеется, конструктивно, а то я вижу вам тоже совсем не весело! – и с безобидной хитринкой подмигнул своему старшему товарищу.

У Доктора с Японцем с первых дней сложились хорошие доверительные отношения, они частенько вместе работали на строительстве бани, в последнее время делали деревянную банную мебель, оба были мастеровыми. Кроме того, как уже отмечалось ранее их объединяла общность болезненных последствий: будучи, в общем и целом, изначально неплохими людьми они в угоду своей болезни Зависимости оба перешли некую моральную грань и допустили неоднократное совместное употребление сильнодействующих наркотических веществ с ближайшими родственниками. Японец двигался с родными отцом и дядей по хмурой теме, а Доктор, в своё время от вольного побухавший со своим отцом, во второй половине жизни изрядно потравился синтетикой с пасынком, к которому некогда относился как к родному. Наглухо закрытый для большинства людей Японец, в пятый раз находящийся в «Северном сиянии», с самого начала щедро делился со старшим его на двенадцать лет Доктором реабилитационным опытом, а тот в свою очередь старался помочь ему помимо житейских советов из своего богатого жизненного багажа и вкусной конфеткой из поварского курка.

Нередко подсаживаясь на занятиях и мероприятиях рядом с главным героем Япончик, приветливо улыбаясь произносил одну и ту же фразу:

– Болеешь батя? Да ничего страшного, тут все болеют! Давай вместе поболеем!

«Болеть» в реабилитации означало «попасть в плен негативного мышления», когда всё вокруг представало исключительно в чёрном свете и «закататься в жалость», когда совершенно ничего не хотелось делать. Находиться в подобном состоянии ничего не предпринимая для выхода из него было непозволительной роскошью, признавалось тягчайшим преступлением и неизбежно влекло за собой весьма плачевные последствия.

Пина тоже был в доску свой и неоднократно проверенный в совместном своеволии на кухне, поэтому опасаться было некого, и как потом шутил на эту тему Японец, «Батя начал рвать рубаху» и случился настоящий «поросячий торч». Первыми в ход пошли, конечно же, конфеты и шоколад. Набивая сладостями, полные рты реабилитяне испытывали сильнейшую мощную гамму смешанных противоречивых чувств. Эйфорический прилив счастья от поглощения дефицитных в местном рационе лакомств, требуемых подорванными употребухой печёнками, выражался в счастливых улыбках и радостных лицах. Страх быть пойманными с поличным за недопустимым своеволием, которое здесь неминуемо каралось самым жестоким образом от разбитого лица до крысиного хвоста из шланга или веревки, с которым можно было, затем пощеголять не одну неделю выражался в суетливости движений и торопливости проглатывания липкой приторно сладкой углеводной массы. Поскольку мусорное ведро на ночь выставлялось из дома на улицу, то все следы пиршества в виде фантиков тщательно прятались в потухшую печку и присыпались золой.

Пина хотя и старался щадить свои немногочисленные оставшиеся зубы, отказываясь от карамелек и леденцов всё же вскоре начал испытывать зубную боль, отражавшуюся на его лице и через силу состроив ангельскую физиономию, передразнил Японца:

– Батя, запить бы чем! А то всё слиплось к ебеням! Может чайку? Я сам сварю! – и вызвал этим дружный хохот ночных сладкоежек.

По выражению Японца обычно не часто злоупотреблявщий чифирём Батя «порвал вторую рубаху» и вскоре штрафники запивали вкусняшки в виде пряников и печенья мастерски сваренными «чернилами» опытным в этих делах рецидивистом Пиной. Натрескавшись и напившись, то есть, удовлетворив базовую физиологическую потребность, весёлая компания недолго думала в поисках следующих развлечений. Всеми двигала та же примитивная физиология, и они дружно перешли к сексуальным играм. Как только соскучившиеся по сексу мужики не крутили и не вертели Булку на стульях, табуретках, столах изгибая и раскорячивая её податливое тело в самые немыслимые позы, похабно комментируя и смакуя происходящее, фантазируя при этом каждый в меру своей сексуальной распущенности! Абсолютно все были увлечены и возбуждены этой имитацией полового контакта, сама Булка стопудово похотливо подтекала при этом, а у мужиков конкретно «дымились шляпы»²⁵⁴. Но ребятам хватило благоразумия вовремя остановиться, договорившись, что они обязательно когда-нибудь закончат начатое действо, оказавшись на свободе.

Постигший после этого не дошедшего до логического завершения процесса эмоциональный облом каждый проживал по-своему. Пина своими руками-экскаваторами, которыми он откопал не одну тонну металлолома на заброшенном полигоне чермета, отрывал куски льда от стенок морозильной камеры, которую ему приспичило разморозить. При этом в три часа ночи в доме раздавался оглушительный треск, разбудивший не одного реабилитянина. Вышедший по малой нужде в коридор Боцман рассмешил всех своими нарядными, будто накрахмаленными труселями и получил от старшего повара скромный презент в виде конфеты.

Батя «в клочья разорвал последнюю рубаху» – Доктор, Японец и Булка занимались чревоугодием, поглощая без разбора сыр, колбасу, хлеб и всё прочее, что попадалось под руку, запивая это крепким чаем. К пяти часам утра ночное обжорство привело к переполнению кишечников, и эта троица уже не могла думать ни о чём другом, как только о сортире. Рассматривались даже такие экстраординарные способы решения проблемы как навалить кучу в ведро с мочой. Булка уговаривала пацанов пропустить её первой в сортир, так как стеснялась, что в соседней кабине кто-то услышит издаваемые её организмом при опорожнении звуки. Но когда Казах, проснувшись полвосьмого, открыл дверь на улицу они с безумными глазами дружно ринулись на горшок забыв про достигнутые договорённости, не оставив места для ложной скромности.

После завтрака на перекуре в ту пору ответственный за печку Боцман, отведя Доктора в сторонку, укоризненно глядя в глаза последнего, хитро прищурился и произнёс:

– Однако как я погляжу, вы неплохо провели время! Я устал фантики, обёртки и пустые мешки из печки выгребать, чуть не спалился при этом, а мне досталась всего одна конфетка! Вот так друзей и теряют!

Доктору ничего не оставалось делать как, виновато улыбнувшись в ответ на это наглое вымогательство со стороны друга заверить его в скорой благодарности и компенсации за моральный ущерб в виде сладкого подношения.

Не смотря на все тяготы этого периода нахождения Доктора в реабилитации необходимо отметить один неоспоримый плюс – в это время он был хранителем самых важных наркоманских ценностей в этом месте, и это позволяло ему на корыстной основе выстраивать отношения и решать массу различных проблем. Кроме того, он и его близкие здесь были всегда с дополнительным пайком, а следовательно, и с дополнительным действенным инструментом внутренней работы над собственным эмоциональным состоянием, рекомендуемым и неустанно практикуемым самим Великим Магистром.

В преддверии маскарада (на страже)

Неумолимо приближался Новый год. В ограде Первого дома Пина вырубил из заранее спрессованного в форме снега, шикарного Деда Мороза с мешком и окладистой бородой как у Глеба. Доктор с Японцем вытесали снежные борта изгороди вокруг Дедушки и вырезали на заблаговременно спрессованной снежной террасе поздравительную фразу. Боцман, Гемба, Фага с остальными ребятами помогли с планировкой и перемещениями снега в неимоверных количествах. Девчонки раскрасили акварелью Деда и буквы. Сам Первый дом был заблаговременно украшен новогодними мигающими гирляндами и блестящей мишурой, которые достали с чердака, а внештатный художник-оформитель Аслан нарисовал несколько ярких праздничных плакатов, немедленно вывешенных на стены.

Ефим Ильич Сергиенков прославился среди своих подопечных буквально маниакальной страстью к всевозможным театральным представлениям, реализуемым в рамках реабилитационной художественной самодеятельности. По рассказам бывалых реабилитян всевозможные фестивали, конкурсы и концерты проходили с завидной регулярностью и отпетлять от участия в этом Театре неюного зрителя было практически нереально. Непонятной оставалась природа любви к лицедейству Великого Вождя всех нарков. Может быть, ему самому пришлось изрядно повыступать на реабилитационных подмостках в разных ролях в пору прохождения собственного курса оздоровления от химической Зависимости, и теперь он считал, что и все остальные должны повторить его путь. То ли он приходил в состояние эмоционального экстаза от собственного величия и значимости, когда просматривал с друзьями видеозаписи с «крепостными» актёрами. Да и чем чёрт не шутит, а вдруг его любимой книжкой в детстве была «Приключение Буратино», и он всю свою взрослую жизнь сам не осознавая того старался подражать сказочному продюсеру Карабасу Барабасу?!

Доктору осенью уже довелось поучаствовать в прозаической постановке, посвящённой суровым реалиям местного бытия, где они с товарищами в комедийной форме показали раздачу последствий на Пятом доме. Доку досталась роль Консула Тортуги Макара, с которым они до этого никогда даже не пересекались, но зато были близки по возрасту и фактуре. На фоне Подробного и Зёмы, играющих Булку и её младшую сестру Иришку, крепко «чеканутую» после употребления синтетических каннабиноидов, образ Консула Макара показался главному герою меньшим из всех зол. Тем более что в детстве в пионерских лагерях и в средней школе ему частенько доводилось участвовать во всевозможных тамошних постановках. Тогдашнее представление получилось довольно удачным и вызвало одобрительный смех и аплодисменты у всех собравшихся с трёх домов зрителей, в том числе и у Вождя с Макаром.

В честь предстоящей встречи Нового года руководством Центра была поставлена архиважная задача группе каждого дома, отрепетировать и показать собственное костюмированное Новогоднее музыкальное представление наподобие «Голубого огонька». Значимость этого мероприятия подчёркивал неоспоримый факт приоритетности репетиций по отношению к привычным нудным и уже изрядно набившим оскомину лечебным мероприятиям. Доктор поначалу с большим предубеждением отнёсся к предстоящему маскараду, как, впрочем, он принимал в штыки и любые другие вещи, к которым его принуждали в данном учреждении. Ему в готовящейся концертной программе Первого дома досталось воплотить образ Стаса Михайлова с песенкой «Без тебя». Персонаж для подражания был по Докторским меркам вполне приемлемый, он быстро перефразировал слова песни, которая стала посвящаться прощанию героя с бутылкой, и заскучал на репетициях.

А скука в реабилитации роскошь недопустимая! Негативное мышление, являющееся неотъемлемой частью мыслительного процесса любого зависимого человека, на его сроке чистоты, составлявшем на тот момент всего четыре месяца, очень быстро окрасило всё в его голове в весьма мрачные краски. Он живо представлял себе позорные сцены собственного выступления перед шестьюдесятью местными и неизвестно сколькими приезжими оголтелыми нарками и алкашами. А ещё кто-то подлил керосина в этот костёр сомнений вестью о том, что всё происходящее будет непременно сниматься на телефоны для отправки видеоотчёта о выступлении Вождю. И главный герой конкретно захандрил и загумозил, а проводимые репетиционные мероприятия стали вызывать у него отвращение и духовную тошноту.

Но нет худа без добра! Ещё одной формой зависимого мышления является постоянная нездоровая потребность в сравнении, неизменно порождающая обиды и «чёрную зависть». В обычной жизни эта патология выражается в пожирающей зависти к окружающим, у которых более красивая жена, более роскошная квартира, машина, дача ну и так далее. А сопутствующая обида может распространяться как на весь мир, так и на конкретных его представителей «мешающих» зависимому обрести эти атрибуты счастья. Доктор, безотчётно управляемый этими незримыми механизмами, царящими в его голове, буквально воспылал ненавистью и завистью по отношению к безобидному во всех отношениях Асланчику.

Причиной вызвавшей столь острую вспышку гремучей смеси обиды, гнева и зависти стала хитрая уловка опытного прохиндея Аслана «взвалившего» на свои плечи режиссёрские функции, а потому остававшегося вне сценической площадки. Но в отличие от большинства зависимых людей, пассивно завидующих и проклинающих свою нелёгкую долю, главный герой был человеком дела! Прекрасно понимая, что ему самому ни при каких раскладах не удастся избежать публичного выступления Док решил приложить максимум усилий, чтобы уровнять позицию Аслана со своей собственной. Он стал систематически привлекать всеобщее внимание к Аслановской «петле», чем вызывал крайнее неудовольствие последнего. Асланчик «грелся»²⁵⁵ и огрызался в сторону Дока, как здесь было принято выражаться «шипел и плевался ядом». Но эти выпады со стороны хитрозадого товарища только забавляли и подстёгивали Доктора к дальнейшим действиям.

Главный герой придумал и предложил на обсуждение группы новую концепцию выступления, в которой всё представление от начала и до конца должны вести двое ведущих в образах Новых русских бабок с телеканала «Россия». Идея была горячо поддержана абсолютным большинством голосов. А поскольку у всех членов группы роли были расписаны и частично отрепетированы, то кандидатом номер один на должность одного из ведущих автоматически становился Асланчик, которому ничего не оставалось, как подчиниться решению коллектива и бросить язвительно-колкую реплику в адрес зачинщика нововведения. Вполне удовлетворившему таким изощрённым способом свою наркоманию Доктору значительно полегчало.

Со второй бабкой тоже проблем не возникло. Фагундес по признаку отсутствия передних и боковых резцов определённый на роль Шуры с радостью и готовностью предложил свою кандидатуру. Ему порядочному уличному бродяге, участнику боевых действий во Второй Кавказской войне было как-то не с руки выплясывать перед улюлюкающей толпой в маске персонажа, славящегося своей нетрадиционной сексуальной ориентацией.

Доктор, воодушевлённый этой своей удачной творческой находкой, стал куда более активно, чем поначалу участвовать в общем деле. Он помог Гембе остроумно с намёком на алчность устроителей этого заведения переделать песенку Кредо. Сочинил текст финальной общегрупповой песни на тему «Зеленоглазого такси» Михаила Боярского. Получилось настолько замечательно, что в последующем она стала чуть ли не гимном «Северного сияния». Накидал Аслану и Фаге кучу идей по озорным четверостишиям и репризам для их «старушек», зажигающих между номерами. Да и просто старался по мере своих сил и талантов не только пособить каждому обратившемуся к нему за помощью и советом, но и проявлял разумную активность и настойчивость в различных обсуждаемых коллективно творческих моментах. И как не странно главный герой получал определённое удовлетворение, как от самого творческого процесса, так и от результатов своего труда.

Если обратиться к лекционному материалу о человеческих потребностях и подвести изложенную Глебом теоретическую базу под данную конкретную ситуацию, то можно с уверенностью сказать, что Доктор конструктивным образом удовлетворял свои базовые человеческие потребности второго и третьего уровней: «Быть частью» и «Признание и уважение». На этом небольшом отрезке своей программы реабилитации он стал частью коллектива единомышленников, сообща идущих к общей цели сделать лучшее представление из всех домов. И в этом мини-сообществе он за свой вклад в общее дело получил и признание, и уважение, и искреннюю благодарность от всего коллектива.

Подводя итог этого фрагмента описания суровой реабилитационной жизни, стоит отметить, что в преддверие предстоящего праздника особенно на сменах Большого в Первом доме царила совершенно иная непривычная для дома особого содержания атмосфера. Все ребята дружно занимались разучиванием своих незамысловатых, но, тем не менее, почему-то казавшихся им сложными ролей и готовили сценические костюмы. Казах без конца качал на телефон с интернета «минусовки» выбранных для представления композиций и оригинальные тексты песен, что осложняла безобразная телефонная связь в этом «медвежьем» углу. Доктор с Морозом, назначенным новогодним поваром и с Боцманом, получившим просто невиданную по размеру и содержанию посылку от мамы с далёкого Владивостока, планировали новогоднее меню на три праздничных дня.

На посылках, кстати, стоит тоже остановиться подробнее, так как из-за этих, безусловно, приятных атрибутов праздника лично Доктор выхватил изрядное количество нервотрёпки. Первая злополучная передача при непосредственном участии Глеба пришла от любящей мамы Морозу. За несколько дней до праздника Главный Консул с невероятно огромных размеров выпускником «Северного сияния» Алабаем привёз двух новичков на Первый и Второй дома. Великий Махинатор, вручив старшему повару продуктовый набор из пяти килограммов отборной филейной свинины, двадцати четырёх двухсотграммовых пачек настоящего сливочного масла и неимоверного по местным меркам количества сгущённого молока и печенья распорядился мясо и масло разделить между всеми домами по-честному, то есть всем поровну.

С Морозкой после этого случилась настоящая истерика. Он со слезами на глазах метался по дому и кричал, что никому ничего не отдаст. Доктор как мог, успокоил мальчишку и после отъезда Глеба, предварительно посоветовавшись с дюже прожорливым Гладковыбритым Духовным Лидером и заручившись его одобрением, разделил всё по-честному, то есть пополам. Половина мяса и масла оставалась на Первом в его ведении, а половина, как и было велено уходила на Второй и Пятый дома. Мороз, как и весь вечно голодный коллектив Первого дома по достоинству оценили эту ловко провёрнутую комбинацию старого жулика, так как в любом случае половина эта больше, чем треть и всё пошло вопреки распоряжению всеми дружно ненавистного Бородатого Демона.

С Боцманской же посылкой хлопот было куда больше, так как в ней были Дальневосточные морепродукты: спинки копчёной красной рыбы и сушёный кальмар на которые раззявили свои рты не только рядовые резиденты и волонтёры, но и Верховные Представители Высшей Силы. С позволения Боцмана Глеб, не стесняясь, зачерпнул себе домой даров моря, когда заезжал с новичками. А Гладковыбритый Духовный Наставник просто пасся у морозильной камеры, где первоначально хранились эти богатства и его челюсти подобно жевательному аппарату представителей семейства парнокопытных всё время пребывали в движении. Причём, когда он пытался что-то сказать с набитым ртом, то издаваемые им звуки сильно напоминали мычание, а от коровы в тот момент его отличало только то, что он не гадил себе под ноги. Боцман со смесью грусти и безвыходности в глазах попросил Доктора предпринять хоть что-нибудь, для того чтобы спасти хоть что-то из этих деликатесов для новогоднего праздничного стола.

Главный герой прекрасно отдавал себе отчёт о возможных последствиях отлучения всемогущего в данном месте Большого от изысканных яств. Но и мириться с нескрываемой наглостью, граничащей с элементарным беспределом со стороны двуличного индивидуума, самозабвенно вещающего группе о духовных принципах и духовном росте, матёрый дядя не собирался. Тем более что себе Доктор позволил лишь пару раз попробовать рыбу и кальмаров, а Лысый Консул втягивал их в себя словно пылесос. Док спрятал масло в хитром двойном дне морозилки, а морепродукты надёжно «пригасил»²⁵⁶ в погребе и с чувством до конца исполненного долга обнадёжил своего товарища Боцмана.

Большой, «нырнув» в морозилку за очередной рыбкой и не обнаружив на привычном месте заветного пакетика, тут же призвал старшего повара для дачи показаний. Доктор, нисколько не смущаясь, смело заявил ему, что убрал интересующие продукты до наступления праздника. Большой с явной ноткой угрозы в голосе коротко ответил:

– Ладно…

«Ладно» началось в тот же вечер. Доктор, приняв кухню у Пины, позвал Подробного, как «гружёного»²⁵⁷ за кухню волонтёра для сдачи кухни ему. Подробный без предисловий достал первую попавшуюся металлическую кружку и предъявил Доку вековой чайный налёт под ободком и ручкой. Главный герой понял всё сразу и молча махнул рукой решив, что спать ему сегодня было не суждено. Мысленно проклиная мстительного Консула, он принялся вилкой выцарапывать въевшийся от времени в металл налёт. Не прошло и десяти минут и даже Пина ещё не успел сняться с кухни как вернулся Подробный со словами:

– Ну, этой хернёй ты можешь завтра дежурного озадачить! А сегодня дай нам что-нибудь пожрать, пожалуйста, и иди спать!

На заднем фоне замаячил с самодовольной улыбкой отблескивающий своей полированной кабиной Большой и Доктор, выбрав меньшее из зол предпочёл принести в жертву общаковские кексики нежели свой драгоценный сон. Впрочем, Адепты Высшей силы угостили Дока с Пиной кока-колой и повара под шумок тоже подкрепились этими же кексиками под «газявочку» на сон грядущий.

Когда на следующее утро Доктор сообщил дежурному Коту о новом требовании к мытью кружек Киску просто «оторвало»²⁵⁸. Не зная всей предыстории сложившейся ситуации, он весь релакс сидя на табуретке и ковыряя иголкой злополучную кухонную посуду забавно размышлял, почему именно ему так везёт в жизни. А Гладковыбритый Духовный Наставник продолжил свою охоту на Боцманские морепродукты, продолжая прикручивать старшего повара буквально на ровном месте. Боцман, видя череду злоключений своего измождённого от постоянного недосыпания товарища посоветовал ему отдать «всё этим ненасытным сволочам, чтоб они подавились и с толчка не слазили». Но Доктор был упёртым типом. И только когда стало совсем невмоготу он аккуратно чтоб не спалиться достал из трюма одну тонкую рыбью спинку и три кусочка кальмара и, отдавая их Лысому Консулу сказал, что это его последняя радость до новогоднего стола. После этого Большой отвязался от стойкого старшего кухонного.

За пару-тройку дней до наступления Нового года реабилитационный центр «Северное сияние» лично посетил Ефим Ильич Сергиенков с группой соратников по антинаркотическому движению. Он подобно сказочному купцу в солнечный морозный день буквально ввалился в избу с раскрасневшимися пухлыми щеками в короткой норковой шубейке, подчёркивающей его упитанность и с порога велел разгружать и делить на три дома, привезённые им овощи, фрукты, соки, напитки и прочие сладости. Поводом для обставленного с некоторой помпезностью торжественного визита стал десятилетний юбилей трезвого образа жизни Великого Вождя всех нарков.

Продуктовые праздничные дары от вершителя здешних судеб начали поступать в распоряжение старшего кухонного Первого дома Доктора ещё накануне его приезда. Кухонные закрома буквально ломились от невиданного доселе изобилия мяса, куриных окорочков, рыбы, яиц, майонеза и прочей снеди. Яблок, апельсинов, мандаринов и различных напитков прибыло столько, что у Дока намечались определённые проблемы с размещением продуктов и обеспечением их сохранности. Кроме того, ему надо было ещё засыпать в погреб изрядное количество картошки, доставленной со Второго дома. Поэтому главному герою, находящемуся в плену негативного мышления по поводу всех этих кухонных заморочек, пришлась очень не по душе дежурная шутейка Вождя, мимоходом отпущенная в его сторону.

Вскоре на Первом собрали весь контингент «Северного сияния», и Ефим Ильич обратился к реабилитянам со спикерской речью, посвящённой круглой годовщине его собственной трезвости. Нет смысловой нагрузки, пересказывать все премудрости, которыми поделился оратор с аудиторией, но некоторые моменты чётко отпечатались в памяти главного героя. Во-первых, куда-то волшебным образом подевалась напыщенная самоуверенность Вождя: он говорил негромким и даже немного дрожащим особенно в начале выступления голосом. Во-вторых, он сразу заявил, что занимается этим Центром, прежде всего ради своей трезвости, а не ради наживы. В-третьих, он упомянул, как в бытность собственного выздоровления в одном из первых реабилитационных центров, открытых в Сибири в соседней области, строил планы жестокого отмщения ненавистному Бородатому Целителю, которого впоследствии привёз сюда работать в свой собственный Центр.

После торжественного мероприятия Доктор спустился в трюм и стал принимать вёдра с картошкой, засыпая её в лари. Самодовольный Вождь, стоя над лазом в погреб, окрылённый собственным триумфом и величием после своего проведённого бенефиса, продолжал ему что-то вещать, постоянно ссылаясь на только что изречённую им же самим на собрании мудрость. Док не мог в принципе, что-либо воспринимать именно в этот момент, именно от этого человека по двум предельно простым причинам. Во-первых, он изрядно «гребанул»²⁵⁹ на Вождя за утренний подкол, и до сих пор проглоченная обида не давала избавиться от непреодолимого барьера в общении. А во-вторых, непредвиденный оратор мешал запланированной работе над эмоциональным состоянием, а именно комфортному и безопасному поглощению общаковского сгущённого молока прямо из пластиковой бутылки.

Поэтому неблагодарный слушатель предпочитал либо отмалчиваться, особенно когда его рот был полон сгущёнки, либо спешно проглатывая приторную вязкую массу резко огрызаться, когда Фима отпускал особенно неприятные реплики. При этом Доктор злился на него ещё и за напрасно переведённый дефицитный продукт. Вскоре Вождю наскучило старческое ворчание Дока, и он удалился из кухни, оборвав их неполноценный диалог на угрожающей нотке, не сулившей главному герою ничего хорошего в обозримой перспективе. Доктор, мысленно послав пухлого вельможу во все неприличные места какие только знал, хлебанув от вольного сгущёнки уже в относительно спокойной обстановке продолжил засыпать картошку и укладывать привезённые продукты как обычно строя при этом в голове планы жестокой мести. До самого праздника никаких форс-мажоров больше не было.

Деревенское Шоу, или The Show Must Go On (просто песня)

И вот наконец наступило долгожданное тридцать первое декабря. На праздничный завтрак к пшённой каше с халвой и сгущённым молоком были поданы бутерброды с настоящим сливочным маслом, кусочками сушёного кальмара и спинкой копчёной красной рыбы. Но далеко не все в группе оценили старания поваров по достоинству и ропот недовольства, запущенный Китайцем, пронёсся над обеденным столом. Китаец, у которого по уже сложившемуся у Доктора убеждению была «пуля в голове»²⁶⁰ с завидной регулярностью старался провоцировать главного героя при каждом удобном случае, а несколько ублюдков из той же породы подхватили его мысль о том, что бутеры надо было подавать к обеду, просто потому что так же как и Китайская мразь были не приучены к плотному завтраку да и вообще к таким понятиям как режим дня и ранний подъём.

И хотя этих недовольных были единицы Дока крепко зацепило их нытьё, ведь в это утро они с Пиной и Квагой встали до подъёма чтобы успеть приготовить всё это по реабилитационным меркам великолепие для этих неблагодарных сволочей. Доктор, сразу же не задумываясь пошёл в лобовую контратаку жёстко и даже грубо предложив всем несогласным отдать свои порции в пользу нуждающихся. Пина с угрожающими нотками в голосе горячо поддержал своего шефа, а ненасытный Кракен посоветовал всем зажравшимся передавать бутеры и кашу лично ему. Представители Высшей силы открыто встали на сторону поварского состава и недовольным пришлось спешно заткнуться от греха подальше.

Сидевший всегда рядом с ним за столом Боцман был солидарен с товарищем, посоветовав не обращать внимание на всяких недостойных кишкоблудов, поделившись собственным богатым поварским опытом в части невозможности угодить всем и каждому. И тут же со знакомой хитринкой в уголках глаз добавил, что в этот светлый праздничный день прежде всего нужно заботиться о собственном эмоциональном состоянии и поддерживать эмоционалку своих верных друзей и корешей для всеобщего блага в наступающем Новом году. Посмеявшись над этим недвусмысленным приглашением к безудержному Новогоднему своеволию, Доктор заверил искусителя, что у них всё ещё впереди. Тем более что двигаться на праздничной кухне им весь день предстояло совместно с Боцманом и Морозом в рамках заранее разработанного и утверждённого плана, между строк которого и должен был осуществляться несанкционированный праздник живота.

Опытный повидавший жизнь под разными углами Доктор каким-то своим звериным чутьём предвидел, что его местному поварскому благополучию вот-вот придёт «звиздец». Его некогда великолепно работавший мозг пятый месяц принудительно оставался без отравы и учился заново выстраивать более-менее последовательные и реалистичные цепочки умозаключений. Со стороны логического анализа прохождения реабилитации соседями по дому тоже выходило, что внезапный карьерный взлёт главного героя в местной иерархии, чудесным образом произошедший с ним скорее от лукавого, являлся ничем иным как мутными кознями Бородатого Демона со слабо предсказуемыми последствиями. Но то, что эти последствия будут обязательно в очень скором времени и что они очень ему категорически не понравятся в этом, Доктор уже абсолютно не сомневался.

На волне вышеописанных соображений, на фоне общей усталости от реабилитационной действительности и желания оттопыриться по полной программе Док с самого утра послал написание анализа чувств в жопу и сразу после «Настроя» с благословения Большого отправился в свои кухонные владения. А там уже новогодний повар Мороз вовсю начал готовить праздничный суп «харчо» и приваривать «ядовитые чернила». Доктор особо не злоупотреблял чифирём и поэтому у него был определённый запас хозного чая, в который и «маканул» свой клюв шустрый поварёнок. В плане режима дня и перемещений по дому были сделаны определённые послабления и поэтому на кухню то и дело заглядывали пацаны и девчонки угоститься чем-нибудь вкусненьким или хлебануть чайку.

Док прекрасно понимал, что противиться этой вакханалии совершенно бессмысленно и контрпродуктивно, поэтому выбрав меньшее из зол, а именно тактику «сплава по течению» притаранил на кухню мягкий стул и поставив его на крышку трюма обосновался на нём, обустроив себе рабочее место шеф-повара и одновременно буквально своим задом защищая припасы, спрятанные в погребе от оголтелой оравы голодных нарков. Прихлёбывая Морозкин редкостной крепости чаёк, он развлекал себя тем, что подшучивал над ним и нагонял на того жути. Дело в том, что юный поварёнок норовил угостить своими «чернильцами» девчат, рубя с хвоста лишних пассажиров всеми характерными для наркомана средней руки способами. А Доктор, прекрасно видя всю эту движуху разыгрывал привычную карту в погоне за хорошими чувствами или как здесь было принято говорить – «кололся чувствишками»²⁶¹.

Вскоре на кухню подошли помощники – Малина с Умкой для нарезки салатов и Боцман для приготовления праздничного коряка. В маленькой кухоньке развернули ещё приставной столик, стало совершенно тесно, но при этом по-своему уютно и душевно. Доктор рядом с собою замутил стеклянную банку, в которой бесконечно стали завариваться то чай, то кофе, то всё вперемешку. В ход пошли конфетки, шоколадки, печенюшки и атмосфера наркоманского праздничного торжества буквально заполонила всё кухонное пространство. На гостеприимный огонёк заскакивали то Фага, то Пина, то Японец, то Гемба, то ещё кто-нибудь, и с глотком наикрепчайшего напитка и вкусняшкой в придачу неизменно заражаясь этой атмосферой «наркоторча».

Каждый очередной гость крайне неохотно покидал импровизированный притончик только лишь для того, чтобы не спалиться и дать возможность зайти следующему страждущему. На самом деле просто поразительным было насколько мало нужно было всем этим «выздоравливающим» зависимым для того чтобы вернуться к своей обычной наркоманской сущности в свой привычный образ жизни с той лишь оговоркой, что все действо происходило в Храме Трезвости прямо под носом у верных Прислужников Высшей Силы, а в роли химических веществ изменяющих сознание выступали практически безобидные напитки и сладости.

К обеденному времени «около-кухонная» братва уже так набила свои животы всем подряд, что жирный наваристый обалденный «харчо» с шикарными кусками мяса был просто массово недоеден. На релаксе Умку подменила Булка, и кухонная ОПГ буквально из последних сил обожралась сгущенкой, шоколадом, коряком и чифирём с кофе. По итогу даже закалённого в боях с «синькой» Доктора начало слегка подташнивать, а раскрасневшиеся глаза Малины повело словно она и впрямь «вмазалась»²⁶². Ребята осознав, что взяли излишне шустрый темп решили слегка отдохнуть от развлечений и трапез поскольку впереди по плану выходного дня ещё предстояли баня, концертное выступление и праздничный ужин.

А в бане снова чифирь лился рекой, но уже с подачи волонтёров, ведомых невидимой щедрой рукой консультанта Большого. Дело в том, что духовный пастырь обитателей Первого дома был шибко заинтересован в успешном вечернем выступлении подопечной самодеятельной труппы, ведь видеозаписи праздничного концерта немедленно отправлялись на суд самого Вождя. Поэтому Гладковыбритый Консул и мотивировал или подкупал своих артистов поневоле, отнюдь не как добрый самаритянин на духовном росте, а как обычный наркоделец с одной лишь целью – сделать от себя всё необходимое для «зачётной постановы» дабы избежать критическую беседу со своим грозным руководителем, которая никогда не проводилась в конструктивной форме.

Вечером в назначенный час на Первый подтянулись Второй и Пятый дома со своими представлениями, угощениями и карнавальными нарядами. В воздухе витало и оживление, и напряжение, и прочее коллективное возбуждение, принимающее порой форму ненужной суеты. Из зала были вынесены лишние столы, у дальней стены разместили концертную колонку, принесённую со Второго дома, и расставили поперёк комнаты скамейки для зрителей. Скамейки образовывали партер импровизированного театра, шконари соответствовали его ложам и балконам, пространство для сцены было перед чилинарием, а в самом чилинарии соответственно находилось закулисье откуда и должны были по замыслу устроителей сказочным образом появляться слуги Мельпомены.

Публики собралось достаточно много, ведь в Центр нагрянуло приличное количество гостей – выпускников заведения прошлых лет, избегающих таким образом городской Новогодний угар. Зрители расположилась на шконорях, скамейках и даже стояли в коридоре. Многие гости и «впереди гребущие» приготовились снимать представление на телефоны, что несколько напрягало перспективой будучи в сценическом образе оказаться в кадре чужой видеокамеры. Первый дом выступал последним по очереди, поэтому Доктор комфортно расположился на своём шконаре на втором ярусе откуда был прекрасный обзор всего происходящего в общем зале. Рядом «пригнездился» Боцман и немолодые товарищи с интересом наблюдали за выступлением творческих коллективов двух других домов. Непосредственно перед выходом на сцену команды Первого был организован большой перерыв с перекуром и глотком термоядерного чая на кухне от Консультанта для вдохновения артистов.

Затем все дружно (сперва девочки) втиснулись в чилинарий, где переоблачились в сценические костюмы и мандражируя хором ожидали своего звёздного часа. Казах в ярко-красном колпаке Санта Клауса занял место у концертной колонки приготовившись включать с телефона нужные треки, суфлировать и дирижировать ансамблем. Первыми за штору или кулису чилинария выпорхнули Аслан и Фага в старушечьих образах с сарафанами, косынками, бутафорскими титьками и задницами. Зрительская толпа одобрительно загудела. Пацаны отчитали приветственные четверостишья и пригласили псевдо-«Рефлекс», состоящий из Малины и Булки в недопустимых для реабилитации откровенных платьях и с ярким вызывающем макияжем. Девчонки, особенно Булка сперва немного обламывались выступать на публику, но под одобрительное улюлюканье зрителей быстро пришли в себя и зажгли аудиторию как надо. Две старушки-веселушки, взобравшиеся на стулья по краям от выхода из чилинария лихо отплясав на подтанцовке у девочек, не дав народу как следует опомниться от мощного выброса гормонов следующим четверостишьем объявили выход «Шоколадного зайца».

Когда из-за шторки выскочил зайчишка-Пиночет с бумажными ушками а-ля Плейбой на голове с голым торсом и в чёрных шортиках с мягким белым хвостиком сзади, дом буквально содрогнулся от взрыва хохота. Причиной столь безудержного веселья стали диссонирующие на фоне образа доброго зайчика из детства татуированные тюремные сюжеты с куполами на мощных ляжках зайчищи и две здоровенных пятерни с толстыми пальцами-сардельками по заячьи сложенными у груди. Пина мужественно отскакав под песенку про «зайца из чермета коричневого цвета» вкратце отражавшую последние годы его жизни перед попаданием в «Северное сияние» привёл собравшихся в состояние настоящего неистового восторга, которое уже не покидало реабилитян и гостей праздника до конца выступления Перводомников.

На ура был встречен Гемба в образе мистера Кредо с тряпкой по-арабски на голове. В переделанной с участием Доктора песенке говорилось об алчности устроителей данного заведения. Кот, выбривший на башке волосы крестом для пародии на Жанну Агузарову в коротком платьице с волосатыми ногами, сорвал свою кучу аплодисментов несмотря на надорванный ещё в процессе репетиций голос. Боцман не взирая на возраст и пластину в позвоночнике под дружный аккомпанемент зрительских ладоней поверх фонограммы лихо отплясал «Морячку с моряком» Газманова в тельняшке и с якорем на ремне в полпуза размером, нарисованном заранее Асланом. Умка вызвала новый групповой прилив гормонов зажигательно покрутив своими женскими прелестями вокруг «мужчины с бородой» Кваги, бороду которому «смастырили» из какого-то чёрного мехового воротника.

Даже менее яркие и запоминающиеся выступления Китайца, Мороза и Француза были вполне успешными за счёт подготовки зрителей, подтанцовки девчонок и угарных хохм от разошедшихся старушек. В конце концов подошла и минута славы главного героя. В образе Стаса Михайлова с только что выбритой в бане бородой-эспаньолкой и ажурным крестом на волосатой груди также нарисованным на картоне талантливым Асланчиком в сопровождении Булки и Малины по флангам он в песне трогательно попрощался с символичной бутылкой. По замыслу Доктора в руках у него должна была быть настоящая водочная бутылка, но Консул в последний момент «переобулся»²⁶³ и пришлось петь песню пластиковой «двухлитровке» из-под пепси-колы. От волнения, чая, кофе и избытка чувств незамысловатый текст песни постоянно ускользал из головы Дока и поэтому ушлый и наглый старый нарк обмотал листком с написанными на нём словами бутылку и без палева читал его прямо во время выступления.

Завершал шоу Японец с ремиксом «Зеленоглазого такси» Михаила Боярского. В картонной широкополой шляпе и с нарисованными прямо на коже чёрной краской усами он затянул куплет этой песенки со словами, переделанными Доктором про старую ржавую «Газель», на которой доставляли продукты, вещи, посылки и прочие необходимые товары в эту глухую деревню. По решению творческого коллектива припев вышли петь хором все участники Новогоднего концерта. Песенка получилась настолько проникновенная, а атмосфера в зале настолько располагающей, что её подхватили благодарные зрители – и это был несомненный успех! Выступление Первого дома было безоговорочно всеми признано лучшим по деревне.

После того как гости разошлись, Первый дом приступил к праздничному ужину, на который подали салаты, толчёную картошку и по большому жаренному куриному окорочку каждому. Пожелав друг другу всего наилучшего в наступающем году и запив эти добрые слова безалкогольной шипучкой плотно поужинав коллектив перешёл к танцам. Так или иначе танцевали все кроме Доктора и Деда. К танцам были поданы фрукты и газировка. Самым незатейливым танцем в стиле обычной ходьбы отличился Француз – он просто дошагал за ночь примерно до Парижа. И любо дорого было поглазеть на девчонок, которые выкладывались изо всех сил, танцуя в темноте под мерцание новогодних гирлянд забираясь даже на столы по просьбе мальчишек и конечно же без сомнения казались сегодня всем пацанам самыми прекрасными и самыми желанными барышнями на свете.

Ну и само собой какой же Новый год может обойтись без Новогоднего чуда?! А в этом «волшебном» месте и подавно! И чудеса случились…

Первое чудо явил собою внезапно «воскресший» почтенный дядя Витя. Дело в том, что могучий старик конкретно захандрил в преддверии праздника. То ли так выражалась его потребность во внимании и заботе, то ли его одолела неуёмная тяга по веществу, то ли возраст брал своё, то ли все эти факторы замысловато переплелись между собой, но факт заключался в том, что наркодедушка слёг в койку с высоким артериальным давлением за несколько дней до торжества. Фагундес все эти дни кряду старательно погрузившись в образ заботливого медбрата бегал вокруг больного с тонометром, шприцами и таблетками исполняя капризы и прихоти старика изрядно напрягался и время от времени картинно начинал причитать:

– Да за что мне всё это?! Я что проигранный что ли?! Хоть бы этот старый козёл уже отъехал поскорей! Прости меня, Господи!

А «старый козёл» совсем не торопился покинуть лучший из миров и продолжал докучать Фаге. Сосед Деда по шконарю Пина проявляя лагерную солидарность к старшему товарищу подвесил над головой больного на панцирную сетку два новогодних стеклянных шарика в качестве знака внимания. Но вредный старик до поры до времени игнорировал это украшение.

И вот когда начались танцы старый солевой затейник, напрочь забыв о своём недуге не отрываясь глазел на извивающиеся женские тела. Когда девчата отплясывали на столе в непосредственной близости от Деда он, не моргая уставился на них снизу вверх, его физиономия расплылась в похотливой улыбке, а единственный зрячий глаз был просто переполнен вожделением. Уцелевший средний палец правой руки при этом машинально в такт музыке раскручивал шарики над головой, а сама музыка его больше не беспокоила своими излишними децибелами как накануне, когда старый ворчун всем «свернул кровь»²⁶⁴ во время репетиции. Фага хихикая указывал всем на чудесное выздоровление старого прохиндея.

Вторым чудом Новогодней ночи стала воспылавшая страсть между Морозом и Булкой. Кухонные посиделки и горячие танцы сделали своё дело и переизбыток гормонов в телах этих двух молодых людей стал заставлять их искать уединения в избе с двумя проходными комнатами и двадцатью парами зорких наркоманских глаз. Автор этих строк практически всё время танцев провёл в кресле слушая музыку, наблюдая за происходящим в доме и думая о своём. Он не держал свечку образовавшейся молодой паре, но видя их метания в поисках тихого уголочка и основываясь на своём богатом жизненном опыте пришёл к выводу, что в итоге так или иначе взаимная похоть была удовлетворена и совсем не обязательно общепринятым «классическим» способом. Это его личное умозаключение целиком и полностью согласовывалось с регулярно высказываемым Великим Магистром на лекциях постулатом о том, что: «Любая человеческая потребность обязательно будет удовлетворена тем или иным способом – конструктивно либо деструктивно». Может и ещё какие чудеса происходили той ночью, ведь в доме оставались ещё две женщины, но это осталось тайной…

Как и всё хорошее Новогодний праздник подходил к неминуемому завершению. После того как все устроились на своих шконарях был выключен свет и включён телевизор без ограничения по времени. Доктор так вымотался и устал за последнее время, что несмотря на местный дефицит телевизионного вещания буквально на первых минутах начавшегося интересного сериала без тени сожаления отошёл в мир фантастики и сновидений с чувством до конца исполненного долга.

На сортир! (падение Олимпа)

В первое утро наступившего Нового года Доктор проснулся до подъёма от звуков за стенкой в консультантской, собиравшегося спозаранку в город Большого. Главный герой был в курсе плановой смены консультантов: Лысый уезжал из деревни утром на «Ниве», а прибытие Бородатого ожидалось только во второй половине дня. То есть почти весь день группа должна была двигаться самостоятельно, старшими оставались Казах и Подробный.

Дождавшись, пока утихнет рокот двигателя удаляющегося автомобиля Доктор, обратив внимание на то, что спящего под ним Кваги нет на месте потихоньку встал, оделся и вышел на кухню. Первое, что ему бросилось в глаза, когда он вошёл на вверенный ему объект был здоровый четырёхсотграммовый бокал с налитым почти до краёв парящим кипятком и свисающими с кромки кружки на нитках с добрый десяток ярлычков от чайных пакетиков. В этой чашке регулярно заваривали запрещённые жидкости, но никогда она ещё не выставлялась при этом чуть ли не в центре кухни. Квакен сидел тут же на табуретке и пытался придать себе напускной небрежности и отрешённости.

– Ох нихуя себе! Чтоб я так жил! – единственное что пришло на язык опешившему от изумления Доктору.

– Да мне Большой выдал чай и разрешил заварить. Это допик я же сегодня на поварстве! Что будем готовить на завтрак? – амбал ловко вставил свою «заготовку» и попытался перевести разговор в другое русло.

Старшему повару стоило значительных усилий спрятать моментально вскипевшие чувства и не обматерить зарвавшегося идиота. Вместо этого он по-отечески посоветовал убрать «кругаль»²⁶⁵ с глаз долой, чтобы у случайных очевидцев Квакиного благополучия не возникало закономерных вопросов и непреодолимых соблазнов лишний раз стукануть в консультантскую.

– Ведь никто не застрахован от врачебной ошибки! Сперва терапевты морду тебе разобьют, а уже потом сообразят, что это Большой тебя подкармливает, деточка… – Доктор не смог удержаться от издёвки над этим остолопом и буквально ликовал видя, как забегали от страха его глаза и как тот засуетился, пряча бокал.

Тут к ним на кухне присоединился заспанный Боцман. Время подходило к девяти утра, а подъём раньше десяти, а то и одиннадцати не планировался, поэтому друзья решили позавтракать как говорится, чем Бог послал, а заодно и заварить хорошего крепкого чая. Квакен услужливо начал предлагать им свой чаёк, но ветераны наркодвижения вежливо с ухмылками на лицах отказались, давая понять этому клиническому балбесу, что являются вполне самостоятельными и самодостаточными людьми, не нуждающимися в его гуманитарной помощи.

Как выяснилось в неспешной утренней беседе за кухонным столом Боцман смотрел телек до самого рассвета и последним ушёл спать. Кроме того, за разговором товарищи по несчастью обсудили абсолютно безрадостные перспективы ожидаемого приезда руководителя лечебной программы ненавистного Глеба Валерьевича и собрались взять от этого дня по максимуму. Завтрак было решено не готовить, а подкрепиться самим и накормить группу по их пробуждению вчерашними салатами оставшимися в вполне достаточном количестве и куском коряка с ароматизированным пакетированным чаем.

Вот с этого коряка будь он не ладен всё и началось! Кракен разделил его на необходимое количество кусков с учётом и Большого и Бороды и ещё кому-то про запас. Но даже несмотря на то обстоятельство, что накануне при его приготовлении не менее четверти десерта ушло на всевозможные пробы и дегустации, куски получились неимоверно огромными. Это и немудрено – ведь на коряк Вождём была привезена здоровенная коробка печенья, а от мамы Мороза – немереное количество сгущённого молока и от вольного натурального сливочного масла. Кстати, масла, пожалуй, Боцман и переборщил, но его вины в этом не было никакой, поскольку до этого всегда использовался в аналогичном количестве сливочный спред и никто не мог предугадать, что масло окажется настолько маслянистей.

Поскольку проснувшиеся ребята после вчерашнего обжорства и лёгкого недосыпа в подавляющем большинстве не были особо голодны было принято коллективное решение «распополамить» куски сладости, чтобы «догнаться»²⁶⁶ в следующий раз. Но тут заблажил что ему этого недостаточно вечно голодный Кракен, который при всём при том уже подлатался с утра салатиком, чайком и тем же грёбанным коряком пока его разрезал. Доктора не на шутку взбесил этот неугомонный проглот, и он договорился с Подробным о том, чтобы скормить ему целый кусок без права на добавку, когда всем придёт пора доедать свои оставленные половинки. Ненависть главного героя по отношению к Кваге после подобных его выходок росла в геометрической прогрессии.

Выходной день шёл неспешно своим естественным ходом. Все валялись на своих койках и смотрели телевизор. Наркоманская идиллия прерывалась только на перекур, туалет и редкие ожесточённые споры по поводу что будем смотреть дальше. Доктор находился весь день в состоянии безразличия, равнодушия и отрешённости – события местной жизни перестали его волновать, он шкурой чувствовал, что в его здешней судьбе всё уже предрешено и теперь ему только оставалось ждать грядущих неприятностей, а ждать и терпеть он умел. И предчувствие его не обмануло…

Примерно около пяти часов по полудню приехал тот, кому никто в доме не был рад. Но стоило Великому Магистру зайти в зал как все до единого обитателя избушки по сложившейся традиции расплылись в лицемерных улыбках и неискренних радостных приветствиях. Бегло окинув лежащих на шконорях и сидящих на стульях невольников взглядом, Властелин Хаты сухо поинтересовался оперативно обстановкой и как бы мимоходом спросил есть ли что перекусить с дороги. Ни на секунду не задумываясь прямо с порога глубже всех «лизнуть с прогибом и проглотом» поторопился Квага:

– Глеб, там в морозилке мы тебе кусок коряка обалденного оставили!

– А кто его делал? Ну пойдём, посмотрим, что вы там оставили… – смерив взглядом отозвавшегося на его вопрос Боцмана тоном, не предвещавшим ничего хорошего, ответил Консул и удалился в сторону кухни.

Кошки заскребли на душе у Доктора. На уровне сознания вроде бы ничего не предвещало беды, но подсознание выдавало адскую смесь тоски и тревоги переходящих в какое-то безвыходное отчаянье. Не прошло и пяти минут как Бородатый Демон распахнул дверь и подобно важному историческому вельможе в сопровождении Казаха и Подробного в качестве свиты вошёл в зал потребовав прервать киносеанс и занять всем места на скамьях за столом. Выдержав паузу дождавшись пока все поправят покрывала на кроватях и рассядутся на лавках он, стоя у дверей       зала как обычно деловито закинул ногу на скамейку и поглаживая рукой бороду торжественно обратился к группе:

– Господа! В нашем домике опять случилась беда! На нашей кухне процветает махровая наркомания и я в принципе не намерен это терпеть! С попустительства старшего кухонного на нашем пищеблоке правят все кому не лень: Боцман, Мороз, Булка и ещё хрен знает кто, но только не Доктор!

Гробовая тишина накрыла комнату. Если Булку и терзал сейчас вопрос о том, как её то угораздило попасть в этот расстрельный список то инстинкт самосохранения оказался сильнее и у девочки хватило выдержки благоразумно промолчать. Как бы не готовился взрослый и умудрённый опытом главный герой к этому давно уже назревавшему театральному акту демонстративного распятия, но чувства были сильнее разума и от переполнявшего его негодования и ненависти к Алтайскому Шарлатану кровь буквально вскипала в жилах приливая к его голове. Не получив ожидаемую реакцию в виде оправданий от обвиняемого и обозначенных подельников, Глеб Валерьевич с видом Мефистофеля начал вопрошать у подследственных и тут же ловко фабриковать обвинительное заключение:

– Скажите мне на милость, дорогие повара, как вы умудрились за сутки израсходовать месячный запас мяса? Да тут же у большинства ребят печёнки гепатитные! А вы их жирной свининой и огромным окорочком сверху! Да вы вообще вменяемые или нет?! Доктор, Боцман! Ну ладно Мороз сопляк бестолковый, но вы-то – взрослые мужики! Вы куда столько коряка набаламутили?! Это ведь проявление вашей Зависимости в форме жадности, вожделения, одержимости! Вы в туннеле!²⁶⁷ Это – НАР-КО-МА-НИЯ!!! Мало того, что продукты «угандошенные»²⁶⁸ на него можно было разделить на два, а то и на целых три раза, так его ещё и жрать невозможно! Вы куда столько масла нахуярили?! Я два раза откусил, так меня аж затошнило! Здесь же больные люди! Вы что хотите, чтобы двадцать человек мне тут срали всю неделю без остановки?! Да я в ваших провокационных действиях уже вижу угрозу лечебному процессу и внутреннему режиму нашего учреждения. И подобные действия я всегда пресекал, пресекаю и впредь пресекать буду и оставлять безнаказанными не собираюсь! А лично от тебя, Доктор, я такого блядства ну никак не ожидал! Сильно ты меня огорчил своими действиями, а вернее бездействием! Кухню передашь Гембе, а ты Гемба передашь сортир Доктору, он же хотел, чтоб тебе там в нём всё засрали вот и пускай сам расхлёбывает теперь!

И довольный собственными пассажами Главный Терапевт удалился из зала. Док сидел в своём дальнем углу как оглушённый ничего не видя и не слыша вокруг. Больше всего на свете он сейчас хотел, чтобы весь этот «беспонтовый»²⁶⁹ театр закончился в его жизни и если бы убийство Бородатого Ушлёпка освободило б его от этого мракобесия, то он без тени сомнения завалил бы ненавистного козла. Но парадокс реальности заключался в том, что подобные опрометчивые действия лишь усугубили бы его и так не весёлую судьбу. Кто-то пытался подбодрить, поддержать товарища, но старому нарку сейчас было не до сантиментов, он погрузился в самые тёмные закоулки своей души. Со стороны кухни или консультантской раздался крик ненавистного Дуремара:

– Эту хуйню сладкую кто-нибудь будет доедать?!

Вечно голодный Кракен мгновенно на уровне рефлекса словно пёс, хватающий на лету подкормку сообразив, что речь идёт о том самом куске коряка, который откусили то всего два раза хотел было вызваться добровольцем, но волонтёры Казах и Подробный видимо спасая печень бедного резидента, безусловно находящегося в данный момент в туннеле, зашипели на того, чтобы он заткнулся и сказали новому старшему повару Гембе прибрать лакомство. В другой момент этот эпизод обязательно бы позабавил Доктора, но оказавшийся целиком в плену негативного мышления он ещё раз убедившись в абсурдности обвинений распростёр свою ненависть и на Квагу услужливо подсунувшему грёбанный кусок коряка Глебу, и на Гембу, которому досталась его должность, и на волонтёров нагло использующих своё положение, да и на всю группу – ведь никто не встал на его защиту, а он же старался для них для всех!

Гораздо позже разбирая эту ситуацию на спокойных чувствах, Доктор ясно осознал, что представляют из себя ключевые наркоманские чувства «Жалость к себе» и «Обида» как они проявляются, как действуют и какой вред могут наносить зависимому человеку. Как только он начал себя жалеть и обижаться на весь окружающий мир то сразу разрешил себе ничего не делать, замкнулся перестав общаться даже с Боцманом, Японцем и Фагой. Единственными его занятиями с этого момента стало построение планов сожжения или взрыва к чёртовой матери ненавистного дома вместе со всеми его обитателями и ежевечернее «тягогонство»²⁷⁰, когда он, ложась на свою койку после отбоя разрабатывал затейливые планы по выходу отсюда: где взять денег, где взять вещества и как он будет беспощадно травиться в собственном доме послав на хрен всех и вся. Ему хотелось бахнуться солью прямо до умопомрачения, разогнав как следует тягу он даже начинал ощущать пластмассовый привкус и сухость во рту будто только что сделал качественный вдох любимого яда.

Кстати, история с коряком на этом не закончилась. Когда через день другой старший повар Гемба подал всем на десерт оставшуюся половинку новогоднего лакомства Подснежник участливо поинтересовался у насупившегося Кваги почему тот остался без сладкого. Квакен деликатно умолчал о том, что только что пытался выцыганить себе кусочек на кухне за что выхватил «по шапке» от Гембы и смиренно понурив голову сообщил Консулу, что уже ранее съел свою пайку. Глеб Валерьевич широким театральным жестом взмахнул руками и произнёс, лукаво подмигивая Гембе:

– Но это неправильно было так делать! И всё это с попустительства Доктора. А вот Гемба у нас не такой!

Как говорится ни добавить, ни отнять…

Гори, гори ясно! (пиковый фарт)

И снова для Доктора жизнь остановилась в проклятой деревне. После позорной и не справедливой отставки главный герой потерял всякий интерес к происходящему вокруг в реальной жизни и полностью абстрагировался от окружающего мира. Видя, что Док бесцеремонно «давит чувства», уходит в изоляцию и одиночество долбя на хозах лёд в сортире демонстративно отказываясь от группового чаепития на свежем воздухе, Главный Целитель прописал ему запрет на общение и терапевтическое молчание. Целью данного тренинга было довести пациента не имеющего возможности в конструктивном общении разгрузиться от груза переполнявших его неприемлемых чувств до точки «срыва крышки» постоянно подбрасывая тому напряжухи в топку. По итогу этой провокационной терапии пациента должно было, во-первых, оторвать и он бы разгрузился пусть и деструктивно от своих помоечных чувств, в результате ему бы значительно полегчало, а во-вторых, он должен был соскучиться по простому человеческому общению с коллективом.

Но Глеб Валерьевич совсем не знал своего клиента. Док десятилетиями молчал и никому никогда не говорил, что на самом деле рвало ему душу и от чего эта глубокая душевная рана кровоточила и не давала ему покоя столько времени заставляя уходить от невыносимых переживаний с помощью алкоголя и наркотиков. Вот и встретил он молчаливый тренинг даже с некоторым облегчением, ведь теперь ему не нужно было лицемерно улыбаться и отвечать с заботой интересующимся товарищам, что у него всё в порядке. Кстати, кто-то из тех, кто познал его хорошо и имел схожие с ним жизненные позиции, вроде бы это был Подробный, вслух при всех раскусил эту его нежданно появившуюся выгоду, над чем все тут же дружно посмеялись.

С переводом на сортир Доктор попал под начало Кота, который по-прежнему заведовал всем деревенским банно-прачечным комплексом. Отношения у них к тому времени, после того как Док обучал бестолкового Киску всяким рукодельным премудростям при обустройстве новой бани сложились вполне хорошие. И хотя Великий Магистр и повелел Котёнку особо усердствовать при приёмке туалета после хозработ надо отдать должное на глазах умнеющему мальчишке – он сделал правильные выводы после истории с кружками в его недавнее дежурство поняв, что главными местными интриганами здесь является руководство и решил на этот раз сделать всё по-своему. Кот и Доктор теперь каждый день в конце хозов показывали одно и тоже незамысловатое представление, в котором молодой худенький начальник как будто громко и требовательно указывал на недочёты в работе взрослому крепкому широкоплечему подчинённому, а тот в свою очередь как будто с нескрываемым недовольством и показным возмущением их устранял. Как говорится и овцы целы и волки сыты.

В обязанности главному герою вменили и маленькую баню, которую надо было натопить раз или два в неделю в постирочные дни. С вводом в полноценную эксплуатацию новой большой бани коренным образом изменились правила стирки вещей реабилитян. Если раньше каждый сам стирал свои вещи во время очередного мытья, то теперь в банный день в новой бане разрешалось постирать только трусы и носки. Остальные вещи сдавались в постирочные дни определённым образом назначенным представителям своих домов, которые и перестирывали всю эту уйму белья. Понятное дело, что качество стирки оставляло желать лучшего, но зато для невольных прачек это был хороший инструмент для качественной проработки задавленных чувств. Ведь в конце концов целью данного заведения значилось научить своих подопечных справляться с собственными чувствами чтобы оставаться трезвыми в будущей жизни, а такие пустяки как вонючая простынь или испорченная олимпийка при столь глобальных планах в расчёт вообще не принимались.

Как младший банщик Док три раза в день наливал всем воду для лечебных обливаний. В январе месяце без зимней обуви, которую разрешали одевать только на хозы изощрённей издевательства придумать было сложно. Предшественники Доктора на этом боевом посту Вава и Фага так же ранее плескавшиеся в тапочках в ледяной воде на ледяном полу бани неоднократно жаловались на проблемы со здоровьем, вызванные регулярным экстремальным переохлаждением ног. Теперь главный герой имел возможность испытать это сомнительное удовольствие на себе. В считанные дни напомнили о себе простатит, бронхит, поясница, зубы, уши и сопли. Новая волна ненависти ко всем на свете и желания отмстить каждому повинному в его мучениях захлестнула немолодого уже страдальца.

Как говорилось ранее главный герой был человеком дела. Строя иллюзорные планы своей масштабной мести с непременными атрибутами в виде огня и крови, и будучи не клиническим идиотом понимая, насколько несбыточным был этот сценарий он принялся мстить по мере своих скромных возможностей, то есть по мелочи и конечно же тем, кто был ближе и беспомощней, то есть своей дорогой группе. И месть эту уместней было бы назвать мелкой пакостью совершенно не подобающей достойному персонажу.

В конце каждого обливания кроме последнего банщик наполнял все имеющиеся в наличии крупногабаритные ёмкости, а именно тридцатилитровые постирочные тазы водой для оперативного начала следующего обливания. За несколько часов таз в зависимости от температуры наружного воздуха покрывался коркой льда толщиной до пары сантиметров. Милый Доктор вместо того, чтобы по порядочному выкинуть этот лёд не утруждал себя лишний раз и расколов корку разбрасывал куски льда по вёдрам с водой, налитой из того же таза. Мальчики и девочки вечно впопыхах торопясь как бы не замёрзнуть и сосредоточившись главным образом на скользкой обледенелой тропинке от расплёскивающейся ими же водой и покато-гладких ступеньках бани с мыслями как бы не упасть не особо рассматривали содержимое вёдер. Да и в желтоватой воде лёд практически не бросался в глаза ровно до тех пор, пока острая льдинка не втыкалась в макушку обливающегося. При этом очередной потерпевший начинал обиженно и возмущённо голосить, а старый злыдень Док получал свою заслуженную порцию злорадного удовлетворения.

Кто-то, конечно, со временем приловчился, находясь уже в обливалке перед тем, как опрокидывать ведро на себя проверить водную гладь на предмет нахождения посторонних предметов, а затем выкинув льдинки с укором пристыдить гнусного проказника. Ну а кто-то особо не заморачивался и сливал его проделки в событиях своего анализа чувств, в мероприятии «Границы», да и просто непосредственно жалуясь волонтёрам. Подробный не стал раздувать из мухи слона и сам пресёк недостойное развлечение бывшего брата строго наказав «вязать с этой самодеятельностью пока ветер без камней».

Однажды по утру через несколько дней после Нового года суетясь с водой около бани Доктор вступил в жёсткую полемику с Казахом, эмоциональное состояние которого тоже оставляло желать лучшего, так как в его деревенской жизни наметились малоприятные перемены. Губастого волонтёра по его версии происходящих событий как доверенного человека и сотрудника, на которого всегда можно положиться в трудном и ответственном предприятии отправили среди зимы реанимировать Третий дом с задачей отогреть и запустить там размороженное отопление. После чего и «кинуть якорь» на новом месте пока в гордом одиночестве, а затем якобы будет сформирована небольшая группа единомышленников-отщепенцев. В альтернативном же изложении Подробного эта история сводилась к тому, что невесть с чего поверивший в себя Азиатский Хан так здесь уже всем надоел своими наивными хитростями и беспардонной наглостью, что его отправили на выселки явно указывая направление на выход. Тем более, что денег за его содержание в Центре никто не платил.

Пиковый волонтёр, высокомерно спросив у Доктора совета по поводу восстановления системы отопления услышал в ответ стандартный для утра главного героя набор изощрённой иронии и жёсткого сарказма. Поугрожав от безвыходности для поддержки своего лютого образа старому нарку горделивый потомок Чингисхана или как минимум его конюха, сразу после завтрака отвалил в свои новые владения. Появившись только на обеде, он выглядел даже несколько неестественно весёлым и чрезмерно оживлённым, пытался шутить, поддерживать разговор и по завершению трапезы снова исчез. Возникнув в следующий раз на Первом только на ужине, Казах напротив был замкнут, чем-то сильно заморочен и суетливо куда-то спешил. Наблюдательный Доктор внимательно следил за угрожавшим ему утром потенциально опасным персонажем и очень явно зафиксировал его бегающий взгляд.

Вечер рядового реабилитационного дня шёл своим размеренным обычным порядком: реабилитяне читали свои анализы чувств, давали друг другу обратные связи и как говорится ничего не предвещало…Первым из дома внезапно стартанул Подснежник. Следом поступила команда срочно собираться Гембе и он тоже покинул избушку. А затем несколько раз моргнув погас свет, причём как было видно из окон во всей деревне. Подробный обратился ко всем с просьбой сохранять спокойствие и не совершать опрометчивых поступков. Пацаны зашушукались, а Булка начала заводить истерию. Подробный в шутку сказал, что если кто-нибудь займёт чем-нибудь Булкин рот, то он точно этого не заметит и никому не расскажет. Все заржали, а Булка немедленно заткнулась. Постепенно глаза начали привыкать к темноте и попадающего в окна отражения от белого снега Луны и звёзд уже вполне хватало чтобы различать силуэты. И только из окна консультантской был виден куда более мощный источник света. Где-то на другом краю деревни полыхало яркое зарево пожара.

Горел Третий дом. На это наталкивало мысли срочное отбытие Глеба с Гембой, об этом догадывались знающие местную географию Боцман с Японцем, это не стал скрывать Подробный наводя тень на плетень. И хотя пожар был довольно далеко, но сполохи пламени поднимались очень высоко в зимнее небо и видно это завораживающее зрелище было более чем отчётливо. Ребята по очереди выходили в коридор чтобы полюбоваться красотой вечернего светопреставления ну и подумать при этом каждый о своём, хотя наверняка в одинаковом направлении. Доктор после того, как вдоволь насмотрелся на бушующую во тьме огненную стихию уединился в своём излюбленном дальнем углу в общем зале и пытался справиться с переполнявшим его оживлением и позитивным ожиданием и порождёнными этими чувствами мыслями:

«Ну наконец-то подфартило! Теперь приедут пожарные дознаватели, глядишь и подымут кипиш… А если вдруг там кто погорел, да лучше бы наглухо, то тогда сто пудово эту лавочку прикроют! Хоть бы там этот «Рисовая рожа» «оскалился»²⁷¹, прости меня, Господи!».

Постепенно яркость пожара уменьшалась, а ясности в происходящем на Третьем доме не появлялось. Электричества тоже так и не было и с наступлением времени отбоя Подробный предложил ребятам укладываться, как, собственно, все безоговорочно и поступили. Но занявши свои спальные места народ категорически не в силах был угомониться. Возбуждение и иллюзорные надежды на скорейшее освобождение переполняло всех и каждого. Кроме того, в отсутствии консультанта никто не пресекал запрещённые после отбоя разговоры, и все базарили в полный голос не обламываясь. Шибче всех разошёлся Фагундес. Он в красках со смачными подробностями играя голосом рассказал, как представляет себе их совместный секс с Булкой. Все без исключения, даже почтенный дядя Витя с огромным интересом слушали эту эротическую фантазию подобно радиопостановке по транзисторному приёмнику из Докторского пионерского детства и только Булка время от времени позволяла себе перебивать рассказчика уточняющими вопросами типа:

– Как ты меня развернёшь? Что я тебе сделаю? Тебе будет хорошо? А ты мне что?

Угомонились все далеко за полночь, да и проспали утром гораздо дольше обычного так как света по-прежнему не было, и повар пошёл готовить завтрак только с восходом солнца. Обломав надежды на «ужасный несчастный случай», на завтрак вернулись все трое: Глеб, Гемба и Казах, в котором не осталось и следа от былой надменности. Он был растерян, молчалив, обескуражен и даже несколько жалок. Гемба на перекуре под дружный смех пацанов рассказал, что подслушал как Подснежник командуя тушением пожара по телефону с Пятого дома постоянно твердил Карману, бывшему в то время Консулом Тортуги, и старшему Коту, волонтёрившему там же, сопровождавшим Гембу непосредственно на пожаре:

– Смотрите внимательно за Гембой! Он вам обоим пиздюлей вломит и уйдёт! Ещё и телефон заберёт с собою!

После этого утра больше Доктор Пикового в деревне не видел. Как позже поделился с бывшим братом Подробный случайно приехавший в тот злополучный вечер в деревню Городок стал очевидцем пожара. А днём следующего дня как раз после упомянутого завтрака Татуированный Духовный Лидер, совместным отбыванием срока с которым постоянно кичился перед всеми Казах, указал тому путь на все четыре стороны. И побрёл «турбовичевой»²⁷² Казачёнок передвигая своими изогнутыми под коня ногами по заснеженной бескрайней дороге посреди сибирской зимы в направлении районного центра…

Глеб Валерьевич, оставаясь верным своему излюбленному амплуа в привычном уже для Дока репертуаре сразу после релакса собрал общину Первого дома в общем зале и торжественно обратился к народу:

– Сегодня Казах был с позором изгнан из нашего реабилитационного центра! Он поставил сопротивление лечению во главу угла своей жизненной философии и наотрез отказывался принимать наши с вами советы и помощь! Я считаю, что человеку, порабощённому Зависимостью до такой степени, совершенно незачем было здесь оставаться и заражать своей тёмной энергетикой других людей, то есть всех нас! Ведь мы все с вами гиперчувствительные люди и легко подхватываем негативные волны, а большинство из вас ещё не окрепло и не научилось управляться с этой стихией! Поэтому своевременное отсечение гнилой ветви от нашего с вами дерева я считаю болезненной, но жизненно необходимой операцией для спасения всего остального древа!

Оратор ещё долго разглагольствовал в подобном ключе, но увидев ироничную ухмылку на лице главного героя недовольно прервался и повторив Докторское выражение лица с нескрываемой издёвкой обратился к нему:

– Вот скажи нам пожалуйста честно! Завидуешь Казаху? Хотел бы оказаться на его месте и сейчас быть на пути в город?

Док пристально посмотрел на своего ненавистного визави и не пряча взгляда с трудом сдерживая мат и сглаживая свои мысли ответил:

– Нечему завидовать! В город домой – хочу! Но не как побитая собака, ставшая ненужной своему хозяину! А его место уж точно не для меня!

После этих слов в комнате на мгновение воцарилась напряжённая тишина в ожидании неминуемой в подобных случаях ответной реакции. Но то ли Великий Магистр шибко утомился после напряжённых ночи и дня, ведь он после бессонной ночи ещё и до обеда развлекал приезжавших пожарных дознавателей, то ли не пришло время Доктору получать очередную пилюлю выздоровления. Глеб предпочёл скомкать финал разговора и не стал устраивать показательную порку главному герою.

А Док окончательно убедившись, что случившийся пожар никак не поспособствует его освобождению из плена впал в ещё большую депрессию, уныние и хандру. У него буквально опустились руки и остаток недели Бородовской смены тянулся невероятно мучительно и долго.

Вот что творили с ним «Жалость к себе», «Обида» и «Неоправданные ожидания», но это станет для него явным гораздо позже только после разбора данной ситуации в рамках читок своего Первого Шага, а пока что он находился в абсолютной Неуправляемости²⁷³ и даже не собирался осознавать этого факта не то, что признавать его.

Глава 9. Пора прощаться

Гемба (сатир и плут)

Наконец подошло удачное время поподробнее рассказать об ещё одном занимательном персонаже нашего повествования, а именно о Гембе. К своим неполным тридцати пяти годам этот достойный молодой мужчина, большой поклонник натуральных медленных веществ от Афганского производителя уже успел наворотить не мало: он повоевал под стягом ВДВ на Кавказе, посидел года три в лагере, побывал в нескольких реабилитациях, осчастливил нескольких жён своими отпрысками и помог преждевременно состариться родной матери у которой на регулярной основе вымогал то деньги, то квартиры на свой показушно-расточительный образ жизни. Как уже говорилось ранее рождённый в Хэллоуин Гемба обладал хорошим сильным характером с ярко выраженными лидерскими качествами, превосходным чувством юмора и вполне соответствующей для сатира внешностью с крупным шнобелем и лопушащимися ушами на узком лице с благородной проседью волос.

По «счастливому» для него стечению обстоятельств Гемба приходился другом брату супруги Бородатого Лекаря и поэтому исцеление «почти что родственника» по признанию самого Глеба Валерьевича было для него делом профессиональной чести. Не боящийся трудностей, тем более чужих Великий Магистр с утроенной энергией взялся за работу над этим практически безнадёжным случаем многократного срывника и Гемба как тут было принято говорить с самого начала своего реабилитационного курса в «Северном сиянии» «выздоравливал на все бабки»²⁷⁴. Даже живя первые полгода на Втором доме, где было куда как спокойней нежели чем на Первом бывший десантник постоянно ощущал на себе «заботу любящей Высшей силы»²⁷⁵.

К нему были последовательно применены практически все методы терапевтического воздействия из богатого арсенала лечебно-оздоровительных мероприятий доктора Подснежника: и регулярные письменные последствия после отбоя, и несчётное количество дополнительных письменных работ, и спортивно-увеселительные наказания в виде бесчисленных отжиманий, приседаний, бодрых пробежек с баллоном по деревне, «бабочек»²⁷⁶ и афганов, ну и конечно же периодическое ношение всевозможных занятных гаджетов. Причём с учётом Гембиного чувства юмора, специфической внешности и умения посмеяться над собой эти события с украшениями выглядели всегда вдвойне забавно.

На Втором доме за не выключенный свет полагалось последствие в виде картонного колпака носимого на голове в течении суток с правом его снятия только на сон. Когда однажды на лекцию Гемба гордо пришагал в картонном головном уборе почти полутораметровой высоты то на смешливый вопрос Глеба как того так угораздило, он не растерялся и оттопырив пальцы на правой руке энергично жестикулируя ею и гримасничая своим живым подвижным лицом парировал:

– Да веришь нет сам до сих пор не въеду! Будто бес попутал! Первый раз так «обфаршмачился»²⁷⁷! Теперь как олень хожу потолки в домах шкрябаю, ведь консультант сказал, что мне надо сделать колпак подлиннее – обычный, видите ли, мне уже не поможет!

Ватага реабилитян с трёх домов, собравшихся на лекцию дружным одобрительным смехом, поддержала весёлого юмориста и Лектору ничего не оставалось делать как посоветовать тому впредь быть внимательнее дабы избегать подобных казусов.

В другой раз в виде последствий он должен был сутки всюду двигаться с табуреткой, а для усиления терапевтического эффекта группу Второго дома замотивировали блоком сигарет на кражу этого предмета мебели для появления повода на продление или ужесточение лечебных процедур. Находчивый Гемба не стал тешить себя иллюзиями о порядочности и солидарности своих соседей по дому и примотав верёвками проклятый табурет к своей спине подобно туристу с рюкзаком не расставался с гаджетом даже играя в футбол на школьном стадионе.

Ходил он и в танкистском шлемофоне, и с вентилятором на ножке, и со здоровенным чемоданом, и с поленьями всех возможных типоразмеров, и периодически убирал снег у вверенного ему сортира с жёлтой буквой «Г» написанной мочой Руководителя лечебной программы, и даже получал по лицу при препровождении в местный изолятор-погреб. Но при всём при этом Гемба не терял присутствия духа и чувства юмора мужественно преодолевая трудности лечения. И как уже ранее говорилось несмотря на то, что Алтайский Шарлатан не редко сталкивал лбами главного героя и бывшего десантника неглупый Доктор, прекрасно понимая примитивную игру этого деятеля от AN, в общем и целом, неплохо относился к Гембе объективно оценивая его личностные качества.

Наметившийся было раскол в их взаимоотношениях, опять же спровоцированный Бородой, когда он поменял их местами в ответственностях был ликвидирован в очень скором времени при его же непосредственном участии. По сложившейся на Первом доме традиции в праздничные дни дежурили только опытные и «достойные» люди. Так на Новый год по очереди отдежурили Японец и Аслан. Когда пришло время определиться с дежурным на Рождество. Великий Магистр очень долго картинно морщил лоб и натирал свою бороду, всем своим видом давая окружающим понять, насколько нелёгкий и мучительный выбор он сейчас совершает. И наконец он огласил свой вердикт, не ставший неожиданным для уже более-менее изучившего его повадки Доктора: главный герой заступал на дежурство, а Гемба продолжал поварить, поскольку Пину освободили от этой обязанности и пока временно образовавшуюся вакансию закрывал старший повар.

Волей-неволей повару и дежурному во время несения их нелёгкой совместной вахты приходилось находиться в тесном взаимодействии, чтобы не допустить вылетов, неумолимо приводящих к групповым последствиям. Тем более в праздничный день, когда вся братва лихая целый день валялась на шконарях и смотрела телек, а Бородатый чревоугодник опять же для усиления терапевтического эффекта в отношении Гембы и Дока выдумал готовить разносолы на обед и ужин, да ещё и разложить по шлёмкам весовое мороженное на десерт под фильмец, чтобы два взрослых мужика то ли качественно проработали гордыню, то ли в полной мере ощутили себя Золушками.

Но как говорится нет худа без добра. Во-первых, вечером предстояла долгожданная пересменка Консулов. Во-вторых, ничего так не сближает людей как общая беда и совместное преступление! После полнодневных кухонных бдений драя поочерёдно над раковиной в ледяной воде не кончающуюся жирную посуду и совместных кухонных своеволий почвы для разногласий между подельниками больше не оставалось. Кроме того, своё унылое времяпрепровождение они скрашивали не только чаем и сладостями, но и неспешной беседой за жили-были и жёстким сарказмом по отношению к командному составу и некоторым персонажам из группы. А в-третьих, именно с этого дня Доктор начал потихоньку выкарабкиваться из эмоциональной ямы, в которой пребывал всю неделю Бородатого Консула.

Одним из их общих антагонистов в группе, вызывающих у обоих конкретное неприятие, был конечно же Квага. Он оставался поваром при Гембе и уже за столь короткое время был неоднократно замечен новым шефом за несанкционированным поеданием приготовляемой для всех еды. Так же у Гембы были претензии к антисанитарии, разводимой непрошибаемым истуканом во время его поварства. Да и как человек он ему тоже был совсем не симпатичен. Опираясь на приведённые выше факты, бывший десантник, начав воспитательную работу со своим подопечным вступил с ним в жёсткую конфронтацию и загнал здоровенного недоумка в конкретные «грибы».

Квакен в силу умственной ограниченности даже не догадывался о том, что есть такое понятие как стратегия, избрал в корне ошибочную тактику выноса мусора из избы (в данном случае кухни) и в скором времени был трюмован за сопротивление лечению. Причём Глеб Валерьевич, так же явно не симпатизируя Кваке, в отличии от всех остальных не дал тому даже спокойно побатониться на картофане. Под угрозами физической расправы и полном отлучении от жратвы при каждом двойном топоте по полу кухни трусливый здоровяк бодро выкрикивал:

– Да здравствует AN! – чем неизменно вызывал коллективный ржач.

А с вечера и всю ночь к нему по очереди спускались чтецы, в том числе и Доктор для прочтения в течении сорока минут каждый священного текста про жалость будь она неладна! Пока Квакен был на картошке то умудрился «втянуть в свой хоботок» полторашку сгущенки и залить опорожнённую тару водой. Окрашенная в цвет сгущённого молока вода долгое время создавала иллюзию его присутствия в бутылке пока Гемба не решил подать сгущёночки к вечерним оладьям. Трудно передать огорчение старшего повара, упустившего такую прожорливую мышь в своих закромах.

Квага к моменту обнаружения преступления уже давно освободившийся из изолятора категорически отрицал свою причастность к инциденту перекладывая вину на прочих побывавших в трюме за это время. Впрочем, эта наглая тупая скотина ещё и начал «быковать»²⁷⁸ в группе так что после проведения Гембой независимого расследования по совокупности грехов коняга был сдан в консультантскую за поедание курицы из обеденного супа. Для начала по итогам проведённого горячего стула он был отлучён от кухни и все три девочки по очереди отвесили провинившемуся по пощечине. Пустив крокодилову слезу и клятвенно пообещав исправиться Квакен не удосужился сделать соответствующих выводов и продолжал двигаться на своей волне пока в один прекрасный день на Первом после релакса не собрали все три дома и предложили ему обосновать перед широкой общественностью свою позицию. После короткого бессмысленного блеяния «перетрухавшего» детины его пригласили на кухню, где и «уронили»²⁷⁹ без прелюдий под собственный проникновенный визг. После сурового, но, пожалуй, справедливого наказания потрёпанного Квагу увели жить на Второй дом, а на Первом все без исключения выдохнули, так он всем здесь осточертел!

Гемба попал в «Северное сияние» на три месяца раньше Доктора, поэтому опережал того по основным работам. После трюмации написанный, но так и недочитанный бывшим десантником Первый Шаг был ликвидирован. Ловкий петлекрут негодуя и сокрушаясь на публику достаточно быстро переписал свой фолиант и теперь неутомимо требовал у руководства начала читок для скорейшего завершения обещавшего затянуться реабилитационного курса. И Глеб Валерьевич на своей неделе решил наконец то уступить его настойчивым просьбам.

Великий Магистр подошёл к этим читкам со всей своей основательностью строго в соответствии с заранее им написанным в собственной голове сценарием. Для начала он как опытный охотник дал жертве, в данном случае Гембе вдоволь порезвиться лайтовыми читками без особого противодействия на малых группах чтобы разбудить в том азарт и одержимость прочтением. И терпеливо дождавшись, когда Гембасик поверив в себя расслабится и начнёт в уме рассчитывать приблизительное время завершения прочтения своего Шага по средней скорости продвижения в читках Великий Стратег сделал свой козырный ход. Неожиданно для всех Подснежник собрал после релакса в общем зале полную группу и по Гембиному бегающему взгляду было понятно, что он сообразил, что «почти что родственник» приготовил ему интереснейшее шоу. Кстати, нездоровое оживление, царившее в зале, красноречиво указывало на то, что не только Гемба ожидает фееричного представления.

Только было чтец открыл рот двигаясь по стандартной процедуре мероприятия как вошедший и широко улыбающийся «другу семьи» совсем не доброй улыбкой Подснежник бесцеремонно оборвал того на полуслове:

– Заткнись на хрен! И тетрадку свою закрой! И книгу убери в сторону! Я не собираюсь слушать ту фуфлятину что ты там написал! А знаешь почему?

Гемба опешил и слегка побледнел, вероятно, как опытный реабилитант в любой момент готовый к фиаско мысленно прикидывая сколько уйдёт времени на ещё одно переписывание «фуфлятины». Вспомнив, что надо отвечать на поставленный вопрос он одновременно отрицательно замотал головой и начал лепить что-то несуразное в своё оправдание пытаясь при этом ещё и пошутить. Реакция Консула не заставила себя долго ждать:

– Я же тебе по-русски сказал, заткнись на хрен! Я не собираюсь слушать твою писанину, потому что ты врёшь! Ты врёшь нам, ты врёшь себе, ты врёшь всем! А смысла слушать враньё я не вижу. Но твоей вины в этом нет! Ты делаешь это не осмысленно, а рефлекторно и самостоятельно распознать, где правда, а где ложь ты просто пока не в силах. Отрицание²⁸⁰ закрыло от тебя истину глухой непроницаемой стеной. Но у меня есть для тебя и хорошая новость! Мы все здесь собравшиеся можем и готовы тебе помочь! Ты сам то хочешь этого? Ты готов принять нашу помощь?

Гемба будучи весьма сообразительным малым конечно же уловил что его направляли в какой-то хитро-мудрый капкан, но просто отказаться от предлагаемой помощи означало бы противопоставить себя коллективу с продуманной подачи Глеба. Поэтому он опять попытался заняться шутейным забалтыванием с мимической поддержкой, но после грубого окрика оппонента и угроз прекращения читки с уничтожением Шага вынужден был в режиме цейтнота согласиться на предлагаемую помощь. Нотки удовлетворения и наслаждения послышались в мгновение ока ставшим спокойным и вкрадчивым голосе Великого Магистра располагающим, по его мнению, к доверию:

– Замечательно! Это большой и серьёзный шаг с твоей стороны! Но ты же опытный человек и прекрасно знаешь, что помощь не обязательно бывает приятной. А у тебя как раз такой случай, что требуется именно несколько неприятная помощь. От кого в нашей группе тебе было бы комфортнее всего получать именно такую помощь? Наверное, от старого друга Пины! Ведь правда? Давай мы его попросим выйти сюда и пробивать тебе гычу за каждую ложь, которую ты допустишь в нашей беседе! Его твёрдая рука поможет тебе избавиться от лжи и обрести честность!

Кошки не скребли, а разрывали душу бывшего десантника! Он конечно же ожидал от Алтайского Шарлатана чего ни будь этакого, но от подобного коварства и вероломства просто опешил. Видя, как Пина от безысходности встал из своего дальнего угла и начал приближаться в его сторону Гемба снова было предпринял энергичную попытку переломить неожиданный ход читки, но короткое объяснение Диктатора, что на кону судьба его Шага вновь заставило ВДВшника делать мучительный выбор. Лицо чтеца покрылось бурыми пятнами, бегающие по безумной траектории глаза выдавали полную растерянность и безвыходность. Глеб как матёрый барыга-искуситель, «впаривающий»²⁸¹ новую отраву по безумно высокой цене тем же вкрадчивым голосом, продолжал загонять дичь:

– Ну он же не будет лупить тебя почём зря! Это же твой друг Пина, которого ты знаешь много лет! И ты сделаешь от себя всё возможное что бы этого не произошло, то есть сам будешь стремиться говорить правду! Но у тебя всегда есть выбор! Ты в праве отказаться! Ты уже сам определись наконец, что тебе нужно на самом деле! Ведь всё так просто, правда?

Препирательства или торг между пациентом и Лекарем продолжались ещё некоторое время, но исход разыгрываемой трагикомедии был очевиден, так как Гембе не терпелось поскорей прочитать этот грёбанный Шаг. В данных условиях в его системе ценностей прочтение Первого Шага имело приоритетное значение так как вело к заветному волонтёрству и открывало дорогу к долгожданным выездам в город, что и представляло для него истинную ценность в настоящий момент. Когда Пиночет первый раз опустил свою руку-кувалду на хребет друга по команде Злого Гения Гемба содрогнулся всем телом от неожиданности и закашлялся буквально подавившись, словом, которое Глеб признал неправдой. Было прекрасно видно какую обиду по отношению к Пине, стыд перед всей группой и страх от того, что о нём теперь будут думать окружающие проживал бывший десантник в это мгновение. И влажные поникшие глаза и дрогнувший голос безусловно свидетельствовали об этом.

Но Гемба не был бы самим собой если бы пустил ситуацию на самотёк. Быстро взяв себя в руки в свойственном ему юмористическом ключе, он поставил под сомнение их дружбу с палачом и выразив крайнюю степень неудовлетворения самоотдачей с которой Пина взялся за дело попросил его впредь экономить силы. Перед каждой последующей гычей чтец начинал отчаянно жестикулировать, забавно гримасничать и скороговоркой обращаться к другу-палачу по имени с мольбами сжалиться, повременить и не «рубить с плеча» чем вызывал дружный смех коллектива. После каждого полученного удара он замолкал на некоторое время, затем шумно выдыхал и начинал опять же очень смешно предъявлять претензии к качеству исполнения наказания Пиночетом и выражать несогласия в адрес Глеба как арбитра честности.

За эту читку Гемба выхватил порядка сорока добрых оплеух от старого друга. В процессе экзекуции, пардон – читки Первого Шага он даже умудрился взять с Пины клятвенное обещание носить его в сортир и вытирать ему задницу, в случае если силач случайно повредит его позвоночник лишив тело подвижности. В общем представление удалось, все посмеялись от души, и никакие Петросяны даже близко рядом не стояли! Не особо весело было, пожалуй, только чтецу и на перекуре он показательно громко отругал богатыря:

– А ты не мог лупить хоть немного полегче?! Так хотелось перед Валерьичем прогнуться?! Да я с первой чуть ёжика не выродил! Да у меня позвонки теперь как у коня шахматного заклинило!!!

Пина примирительно приобняв корефана в ответ только нелепо улыбался и нескладно оправдывался. Гемба получил необходимый ему результат и продвинулся в прочтении своей работы, что его вполне удовлетворило. Тем более что в недалёком будущем мастер психологического этюда Глеб Валерьевич помог Гембе избавиться от обиды на Пиночета предоставив ему возможность сатисфакции поменяв их местами. Теперь уже Пина читал свой Первый Шаг, а Гемба затрещинами помогал другу взращивать честность.

Доктор конечно же, как и вся группа от души смеялся на подобных мероприятиях. Но он всегда при этом задавался вопросом целесообразности хождения на поводу у дешёвого комедианта коим он на тот момент считал Главного Консультанта. Главный герой не тешил себя иллюзиями возможности выезда в город и не верил в перспективу своего волонтёрства поскольку эти привилегии помогли бы ему самостоятельно досрочно освободиться отсюда, и устроители данного заведения прекрасно это понимали.

Да и вообще Док рассматривал сроки пребывания в реабилитационном центре «Северное сияние» через призму бизнес-модели коммерческого предприятия, созданного прежде всего для получения прибыли что и было, по его мнению, основным направлением деятельности данной организации. А с этого ракурса написание и прочтение работ являлось неким вспомогательным процессом основного производства, на котором вовсе не стоило зацикливаться. Следовательно он и мысли не допускал о любых унижениях для продвижения своих читок. Не читается, не пишется – да и хрен с ним! Рано или поздно или у паханов кончатся деньги или растает снег и весь этот балаган закончится в его жизни!

Ниже плинтуса (суровые будни)

Исключительно из приведённых выше соображений Доктор никуда и не торопился в своём программном творчестве. Неспешно излагая свою объёмную «Биографию химической Зависимости» с середины ноября прошлого года, он ловко балансировал между возможностью продления сроков написания работы и опасностью схлопотать штрафные дежурства за нарушение этих же самых сроков. К середине января Док всё же завершил свои мемуары и в воскресный день после релакса был посажен Гладковыбритым Духовным Лидером на читку с задачей прочитать исписанную буквально в каждой клеточке от корки до корки сорока восьми листовую тетрадь до отбоя. Главный герой опасался подвоха со стороны, приехавшего ему на смену Бородатого Духовного Лидера, но всё прошло гладко и без эксцессов. Многим в группе, например Японцу, Фаге, Боцману, Булке, переведённому со Второго дома Кока-Коле и занявшему койкоместо под Доктором, было даже интересно послушать так как история его жизни была изложена достаточно открыто и занимательно.

Получив разрешение на написание следующей по очерёдности «Предшаговой работы» Док так же неспешно с чувством, толком и расстановкой консультируясь у Мороза, пишущего уже не в первый раз одновременно с ним эту же работу, продолжил своё программное творчество. Ещё на смене Большого с него «слетел» сортир, и его реабилитационная жизнь только-только начала возвращаться в более-менее приемлемое русло как неугомонный Глеб Валерьевич придумал для него следующее развлечение.

В последние недели в фаворе у Великого Магистра на удивление всем оказался Японец, унаследовавший от Гембы дисциплинарный журнал и получивший вместе с этим широкие полномочия в группе. Мудрый Учитель беспощадно травивший Япончика до этого момента на протяжении всех пяти месяцев пребывания Дока в деревне и даже собственноручно выставивший тому передний зуб увлёкшись психологической коррекцией его личности в погребе, вдруг неожиданно прозрел и увидел в теперь беззубом с его лёгкой руки парнишке целую кучу замечательных качеств на которые без устали указывал всем остальным жильцам Первого дома в качестве примера для подражания.

«Сынок», как в шутку называл Японца Доктор в ответ на его обращение «батя», так же в свою очередь подыгрывал своему старому Бородатому знакомому, ведь как уже отмечалось ранее он провёл в «Северном сияние» в общей сложности достаточное количество лет для ясного и однозначного понимания чего от него хотят. Япончик стал садиться на всех мероприятиях за стол на обзорные места откуда и бдел за дисциплиной и порядком в группе. Он стал активно участвовать в читках, давать расширенные обратные связи на анализах чувств, выступать с инициативами от имени реабилитационного коллектива перед руководством центра.

Доктор, Боцман, Фага и Гемба посмеивались между собой над поразительными метаморфозами, происходящими с их молодым товарищем, которого они знали как облупленного, но ни в коем случае не ставили под сомнение его авторитет и даже в чём-то содействовали укреплению его позиций. Ведь все они чудесным образом избегали попадания в «Илай» за исключением Гембы, который в силу руководства «особо взрывоопасным объектом» был «на карандаше» лично у Великого Магистра. Док, повидавший в своей жизни самые разные «фортели»²⁸² на какой-то миг, начал было сомневаться в сынке и допускать неприятную мысль о том, что тот «переобулся» и «постукивает» в консультантскую, но Япончик уничтожил в прах эти бредовые сомнения как-то на хозах зайдя к нему в маленькую баню и спросив доверительным шёпотом:

– Батя, как ты думаешь, а в какой стороне город?

Главный герой от неожиданности заржал в полный голос и не задумываясь указал непутёвому ребёнку рукой направление на областной центр, так как хорошо ориентируясь и отчётливо представляя своё географическое местоположение уже давным-давно определил его для себя на случай внезапного исхода. Японец испугавшись привлечь внимание попросил его не шуметь и они, шёпотом обоюдно поделившись каждый своей информацией обсудили расположение, направление и удалённость основных автомагистралей. Доктор остался вполне удовлетворён беседой ведь она означала, что ещё один неплохой человек, втираясь в доверие к местным деятелям на самом деле протаптывает дорогу к дому тем самым увеличивая его личные шансы на скорое покидание этого места, ведь не за горами была весна…

Однажды за вечерним чаем Глеб Валерьевич, разговаривая с коллективом за дела насущные вдруг обратился к своей «правой руке» в общине – Японцу:

– А помнишь мы с тобой обсуждали наш проблемный угол, но так и не пришли к единому мнению кто из группы может справиться со столь серьёзным и ответственным делом? Нам и по стройматериалам надо решить и кадровый вопрос у нас тоже открытый. Ведь чтобы привести там всё в надлежащий вид и затем поддерживать порядок нам понадобится человек ответственный, самостоятельный и пользующийся всеобщим уважением и авторитетом! Какие у тебя родились мысли по этому поводу?

По хаотично бегающему по лицам сотрапезников потерянному взгляду Японца, сидящего за столом чуть по диагонали напротив Доктора, было явно понятно, что мысли не то, что не успели родиться, а их вообще не было в помине, потому как малый даже не догадывался о чём идёт речь. Но зная Глеба не первый год и пользуясь подсказкой заключённой в предпоследней фразе, произнесённой Премудрым Наставником, сообразительный Сынок, зацепившись взглядом за батину физиономию пришёл к выводу, что этот точно не подведёт и озвучил его кандидатуру. Напрасно Док пытался образумить Япончика прибегнув к невербальным манипуляциям и строя тому угрожающие рожи. Немилость Главного Консультанта была для многоопытного паренька в данном месте куда страшнее.

– Вот и я точно так же подумал! На том и порешим! Ответственным за помойку будет Доктор!

Все сидящие за столом облегчённо заулыбались и глядя на свирепо-угрюмое выражение лица, вновь назначенного ответственным за помойку, старались сдерживать громкий смех. Батя проклинал судьбу с Бородатым затейником и был готов оторвать непутёвому сынку голову и даже не смотрел в его сторону чтобы не раскочегаривать себя и не натворить дел. На последнем перекуре Япончик под иронично-саркастические реплики Пины, Фаги и Боцмана изо всех сил извинялся перед Доктором, объясняя, что всё это «прокладки»²⁸³ хитрожопого Подснежника, а он в душе не чаял за такой поворот событий. Сынок торжественно поклялся в присутствии многочисленных уважаемых свидетелей, что не бросит батю одного в беде на новом безусловно стратегически важном для его выздоровления объекте.

И действительно на следующий день он добровольно вызвался на помощь Доку, и они несколько дней кряду вместе до обеда на жгучем крещенском морозе благоустраивали помойку наращивая её борта и увеличивая вместимость для отходов, так как ближайшая техника для сбора и вывоза мусора смогла бы сюда подъехать не раньше, чем через полгода только когда спадёт половодье и просохнут просёлочные дороги в этой болотистой местности. Гемба привлекаемый помаленьку к помощи волонтёрам помог им с дефицитными пиломатериалом и гвоздями. Но истинная цель этого тренинга была совсем иной и известной одному лишь Главному Терапевту, который не поленился выходить в стужу на улицу и лично «подливать» главному герою то объявляя запрет на посещение ему сортира во время хозов, то вынося ему наказание в виде четырёх штрафных дежурств с доселе не виданной в «Северном сиянии» формулировкой «Месть консультанта по просьбе родителей».

Таким образом этот светоч наркологической психотерапии мастерски нанёс тройной удар по эмоциональному состоянию своего пациента. Командировка на помойку нанесла очередной ущерб его самооценке и породила новую волну страхов его оценки окружающими. Доктор в силу отсутствия и повреждения менисков в коленных суставах лишившись способности сидеть на корточках с самого начала пребывании в Центре приспособился с уведомления волонтёров посещать сортир по большой нужде именно на хозах чтобы не спешить самому и не задерживать остальных на коротких перекурах. Лишение возможности человека с больными коленями более-менее сносно удовлетворять простую физиологическую потребность в опорожнении кишечника породило гнев, ненависть и обиду по отношению к этому самодовольному самодуру. А включение в это уравнение хоть и косвенно ещё и его родителей снова пробудило в нём неуёмную жажду жестокой мести причём всем подряд без разбора. Главный герой снова погрузился в мрачные размышления считая часы, оставшиеся до пересменки и изредка злобно радуясь, когда в фокус неутомимого оздоровителя попадал кто-нибудь другой.

А попадали в этот самый фокус периодически все без исключения, и никто из пациентов лекаря Подснежника не был застрахован от очередной «пилюли трезвости». Причём вид и содержание этих самых пилюлей не переставал удивлять разнообразием и изощрённой изобретательностью, но, как ни странно, в подавляющем большинстве случаев они оказывали ожидаемый терапевтический эффект.

Некоторое время на Тортуге довольно беззаботно проживал Полуродственник приходящийся дальним родичем самому Ефиму Ильичу. Великий Вождь всех нарков взял перед своими родственниками обязательство помочь заплутавшему сорокалетнему нарколыге и алконавту встать на путь истинный. Поначалу его пребывание в деревне не омрачали никакие ужасы выздоровления, и он был причислен к привилегированному контингенту. Доктору доподлинно не было известно, в чём оступился непутёвый родич хозяина заведения, но в том, что он хроманул основательно не было никаких сомнений.

Прямо с порога после его перевода на Первый дом на него обрушилась интенсивная терапия во всем её изобилии. Разоблачённого самим Главным Терапевтом в бездействии по Программе, сопротивлении лечению и потворству тяге его назначили дежурным и ответственным за собаку. На незнакомом доме он быстренько «посшибал все углы» и «собрал все кочки», обвесился брёвнами, пятилитровками и гирями, а по вечерам он стал выполнять перед Доктором, как ответственным за физкультуру по тысяче упражнений в качестве последствий за свои проступки и для работы с тягой. Даже у не особо сентиментального контролёра физподготовки сердце начинало сжиматься от сострадания при виде задыхающегося и обливающегося потом немолодого торчка после пары – тройки сотен приседаний и отжиманий. И Док без палева делал тому скощухи, что, впрочем, никак не влияло на проводимую терапию, так как отмеряли лекарства Полуродственнику с царского плеча – с размахом! Да с таким размахом, что с лихвой хватало даже на окружающих.

Его анализ чувств, который он научился писать за долгие месяцы, проведённые на Пятом доме, был признан полным говном и гружёными за его АЧ с персональной ответственностью были назначены тот же Доктор и Фага. Постоянно налипая за невменяемого пассажира Фага проклиная судьбу-злодейку уже на полном серьёзе, начал предлагать Доку «сводить того за баню»²⁸⁴ для прочистки «всасывающего» устройства и улучшения его восприятия. Неуклонно «вылетая» на бесконечных дежурствах Полуродственник на регулярной основе, зарабатывал для группы ночные групповые последствия, которые выражались либо в коллективной писанине, либо в хоровых чтениях «Синей книги». Периодически групповая ненависть обрушивалась на него где-нибудь в полчетвёртого ночи отвязными матами, свирепыми угрозами, коллективным презрением и хоровыми оскорблениями.

Но и долго злиться на этого беспомощного бедолагу не получалось. Ребята прекрасно понимали, что это как раз тот случай, когда человеку действительно в плане выздоровления помочь уже нечем – точка невозврата была пройдена. У автора этих строк навсегда сохранился в памяти сюжет как сорокалетний мужик, чуть не плача лазал на четвереньках по грязному полу чилинария и наощупь пытался найти выпавшую у него из глаза контактную линзу. Тогда ему на выручку пришла Булка усердней всех матерившая недотёпу минувшей ночью во время очередных бдений, посвящённых его исцелению.

В этой связи необходимо отметить, что Глеб Валерьевич очень широко применял методы групповой терапии и неустанно повторял, что помощь одного зависимого другому обладает ни с чем несравнимым терапевтическим эффектом. Доктор уже давно понял, что ловкий проходимец постоянно подталкивает своих подопечных к конфронтации, противопоставляет их друг другу, но целью данных манипуляций, по его мнению, было недопущение образования дружественных союзов между пленниками во избежание побегов и бунтов.

Кока-Кола без особых осложнений отчитав свой Первый Шаг и в юношеском порыве закрепив свои намерения оставаться трезвым «ответив сокровенным»²⁸⁵ перед двумя консультантами вернулся на Второй дом. А на смену ему оттуда прибыл ВИЧевой длинный фитиль Февраль с нататуированной во всю спину смертью с косой остро нуждавшийся в экстремальной помощи. Февраль, пребывая в образе бывалого урки умудрялся даже наводить ужас на некоторых находящихся в ребе придурков. Так, например, Альпинист в панике ломился от фитиля в сарае Второго дома после того, как тот с наигранным вожделением восхитился его задницей. Исполняя роль ярого приверженца воровских понятий и уголовных традиций, он по прибытию на Первый было попробовал выступить оппозицией к действующему режиму, но был молниеносно раскушен, унижен, запуган и доведён до истерики со слезами. И претендующий некогда на роль уголовного авторитета Февралёк для качественной работы со стереотипами согласился быть назначенным местным «полиционером», а точнее ответственным за дисциплину после перемещения Японца волонтёром на Тортугу.

Были и ещё всякие интересные клиенты, но поскольку повествование о каждом ширике, побывавшем в «Северном сиянии», не входило в планы автора этой книги, пожалуй, стоит ограничиться уже упомянутыми. Этого вполне достаточно чтобы подтвердить тот факт, что грань между так называемыми ломкой образа и срыванием маски с зависимой личины, и банальным унижением и оскорблением личности так тонка и даже призрачна, что ой как далеко не всегда подлежит идентификации и определению.

«Бомж» и прочие тренинги (странные забавы)

Глебу Валерьевичу Самохвалову безусловно нравилась его работа, о чём он, впрочем, сам не уставал повторять и за двенадцать лет скитаний по реабилитационным центрам в качестве как пациента, так и целителя у него накопился весьма солидный багаж знаний и практического опыта, которыми этот щедрый человек и делился теперь без малейшего сожаления с пациентами «Северного сияния». Как уже неоднократно говорилось ранее он был поистине неутомимым выдумщиком и затейником в плане отвлечения вверенного ему контингента от «мыслительной жвачки»²⁸⁶, «улётных приключений²⁸⁷», тяговых процессов и стимулирования подопечных в движении навстречу их исцелению от проклятой Зависимости.

В его манере общения, изучения собеседника и формах подачи информации прослеживалась определенная образованность на пересечении сфер психологии и педагогики, о чём любил упоминать он сам и время от времени подтверждая это утверждение говорил Большой. Так же он был мастером импровизации, нередко пытаясь выдать случайную удачную терапевтическую находку за «домашнюю заготовку», что сильно попахивало шаманизмом. Это обстоятельство не раз обсуждалось Доктором в доверительных беседах с Боцманом, Асланом и Подробным. Помимо этого, в натуре Мудрого Учителя отчётливо прослеживался весьма контрастный дуализм: когда он притягивал то хотелось его слушать, внимать его советам, следовать по указанному им пути, но когда он отталкивал то амплитуда отторжения аж зашкаливала и порой доходила до желания разорвать его на куски.

О различных групповых мероприятиях, проводимых Алтайским Шаманом в пределах дома, было подробно рассказано ранее. С наступлением зимы благодаря снижению риска того, что какой-нибудь отмоток пустится в бега в мороз по сугробам, всё чаще групповые тренинги стали проходить на свежем воздухе. В организации этих зимних забав Великому Магистру помимо волонтёров, обеспечивающих прежде всего контроль периметра, неизменно помогали Аслан и Фага, чей реабилитационный опыт вполне успешно конкурировал с его собственным, и они как правило заранее знали смысл, секреты и тонкости каждой групповой игры.

Иногда после появления барышень на Первом сразу по окончанию релакса вместо привычного обливания устраивались пятнадцатиминутные танцы на пятаке между банями. Танцульки спросонья совсем не вкатывали Доктору, тем более что он трезвым последний раз пускался в пляс на дискотеках в пионерском лагере и в средней школе. А вот логически-физические командные развлечения типа игры «Коврик» были ему очень даже по душе. Смысл игры был предельно прост. Для проведения тренировки весь «могущий» контингент Первого дома разделился на три команды. Команда в полном составе располагалась на небольшом коврике, который в процессе игры за минимально возможное время необходимо было перевернуть ворсом к снегу, не покидая его пределов никому из игроков. Разогревшись на тренировке, игроки затем поделились на две команды, что значительно усложнило выполнение игрового задания, так при том же ограниченном размере коврика стоящих на нём стало в полтора раза больше. Всем было весело, азартно и интересно, огромное количество эмоций было выплеснуто во время выполнения практически невозможного задания для исполнения условий, которого, приходилось вскарабкиваться друг на друга и замирать в совершенно невообразимых позах. Проигравшая сторона прокатила победителей на своих спинах по кругу в ограде Первого дома.

Однажды в самом разгаре зимы в преддверии Нового года Аслан вызвал Доктора, Боцмана и Японца на улицу перед началом очередного тренинга. На улице стояла умеренно морозная погода, обильно выпавший накануне снежок был сгуртован в большие сугробы для изготовления в дальнейшем Новогоднего снежного городка. Для простоты описываемое мероприятие будет обозначено как «Удиви нас, и мы тебе похлопаем». Смысл его сводился к тому, что каждый поочерёдно выходящий из дома реабилитянин получал вводную информацию о том, что он должен сейчас продемонстрировать какое-либо своё знание, умение, талант чтобы стоящие на улице арбитры поаплодировали ему от удивления. В задачу же так называемых арбитров входил элементарный повтор действий удивляющего. Задание считалось выполненным, когда выступающий, проанализировав происходящее вокруг соображал наконец, чего от него хотят и хлопал в ладоши, а лже-арбитры в свою очередь естественно повторяли за ним это действие. Далее выполнивший задание присоединялся к массовке и для удивления народа или на этакую «Минуту славы» приглашался следующий самородок.

Здесь необходимо добавить, что, проходя это испытание многие ребята раскрылись с несколько неожиданной и даже можно сказать с неординарной стороны… Со спортивной молодёжью всё было предельно понятно. Что Хам, что Китаец, едва выслушав вводный инструктаж тут же принялись лихо крутить нижний брейк с выходами, заходами и прочими усложнениями. Но если у Вавы с головой было не сильно «напутано»²⁸⁸ и он, подключив к процессу мозги достаточно быстро допёр до того, что от него требовалось, то полоумного Китая пришлось принудительно останавливать минут через двадцать и направлять в сторону разгадки, так как уже все вдоволь извалялись в снегу имитируя его танцы, а он ни на миллиметр не приблизился к выполнению задания. В зависимости от степени поражения головного мозга и природной смекалки у ребят по-разному получалось справиться с заданием. Кто-то, как и Вава быстро «вкуривал»²⁸⁹ самостоятельно, кто-то, как например Булка, справлялся после маленькой подсказки, но вот совсем всё сложно было, как и в случае с Китайцем у великанов.

Первым «порадовал» коллектив Пина вышедший из дома на тренинг примерно в середине группы. Секунд двадцать поморщив мозг в поисках своего уникального дара и окинув взглядом с высоты своего роста поляну он стремительно разбежался по диагонали двора и «топориком» воткнулся в здоровенный сугроб и войдя в него с головы по пояс начал болтать торчащими из снега ногами. Далеко не все отважились повторить этот отчаянный поистине каскадёрский трюк и не только из страха свернуть себе шею. Например, Доктора остановило то обстоятельство, что экскременты маленького Бублика повсюду были в снегу, ведь собачку кормили просто на убой и гадила она по всему двору ой как исправно. Пина вылез из сугроба под дружный хохот собравшегося народа отряхнул голову с лицом от снега, кое как отрыл свою шапку и не дождавшись аплодисментов расстроился и сиганул таким же «макаром» в следующий сугроб под новый взрыв хохота. После он как большая гусеница начал ползать по глубокому снегу то полностью зарываясь в нём, то выныривая из него, а массовка с истеричным хохотом дружно повторяла это безумие за ним. Пока наконец наевшаяся вдоволь снега Булка не взмолилась чтобы он похлопал. Пина сообразив какую хрень только что исполнил от души посмеялся с ребятами над своей «тугодумостью» и извинился перед всеми, за то, что им пришлось набрать полные одежду и обувь снега.

Но настоящий трэш ожидал уже практически всех вышедших на улицу Перводомников в финале тренинга в исполнении Кваги. Этот тупоголовый исполин был изначально напряжён, раздражён и всем недоволен. Выслушав задание и состроив «каменное» лицо, он несколько дольше чем Пина находился в поиске вдохновения для свершения чуда, затем проследовал в маленькую баню, набрал ведро ледяной воды и пройдя с ним в обливалку вылил его на себя находясь при этом прямо в одежде. На групповой приступ хохота на улицу выглянул и сам Великий Магистр, немедленно присоединившись к общему веселью над идиотизмом Квакена. Глеб категорически отрицательно помахал головой на немой вопрос ведущих игру по поводу обливания и массовка ограничилась имитацией «подвига» алкобота с пустыми вёдрами. Кракен не удосужившись сконцентрироваться и задуматься над смыслом задания и ощутив себя не более чем объектом для насмешек и всеобщего издевательства ненавидя всех вокруг лютой ненавистью вылил на себя ещё пару вёдер воды и прыгнул в сугроб. Главный Консультант, буквально захлёбываясь от смеха обречённо махнул рукой обозначив безнадёжность пациента и распорядился закругляться с игрой пока детина не простыл.

Но кроме всего прочего Глеб Валерьевич был человеком, и не просто человеком, а «Наркоманищем» с большой буквы, поэтому нередко на проводимую им комплексную терапию, безусловно необходимую в работе с зависимыми накладывался нехилый личностный отпечаток. Ему так же, как и всем находящимся в этом месте было свойственно «колоться чувствами» и это было особенно заметно, когда проявлялись во всей красе признаваемые им самим характерные дефекты его собственного характера – высокомерие, гордыня и сарказм. Всегда бросалось в глаза не скрываемое им получаемое садистское удовлетворение от унижения беспомощных и робких пациентов таких как Кот, Стасик, Полуродственник, Февраль. Об Киску он вытирал ноги как об коврик зазывая при этом всех, кого не лень чтобы посмотрели, Стасику выдавал по сто двадцать гербов за каждое посещение сортира, Полуродственник просто молился целыми днями напролёт о том, чтобы дожить до вечера, а Февраль с Кока-Колой панически до колботряса боялись Великого и Ужасного.

Одним из самых «любимых» его пациентов в смысле сложности возвращения к нормальной жизни в ремиссии болезни был конечно же Аслан. Как уже говорилось ранее этот неисправимый кайфожор всю свою жизнь лечился и всю свою жизнь срывался и по-другому видимо просто не представлял себе своего существования. Асланчику в той или иной степени Великий Магистр уделял время на каждой неделе своего нахождения на смене за первые полгода пребывания Доктора в Центре о чём так же уже неоднократно упоминалось. За всё это время Глеб ни разу не похвалил Асю и даже напротив постоянно предъявлял ему претензии за бездействие по программе. И вот обкатав до Нового года тренинг «Бомжа» по суткам на Ваве, Фаге и Лангетке, закрепив условия его проведения трёхдневками на Японце и Полуродственнике Целитель примерно в начале февраля нарядил в бомжа Аслана. Целью данного тренинга было обозначить пациенту границу нравственного падения или так называемое «дно».

Только в случае с Асланом помимо круглосуточного ношения специально отобранных для этого специфичного тренинга грязных и вонючих вещей и повидавшей ещё царя шапки-ушанки ему запрещалось есть за столом положенную порцию и спать на кровати. Сидя всё время на полу в пределах чилинария для того, чтобы не оскалиться с голода Асланчик, бывший некогда совладельцем и директором подобного же заведения вынужден был просить у своих соседей объедков их еды. Старший повар Гемба конечно же втихаря подкармливал своего товарища, попавшего в беду, но тем не менее жёсткое требование Бороды о том, что Ася должен был побираться необходимо было исполнять. Спать ему позволялось только на жёстких деревянных лавках.

Поскольку почтенного дядю Витю крепко недолюбливающего своего бывшего старшего брата уже спровадили к тому времени к «своим» на Тортугу, то Аслану сочувствовали в доме все без исключения и как могли старались ему помочь, поддержать его. Доктор, игнорируя категорический запрет исправно подогревал собрата куревом, изрядные запасы которого уже образовались к тому времени у «куркулистого» мужика, очень сильно негодовал по поводу происходящего беспредела и боялся даже представить для себя подобную участь. В его тогдашнем представлении все меры были хороши для недопущения подобного унижения.

Несколько дней спустя Диктатор пошёл на уступки и несколько ослабил издевательство над Асиком смягчив условия тренинга и разрешив бомжу «зарабатывать» себе еду. То есть в обмен на черпание помойных ям, очистку дорожек от снега и льда, колку дров, рисование очередной наглядной агитации он получал возможность что-нибудь съесть или изредка покурить. Но больше всего Аслан был заинтересован в стирке. Стирать бельё он был готов всем трём домам, так это была единственная возможность помыться и отдохнуть от зловонных отрепьев, в которых он вынужден был круглосуточно двигаться.

Но это было только видимое послабление. По лечебному плану, составленному Алтайским Врачевателем и утверждённым самим Вождём сложному пациенту, предстояло пройти, пожалуй, самую неприятную лечебную процедуру. Отгоняв уже недели полторы в образе бомжа однажды на лекции Аслан был приглашён на кухню. Там два волонтёра со Второго дома Томский и Шайба, преследуя какую-то свою корысть и поведясь на посулы устроителей этого грёбанного заведения разбили всё лицо в кровь беззащитному Аслану, который судя по аккуратным костяшкам на руках и не дрался то толком никогда в жизни. Тренинг «Бомжа» на этом для него был закончен, а жёстко и даже жестоко замотивированный на дальнейшее выздоровление Аслан принял кухню у Гембы ставшего волонтёром. Очень многим ребятам тогда сильно не понравилось, как поступили с Асланом, а Томский с Шайбой не взирая на их волонтёрский статус были определены Доктором в конкретные «чмошники», тем более что многие потенциальные палачи наотрез отказались исполнять этот приговор.

Кстати, Гембе прежде, чем занять вожделенный волонтёрский пост, открывавший ему дорогу в город, пришлось пройти ещё один круг ада. В один из выходных дней Главный Терапевт собрал группу в полном составе и усадив бывшего десантника на «лобное место» заставил того прочитать вслух письмо от его матери, в котором она сетовала на свои финансовые трудности и крайнюю нужду матери его собственного отпрыска. Женщина наводила непутёвого сына на мысль, что неплохо было бы продать его шикарную в хлам разбитую премиальную «Audi», для покрытия необходимых расходов вместо того, чтобы тратить деньги на оплату автомобильной стоянки. Гемба с ходу категорически отверг предлагаемый матерью план действий, но ловкий Престидижитатор²⁹⁰ мастерски вывернул ситуацию и подключил к обсуждению проблемы тонко настроенное общественное мнение. И уже через час бледный и подавленный владелец люксового авто был готов с ним расстаться под нажимом коллектива и в результате чудесного пробуждения крепко дремавшей до сей поры совести.

Очень любил Глеб Валерьевич кашмарить девочек каждый раз подчёркивая при этом, что он не ведётся на уловки торчух и барышням не стоит надеяться на поблажки с его стороны. Булка мучительно продвигалась в прочтении своего Первого Шага, который она с горем пополам написала буквально под диктовку Боцмана. Каждая её читка с участием Злого Гения превращалась в яркое шоу со слезами, соплями, смехом и прочими проживаниями чувств. Умке продолжали устраивать театрализованные представления на читках, но она преодолевала эти трудности уже гораздо проще так как стала к тому времени всеобщей любимицей потому как проявила себя великолепной поварихой. От дома к дому ходили легенды про её зачётные борщи и салатики. О злоключениях же Малины подробно будет рассказано чуть позже.

Активно стали практиковаться на Первом доме ежевечерние театральные миниатюры в исполнении реабилитян или так называемое мероприятие «Сценки». В рамках этого мероприятия ребята имели возможность в конструктивной юмористической форме указать друг другу на характерные для каждого из них дефекты характера. Доктор, изредка участвуя в домовой самодеятельности неизменно погружался в образ Великого Магистра и вызывал смех даже у своего прототипа. Абсолютным победителем за всё время проведения «Сценок» была единодушно признана весёлая пародия в исполнении Умки «Булка лезет на пальму», в которой она раскрылась для всех с необычной стороны мастерски показав непомерное ЭГО, показушность и манипулятивность всеми любимой Булочки.