Kitabı oxu: «Мужчина и женщина: бесконечные трансформации. Книга первая»
Памяти трёх женщин моей судьбы
– Ханна, скажи, пожалуйста, не держишь ли ты меня за дурака?
– Да нет, – отвечала она, и глаза её были почти испуганными, – я держу тебя просто за мужчину…
Ханс Йонас о Ханне Арендт
Вы идёте к женщинам? Не забудьте взять плётку!
Фридрих Ницше
Низкий поклон…
Буду откровенен.
Многое
– как эта книга нашла меня, как писалась, как помогла в течение пяти лет сделать жизнь более осмысленной, как заставила вспомнить о многом, о чём, казалось, давно забыл —
позволяет назвать эту книгу очень личной.
В ней мой личный опыт, если считать моим личным опытом не только прожитую жизнь, но и просмотренные фильмы, телевизионные передачи, прочитанные книги, обсуждения, в которых пришлось участвовать.
Личный опыт есть итог, а может быть, и смысл моей жизни.
Главные же лица в моём личном опыте – женщины моей судьбы. Они основательно встряхнули меня, помогли освободиться от многих моих мужских стереотипов (естественно не от всех). Порой оказывался голым, подобно королю в сказке Андерсена, и судорожно пытался спрятать свою наготу. При этом они (в большей степени, Она) не подсмеивались, нет, они были доброжелательны (не всегда, не все, бывали и безжалостны), хотя всегда оставались для меня непостижимой «вещью, которая сама по себе».
Эта мысль, это чувство, и стали стимулом для работы над настоящей книгой.
Об этом приходится говорить по той причине, что подобная книга исключает серьезные обсуждения рукописи до того, как книга будет издана.
По этой же причине – буду совершенно откровенен – не нуждался в мнении других. Не стал бы всерьёз воспринимать слова «это не так», «ты не прав», если только речь идёт не о банальных фактах, которые не знал или просто перепутал. «Я так думаю», «я так чувствую», вот и весь мой ответ, и вдумчивый читатель поймёт, что речь не идёт об отсутствии скромности, самонадеянности, и прочем.
Другой вопрос, если после выхода книги скажут, что автор («автор»?) попросту «умер», окончательно растворился в мыслях других. Это может меня покоробить. Надеюсь, это не случится, и мои мысли, мои чувства, не затеряются в этом мире.
Но если я не нуждался в серьёзном обсуждении моей книги, это не означало, что не нуждался в моральной поддержке. Когда пять лет пишешь книгу, невозможно жить как в вакууме, невольно думаешь, может быть, ты безумец, давно живёшь грёзами. Начинаешь рассказывать о написанном другим, не можешь остановиться, потом понимаешь, тебя заклинило, другие от этого устают, у них своя жизнь, может быть, они хотят поделиться своим, а ты не готов слушать, только говорить самому о том, что написал сегодня, вчера, десять дней тому назад.
Вот тогда и пришла мне мысль, послать некоторые опусы различным людям, мужчинам и женщинам, не столько для обсуждения, сколько для моральной поддержки.
Послал разные тексты Фаризе Бабаевой и Гюльшен Аннагиевой, Тогрулу Джуварлы и Зейналу Маммедли, понимал, разные люди, разные вкусы, разные темпераменты. И получил от них то, в чём нуждался – моральную поддержку.
Низкий поклон им…
Мне трудно было допустить, что кто-то возьмётся прочесть мою рукопись целиком. Но неожиданно для меня Али Абасов вызвался прочесть книгу и не только прочесть, найти ошибки в написании слов, в пунктуации (слабое моё место), во многом другом. Прочёл достаточно быстро – мне бы на это понадобился год – и снял с меня часть сомнений в неряшливости, от которой до конца избавиться не в состоянии.
Низкий поклон ему…
Всё время, пока писал книгу, одновременно моей «палочкой-выручалочкой» и «скорой помощью» был Хикмет Гусейнов. Без него я точно запутался бы в старых и новых файлах, в небольших поправках, которые вносил время от времени, и забывал о них. Хикмет избавил меня от этих мучений, я знал, все файлы аккуратно хранятся в его компьютере в отдельных папках и, если понадобится, у меня будет возможность вернуться к старым вариантам.
Низкий поклон ему…
Серьёзную поддержку в течение последних лет оказывали мне Рашад Ширин и Мурад Насиббейли. Они готовы были взять на себя все проблемы, связанные с изданием книги: финансы, типография, прочее, прочее, прочее.
Слова Рашада и Мурада, от имени всех других: «это наша книга», меня буквально окрылили. Я по-прежнему не собирался вылупливаться из своего кокона, жизнь в коконе давно стала моей сутью, но, как оказалось, если не кокетничать, подобная жизнь никогда не была для меня комфортной.
Мурад сделал для меня ещё одно доброе дело. Мне казалось, что у моей книги нет читателей. Мурад собрал нескольких незнакомых мне людей, чтобы я рассказал им об идеях моей книги. Они слушали с интересом и, если и не разрушили мой скепсис, то поколебали его.
Низкий поклон им…
Друзья и коллеги привлекли многих, известных и неизвестных мне лиц для оказания финансовой поддержки в издании книги. Некоторые из моих друзей и коллег внесли свой вклад, обратившись непосредственно ко мне. У моей книги, таким образом, оказался «коллективный спонсор» и «коллективный меценат». Как говорил поэт: «ведь если звёзды зажигают – значит – это кому-нибудь нужно». Остаётся надеяться, что «коллективный меценат» и «коллективный спонсор» свидетельство того, что книга кому-нибудь окажется нужна.
Низкий поклон им…
Наконец, последнее.
Книга была бы невозможна без моральной поддержки моих родных, дочки, внучки, внуков. В период, когда писал книгу, мы вместе пережили страшный удар, после которого жизнь не могла возвратиться в прежнее русло. Если бы не их присутствие в моей жизни, вряд ли хватило бы душевных сил продолжить работу над книгой.
Не знаю, прочтут ли они, мои родные, всю книгу целиком, но может быть, – так бывало со мной, почему не может произойти с ними, – они возьмут в руки книгу, откроют наугад ту или иную страницу, и что-то в них откликнется, найдёт в них отзвук.
Низкий поклон им…
Несколько предварительных замечаний или Обращение к моему читателю
…о чём говорит настоящая книга
О том, что роли мужчины и женщины в мире поменялись, продолжают меняться, и будут ещё меняться, пока не наступит новое равновесие. Каким оно окажется, трудно прогнозировать.
О том, что слова, если хотите термины, мужчина и женщина не заданы природой, что они только кажутся само собой разумеющимися, а на самом деле всего-навсего культурные конструкции, которые в различные эпохи, в различных культурах, имеют разный смысл.
О том, что ещё со второй половины XIX века, и во весь голос уже в XX веке, проницательные писатели, художники, деятели театра и кино, прочувствовали и промыслили эти тенденции.
О том, что несколько позже эти тенденции стали осмысливать теоретики. И они, художники и теоретики, постепенно стали влиять на сознание мужчины и женщины, по крайней мере, в тех странах, которые можно назвать цивилизованными.
О том, что у нас в Азербайджане, как и во всём мире, смысл слов мужчина и женщина меняется. Но в наших головах, прежде всего, в головах мужчин, цепко держатся представления традиционного общества и патриархальной семьи, и эти представления заставляют сопротивляться любым изменениям. Так и живём в разрыве между реальной жизнью и консервативными мифами в наших головах, не понимая, почему в наших семьях и в нашем обществе всё углубляется непонимание между мужчиной и женщиной.
О том, что и у нас в Азербайджане нашлись писатели, которые скорее подсознательно, подкоркой, почувствовали эти изменения. Но наша культура, которую считаю во многом немой из-за отсутствия серьёзной рефлексии, так и не расслышала голоса этих писателей.
…формула настоящей книги
Кен Уилбер в своей книге «Краткая история всего»12 воспользовался триадой «я-мы-это». Воспользуюсь этой формулой и я, но в несколько изменённом виде.
Я пишу о себе, о своём взгляде, о своей точке зрения, и не пытаюсь своё «я» как-то завуалировать. Поэтому настоящая книга не только не научная, но и не исследовательская. Моя собственная судьба помещается в контекст изменения ролей мужчины и женщины, и, тем самым, сама становится предметом рефлексии.
Пьер Дрие Ла Рошель3 говорил:
«Мне хочется рассказать историю. Смогу ли я когда-нибудь рассказать что-нибудь иное, кроме моей собственной истории?»
Я и не пытаюсь рассказать что-нибудь иное, кроме моей собственной истории. Если бы даже захотел, не получилось бы.
Может быть больше чем признание Пьера Дрие Ла Рошеля, мне следует повторить слова русского писателя Юрия Олеши4, которые он сказал в своей книге «Ни дня без строчки»:
«…Если хотите, это книга даже с сюжетом, и очень интересным. Человек жил и дожил до старости. Вот этот сюжет. Сюжет интересный, даже фантастический».
Сюжет, в самом деле, фантастический, только в этом признании – горькая ирония. «Иных уж нет, а те далече»5, сказал поэт. В этом всё дело: «фантастический сюжет» становится моим способом моления перед теми, кого уже нет.
И в отличие от Юрия Олеши, который рассматривает себя, старого, в зеркале и записывает: «Может быть, я не умру? Может быть, я протяжён и бесконечен; может быть, я вселенная?», в зеркало не смотрю, скучно, об «умру – не умру», не задумываюсь, давно переступил и через страхи, и через иллюзии.
«Я – вселенная» – более серьёзно. В том смысле, что вселенная и в капле воды, и в листочке на дереве, который достиг высшей красоты и упал на землю6. «Вселенная» и в том, что пытаюсь восстановить утраченную связь с теми, кто уже «далече».
Всё имеет смысл, пока веришь, что мир не кончается за порогом твоей физической жизни. Веришь даже не пытаясь разгадать, в чём заключается этот смысл.
Что касается «мы и это», то они трансформируются в настоящей книге в теории гендера – с одной стороны, анализ выбранных мною произведений литературы, театра, кино – с другой. Надо ли говорить, что во всех случаях речь идёт о моей позиции, хотя, не буду лукавить, надеюсь, что среди моих читателей найду сторонников, которые заново откроют для себя и гендер, и феминизм, и те произведения искусства, о которых пишу.
Третью часть триады составят мои публикации, так или иначе, соприкасающиеся со сквозной темой настоящей книги.
Можно сказать, что в этих публикациях моё «я» постепенно превращается в «это». Не в том смысле, что эти публикации имеют самостоятельное значение (не мне об этом судить), а потому что такова природа человека. Через слово, прежде всего, письменное слово, человек удваивается и второе его «я» отдаётся на откуп другим.
Не обязательно читателю, возможно, просто собеседнику.
…незавершённость как принцип
С самого начала задумывал настоящую книгу как некую картину, которая состоит из множества «пазлов».
Но, практически с самого начала, понимал.
Выложить все «пазлы» мне не удастся. Законченная картина так и не сложится. Многое просто не успею (возраст?!). Иные пазлы так и не смогу обнаружить (причина, уже не только в возрасте?!).
Тогда же решил, у книги должно быть сквозное мыслечувство7. «Пазлы» же, по возможности, должны быть самостоятельными. Чтобы читатель мог выбрать один или несколько, другими пренебречь.
Как выход из этой незавершённости, придумал заключительный дневник, который в какой-то степени должен компенсировать недостающие «пазлы».
Но и с учётом этого дневника книга останется незавершённой.
Рискну сказать, что незавершённость становится философским принципом всей книги.
…извинение за многословие
Отдаю себе отчёт, что многие тексты страдают многословием, можно было написать короче и внятнее. Часто повторяюсь, забываю, что об этом уже писал. Знаю, что ваяние словом не мой конёк, от косноязычия до конца не избавился.
Тем не менее, склонен считать – надеюсь не заблуждаюсь – что сквозная мысль книги может стать предметом острых дискуссий. По крайней мере, среди азербайджанских читателей. По крайней мере, среди тех из них, которые способны преодолевать свои предрассудки.
Менее уверен в форме книги, в её общей конструкции и композиции. И в том, что мои смутные впечатления во всех случаях оформляются в ясные высказывания.
Возможно и «пазлы», и «незавершённость», просто эвфемизмы, чтобы скрыть несовершенства моей книги.
…последний совет моему читателю
Возможно, мой читатель узнает из книги то, что раньше не знал. Но это для меня не главное.
Очень надеюсь, что читатель, и мужчина, и женщина, начнут сомневаться в незыблемости своих принципов, за которыми нередко прячутся предрассудки (до рассудка).
Возможно, кому-то покажется, что у него нет предрассудков.
Честно говоря, сомневаюсь, что это возможно вообще, в наших реалиях, в частности. По крайней мере, о себе могу сказать: процесс написания книги был для меня попыткой преодоления себя, преодоления собственных предрассудков.
Не знаю, насколько мне это удалось, но в процессе работы над книгой, что-то во мне изменилось.
Раздел первый
Моя гендерная «теория»: вступление в тему
…как ожило во мне неведомое ранее слово
О гендере, слове, понятии, проблеме, узнал относительно недавно. Неведомое мне слово вдруг ожило и перезагрузило мои мысли и чувства, мой жизненный опыт.
Ретроспективно выяснилось, что
гендерным оказался выбор моей любимой юношеской книги,
гендерной оказалась одна из моих юношеских миниатюр,
гендерными оказались многие мои размышления, слова, позиции в спорах.
Наконец, уже после того, как узнал про теорию «гендер», сознательно написал свои первые гендерные опусы: сюжеты для кино, статьи, эссе.
Если согласиться с тем, что гендер это не столько знание теории, сколько гендерная чувствительность, то это и про меня. Говорю это без ложной скромности.
Многое в настоящей книге случайно, писалась она спонтанно, подслушанный диалог, «антигендерное» высказывание, та или иная «гендерная» история, случившаяся сегодня или много лет тому назад. Пришло время собрать под одной обложкой то, что было написано в разные годы, и то, что не было написано, что хранилось в неведомых мне кладовых моей памяти, ждало своего часа.
Одна из целей настоящего раздела написать «вступление в тему», чтобы, хотя бы в некоторой степени, задать, если говорить музыкальным термином – основной лейтмотив книги.
Говорил, повторю. И вместе с этим «вступлением в тему» книга остаётся обрывочной, лоскутной. Для определения жанра книги более всего подходит слово мозаика. Мозаика, состоящая из пазлов, не все из которых смогу написать, мозаика, во многом, так и останется в моём воображении.
Но во всех случаях, это «мой гендер»:
моё отношение,
мой взгляд,
системный или бессистемный, продуманный или импульсивный.
И кто знает, может быть найдётся читатель, всё равно мужчина это будет или женщина, у которого, у которой, с помощью «моего гендера», перезагрузится их жизненный опыт.
…введение в гендер
Настоящее «введение» не имеет самостоятельного значения. Просто мой взгляд на тему. И, возможно, подсказка читателю, который не очень знаком с гендерными проблемами.
…природа или культура?
Зигмунд Фрейд8 считал, что анатомия и есть судьба женщины. Родился женщиной – останешься женщиной. Никуда не деться. Выбора нет.
Симона де Бовуар9 возражала:
«женщинами не рождаются, женщинами становятся».
Возможно с самых пелёнок, если не раньше, попадаешь в разделённые миры мужчин и женщин, которые сконструировала культура.
От этой атмосферы, действительно, никуда не денешься. Даже вопреки природным склонностям, культура навяжет готовые образы мужчины и женщины.
Кто из них прав?
До сих пор не знаю. Наверно оба в той или иной степени. Во что больше поверишь.
Пытался наблюдать за развитием младшей внучки
…подробнее о ней в самом конце книги…
с самых первых лет её рождения.
Ничего не получилось. Требовалась настойчивость, предельная концентрация, плюс, разработанный методический инструментарий. Не было у меня ни первого, ни второго, ни третьего. Да и задача эта для беспристрастного исследователя, а не для любящего дедушки.
Но почему-то, хотя моё наблюдение оказалось проваленным, то ли интуитивно, то ли предзаданно, что хотел обнаружить, то и обнаружил, склоняюсь к тому, что права Симона де Бовуар. Природа природой, но общими усилиями, не осознанно, просто под воздействием того, что было заложено в нас априори традициями, культурой, мы сотворили из внучки женщину. Навязали ей стереотипы женского поведения.
Другой вопрос, что природа в ней сильно не сопротивлялась. Внучку не пришлось ломать, переделывать. Её пластичная психика легко вписалась в навязанные культурой правила игры.
Есть ли у животных «гендер»?
Когда-то пришел восторг от любовных историй маленьких рыбок, которые описал Конрад Лоренц10, в своей книге «Кольцо царя Соломона»11.
Когда встречаются «он и она»,
…возьмём в кавычки, всё-таки речь идёт не о людях…
внешне ничем не примечательная, маленькая, коричневато-серая рыбка («он») вдруг оживает, словно начинает светиться изнутри. Начинается танец обжигающей страсти. Инстинкт, рефлекс, природа, да, но почему нужны такие «человеческие слова». И потом, никогда не знаешь, приведёт ли этот танец обжигающей страсти к любовному согласию, или плавно перерастёт в кровавую битву.
К. Лоренц провёл такой эксперимент. На стадии размножения, когда, казалось бы, всё сводится к голому инстинкту он поменял в аквариуме самок. Он хотел выяснить, узнают ли рыбки друг друга персонально. И выяснилось (вот он, мой восторг!), нашлись «новые» самец и самка, которые не приняли замену. Они были раздосадованы, они даже страдали оттого, что их разъединили с «любимыми».
Позже, когда посмотрел фильм Л. Бунюэля12 «Этот смутный объект желания»13, подумал:
многие (большинство?!) мужчины, в пылу любовного (сексуального) пыла даже не заметят, что у них заменили «объект желания». Хотя, отдаю себе отчёт, что фильм язвительного испанца совсем не про это, скорее, про мужчину который сам не знает что хочет, то ли ему на самом деле тяжко от того, что женщина манит и исчезает, являясь то в образе ангела, то в образе дьявола, то ли импотентно само его желание, и главное для него не молодая женщина, а возможность обратиться к психоаналитику и духовнику в одном лице, а ещё проще, просто поплакаться в жилетку.
Почему вспомнил книгу К. Лоренца (добавим и другую его книгу «Агрессия (так называемое «зло»)»14?
Во-первых, для К. Лоренца кажется бесспорным, что животный мир и человек звенья единого процесса Эволюции
…оставляю другим бороться с ниспровергателями Дарвина15, предпочитающими креационистскую сказку16 трагической мощи теории Изменчивости и Отбора…
Во-вторых, именно К. Лоренцу мы обязаны реабилитацией эмоционального мира животных, наряду с другими великими реабилитациями XX века:
Другого как дикаря17,
Другого как женщины18,
Другого как представителя иного взгляда на мир19,
Другого как подсознания внутри самого человека20,
и т. д.
Наконец, в-третьих, как считает К. Лоренц,
«есть веские основания считать внутривидовую агрессию наиболее серьёзной опасностью, какая грозит человечеству в современных условиях культурно-исторического и технического развития».
Может ли культура трансформировать «внутривидовую агрессию» в нечто исключающее ненависть и раздоры, или, напротив, сама культура будет продолжать провоцировать ненависть и раздоры сугубо «культурными» средствами (а таких примеров предостаточно).
Это и есть вопрос вопросов, на который обращает наше внимание К. Лоренц.
Именно после книг К. Лоренца убедился в том, что природа, в частности животный мир, намного более разнообразен и «человечен», чем нам могло бы показаться.
…триумфальный крик
Признаюсь, читал у К. Лоренца о «триумфальном крике» серых гусей с таким же восторгом, как когда-то о любовных историях маленьких рыбок.
Дадим слово К. Лоренцу, с небольшими купюрами. В необходимых случаях слова К. Лоренца буду закавычены.
Триумфальный крик у серых гусей это призыв или признание дружбы, любви, ненависти, и всего того разнообразия чувств, что свойственно и нам людям.
С самого раннего возраста, только что вылупившийся гусёнок своим триумфальным писком предлагает дружбу первому существу, который приближается к нему.
В нормальном случае, когда всё ладится и не возникает никаких помех, пара здоровых темпераментных серых гусей влюбляется друг в друга по первой своей весне, триумфальным криком находят друг друга, и всю жизнь остаются верными триумфальному крику. При прочих равных условиях, прочность связей триумфального крика пропорциональна степени знакомства и доверия между партнёрами.
Если судьба (?!) разрушает узы первой любви, то и гусак, и гусыня, могут вступить в новый союз триумфального крика. Самец нормально празднует триумфы со своей гусыней, честно стоит на страже гнезда, отважно защищает свою семью, но, при случае, когда самка сидит на яйцах, а он вдали от гнезда, топчет других гусынь.
В то же время, если подобная «любовница» (?!) позволит себе приблизиться к территории его семьи, гусак нападает и гонит её прочь (?!).
Если по той же весне, триумфальный крик самца не находит взаимности, самцу дозволено самым беззастенчивым образом преследовать свою возлюбленную, отгонять прочих претендентов, упорно добиваться своей цели (самолюбие?!), пока самка к нему не привыкнет и не ответит (наконец?!) на его триумфальный крик.
О попадании «волшебной стрелы Амура» легче судить по «юношам», чем по «девушкам», поскольку у гусей тонкие внешние проявления «девичьей» влюблённости труднее заметить, чем более явные проявления «мужской». Несчастная и окончательная безнадёжная влюблённость случается чаще всего, когда объект любви прочно связан с кем-то другим. При этом, гусаки очень скоро отказываются от своих притязаний.
Но известен случай, когда гусыня более 4-х лет ходила следом за счастливым в браке гусаком (?!!!), как бы, случайно оказывалась на расстоянии нескольких метров от его семьи. И ежегодно доказывала верность своему возлюбленному «неоплодотворенной кладкой».
Совершенно чужому серый гусь предлагает триумфальный крик, а вместе с ним вечную любовь и дружбу, лишь в одном, единственном случае, когда «темпераментный юноша вдруг влюбляется в чужую девушку. Это безо всяких кавычек!».
Мои кавычки только подтверждают, что это буквально слова К. Лоренца.
Всегда остаётся какое-то количество неспарившихся гусей разного возраста, между которыми могут возникать по-настоящему прочные триумфальные крики, не имеющие ни малейшей связи с сексуальностью. Так что – вопреки иному мнению – между мужчинами и женщинами бывают и отношения подлинной дружбы, не имеющие ничего общего с влюбленностью. Впрочем, из такой дружбы легко может возникнуть любовь, и у гусей тоже.
Случается, что молодой гусак предлагает триумфальный крик другому самцу и тот соглашается. Поскольку ни одна разнополая пара не в состоянии им противостоять, такая пара гусаков приобретает очень высокое, если не наивысшее, положение в иерархии своей колонии (?!).
Как и у людей, у серых гусей близко соседствуют любовь и ненависть, объект любви и объект агрессии. Триумфальный крик содержит в полной мере агрессию, которая, хотя и скрыто, направлена против возлюбленного друга и партнёра. Бывает, что триумфальный крик выходит из всяких рамок, доходит до экстаза и тогда происходит нечто весьма жуткое. Крики становятся всё громче, сдавленнее и быстрее, шеи вытягиваются всё более горизонтально, происходит настоящая Фрейдова регрессия, при которой церемония возвращается к эволюционно более раннему первоначальному состоянию.
У пары гусей возбуждение такой экстатической любви-ненависти может на любом уровне остановиться и затихнуть, нормальный триумфальный крик завершается тихим и нежным гоготанием.
Невольно приходит на ум выражение «Так тебя люблю, что съел бы», и вспоминается старая мудрость, на которую обращал внимание Фрейд, что именно обиходная речь обладает верным чутьём к глубочайшим психологическим чувствам.
Триумфальный крик – это лейтмотив среди всех мотиваций, определяющих повседневную жизнь диких гусей. Он постоянно звучит едва заметным призвуком в обычном голосовом контакте, в том гоготанье, которое означает приблизительно «здесь я, а где ты?». Такой крик включает в себя балетно педалированные телодвижения, несколько усиливается при недружелюбной встрече двух семей, и полностью исчезает лишь при кормёжке на пастбище, при тревоге, при общем бегстве, при перелётах на большие расстояния.
Однако едва лишь проходит такое волнение, временно подавляющее триумфальный крик, как у гусей тотчас же вырывается – в определённой степени, как симптом контраста – быстрое приветственное гоготанье, которое мы уже знаем как самую слабую степень триумфального крика. Члены группы, объединённой этими узами, целый день и при каждом удобном случае, так сказать, уверяют друг друга:
«Мы едины, мы вместе против всех чужих».
Триумфальный крик существенно влияет на социальную структуру серых гусей, даже господствует в ней, подобно воодушевлённому боевому порыву, который, в значительной степени, определяет общественную и политическую структуру человечества.
«Если бы какое-то вероучение на самом деле охватило весь мир, – пишет Эрих фон Хольст21, – оно бы тотчас же раскололось, по меньшей мере, на два резко враждебных толкования (одно истинное, другое еретическое), и вражда и борьба процветали бы, как и раньше; ибо человечество, к сожалению, таково, каково оно есть».
Таков Двуликий Янус22 – человек. Единственное существо, способное с воодушевлением посвящать себя высшим целям, которое нуждается для этого в психофизиологической организации, звериные особенности которой несут в себе опасность, что оно будет убивать своих собратьев в убеждении, будто так надо для достижения тех самых высших целей.
Переведу дух. Выше были приведены слова К. Лоренца, теперь позволю себе некоторый комментарий.
Оставим человека и человечество, задумаемся о серых гусях. Один из нас обратит внимание на одно, другой на другой. Мне хочется выделить следующее.
Что бывает норма и случается отклонение от нормы, когда серый гусь направляет свой триумфальный крик к особе из чуждого «рода-племени».
Что триумфальный крик может означать дружбу без секса.
Что триумфальный крик может быть призывом к любви двух самцов.
Что, наконец, триумфальный крик сам по себе амбивалентен, что у серых гусей любовь и ненависть идут нога в ногу.
А разве у нас не происходит то, что К. Лоренцом было названо «Фрейдовой регрессией». Я имею в виду, когда мы, при малейшем скандале, или других неприятностях, немедленно скатываемся по эволюционной лестнице, далеко назад.
…«они как люди»
К. Лоренц вспоминает, как вместе с X. Фишер23 рассматривал её «гусиные протоколы», и был разочарован, когда оказалось, что среди серых гусей абсолютная «верность до гроба» сравнительная редкость. И возмутившись разочарованием К. Лоренца, X. Фишер сказала: «Что ты от них хочешь? Ведь гуси – всего лишь люди!».
«Бессмертными» назвал К. Лоренц эти её слова.
Действительно «бессмертные», если до сих пор слышатся в той же мере наивные, насколько беспомощные, рассуждения о том, что именно «природа» предопределила стереотипы нашего мужского и женского поведения. Просто одни из нас «всего лишь гуси», другим далеко и до серых гусей, и до коричневато-серых маленьких рыбок.
А в остальном, мы в состоянии быть и верными до гроба, и ветреными, и жёстко регламентированными, и нарушающими эти регламентации. В силу особой нервной восприимчивости, особой пластичности, мы эволюционно наследуем весь предыдущий эмоциональный опыт, утром мы похожи на серых гусей, вечером на коричневато-серых рыбок, в одном случае мы такие, в другом – другие, с одними мы такие, с другими иные, и так до бесконечности. И нет жёсткой демаркации между полами, как среди животных, так и среди людей.
Только в отличие от животных мы в состоянии описывать свои чувства, эмоционально переживать их в своём воображении, и передавать другим этот свой эмоциональный опыт, в равной степени реальный и воображаемый.
«Они как люди», можем смело сказать о серых гусях.
Увы, о людях, не всегда можно сказать:
«Они как серые гуси».
…тестостерон24 против окситоцина25: неодолимая антиномия?
Никто не будет спорить, природа не случайно разделила нас на мужчин и женщин.
Для мужчин она изобрела особый мужской гормон, – тестостерон, чтобы мужчины постоянно думали о сексе, сражались с потенциальными соперниками, воевали, убивали друг друга, самоутверждались, порождая всё новые и новые, сознательные и бессознательные комплексы.
Такой вот «биологический кошмар», как считает один из исследователей. Впрочем, кому как, многие мужчины упиваются этой ролью. Не будем с ними спорить.
Для женщин природа изобрела особый женский гормон, – окситоцин, чтобы они постоянно жаждали прикосновений, объятий, чтобы всегда нуждались в мужчине, которому нужны их привязанность и забота.
Кто-то сочтёт и эти чувства «биологическим кошмаром». Другие найдут величие в этой «женской миссии». Не будем и с ними спорить.
Конечно, у природы (у эволюции, с её «вечным двигателем» изменчивости и отбора), когда она изобретала тестостерон и окситоцин, были свои резоны: мужчина должен был обеспечить задачи репродукции, женщина окружить потомство материнской заботой, и пр.
Но что дальше?
Где кончаются мужчина и женщина как природа, и начинаются мужчина и женщина как социальный феномен, как культура?
В какой мере мужчина и женщина оказались заложниками тестостерона и окситоцина?
Насколько культура нового и новейшего времени смогла сконструировать иные роли, не сводящиеся к проявлениям тестостерона и окситоцина?
Поведение многих (большинства?!) мужчин практически исчерпывается тестостероном. Самые «успешные» из них упиваются своей неотразимостью, хотя всего-навсего умело эксплуатируют реакции, вызванные окситоцином.
Точно также поведение многих (большинства?!) женщин практически исчерпывается окситоцином. Самые «осчастливленные» из них убеждены, что заслужили свою судьбу, а самые «несчастные», которым не достался свой «супермен», готовы обвинить во всём само провидение.
Оставим нормативных заложников природы. Пусть сражаются, завоёвывают, подчиняются, уступают, упиваются. У культуры свои импульсы развития и своя система отбора. Она развивается через уникальное, неожиданное, безумное.
Пусть это один случай из ста, из тысячи, из десяти тысяч. Культура его зафиксирует, выделит это отклонение от нормы. Чтобы этот один имел продолжение. Чтобы сотни, тысячи, десятки тысяч запомнили, позавидовали этому одному, этой одной, даже не признаваясь в этом.
Культура человека не с неба ведь свалилась, она продолжение эволюции, просто у неё свои изменчивость и отбор, своя нормативность и своё отклонение от нормы.
И тестостерон, и окситоцин открыли что-то в мотивах мужского и женского поведения. Но культура пошла дальше и открыла унылость этой природной исчерпанности. И не просто унылость, обречённость на вымирание там, где речь идёт о сообществе людей.
Раздел второй
Как я стал феминистом: «феминистами рождаются или феминистами становятся»
…несколько вступительных строк
Мне нравятся строки Евгения Рейна91:
В последней, пустой электричке
Пойми за пятнадцать минут
Что прожил ты жизнь – по привычке.
Кончается этот маршрут.
Действительно, маршрут кончается, вот-вот окончательно завершится. Электричка, слава богу, не пустая. А то, что поредела, это точно.
Горький результат долгой жизни. Говоришь о себе, будто пишешь собственный некролог.
Может быть, меланхолически действует дата на календаре, сегодня 31 декабря 2015 года. Такая дата, вольно или невольно стучит в висок.
Точка. Нет времени для уныния. Мне всегда нравилась гениальная строчка Бертольда Брехта92: «бедность и слёзы – это слишком»-93.
У меня свой вариант: «старость и слёзы – это слишком».
Осталось только сказать, что этот раздел самый личный, самый исповедальный.
Постараюсь не переступать черту, которая от исповедальности ведёт к мемуарам, тем более, к публичному стриптизу.
Как стать феминистом?
Хочу на собственном опыте понять «феминистами рождаются или феминистами становятся?»
…своеобразный парафраз вопроса об анатомии женщины…
И одолевают сомнения.
Где кончается генная программа и начинается творчество самой жизни?
До конца не знаю.
Без какой-то генной предрасположенности не обходится, а в остальном, пожалуй, всё зависит от того, в каком культурном мире мы оказались, каково в этом культурном мире соотношение «мужского/женского», и т. д. и т. п.
Благодаря генной предрасположенности плюс чрезвычайной пластичности психики человека, способности с самых ранних лет (почти с грудного возраста) гибко реагировать на культурную среду плюс обстоятельствам жизни, кто-то из нас становится Казановой94, а кто-то евнухом в царском гареме, кто-то Еленой Прекрасной95, а кто-то Атбалаханым.
…азербайджанское определение типа женщины, которая хотя и «ханым», «ханум», «госпожа», но походка, тем не менее, лошадиная (от азербайджанского «at» – конь, лошадь), и сама скорее похожа на мужчину, чем на женщину…
В моём случае, мне трудно судить какова была моя «генная предрасположенность», какова была культурная среда, что в этой среде говорили (и говорили ли вообще) о «мужском» и «женском». Но почему-то, склонен считать, что в моём «гендерном воспитании» (конечно, имплицитном) главную роль сыграли две женщины:
бабушка и жена.
Было и другое, встречи, разговоры, книги, фильмы, спектакли. Но, прежде всего, эти две женщины. То ли они, сами того не подозревая, разбудили во мне нечто изначально запрограммированное, то, что в культуре стало называться «феминизмом», то ли они сами его и зародили, сами его и сформировали, не зная самого этого слова-понятия.
Кто-то сказал, мы придумываем свои истории и начинаем в них верить. Возможно. Но кто знает, почему мы придумываем ту или иную историю, почему в одном случае мы придумываем несчастную историю, а в другом, счастливую, в одном увлекательную, в другом, упадническую.
Одно – несомненно. Обе женщины оказались сильнее меня.
Обе женщины передали мне свою жизненную энергию (витальность?96), которой мне всегда не хватало.
Не хватает до сих пор, когда их уже нет в живых.
Бабушка
Самые ранние годы своей жизни провёл у бабушки, мамы моей мамы.
Бабушка была родом из Шуши, там родилась и провела детство, и была азербайджанкой не просто по паспорту, но потому, что не знала другого языка, другой культуры, другой традиции, других принципов жизни. И, в сущности, не задумывалась над тем, что означает быть «азербайджанкой», тем более и слова такого, когда она росла никто не знал.
В те годы я говорил на языке, на котором говорила моя бабушка,
знал только азербайджанскую (шушинскую?) кухню в бабушкином приготовлении,
знал только азербайджанские сказки в бабушкином изложении,
слушал только азербайджанскую музыку, в основном, в бабушкином исполнении,
…трудно даже представить себе жизнь не только без телевизора, но без каких-либо технических средств воспроизведения музыки: как давно это было, и как недавно…
и многое другое, что впиталось от бабушки и стало частью моей натуры.
Бабушка была женщиной не только сильной, но и властной. Женщины из этого региона обычно мягкие, артистичные, сентиментальные, не лишённые известного притворства. Одним словом лицедеи. Моя бабушка была другой, с точностью наоборот, никаких сантиментов, никаких экивоков. Во многом, жёсткая до прямолинейности.
Дедушкин род несколько поколений занимался куплей-продажей азербайджанских ковров, занимался этим и мой дедушка, до тех пор, пока, в советские времена, это было дозволено (и даже несколько позже).
Одни ковры были расстелены на полу, другие стояли свёрнутыми в углу, они разворачивались и стелились, когда появлялся новый покупатель, а я считал обязательным поваляться-покувыркаться на очередном ковре.
С мужем, моим дедушкой, бабушка считалась мало, что по тем временам было редкостью. Он был младше её, выдали за него обманом, должна была выйти за его старшего брата, тот погиб после помолвки. Как было принято в те годы, невесту
…«gəlin», та, которая пришла, подробнее об этом чуть позже…
на сторону не отдавали.
Вот и оказалась моя бабушка женой моего дедушки.
Разводиться в те годы было непозволительно, так и прожила с дедушкой всю жизнь. Родила 14 детей, из которых ко времени моего рождения, в живых осталось только четверо. Трое сыновей и одна дочь. Я оказался первенцем дочери.
Отношение моей бабушки к мужу было связано не только с обманом, жертвой которого она стала. Он оказался совсем другим, мягким, сентиментальным, мог при случае прослезиться.
Кто знает, о чём говорили бабушка и дедушка долгими зимними вечерами, говорили ли вообще, если нет, то чем себя занимали, скажем, если бабушка вязала (помню), то чем занимался дедушка? Тянуло ли его к другой женщине, ведь и у него должен быть свой «звон», и он должен был нуждаться «в мягком, в женском»97, что, скорее всего, не могла дать бабушка. Не знаю, воображению не за что зацепиться, но бесспорно властная бабушка и робкий дедушка, это не миф. И не просто семейная легенда, хотя, возможно, и не без этого.
Такая вот бабушка, которая не считалась с дедушкой, которая сама принимала решение, выбрала меня в качестве своего любимчика. Выбрала и заявила об этом во всеуслышание. Были другие внуки, они жили рядом, общая веранда объединяла квартиру бабушки с дедушкой, с квартирой моего дяди, стоило только снять петельку и открыть дверь. Но чаще всего дверь оставалась запертой, так решила бабушка, петелька и означала «во всеуслышание», и никто не посмел бы оспорить её решение.
Почему она так решила, не знаю, могу только строить предположения. Скорее всего, она решила, что детей дяди не так воспитывали, они могли меня испортить, я же родился в образованной семье, мои родители имели высшее образование (по тем временам, совсем немало), меня ожидало другое будущее, и чем меньше мы будем общаться, тем лучше. Дедушка пытался её образумить, но она с его мнением не считалась, и он вынужден был подчиниться.
…только и остаётся, что снова повторить слова Гёте98: «суха теория, но вечно зелено древо жизни»99. Не нужно никакого феминизма, никакого гендера, не имеет значения какой век на дворе, чтобы конкретный мужчина, по доброй воле, подчинился конкретной женщине…
Так я стал барчуком и порой пользовался своей властью с садистским сладострастием, уверенного в своей непогрешимости и безнаказанности.
Семейная легенда сохранила память о том, как я лёг однажды прямо на пол у дверей комнаты, в которой некоторое время жила молодая семья младшего из бабушкиных сыновей, моего дяди. Переступать через меня было запретным, считалось, что это может нанести вред росту ребёнка, невестку мое лежание полностью парализовало, она пыталась апеллировать к бабушке, но та считала, что следует немножко потерпеть (?!), рано или поздно ребёнку надоест лежать и он сам встанет.
Возможно от бабушкиного «воспитания», во мне сохранилось упрямство и своенравие, но и в школе, и далее по жизни, меня преследовала неуверенность в собственных силах.
Возможно, и меня следует отнести к известной категории «мнимых мужчин», за упрямством и своенравием которых прячется их зависимость от женщины.
Возможно, поэтому так отпечатались в моей голове строчки «ночью хочется звон свой спрятать в мягкое, в женское», о которых чуть ранее вспомнил в связи с дедушкой.
Возможно, благодаря бабушкиному воспитанию я стал сильнее, увереннее в себе, но «мнимый мужчина» неожиданно спрятался в феминизме.
Возможно…
Можно ли при этом вывести прямую связь между моим будущим феминизмом и властным характером моей бабушки, которая сделала меня своим любимцем. Вряд ли, но всё-таки, всё-таки…
Конечно, это мой индивидуальный опыт. Но, по крайней мере, в легенде моей жизни, дорога к моему будущему феминизму начинается именно с бабушки.
Позже, много лет спустя, я не уставал повторять: в основании моей национальной идентичности лежит «бабушкина шаль» (nənəmin şalı). Это была метафора не только материального предмета, с цветовыми, обонятельными, тактильными ощущениями-воспоминаниями, но и метафора огромного многослойного, многоцветного мира, который, всякий раз, во мне разбуживался, когда я размышлял о своей национальной идентичности.
Конечно, память это не просто запомнившееся, запечатлевшееся. Странным образом память конструируется из того, что видел и слышал, что отобрал, а чем пренебрёг, что проросло, додумалось, домыслилось, а что забылось, истлело, что позже услышал от других, но стало представляться своим.
Всё то, что в результате постепенно складывается в твою собственную легенду.
Даже если ты Марсель Пруст100, твои «поиски утраченного времени»101 непосредственно, напрямую не связаны с тем навсегда утраченным временем, которое кануло в Ле́ту102. Просто, если ты Марсель Пруст, твоё воображение, твой способ воссоздания утраченного времени, свидетельствует о полноте сохранившихся впечатлений, которые предстали осязаемыми, зримыми, их можно трогать на ощупь, вдыхать их аромат, можно выстраивать цепочку причинно-следственных связей, потом их разрушать, чтобы строить новую цепочку, пока память окончательно не запечатлеется в тексте.
Поиски утраченного времени в пределе становятся философией утраченного времени. Не случайно романы Пруста перерастают в философский трактат о природе времени.
Почти по Фрейду, думаешь назад, живёшь вперёд, жизнь постепенно превращается (если превращается!) в легенду с одной стороны, в философию с другой. Конечно, не претендую на писательство, нет подобного воображения, нет подобного мастерства, чтобы запечатлеть воображаемое в соответствующий стиль, ограничусь признанием того, что бабушка действительно важная персона моей легенды.
Отец спохватился, когда меня следовало готовить к поступлению в школу. Ребёнок избалован, никого не слушает, к тому же не владеет русским языком
…бабушка знала только азербайджанский, а в те годы приоритетным считалось образование на русском языке…
Меня быстренько забрали от бабушки, началась другая жизнь, в которой своевольничать было непозволительно.
Переломить меня оказалось трудно, во многом отец со мной не справлялся, ведь он знал, что у меня есть тыл, есть дом, в который я могу при случае убежать (возвратиться). Вот, при случае, и своевольничал.
Со мной стали разговаривать только на русском, насильственно вытесняя азербайджанский язык (время того требовало).
Можно ли сказать, что когда я пошёл в русскую школу, когда моим главным языком стал русский язык, резко изменилась моя идентичность? Разумеется, нет. Вопрос в другом, не поколебалась ли моя азербайджанская идентичность с русским языком, составляющим отныне словесную основу моей картины мира.
Если не фарисействовать, не подыгрывать общественным стереотипам, то приходится признать, что с миром новых слов и новых смыслов в меня вошла советско-русская идентичность, вектор которой был направлен в сторону космополитизма, и эта идентичность не могла не размывать мою азербайджанскую идентичность. Бабушкина шаль не исчезла, просто отодвинулась в прошлое, затаилась в потаённых уголках сознания. Это своеобразное прошлое не было собственно временем, оно не имело временных переходов в настоящее. Приблизительно как детство, которое всегда позади, но всегда способно прорваться в настоящее и даже обесценить его.
При этом бабушкина шаль осталась таким прошлым, которое в любой момент могло прорваться в настоящее и опрокинуть его, опрокинуть мою русско-советскую идентичность. И прорывалась, и опрокидывала, почти синхронно с тем, как разрушалась советская ойкумена, но постепенно – менялось время, менялось моё сознание, улетучивались запахи, исчезала тактильная память – стала, если не приятным воспоминанием, то моей легендой.
Жена
32 года в браке, 18 лет после смерти жены.
…сейчас, 1 января 2016 года, когда редактирую этот текст, уже 20 лет…
Память сооружает памятник помимо моей воли. И не только этой главкой, всей книгой. Остаётся, по возможности, убрать шумы, даже понимая, что полностью убрать их невозможно.
…если скажу, что с тех пор не встречал женщины красивее, кто мне поверит. И я бы не поверил. Практически не осталось людей, которые её видели и знали и могли бы подтвердить мои слова. Только давний друг, уже такой же старый, думаю согласится со мной.
Как-то по просьбе сына друг написал о ней, напечатал в местном журнале с её акварельным портретом. Журнал храню, статью так и не прочёл.
Почему-то неловко.
Но решил включить в книгу, в качестве приложения…
Начало брака – сплошные мужские максимы. Следовательно, одни обязанности для женщины, жены. Меньше для себя. Максимы косны, живучи, они прорастают вглубь человека, подменяют его самого. Так было и со мной.
В какой момент началось прозрение?
В какой степени этому способствовала моя семейная жизнь?
В какой мере этому способствовала жена?
Трудно ответить.
В «поисках утраченного времени» наталкиваюсь на собственное открытие дзен-буддизма103. Что-то щёлкнуло во мне, перезагрузилось. Уменьшились комплексы, самокопание и самоедство
…настолько, насколько могли уменьшиться, до конца из себя не выскочишь, но с тех пор убеждаю всех, что дзен-буддизм самая великая терапия в истории человечества…
Настало некоторое внутреннее равновесие, которое (хочется верить) сохранил до сих пор.
Но многое не исчезло. Не исчезло до самых последних дней жизни жены.
Что можно выразить словами, когда то, что хочешь сказать, ускользает после первого же слова. Если мысль изречённая и не ложь104, то и не правда, любые слова теряют свои очертания, становятся размытыми и расплывчатыми, словам не хватает пульсации жизни, не хватает оттенков, не хватает цвета, запаха, прикосновений, нюансов, оттенков цвета, запаха, прикосновений.
И, возможно, Марсель Пруст, изъятый у реального времени, погружённый в «остановившееся время», как никто другой, понял, или вспомнил, что если можно что-то объяснить, то только через описание микромгновений жизни. Вот и я более всего хочу вспоминать именно микромгновенья жизни, самые что ни есть обыденные, самые обыкновенные, потому что именно в них была заключена вся полнота моего семейного бытия.
…чтобы было яснее, в тех же, вновь и вновь повторяемых словах, «налить тебе чай?», «включи, пожалуйста, телевизор», «на улице холодно?», несть им числа…
И именно поэтому, мне кажутся не только наивными, но и бессмысленными, все рассуждения о потусторонней жизни. Что там может случиться, что можно рассказать друг другу, какой смысл рассказывать о том, что произошло после.
Что можно рассказать, что можно пережить вне микромгновений самой жизни.
Рассказать вне того, что происходит утром, вечером, в молодости, в старости, за завтраком, на кухне, за ужином, у телевизора, с детьми, без них.
Происходит, когда происходит, и когда, чаще всего, ничего не происходит…
Помните Венеру Сальвадора Дали105 со вставными, деревянными ящиками. После Афродиты Праксителя106, Венеры Сандро Боттичелли107, такая Венера воспринимается как уродство. Нас коробит, мы возмущаемся, наше чувство красоты оскорблено.
Конечно, можно жить в неведении, сваливать всё на безжалостное время, идеализировать прошлое, но, в конце концов, как говорится в русской пословице, «что на зеркало пенять, коли рожа крива».
Куда денешься от вставных ящиков, куда денешься от «безличных людей», о которых говорилось выше.
Были ли у нас с женой «вставные ящики»?
Несомненно, они есть у всех, тем более, в такой стране, как Азербайджан. Если мы, люди, человеки, изначально не «tabula rasa», то не «tabula rasa» и наша семейная жизнь, даже если мужчина и женщина в первый раз создают семью.
Просто у одних стереотипы, догматы, и пр. «вставные ящики», превращают семейную жизнь в нечто предельно ритуализированное, пока – в некоторых случаях, когда надоедает терпеть и врать – семейная жизнь не взорвётся изнутри.
У других семей сохранившиеся человеческие отношения не позволяют «вставным ящикам» окончательно разъесть живое.
Вставными ящиками у нас с женой, оказались стереотипы сознания (у неё одни, у меня другие), постоянные материальные невзгоды, неизбывное бремя рутинности быта, постоянный прессинг окружения, моя собственная инфантильность, прежде всего в интимных вопросах, и бог знает, что ещё.
Но что-то живое в нас обоих смогло выстоять вопреки вставным ящикам. Хватило ума, а больше чувства, чтобы не ломать друг друга. Не дать нашим вставным ящикам столкнуться друг с другом, не дать им разрастаться в наших душах всё шире и шире, всё глубже и глубже.
Хотя, «вставные ящики» до конца не исчезли и не могли бы исчезнуть.
Давным-давно, ещё в прошлом веке, на одной из конференций в Баку, разговорился с И. С. Коном108, на любимую им тему сексуального воспитания. Тогда подрастала дочь, и мы с женой, неожиданно признались друг другу, что не знаем, как быть с сексуальным воспитанием дочери.
Рассказал «про это»109 Игорю Семёновичу. Он улыбнулся и сказал, что наше признание, хорошая стратегия поведения. «Знание своего незнания» (почти по Сократу110), гарантия того, что мы не наломаем дров и окажемся тактичными в столь деликатной сфере. Совсем не мало…
И во многом другом, чаще всего шли на ощупь, без лишних слов преодолевая собственное незнание. Порой меня порывало на длинные рассуждения, жена больше молчала, и мне до сих пор неведомо как отзывались в ней мои слова.
Думаю, что именно жена была бы самым благодарным читателей настоящей книги. Без слов, без обсуждений. Просто в молчании.
Нередко она называла меня теоретиком, иронизируя по поводу того, что я плохо понимаю то, что происходит рядом. Всё больше рассуждаю об отвлечённых материях.
Сейчас часто вспоминаю эти слова, понимаю её проницательность, хочу надеяться, что в этих словах не было упрёка, что-то другое… не знаю какое слово подобрать.
Постепенно мы нашли форму, отчасти комическую, наших взаимоотношений. Наподобие дружеского шаржа.
Она иронически-снисходительную, «что с него возьмёшь, теоретик и есть теоретик», «много работает, а что толку», «зарабатывать не научился», «достать ничего не может, связей практически никаких» (советское время?!), хорошо хоть к семье привязан.
Практически с первых дней я с лёгкостью переложил на её плечи все тяготы бытовой жизни, но ещё долго принимал позу «настоящего мужчины».
…те же вставные ящики, с давно выветрившимся понятием «мужской чести»…
Понимал, если я не «добытчик», то, следовательно, функции «добытчика» должен взвалить на свои плечи кто-то другой. Понимал, но ещё долго искал утешительные подпорки своей беспомощности. Но постепенно, не столько сбросил эту маску, просто маска эта скукожилась сама собой (надоело? стало стыдно?), сумел подсмеиваться над самим собой, иронически ссылался на то, что все мужчины региона, из которого я родом, такие вот несерьезные и легковесные111. Она принимала мои рассуждения всё с той же иронически-снисходительной улыбкой, «что с него возьмёшь».
Теперь думаю, что подобное взаимное ироническое отношение, которое принимается обоими, и мужчиной, и женщиной, одно из важных условий сохранение психологического (душевного) комфорта в долгой семейной жизни.
Через образ жены по-своему понял смысл кантовских рассуждений о феномене и ноумене112.
Женщина (не только женщина, но в данном случае речь о женщине) всегда «вещь в себе», или, точнее, «вещь сама по себе»113.
Если вам повезёт, если хватит душевной отзывчивости, женщина будет раскрываться перед вами всё больше и больше, во всех случаях оставаясь «вещью самой по себе». Такой вот странный парадокс, будет раскрываться, если вы поверите в её глубинную непознаваемость. Будет раскрываться, ни капельки не исчерпывая себя как «вещь сама по себе».
Но как только вы возомните о себе, бог знает что, как только станете утверждать, что знаете женщину, жену, как облупленную, вы, возможно сами того не подозревая, будете натыкаться на вставные ящики.
Как только наступит предел вашей душевной отзывчивости, готовности к всё новому и новому узнаванию, в тот же миг всё для вас закончится.
«Вещь сама по себе» закроется от вас в своём неприступном коконе. Только и останется пускать в ход кулаки или поднимать крик на кухне.
…В самые последние дни жизни жены, попалась мне на глаза газета «Труд». Как она оказалась у нас в доме, кто её принёс, ума не приложу. Был бы мистиком, сказал бы, принёс сам Рок. В этой бывшей советской, а в те годы уже российской газете, натолкнулся на статью о повести Льва Толстого «Смерть Ивана Ильича»114. Статья меня чем-то зацепила, хотя в заторможенности тех дней, толком не понял, чем конкретно.
Потом, уже после, решил перечитать повесть. И мне стало страшно.
Если в духе вопросов Марселя Пруста115 меня спросили, чтобы я сказал, представ пред Всевышним, я бы признался, не знаю, куда спрятаться от моего бездушия в те последние дни жены. Гложет и гложет.
Порой что-то во мне прорывается, начинаю кому-то рассказывать, но в главном не признаюсь. Не только потому, что стыдно, это само собой разумеется. Потому что знаю, бездушие тех дней не с неба свалилось, и нет у меня оснований кичиться своим умом, тонкостью чувств. Со «вставными ящиками» справиться так и не удалось.
Возможно, Лев Толстой проник в бездушие многих людей перед лицом смерти своих близких, бездушие не только мужчин, но и женщин.
Но, как всегда, за порогом «многих», всегда находятся «немногие», я не оказался в их числе.
Только и остаётся оправдываться, буквально повторять как слабое утешение, не ведал, что творил116…
Или ещё лучше, если хватит душевного здоровья, улыбнуться себе, не ангелу и не злодею.
Улыбнуться улыбкой Кабирии117.
Насколько мой «феминизм» обусловлен опытом моей семейной жизни?
Как и в случае с бабушкой, развожу руками. Остаётся ретроспективно выстраивать одновременно мой мемориал, мои мемуары, и мою концепцию.
Конечно, больше концепцию, чем мемориал и мемуары, захлопывая створки перед посторонним взглядом.
В чём-то я прозрел уже в присутствии жены. Ещё больше позже, в её незримом присутствии-отсутствии. Достаточно сказать, что не только вся книга, но и мои публикации, которые собираюсь включить в книгу, написаны после смерти жены. И в связи с женой. Даже в тех случаях, когда те, о ком пишу, бесконечно далеки от неё.
И внимательный читатель, без труда обнаружит мою исповедь, хотя и без прямого высказывания.
Мне осталось сказать, что жена была из Баку, точнее из пригорода Баку, который мы вправе отнести к «апшеронскому культурному ландшафту».
Вольно или невольно она способствовала тому, что мне открылось «дыхание» этого культурного ландшафта. О «культурном ландшафте», в том числе об апшеронском «культурном ландшафте», поговорим чуть позже.
…любимая книга моего детства
Эта книгу храню до сих пор, хотя страшно обветшала, пожелтела, страницы рассыпались, пришлось, как в кокон, упрятать её в канцелярскую папку.
В те годы издавалась такая серия «роман-газета». В том же формате издавалась другая серия, «новинки детской литературы». Оба издания действительно были как газета, газетная бумага, тонкая обложка, большие тиражи.
В этой серии и была в 1946 году издана книга Рувима Фраермана118 «Дальнее плавание» (тираж 150 000 экземпляров, цена 3 рубля). Любимая книга моего детства.
Фамилия смущала и тогда, ведь «фраер» в те годы означало то же, что сегодняшнее «лох». А тут вдруг целая фамилия, как признание в «лоховости». Другая особенность этой фамилии, тогда не бросалась в глаза.
Пытался прочесть эту книгу своим детям. Ничего не получилось, заскучали с первой же страницы. Попытался прочесть внукам. Тот же результат. Может быть ещё не вечер, может быть, успею ещё кого-то зацепить. Хотя надежды мало. Другие времена, другие вкусы.
По другой повести Фраермана «Дикая собака Динго или повесть о первой любви» в 1962 году был снят фильм «Дикая собака Динго»119, который в те годы (годы оттепели) тепло был встречен зрителями и критиками. Несмотря на успех фильма, Фраермана Р. сейчас мало кто помнит.
Так что же меня, 10-ти летнего в те годы подростка, зацепило в «Дальнем плавании»?
Как случилось, что помню книгу до сих пор, через 68 лет (!)?
Что сохранилось в памяти?
Что в ней оказалось такого, что решил включить «любимую книгу детства» в контекст «моего феминизма»?
Книгу с тех пор не перечитывал, да и сейчас, не собираюсь перечитывать. Смешно старому человеку выносить приговор себе десятилетнему. Достаточно того, что просто смотрю на эту обложку, понимаю ее кондовую «советскость», но не могу не улыбнуться, то ли самой обложке, то ли самому себе, тогдашнему и теперешнему.
…Юная Анка в преддверии первого сентября испытывает неизъяснимое блаженство. Что-то прекрасное ждёт её впереди. К тому же должен вернуться с фронта её любимый учитель истории. Но как выяснится чуть позже, предчувствие радости её обмануло.
Учитель истории действительно вернулся, но со шрамом на лице. И этот шрам Анка не смогла пережить. Она затосковала, сама не понимая от чего, не смогла сама с собой справиться. Отличница стала плохо учиться, пропускать занятия. И только к концу учебного года (так запомнилось) преодолела свои психологические фобии. Повесть, конечно, должна была закончиться хеппи-эндом, не самоубийством же героини…
Перечитывать повесть не захотел, но не удержался, заглянул в самый конец повести, в самые последние её строки:
«…ибо юность всегда прекрасна, и ничто не заставляет нас так сильно любить её, как то, что с ней разлучает, – невозможность вернуться».
Признаемся финал (и не только финал!) совсем не кондовый, и не плакатный. И могу вообразить как я тогда, вчитывался в эти строки, испытывая восторг, и мало обращал внимание, что это книга о печали, о том, что безвозвратно уходит, навсегда.
Неожиданно вспомнил историю, которую рассказывает А. Ф. Лосев в своей книге «Диалектика мифа».120
…Молодая девушка влюбляется в молодого священника, в его облик, в его проповеди. Она признаётся молодому священнику так страстно, что тот решает разорвать путы своего сана. Но когда тот является перед молодой девушкой, в обычном цивильном костюме, без бороды, свежевыбритый, наваждение вдруг исчезает. Девушка не в состоянии полюбить этого, совершенно другого человека…
Конечно, философ А. Ф. Лосев и писатель Р. Фраерман, бесконечно далеки друг от друга. Но, в конце концов, свои мифы могли быть и у 17-ти летней Анки, хотя в те годы никто не посмел бы признаться в существовании советских мифов. Поэтому и запретили книгу Лосева «Диалектика мифа».
Так что же в этой повести собственно «феминного»?
В сущности ничего, если не считать право на томление, на неожиданные, непрогнозируемые перепады в женской душе (пусть ей всего 17 лет), на восторг перед жизнью, который может мгновенно рухнуть при виде «шрама» на лице. В маскулинной стране, где не было секса-121, где людей следовало закалять как сталь122, где гордились тем, что из советских людей «гвозди бы делать»123, такая книга в полной мере может считаться настолько же феминистической, насколько крамольной.
Остаётся загадкой, что-то, тогда мне неведомое, разбудила во мне эта повесть или что-то привнесла,
…сложный вопрос, не только для этого случая, наблюдая за младшей внучкой, я все пытался понять, что-то она узнаёт вовне или что-то в ней «разбуживается» (часто употребляю именно такой глагол), но так и не нашёл ответа…
действительно ли линия от меня десятилетнего, от этой повести, тянется к моим будущим прозрениям, и моему феминизму. Или всё это я придумал.
Но ведь придумал именно так, а не иначе. И это уже есть ответ.
Во всех случаях, и сегодня считаю, что Рувим Исаевич Фраерман, был прекрасным детским писателем.
Не только для своего времени.
…мои первые гендерные миниатюры
В 60-е годы прошлого века с жадностью неофитов мы открывали для себя мировую культуру.
Менялась страна, Советский Союз, менялся Азербайджана, менялся Баку.
Молодёжь вышла на улицу города, не для митингов (тогда мы об этом и не помышляли), просто для того, чтобы встречаться друг с другом, чтобы закрепить новую форму публичного общения, которая была неведома нашим родителям. Мы были молоды, полны надежд, и мало задумывались над тем, что произойдёт со страной, и с нами.
Кумирами поколения в те годы стали Хемингуэй124 и Ремарк125. Известный портрет Хемингуэя в грубом свитере появился во многих квартирах и стал знаком принадлежности к клану «своих», которые читают те же книги, смотрят те же фильмы.
Тогда же, с той же жадностью неофитов, мы открывали для себя Японию: японскую литературу, японское кино, японский образ жизни и образ мысли.
Так случилось, что знакомство с японской литературой началось для меня с Акутагавы Рюноскэ126, с его рассказов и кратких миниатюр. Много позже открыл для себя другого японского классика Ясунари Кавабату127
В настоящей книге нам ещё предстоят географические, точнее ландшафтно-культурные путешествия в разные страны: Россия, Норвегия, Австралия. Франция, Англия, другие. Не ставлю цель объять необъятное, что вспомнилось, что зацепило, сохранилось в памяти, о том и пишу.
Но вот представился случай написать о моей Японии, в фокусе двух её писателей, двух лауреатов Нобелевской премии. Воспользуюсь этим поводом, по возможности, в проекции на сквозную тему настоящей книги.
Акутагава и Кавабата представляются мне двумя полюсами японской литературы, и, шире, японской культуры.
Акутагаву воспринимаю как западника, Кавабату – как «восточника», если может быть «западник», почему не может быть «восточник».
Акутагаву как модерниста, Кавабату как традиционалиста.
Акутагаву как пессимиста, Кавабату как оптимиста.
Акутагаву скорее как маскулинного писателя, Кавабату, скорее как феминного писателя.
Так это или не так, не мне судить, да и говорю о своём восприятии, не более того. Тем более, был случай убедиться, как трещит по швам моя красивая конструкция.
В те годы предсказал самоубийство Кавабаты, как мне представлялось на пике гармонии с миром, прежде всего, гармонии с традиционной японской культурой, органической частью которой является самоубийство. Кавабата действительно
…действительно или не действительно, до сих пор неизвестно…
покончился жизнь самоубийством, как и Акутагава, так что представился случай дополнить мою конструкцию двумя, противоположными по характеру самоубийствами.
Но как оказалось самоубийство Кавабаты не имело ничего общего с моим, якобы сбывшимся, предсказанием.
Как считает его биограф Окуно Такэо128
…а ему-то следует доверять больше, чем моим конструкциям…
после смерти Юкио Мисимы129
…его харакири в своё время широко обсуждалось не только в Японии, но и во всём мире. Харакири Мисимы стало почти символическим для японской культуры, которая, постоянно чувством и мыслью переосмысливает границу между традиционной культурой, в основе которой лежит самурайский дух, и модернизацией (вестернизацией), без которой невозможно было бы чудо современной Японии…
Кавабату преследовали ночные кошмары, в которых его посещал дух умершего писателя. Так что причиной самоубийства следует признать трагический разрыв между реальным миром и традиционными японскими идеалами.
Остаётся объяснить, почему одного писателя воспринимаю как маскулинного, а другого как феминного.
После смерти жены, перечитывал Акутагаву. Пытался понять, что заставляет писателя, столь пессимистически воспринимающего мир, тщательно готовящегося к самоубийству, заниматься литературным творчеством. Почему для него столь важно рассказать нам о себе.
Внятного ответа так и не нашёл.
Показалось, что у писателя очень жёсткий взгляд на людей, что его тяготит «невыносимая тяжесть бытия»130, что он устал от мужских страстей, что они показались ему разрушительными, что ему не хватило мягкого, женского, то ли в самом детстве, то ли когда стал взрослым.
Это и назвал маскулинностью, в патологической его форме.
Женскими, «феминными» воспринимаю такие произведения Кавабаты как «Танцовщицы из Идзу», «Весёлые девушки из Асакусо», «Снежная страна», «Стон горы».
Но эта «феминность» совершенно не европейского толка.
Здесь нет женского протеста, нет попытки стать вровень с мужчиной, нет невидимых пут, которые следует разорвать.
Женщина здесь антипод самурайского духа и его продолжение («своё-другое», сказал бы Гегель131).
Самурайский дух это непреклонность и безоглядность поступков, исключающих какую-либо слабость, когда невозможно снизойти даже до служения «прекрасной даме»132.
Женщина у Кавабаты сама податливость, мягкость, пластичность. Она носитель природно-телесно-космического начала. Я бы сказал, носитель метафизической женственности, как самурай носитель метафизической мужественности.
Именно в этом смысле Кавабату воспринимаю как «женского писателя», у него принципиально нет ничего социального, даже куртизанок он не защищает, не сочувствует им, вместе с ними отдаётся почти неуловимой «лёгкости бытия» (феншуй?133). И настроившись на такое восприятие, превратившись в чувствительнейший прибор, писатель в состоянии услышать мимолётный, причинно не мотивированный стон женщины, созвучный стону горы.
Кавабата в этом смысле продолжатель традиций женской японской литературы134, «женской» не только по именам авторов, но и по духу.
Такое вот пространное вступление, к двум мои миниатюрам, написанным в студенческие годы (уже более 50 лет тому назад?!), в подражание Акутагаве.
Понимаю, такой пьедестал, такие имена, и такие две скромные миниатюры. Смешное несоответствие. Согласен, но это несоответствие и есть мой опыт, которым собираюсь поделиться. И не только в этой главе.
Никаких особых художественных достоинств в миниатюрах не нахожу, но они удивляют меня предчувствием, предмыслием будущего моего интереса к гендерной теме. В них зародыш моей будущей «гендерной чувствительности», в которой готов признаться без ложной скромности.
Остаётся привести эти давние мои миниатюры.
Первая.
«Смотрю из окна моей квартиры. На углу стоят двое юношей. Один что-то с пафосом рассказывает другому. Оба смеются. Тот, кто слушал, уходит. Потом приходит она. С девушкой он другой, мягкий, нежный.
Я долго думаю, кого он обманывает. Девушку или друга».
Вторая, ещё более краткая.
«Вечером она пришла к нему. Потом ушла.
Ему казалось, что внутри у него всё засыпано пеплом».
Не могу удержаться, чтобы не привести недавнюю миниатюру, которую написал лет десять тому назад.
«Моя сказка.
Домик за городом. Мы с женой одни. Раз в две недели приезжают дети. Проводим целый день вместе. Потом они уезжают.
Мы ничего не спрашиваем об их делах».
Можно было бы назвать миниатюру «Моя несбывшаяся сказка».
…такие гендерные «мы»
Как только и до наших мест добралась гендерная тема, многие подхватили. Разве мы хуже других, лучше. Только бы суметь правильно рассказать о себе. Чтобы и другие могли нами восторгаться.
И началось коллекционирование наших национальных женских образов.
Героическая Бурла хатун в столь же героическом национальном эпосе «Китаби Деде Коркут»135.
Мужественная Фитне в поэме Низами Гянджеви136, с быком на плечах, посрамившая самого шаха.
Блистательная поэтесса Хуршуд Бану Натаван137, ещё в XIX веке с успехом игравшая в шахматы с приезжими знаменитостями.
Знаменитая Момине хатун, имя которой обессмертил монументальный мавзолей, построенный в её честь138.
Благотворительница Набат ханум Ашурбейли139, которая построила нашу главную мечеть – Тезе пир.
Дерзкая Мехсети Гянджеви140, откровенные стихи которой могут смутить не одного мужчину, даже в наше время.
Яркая сначала азербайджанская, потом французская, писательница Ум-аль Бану (Банин)141.
И ещё множество других.
Агабейим Ага142, Фатма ханум Кямина143, Шахнигяр ханум, Гамарбейим Шейды Гарабаги144.
В советское время образы эмансипированных женщин в драматургии Джафара Джабарлы145
Героиня Джафара Джабарлы, Севил, героиня одноимённого фильма, и прообраз азербайджанки сбрасывающей чадру, запечатлённый в скульптуре, которая стоит на одной из городских площадей146
И это только часть огромного списка, который мы готовы были представить миру.
Но это всё история. Есть чем гордиться, и сегодня.
На перекрёстке тысячелетий Президент страны подписал указ «Об осуществлении государственной женской политики в Азербайджанской Республике», со специальным пунктом «обеспечить в работе, осуществляемой в рамках проводимых в стране экономических реформ, создание равных с мужчинами возможностей для женщин, руководствуясь требованиями гендерной политики».
А если есть высокое указание, обязательно «обеспечим», в рамках проводимых экономических реформ, чтобы женщина во всём была на равных с мужчинами.
И «обеспечили».
Только потом, когда чуть развеялся патриотический дурман, стали соображать, что этими женщинами можно восторгаться, этим наследием можно гордится, но к «гендеру» они не имеют никакого отношения. Гендер это не старые песни на новый лад.
Благодаря «гендеру» можно ретроспективно сконструировать собственную гендерную историю, но это именно новый взгляд на прошлое.
Благодаря «гендеру» обнаружилось то, что подспудно таилось вчера, сто, тысячу лет тому назад, а выплеснулось только сегодня.
Благодаря «гендеру» выяснилось, что и у нас господствовал, и продолжает господствовать, мужской мир и мужской взгляд на мир.
Благодаря «гендеру» выяснилось, что и у нас, не менее других, существует проблема насилия над женщиной. Сначала мы отпирались, у нас не так, наш мужчина другой, но пришлось признаваться, что и у нас женщина кричит за закрытой дверью, а мы делаем вид, что не слышим.
Коллекционирование коллекционированием, бравада бравадой, указы указами, а в жизни, как оказалось, всё по-другому. Проблема женщины, на мой взгляд, одна из самых запущенных в стране, и она будет тормозить наше развитие.
Не будем продолжать в духе этого бесконечного жалобного монолога. Мы не лучше и не хуже многих других. Главное, не лгать самим себе, и пытаться жить в соответствии с новым временем.
Время перемен – трудное бремя. С этим не поспоришь.
Позади традиционное общество, традиционная семья, традиционная мораль, преимущественно патриархальная. А это означает, что мужчина всегда должен оставаться мужчиной, а женщина женщиной, так заведено от века нашими предками, и любой отход от этих вековых традиций грозит разрушением не только семьи, всего общества.
Впереди, хотим мы того или не хотим, урбанистические способы жизни в большом мегаполисе, нуклеарная147 семья, вместо патриархальной, новая, порой шокирующая мораль, вместо прежней жёсткой и догматичной.
Вместо строго нормативных мужчины и женщины, бесконечное разнообразие конкретных мужчин и женщин, когда сами двое, а не окружающие, решают как им жить, и они могут предпочесть семью, в которой у мужчина явные феминные черты, а у женщины – маскулинные.
Закончу «попыткой диагноза».
Не будем спорить, многое упирается в экономику и социологию, станем лучше работать, станем богаче, научимся с помощью социальных институтов. Справедливее распределять национальный продукт, благополучных семей станет больше.
Можно ли сказать, что при этом гендерные проблемы решатся сами по себе? Не думаю.
Необходимо изучать различные аспекты взаимоотношений мужчины и женщины, и эмпирически, с помощью опросов, цифр, и теоретически, предлагая те или иные концепты. Плюс прислушиваться к тому, что уже успели рассказать – и ещё расскажут – наши писатели, режиссёры, актёры.
Откровенно говорить о самых сложных проблемах, даже если это многих шокирует.
Часто слышу упрёки в том, что преувеличиваю значение Просвещения. Ведь даже некоторые западные интеллектуалы пишут о том, что Просвещение потерпело фиаско, оказалось иллюзией, прямым обманом148.
Согласен, многие иллюзии Просвещения оказались поколебленными, согласен, трудно было предположить, что просвещённый человек в своих разрушительных поступках может оказаться похуже дикаря. Но я говорю о другом.
Европейское просвещение не только выдвинуло лозунг «отваги мысли»149, но и обязательное требование суметь зафиксировать в слове эту «отважную мысль».
Не говоря уже о том, что «отважная мысль» не должна быть не вердиктом, не приговором, она всегда открыта, следовательно, всегда продолжается.
Отважная мысль может быть даже лёгкой и изящной.150
Эти уроки Просвещения никогда не будут исчерпаны.
В нашей культуре: литературе, кино, театре, телевидении, публицистике, эссеистике, практически нет того, что я бы назвал экзистенциальными151 проблемами взаимоотношений мужчины и женщины.
Понимание того, что даже если у мужчины и женщины полный достаток, повезло с родственниками, не вмешиваются, не лезут с поучениями, мужчина и женщина убедились, что не ошиблись в выборе, и многое другое, столь же благополучное, до идиллии ещё очень далеко. Многое трудно обнаружить не только извне, но даже изнутри, ведь только в соприкосновении, в таком испытании как семейная жизнь, мужчина и женщина могут узнать сами о себе такое, о чём сами не подозревали. Экзистенциалисты говорят о «пограничных ситуациях»152, я добавляю, в пограничных ситуациях семейной жизни.
Я бы назвал это «белым пятном» нашей культуры. «Белое пятно» рождает тревогу, беспокойство, психологический дискомфорт, а мы не в состоянии понять, как это возможно, чтобы лучшие побуждения, лучшие намерения оборачивались крахом.
Куда благополучнее с голосом в защиту женщины, её социального статуса, её бесправия.
Точнее других это выразили Рустам Ибрагимбеков и Расим Оджагов153 в фильме «Перед закрытой дверью»154.
В большом дворе все живут как одна большая семья. Все обо всех всё знают, все такие внимательные, отзывчивые, все полны ожиданий, скоро будет свадьба. Но рядом со всеми, буквально рядом, в том же дворе, женщина кричит за закрытой дверью, зовёт на помощь, но наши милые соседи, делают вид, что это их не касается.
Такой вот своеобразный двор-импотент. Избежим слишком смелых обобщений. Будем считать, что только двор.
О многом, во взаимоотношениях мужчины и женщины, нам ещё предстоит сказать откровенно и честно.
Покой нам только снится, не стоит на него рассчитывать. Смелый шаг может принести нам не только новые восторги, но и новые отчаяния. Не только новые согласия, но и новые самоубийства.
Гарантировать можно только то, что нормальное развитие общества сведёт к минимуму самоубийств, по причине того, что мужчина не в состоянии кормить свою семью.
…краткое послесловие к разделу
Было время, когда стал считать себя феминистом, но боялся публично в этом признаться. Но на одном из тренингов, на который был приглашён в качестве эксперта, познакомился с молодыми людьми, причём не только из Баку, но и наших провинций, которые смело, безо всякой позы, называли себя феминистами.
Вот тогда я подумал, наступает время «собирания камней»155.
Не обязательно, чтобы все наши мужчины были феминистами, но они должны знать, не будет в них хоть малой толики феминности, взаимоотношения с женщиной, тем более в долгой семейной жизни, скорее всего, окажутся очень трудными.
Женщинам, если они ещё не прозрели, хорошо бы объяснить, что нет ничего страшного в том, что по молодости они ждут прекрасного принца. Только хорошо бы они понимали, что подобный «принц» в наши дни, по определению должен быть нежным, а следовательно, в нём должна быть хоть толика феминности.
И после встречи с этими молодыми феминистами я подумал о том, что нет у меня готовых рецептов, что вряд ли я подхожу в качестве консультанта по семейным вопросам. Но у меня есть жизненный опыт, который был не простым, порой мучительным, наломал дров в силу своего гендерного невежества, но сумел куда-то вырулить, может быть, как раз в силу той причины, что постепенно стал феминистом.
И у меня есть опыт мыслечувств, в связи с теми или иными книгами, фильмами, спектаклями, документальными историями, не сразу они во мне проросли, долго прорастали, и только на старости лет они соединились с опытом моей личной жизни.
И теперь, завершая этот раздел, я могу перейти к своим публикациям, так или иначе, связанным с гендером.
И далее расскажу о тех книгах, фильмах, спектаклях, документальных историях, которые когда-то проросли во мне и продолжают прорастать…
Раздел третий
Мои публикации: гендер «за» и «против»
Содержание раздела:
1. …несколько вступительных строк…
2. ГОСПОДИНУ НИКОНОВУ ОТ ИМЕНИ «ИДИОТКИ АНДРЕА ДВОРКИН» И ПРОЧИХ «ИДИОТОВ» (ОТВЕТ НА СТАТЬЮ Г-НА НИКОНОВА «ЧЕМ ЖЕНЩИНА ОТЛИЧАЕТСЯ ОТ ЧЕЛОВЕКА»)
(Статья написана в 2009 году)
3. ФИЗЗА ПРОТИВ СЕЙМУРА
(Статья написана в 2009 году)
4. ВСТУПАЯ В ПОЛЕМИКУ С АЗЕРБАЙДЖАНСКИМИ МУЖЧИНАМИ, КОТОРЫЕ РЕШИЛИ «ОБСУДИТЬ АЗЕРБАЙДЖАНСКИХ ЖЕНЩИН».
(Статья написана в 2009 году)
5. ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ПАРАЛЛЕЛЬНЫХ: ГАСАН-БЕК И ХАНИФА ХАНУМ (Статья написана в 2011 году)
6. СПОСОБНЫ ЛИ МЫ УСЛЫШАТЬ АХМЕД БЕКА?
(Статья написана в 2007 году)
7. ИЗ ЦИКЛА «НЕОДОЛИМОСТЬ ТЕНДЕРА» ПРОТИВОРЕЧИТ ЛИ ТЕНДЕР НАЦИОНАЛЬНЫМ ТРАДИЦИЯМ?
(Отрывок из цикла, написанного в 2007 году)
8. ЖЕНА
(Статья написана в 2006 году)
1…несколько вступительных строк…
В этот и следующий разделы включены мои публикации за последние 10–15 лет, так или иначе касающиеся гендерной проблематики. Большинство из них были размещены на портале «kultura.az», следовательно, их можно разыскать в Интернете. Публикую с небольшими редакционными правками, учитывающими, что, оставаясь самостоятельными, эти тексты подчинены логике всей книги. Только признаюсь, в некоторых случаях не стал менять несколько развязную манеру изложения, вполне уместную в Интернете (ещё не такое там встретишь), и менее уместную в настоящей книге.
Уже говорил, повторюсь, понятие «гендер», о котором раньше вообще не знал, разбудило мой прошлый опыт, включая новое понимание прочитанных книг, просмотренных фильмов и спектаклей. Обнаружилось, что этот опыт существовал во мне давно, непроявленный, непрояснённый, и следовало только открыть створки, чтобы этот опыт стал основой моих статей и выступлений.
Прочёл множество работ по гендеру, выяснил, что это целая область исследований, многие работы оказались очень сложными, пришлось поломать голову, чтобы в них разобраться. Но и после прочтения многих работ не могу считать себя профессионалом в этой области знания, но без ложной скромности продолжаю повторять, что обладаю необходимой гендерной чувствительностью. А для того, чтобы говорить и писать о гендерных проблемах, это более важное условие, чем знание текстов.
В этот раздел включено несколько полемических текстов, в основном на мужские выпады, уверенные, что гендер придумали женщины, которым, по той или иной причине, не повезло с мужчинами. Отсюда «за» и «против» в названии раздела.
Для меня такой альтернативы не существует. Безо всяких колебаний продолжаю говорить не только «гендеру», но и феминизму, «да».
2. Господину Никонову от имени «идиотки Андреа Дворкин»156 и прочих «идиотов» (ответ на статью г-на Никонова «Чем женщина отличается от человека»)
…г-ну Никонову, который поторопился объявить крах феминизма
Сразу оговорюсь, с «идиоткой Андреа Дворкин» не знаком, она меня не уполномочивала говорить от её имени, просто разделяю её убеждения, часто обращаюсь к её статьям и поэтому вправе отнести себя к тем же «идиотам», если воспользоваться изящной лексикой г-на Никонова.
Далее, не надеюсь, что г-н Никонов меня услышит. Слишком многое нас разделяет, но, прежде всего, взгляд на смысл присутствия
…возможно, г-ну Никонову знаком этот глубокий и многосмысленный термин немецкого философа Мартина Хайдеггера157…
человека в этом мире.
Г-н Никонов не первый и не последний, кто воспринимает этот мир с точки зрения своего гипертрофированного Я. Философия эта простая, «я так думаю, значит, так оно и есть». Ни капли сомнения. Модификаций много – суть одна.
Среди этих модификаций широко распространена философия «мачо»: заставить, подчинить, победить. До известных пределов вполне приемлемый и даже симпатичный канон поведения для мужчин.
…если хватит ума для самоиронии и вкуса «играть» разные роли, не комплексуя по поводу собственных возможностей…
Но – подчёркиваю – до известных пределов. Если грубо «наступать на горло собственной песне»158, – рано или поздно придётся обращаться к психиатру.
…впрочем, в странах «третьего мира», к которым, по крайней мере, в этих вопросах, осмелюсь отнести и Россию, и Азербайджан, и которые предпочитают жёсткие различия между нормальными и «идиотами», к психиатру попадают только по принуждению…
У культуры же свои диагнозы, она давно предостерегала от «пришествия Великого Хама»159. Не услышали, ужасающие последствия его «пришествия», до сих пор трудно их изжить на 1/6 территории Земли, несмотря на то, что изменилась политическая карта мира.
Одним словом, обращаюсь не к г-ну Никонову, а скорее к тем читателям, кто способен сомневаться, кто способен меняться, кто не боится быть слабым и мягким, и кого могут смутить развязные и, в этом смысле безапелляционные, суждения г-на Никонова.
Так вот, не считайте, что «крах феминизма», который торжественно объявляет убеждённый в собственной непогрешимости российский «мачо», имеет хоть какое-то отношение к присутствию человека в XXI веке.
Другой вопрос, что возможно феминизм перестанет быть актуальным в той мере, в какой можно будет говорить об ослаблении мужской доминации, не говоря уже о мужском шовинизме. Если мужской шовинизм и сохраниться, то только как проявление несусветной сумятицы в головах мужчин, особенно в странах «третьего мира». Но и в этих странах это вопрос времени.
…дадим слово «идиотке» Андреа Дворкин
Чтобы не сбиваться больше на тон, стиль, интонацию г-на Никонова процитирую «идиотку Андреа Дворкин»:
«Власть мужчины – это первое метафизическое утверждение самости,
Я есмъ, которое существует как априори, как базовое основание, как абсолют, не требующий ни приукрашиваний, ни извинений, индифферентный как в отношении опровержений, так и в отношении брошенного вызова…
Первый догмат идеологии мужского превосходства состоит в том, что мужчины имеют эту самость и что женщинам, по определению, её не достаёт.
Мужская самость кажется весьма противоречивой.
С одной стороны, она даёт право брать всё, что угодно для того, чтобы поддерживать и улучшать себя, иметь всё, что ей нужно, любой ценой.
Фактически, здесь нет противоречия, лишь обычный простой круг: природа мужской самости в том, что она берёт.
Таким образом, по определению, абсолютная самость выражается в абсолютном праве брать всё, в чём она нуждается для поддержания себя.
Вот почему неизменная мужская самость сводится к крайнему дорефлексивному паразитизму.
Самость является утверждением (сделанного в обход разума и тщательного анализа), что можно поставить знак равенства между тем, что хочешь, и тем, чем являешься.
В стиле Декарта160 это утверждение может быть выражено так,
«я хочу и я вправе это иметь, поэтому я существую».
Надеюсь, читатели обоего пола вчитаются в слова «идиотки», и поймут, что, не стоит всерьёз принимать заявления о «крахе феминизма» в силу того, что они сделаны вопреки здравому смыслу и в обход разума.
Мало ли что может прийти в голову упоённому своей властью мужчине, который снисходительно разглядывает окружающий мир, не осознавая, что его разъедает изнутри вирус
«что хочу – тем являюсь»,
присутствую, чтобы иметь.
…анекдоты г-на Никонова
Не стоит всерьёз относиться и к анекдотам г-на Никонова, не в том смысле, что этого не могло быть, а в том смысле, что за претензией на остроумие скрывается обычная бытовая пошлость.
Например, наш журналист пересказывает историю, о которой прочёл в Интернете. Американские студенты, которые приехали в Москву по обмену, неожиданно смутились перед лицом русских студенток, мгновенно отозвавшихся на приглашение прийти в подвыпившую мужскую компанию.
Г-н Никонов рассказывает эту историю со свойственным ему «юмором», с соответствующей лексикой («пьяненькие америкосы», «прискакавшие лихим аллюром знакомые студентки»), не только для живости изложения, а чтобы мы воочию убедились, до чего довели бедных «америкосов» не в меру эмансипированные американские феминистки.
В том же духе преподносятся анекдоты о sexual harassment (сексуальных домогательствах), «анекдоты» в том смысле, что акцентируется внимание на нелепых крайностях, а не на глубинных импульсах этого социального явления, патологического в своих крайних проявлениях.
Действительно, только подумать, какие «идиоты» эти американцы и американки, вся Россия в этом давно убедилась, слушая любимого юмориста Задорнова161, который становится всё более актуальным по мере того, как власть пытается всё больше оглуплять собственный народ. Наверно, не случайно, так много его показывают, едва ли не по всем российским телевизионным каналам.
…сексуальная революция уже история
Кто-то (те, кому импонирует позиция г-на Никонова) может решить, что моё неприятие позиции г-на Никонова объясняется чисто ханжескими причинами. Дело совсем не в этом.
Во-первых, сексуальная революция возникла на Западе, и только потом распространилась на страну, в которой «не было секса»162.
Во-вторых, сексуальная революция уже история. Это не означает, что она признана ошибкой, это означает, что цивилизованные общества – и не только на Западе – сделали уже следующий шаг, и возникли новые споры по различным проблемам, так или иначе связанным с сексуальной энергией человека.
С некоторым огрублением эти споры можно свести к вопросу о том, является ли оппозиция мужское/женское природной или привнесена культурой
…в постмодернистской интерпретации все эти оппозиции мужское/женское, твёрдое/мягкое, сырое/вареное163, дионисийское/аполлоническое164, перетекают друг в друга, и бесконечная игра означающих, в конечном итоге, оказывается насквозь пародийной…
…продолжающиеся волны феминизма
Приведу два примера разных подходов к этой теме.
Недавно пришлось прочесть (публикация 1995 года) статью об американской феминистке Камилле Палья165, которая от имени Природы, пытается реабилитировать дионисийскую женщину, освободить её от аполлонической (мужской) благопристойности, т. е., по существу, в сексуальных взаимоотношениях, отдаёт пальму первенства женщине.
С другой стороны, японские кинематографисты с беспощадной откровенностью, без оглядок на национальный имидж снимают фильмы о сексуальном насилии, которому подвергались кореянки, со стороны японских военных, во время последней Мировой войны166.
И это всё результат продолжающих накатываться волн феминизма, хотя при этом огромная пропасть разделяет воинственную в защите женской сексуальности Камиллу Палья, и низведённых на уровень предмета из секс-шопа, бессловесных китаянок.
…прекрасная дама вчера и сегодня
Вот ещё о чём я подумал, в связи с анекдотами г-на Никонова. Если задуматься, чуть-чуть поменять ракурс, чуть-чуть отстраниться (сделать странным) от той же бытовой пошлости, обнаружится, что подобными «анекдотами» полна история мировой культуры.
Приведу только один пример.
Сумасшедший идальго под влиянием рыцарских романов (в то время были свои «идиоты») защищает Прекрасную Даму, придумав и эту Даму, и собственные возможности, и мир вокруг, в котором он борется с «ветряными мельницами».167
В другую эпоху, та же самая Прекрасная Дама, устав от того, что её то возводят на пьедестал, то просто унижают, заявляет о своей человеческой сути, но в запальчивости «не смей», «не дотрагивайся», обороняется то ли от сексуальных маньяков (сильное преувеличение находить их едва ли не в каждом мужчине), то ли от потенциальных рыцарей (вот где должна выйти на арену гневная женщина Камиллы Палья), придумывая и свой мир, и мир вокруг, в котором она обороняется от всех мужчин скопом.
Смешно?
Несомненно, но можно ли сказать, что нелепо?
Не знаю. Как посмотреть, каков наблюдатель, как настроена его оптика168.
В одном случае, типичный анекдот становится откровением мировой культуры, во втором случае, всё низводится на уровень пошлых юморесок в стиле Задорнова.
…кратко о значении феминизма
В кратком ответе от имени «идиотов» немыслимо рассказывать о значении феминизма, о его продолжающемся влиянии на современные нравы. Поэтому только некоторые рассуждения, которые далеко не исчерпывают эту тему.
Тысячелетиями мужчины и женщины жили как бы в параллельных мирах. Они соприкасались на некоторой демаркации, которая осмыслялась культурой через множество символических ритуалов и семиотических нюансов.
…если репродуктивная функция даже у животных полна символических игр, что же говорить о человеке.
Наивно думать, что это были тысячелетия гендерных заблуждений – оставим это на совести радикальных феминисток – в том времени была своя логика, своя адекватность, свои художественные прозрения. Можно привести огромное количество контрпримеров из художественной литературы, из истории (от женщин-правительниц до тайных женских обществ), просто из наблюдений над семейной жизнью, и не только у европейских, но и азиатских народов, чтобы убедиться в том, что женщина всегда присутствовала в истории человечества.
Но все эти доводы, не в состоянии опровергнуть сути того, о чём попытались прокричать миру женщины-феминистки.
Мы не можем не признать, что это были века мужского взгляда на мир, что в одних случаях больше, в других меньше, в одних случаях откровенно и намеренно, в других подспудно, безо всякого злого умысла, сохранялось насилие над женщиной, подавление её женской природы.
С горьким сарказмом воспринимаются слова о великом китайском «открытии» XX века, что «все китайцы делятся на мужчин и женщин»
…отсылаю читателей к статье «Китай: лишённые ног, имён и достоинства»169…
Китай не исключение, одни народы раньше, другие позже приходили к открытию того, что женщина тоже человек и господь Бог не только мужчину создал по своему образу и подобию.
Вновь повторю, это не означает, что мужчины только тем и занимались в жизни, что унижали женщин, с другой стороны, это не означает, что не было женщин, агрессивных, фанатичных, что мужчины, порой, не только подавляли, но и попросту остерегались женщин.
Но во всех случаях приходится признать, что миры мужчин и женщин существовали как бы отдельно, соприкасаясь только в системе культурных символов, которые должны были закрепить мужское превосходство.
…Камилла Палья сказала бы, что все эти культурные символы были направлены на обуздание женской сексуальности, которая во все века пугала мужчин…
…новые, старые роли: XX век
В XX веке все смешалось. Миры мужчин и женщин не только соприкоснулись, не только опрокинули прошлые культурные семиотические игры, но и страшно запутали сложившиеся тысячелетиями мужские и женские роли. Здесь и начинается самое интересное, на что я хотел бы обратить внимание.
…опираясь не только на собственные наблюдения, но и на различные книги по этим вопросам…
и что, на мой взгляд, делает банальными броские сентенции г-на Никонова.
Наивно думать, что мир изменили феминистки.
Изменили мир политика, экономика, социальные отношения, коммуникации, и пр., пр., включая даже общественный транспорт, в котором, кто-то ещё пытается сохранить разделительную черту, но это уже воспринимается как абсурд.
Но, как не парадоксально, оказалось, что в этом изменяющемся мире труднее всего меняться мужчинам. Мешали мужские стереотипы, нормативный канон маскуллинности, многое другое, что плохо соответствовало жизни, но застряло в головах мужчин.
«Ты должен быть мужчиной», «мужчины так не поступают», «настоящий мужчина никогда не плачет» – эти и подобные сентенции (их вариации бесконечны) сопровождали мужчину с ранних лет, когда еще он был мальчиком, и до зрелой взрослой жизни.
…в старости он просто списывался, если по жизни не соответствовал «мужской нормативности», включая количество заработанных денег…
Он слышал это сначала от матери, потом от жены,
…в упрочении мужской доминации, женщины всегда играли главную роль, но это уже другой сюжет…
а параллельно этот образ постоянно навязывала ему «мужская стая»
…в значительной степени растерявшая, свои культурные символы, но сохранившая своё привилегированное положение за счёт инерции…
Мужчине навязывалось – традициями, историей, воспитанием – господствующее положение, а он, зачастую оказывался к этому не готов. Вот и приходилось платить за эту «новую старую» ситуацию, слишком большую цену, не только физическим, но и психическим здоровьем.
Мужчине навязывали идеальный образ, который находился на вершине иерархии мужских черт, а был он, в преобладающих случаях, не нормативным, в целом, и не нормативным, в конкретных ситуациях жизни. Не будем удивляться, что стали расходиться продолжительность жизни мужчин и женщин, стало расти количество самоубийств у мужчин.
…у мальчиков, согласно статистике, число самоубийств в 4 раза больше, чем у девочек…
Не будем также удивляться, что всё чаще звучат слова «мужчина – слабый пол», «защитим мужчину», как признание того, что в новых условиях именно мужчина находится в зоне риска.
Вот почему, начиная с 70-х годов прошлого века в цивилизованных странах, прежде всего в США, стали появляться «мужские исследования», включая исследования проблем, связанных с мальчиками, и, параллельно, мужские социальные движения, в защиту мужчин.
Сначала, в 1970 году «Мужское освободительное движение» (The Mens Liberation)170, затем в 1991 году «Национальная организация для мужчин против сексизма» (The National Organization for Men Against Sexism – NOMAS, и т. д.)171.
Приведу слова одного из лидеров этого движения:
«Мужское освобождение стремится помочь разрушить полоролевые стереотипы, рассматривающие «мужское бытие» и «женское бытие» как статусы, которые должны быть достигнуты с помощью соответствующего поведения. Мужчины не могут ни свободного играть, ни свободно плакать, ни быть нежными, ни проявлять слабость, потому что эти свойства «феминные», а не «маскулинные». Более полное понятие о человеке признаёт всех мужчин и женщины, потенциально сильными и слабыми, активными и пассивными, эти человеческие свойства не принадлежат исключительно одному полу».
Чтобы сохранить объективность отмечу, что в тех же США, своеобразным манифестом стала книга Роберта Блая172 «Железный Джон», автор которой считает, что главная задача современности,
«направить мужчин на путь духовного поиска, чтобы помочь им восстановить утерянные ими базовые мужские ценности. Во всех древних обществах существовали вековые ритуалы и инициации, посредством которых взрослые мужчины помогали мальчикам-подросткам утвердиться в их глубинной, естественной маскуллинности. Городское индустриальное общество разорвало связи между поколениями мужчин, заменив их отчужденными, соревновательными, бюрократическими отношениями, и тем самым, оторвало мужчин друг от друга и от их собственной мужской сущности».
…«бесполые роли» в современном мире
Конечно, приходится только завидовать обществам, в которых изменения в самой жизни фиксируются в рефлексии, и течение жизни корректируется мыслью. Хотя, в то же время не могу не признать, что с моей точки зрения полная утопия попытаться «восстановить утерянные базовые мужские ценности», тем более, с помощью традиционных обрядов инициации.
Нравится нам или не нравится,
…признаюсь, мне лично многое не очень нравится в современном мире, и не только во взаимоотношениях мужчины и женщины, но ведь дело не в моих личных симпатиях и антипатиях, да и было бы смешно навязывать собственные пристрастия в моём возрасте…
жёсткой демаркации между мужчинами и женщинами больше не существует. Людям XXI века всё больше придётся выполнять «бесполые» роли, мужские и женские роли не исчезнут, но они во многом будут носить размытый характер («размытые множества» своеобразный символ нашей эпохи), не будет тех или иных человеческих черт, которые будут считаться прерогативой мужчин или женщин, нам придётся быть «мужчинами» и «женщинами» только в разных ситуациях жизни, причём в зависимости от ситуации, в зависимости от наших природных свойств мужчина и женщина будут меняться этими ролями, в целом нам придётся научиться отдавать приоритет не грубым, тяжёлым, а тонким различиям между мужчиной и женщиной. Может быть, только в этом смысле можно говорить о крахе радикального феминизма.
…несколько слов в заключении
В заключении приведу слова прекрасного русского литератора Лидии Гинзбург173, которые Игорь Кон174 взял эпиграфом к своей книге «Мальчик – отец мужчины»:
«Суть жизни не в том, чтобы поднять самую большую тяжесть, но в том, чтобы поднять самую большую из посильных тяжестей».
Эти слова относятся и к мужчинам, и к женщинам. Но таково уж наше время, что сегодня эти слова в большей мере относятся к мужчинам, которым мы навязываем «непосильные тяжести».
P.S
P. S. В моих заметках нет ни слова про Азербайджан и азербайджанцев, но подспудно постоянно говорится о них. Хватит ли у меня сил и времени написать об этом, найдутся ли другие? Не знаю. Но убеждён, что именно в этом ракурсе, в этом зеркале увидится многое, и наша косная политическая система, и трудности политических перемен, и Карабах, и нарастающие семейные неурядицы, и острейшая проблема мальчиков, и, собственно, феминистические проблемы, и многое другое.
Кризис маскуллинности, на мой взгляд, проблема № 1 в Азербайджане.
P. P. S. Г-н Никонов предлагает «пилюлю», чтобы мы не заболели. Как во всех иных случаях, самомнения ему не занимать (не буду говорить, откуда торчат уши этого самомнения). У меня нет собственной «пилюли», да и не стал бы её предлагать. Просто в цивилизованном обществе надо жить и думать, жить и корректировать жизнь мыслью. К этому и сводится моё предложение, обсуждать проблему кризиса маскуллинности в Азербайджане.
Обсуждать и мужчинам, и женщинам, избегая любой радикальности.
3. Физза против Сеймура
Статья была написана, в ответ на статью азербайджанского писателя Сеймура Байджана175, который «разоблачал» азербайджанских женщин. Статья в своё время вызвала множество откликов.
…оговорки, без которых не обойтись
Начну с нескольких оговорок, которые помогут точнее изложить мою позицию.
Во-первых.
Кто-то может сказать, что дискуссия прошла, страсти поутихли, не стоит к ней возвращаться. Но тема, по крайней мере, для нас азербайджанцев, не потеряла своей актуальности. Не раз и не два придётся к ней возвращаться. А то, что страсти улеглись, даже к лучшему. Философствование – занятие вечернее, если хотите, ночное. Отсюда известный образ совы Минервы176. В том смысле, что у ног богини мудрости сидит сова, ночная птица.
Можно найти и другой смысл «совы Минервы», близкий к нашей теме.
Спорят молодые, сексуально активные. Потом, когда наступает время «совы Минервы», уже не в смысле вечера, ночи, а в смысле возраста, приходит старый человек, рядится в тогу мудреца и пытается философствовать на «молодые» темы.
Во-вторых.
Не собираюсь морализировать. На мой взгляд в современном мире, мораль всё больше отходит на второй план, поскольку не успевает за общественными изменениями. Как и два других, любимых азербайджанцами моральных императива, qeyrət и namus (честь и совесть), у которых осталась только скорлупа (внутрь лучше не заглядывать, одна гниль).
Означает ли это, что наступило время вседозволенности? Не думаю. Без ограничений и ограничителей, невозможен человек, человечество. Невозможна мировая цивилизация. Просто в наши дни коллективные нравственные ограничители уступают место ограничителям юридическим и личному выбору.
Что касается духовной сферы, то у каждого свой выбор. Вслед за экзистенциалистами177, мой выбор, достоинство, если точнее, экзистенциальное достоинство. В том смысле, что не осталось никаких фундаментальных обоснований. Включая самого господа Бога178. Приходится сохранять достоинство без каких-либо подпорок. Насколько хватит сил обходиться без подпорок.
Поэтому и не собираюсь выносить моральный приговор ни Физзе, ни Сеймуру. Бессмысленно. А в остальном, выбор за молодыми.
В-третьих.
С Сеймуром – лично знаком. Ценю как писателя. С Физзой – не знаком. При этом, с Физзой согласен больше, чем с Сеймуром. Но это моя позиция, не более того.
Почему я об этом говорю?
На Фейсбуке наткнулся на такой пассаж:
«вы говорите о Сеймуре? Ах, это тот, который неприглядные слова об азербайджанской женщине?».
В сущности, ничего экстраординарного в том, что человек высказывает своё мнение, отличное от общепринятого. Но в наших реалиях, как по цепочке, «ах это тот», «что он сказал?», «прямо так?», «за кого он себя выдаёт?», и пошло-поехало. Вместо мыслей, одни сплетни, вместо живых смыслов, одни ярлыки, вместо свободного обсуждения, одни взаимные обвинения.
Вернёмся к исходной позиции. Сеймур позволил себе быть откровенным. Обвинил азербайджанскую женщину. Физза позволила себе быть не менее откровенной. И не согласилась с Сеймуром.
Об этом и поговорим.
В-четвёртых.
Тема сложнейшая. После открытия гендера всплыли такие бездны, о которых ранее и не подозревали. Это во всём мире. У нас ещё более запутано.
Новое, старое, урбанистическое, традиционное, личностное, родовое, патриархальная семья, нуклеарная семья, натыкаются друг на друга, сталкиваются, ещё острее будут сталкиваться в будущем.
Чтобы во всём этом мало-мальски разобраться потребуется время.
Плюс готовность говорить, обсуждать.
Плюс умение исследовать, опираясь на различные эмпирические исследования. Чтобы, по возможности, избежать обобщений: азербайджанский мужчина, азербайджанская женщина.
Это задача на завтра.
А сегодня, главное, – откровенность. Одни будут лицемерно заламывать руки, другие, напротив, потирать руками от удовольствия услышать скабрезности, одни, спрятав руки в карманы, цинично подсмеиваться, другие, напротив, размахивая руками, во всём обвинять тлетворный Запад.
Всё это от боязни откровенности.
Вот почему решил поддержать эмоциональный порыв молодых. Даже если их заносит. Даже если пока это больше похоже на эпатаж.
И самому высказаться, не столько для того, чтобы завершить дискуссию (на это и сил не хватит, и компетенции), сколько не дать ей завершиться.
…позиции Сеймура и Физзы
Дилемма, которую соорудили Сеймур и Физза, достаточно любопытна. Особенно с точки зрения того, что происходит в головах наших мужчин и наших женщин.
Сеймур.
Азербайджанская женщина была и остаётся «Тукезбан»179.
Она окутана предрассудками, и избавиться от них не в состоянии. Даже если получит хорошее образование. И не только у нас в стране, но и за рубежом. Образованная «Тукезбан» ещё уродливее.
Один из её предрассудков, ханжеский пиетет перед словом ЗАГС180.
Другой предрассудок – стремление сохранить девственность, каких бы усилий не потребовалось.
И окончательный вывод, сторонитесь «Тукезбан», даже если она покажется вам милой, очаровательной, заботливой, не обманывайтесь, остерегайтесь увидеть её истинное лицо.
Сеймур позволяет себе резкие выражения, «отвратительная», «мерзкая» (qeyrət, murdar), но не будем придираться.
Физза.
Азербайджанский мужчина своими обвинениями только обнажает свои комплексы и свою беспомощность.
Азербайджанский мужчина срывает свою культурную маску и обнаруживает свою первобытную сущность.
Азербайджанский мужчина призывает к сексуальной революции, но оказывается, что сам к ней не готов.
Азербайджанский мужчина, даже если он учился в Европе, не способен освободиться от феодальных предрассудков.
Азербайджанский мужчина может выступать против тирании власти, но в своей семье он предпочитает оставаться тираном.
И, не лишённое остроумия, предложение к азербайджанским женщинам, позаботиться об азербайджанских мужчинах, и даже поставить им памятник.
Аналогичный памятнику «Освобождённой азербайджанке»181.
Физза позволяет себе грубые примеры, которые опустим. И к ней так же не будем придираться.
…кто из двух прав: мужчина или женщина?
Вопрос, «кто из двоих прав», в данном случае, не имеет смысла. И не потому, что оба правы, или, каждый прав по-своему. Дело в другом.
Во-первых.
Урбанистическая среда больших мегаполисов
…не забудем, Интернет, постиндустриальная эпоха, глобальный мир, неизбежно разрушают национальные семейные традиции, хотя «национальные семейные традиции», часто просто эвфемизм понятия «патриархальная семья»…
И, соответственно, разрушаются традиционные роли мужчины и женщины. Поэтому и у нас, рано или поздно, будет происходить (и уже происходит) приблизительно то, что происходит в Лондоне, Сеуле или Стамбуле
…вспомните «продвинутые» южнокорейские или турецкие фильмы…
Ничего здесь не поделаешь. Придётся то ли смириться, то ли обрадоваться. Меня, кстати, не пугает, что моральные нормы моих внуков будут сильно отличаться от моральных норм моих детей, не говоря уже обо мне самом. Хуже было бы, если не отличались.
Во-вторых.
Нас не должно обманывать огромное количество «Домов торжеств»
…у нас они лицемерно называются «Домами радости»182… торжественные выезды свадебных машин, бесконечные расспросы «сына женил?» («oğlanı evləndirmisən?»), «дочь выдал замуж» (qızı vermisən?»).
Институт семьи переживает у нас серьёзный кризис, если это вас успокоит, кризис не только у нас.
И это только начало.
Кто-то сочтёт, что это относится только к определённой социальной прослойке, образованной городской молодёжи. Действительно, в этой прослойке количество разводов приближается к количеству браков. Но никто не гарантирован, что эта тенденция постепенно не распространятся на другие социальные страты.
Если серьёзный кризис это сбой, нарушение привычного равновесия, то он проявляется в глубоком разрыве между тем, что происходит в жизни, и тем, что происходит в наших головах.
На это, прежде всего, следует обратить внимание.
…«Тукезбан» и «Соня»
Десятилетия мы говорили об азербайджанской женщине, как главной носительнице азербайджанской нравственности. Гордились, противопоставляли всему остальному миру. Теперь оказалось, все беды от неё. Если бы не она, наши мужчины – чтобы не обобщать, сузим, «некоторые наши мужчины» – достигли бы невиданных высот. Сделали бы собственную страну более комфортной для жизни.
Вчера, – сто лет назад – кто-то иронически мог спросить, для чего нужна «Тукезбан», если есть «Соня». Сегодня – сто лет спустя, – другой, совершенно серьёзно, решил, ничего не изменилось, «Тукезбан» так и осталась «Тукезбан».
Сразу скажу, что в противопоставлении имён «Тукезбан-Соня» в наши дни есть некоторое лукавство
…не знаю, как это противопоставление воспринималось бы в начале прошлого века…
Стоит нейтральную «Соню» заменить, к примеру, на «Машу», а ещё лучше на «Дуняшу»
…помните чеховскую Дуняшу из «Вишнёвого сада»183…
как эмоциональное и смысловое восприятие резко изменится.
Совершенно не иронизирую, просто тогда идеальный набор женских качеств «Сони» в изложении Сеймура
– создаёт душевный комфорт, хорошо готовит, хорошо воспитывает детей, любит ходить в театр, умеет обо всём рассуждать, способна, при небольших деньгах, со вкусом одеваться (?!), (почему бы не добавить сексуальные достоинства, чтобы картина была полной) – выглядел бы пародийно.
…две «Сони», о которых вспомнил
Невольно вспомнил о двух реальных «Сонях».
Про одну, Соню Ганди184, мало что знаю и понимаю. Индийская традиция слишком специфична, чтобы о ней судить. Даже если Соня Ганди, родом не из Индии.
Про другую, Софью Андреевну Толстую185, «Сонечку», как называл её муж, знаю и понимаю много больше. Много читал о том, как от неё, на старости лет, ушёл муж, великий русский писатель.
Попробуйте, найти в этой истории виноватых. Не получится. Почти идеальный брак, и духовно, и морально, и физически. А чем всё закончилось. Страшно представить.
Не пытаюсь обобщать. Согласимся, брак – тяжелейшее испытание, не обязательно всегда ад. Суровое чистилище предполагает просветы счастья.
Жизнь многолика и, в отличие от известной формулы Льва Толстого, думаю, что и все счастливые, и все несчастливые семьи, счастливы и несчастливы по-разному186. Важно увидеть, какие бездны могут разверзнуться даже в счастливом браке.
В истории с Толстыми об этом можно судить с разных позиций, поскольку практически все участники драмы (муж, жена, дети, друг, врач, секретарь, и т. д., и т. п.), вели подробные дневники.
…«у нас секса нет!». Анекдот?
Знаменитое, советское: «у нас секса нет»187 – только на первый взгляд кажется анекдотом. Может быть, это оговорка по Фрейду. На самом деле не было, хотя в результате известного акта рождались дети. И это относится не только к прошлой стране. Сохранился «советский человек», сохранилось пространство «у нас». И мы его наследники.
Можно продолжить список, например, «у нас нет вкуса», имея в виду, что нет тонких вкусовых ощущений, нет «культурного» нёба.
Что я имею в виду? Физиологию человека невозможно игнорировать, она во многом определяет наше поведение, возможно и мировоззрение.
Но до какой степени?
Меня всегда коробила фраза поэта «слаще нет, чем слюны твоей сока»188. Казалось, слишком физиологично. Потом прочёл, что оказывается поцелуй посредством слюны «вычисляет» нашу физиологическую совместимость.
Честно говоря, до конца в это не поверил, хотя нет оснований не доверять учёным, изучающим наши тонкие физиологические процессы. А не поверил потому, что человек для меня – это человек, возделанный культурой.
Человек, прошедший культурную обработку. И физиология подчиняется культуре, становится «окультуренной».
Не могу поверить, что естественный, «природный», человек может обладать тонким вкусом. Исключения бывают, мы же говорим о природном музыкальном слухе, о природном чувстве цвета. Но, как известно, исключения только подтверждают правила. Поэтому, когда тот или иной человек говорит «это вкусно», а «это не вкусно», «это хорошее вино», а «это плохое вино», тем более «хороший фильм» – «плохой фильм», отношусь к этому с недоверием.
Важно, не что сказано, а кто сказал.
Окультурено у него нёбо?
Окультурены чувства?
Сначала культурная голова, потом нёбо, сначала развитый эстетический вкус, потом художественная оценка. А не наоборот.
Конечно, мы можем говорить только о степени окультуренности, пусть минимальной. Любой человек, когда говорит «вкусно», невольно заглядывает себе в голову.
Что-то приблизительно такое разъяснял Л. Витгенштейн189:
когда за окном идёт дождь, мы мысленно заглядываем себе в голову, находим там «дождь» и делимся этой мыслью с другими, «дождь идёт».
Но всегда ли, любой ли «голове» можно доверять?
То же самое и с экзистенциальностью. Только кажется, что каждый человек умеет пользоваться собой как человеком. На самом деле в нём действует множество стереотипов, множество готовых клише. И он за целую жизнь может даже не узнать, что он за человек, если речь идёт о тонких душевных материях. В таком человеке действуют безличные люди. Не устаю повторять слова Хайдеггера о том, что безличные люди действуют в нас, через нас, и за нас190.
Вот поэтому оговорка «у нас секса нет», не кажется мне анекдотом. Не случайно, величайшие культуры древности, те же Индия и Китай, посвятили этой сфере человека специальные трактаты. Чтобы эта физиологическая сфера стала сферой окультуренного «возделанного», человека.
Другой вопрос, насколько удаётся быть «возделанным», если мир вокруг, далеко не возделанный?
Насколько интимная сфера защищена от социальных неурядиц, насколько удаётся отгородиться от них?
Многим ли это удаётся, следует ли считать этих людей исключительными?
Вопросы, вопросы…
Возможно, ошибаюсь, но почему-то, кажется, что и Сеймур, и Физза все эти тонкие материи не принимают в расчёт.
…где проходит граница между «возделанностью» и «не возделанностью»?
Должен сказать, что граница между «возделанностью» и «не возделанностью» очень зыбкая. Это не просто «один человек», «другой человек». Это может быть внутри одного человека: «в одном отношении», «в другом отношении», «в одном состоянии духа», «в другом состоянии духа», «в расслабленном состоянии», «в борцовской стойке», «когда», «как», «при какой погоде». Бесконечные смысловые и эмоциональные оттенки.
При этом всё «человеческое», всё «возделанное», как только душа перестаёт трудиться, легко скатывается вниз. Может показаться вниз по лестнице эволюции, прямо в животное состояние, но не столько вниз, сколько в сторону. Назовём это «примитивным человеческим» или «животным человеческим». Поэтому мы должны признать, что во многих случаях, недостаточно «возделываемый» человек, может оказаться примитивнее животного.
Вспоминаю, однажды был по-настоящему возбуждён и, даже, окрылён. Хотя всего-навсего прочёл несколько страниц о жизни маленьких рыбок.
Есть такая книга «Кольцо царя Соломона». Её написал Конрад Лоренц191, один из самых великих людей XX века.
Вот что прочёл в книге К. Лоренца. И прошу извинить за длинные цитаты. Не могу удержаться.
«Маленькая (бойцовская рыбка. – Р. В.), коричневато-серая, лежащая со сложенными плавниками в углу аквариума, внешне не представляет собой ничего замечательного. И только если другая рыбка, первоначально такая же невзрачная, приблизится к ней, и они заметят друг друга, только тогда они начинают светиться изнутри и постепенно накаляться великолепием. Румянец пропитывает их тела почти так же быстро, как проволока электрической плитки становится красной при пропускании электрического тока. Плавники расправляются, как декоративные веера, настолько внезапно, что почти ожидаешь услышать звук, какой издаёт раскрываемый зонтик. А затем следует танец обжигающей страсти, не игра, но танец жизни и смерти, начало и конец всего…
Когда два самца встречаются лицом к лицу, начинается истинная оргия самовосхваления. Есть поразительное сходство между воинственным танцем этих рыб и аналогичными церемониальными танцами яванцев и других индонезийских народов. И у человека, и у рыбы мельчайшая деталь каждого движения основана на предписании древнего неизменного закона, каждый легчайший жест полон глубокого символического смысла».
Остановлюсь, потому что так можно переписывать всю книгу страница за страницей. Но не это завораживающее описание сделало меня окрылённым.
«Меня крайне заинтересовало, как ведут себя в этом отношении (К. Лоренц менял у рыбок брачных партнёров – Р. Б.) цихлиды – единственные рыбы, связанные узами брака на всю жизнь. Первое, что нужно для разрешения этого вопроса – это обладать двумя парами животных, находящихся в одной фазе репродуктивного цикла. Я был достаточно удачлив и вскоре приобрёл великолепных южноамериканских цихлид».
В аквариуме после различных перипетий, поскольку «любовь и страсть» оказались различного накала, оформились две брачные пары, которые создали «семьи» и вывели потомство. К. Лоренц называет их самец номер один, самка номер один, самец номер два, самка номер два. И в тот момент, когда потомство в обеих семьях подросло настолько, что могло существовать самостоятельно, К. Лоренц поменял самок.
«Самец номер два принял самку номер один сразу же, как только она была посажена к нему…
В другом аквариуме, куда я посадил самку номер два к самцу номер один и его потомству, дела приняли совершенно иной оборот. Здесь самка тоже интересовалась только детьми, выведенная из душевного равновесия переменой обстановки, она сразу поплыла на мелкое место и начала встревоженно собирать около себя молодых. Именно то же самое сделала самка в другом аквариуме. Но совершенно противоположным было поведение самца. В то время как самец номер два принял новую самку дружеской церемонией «накаливания», самец номер один продолжал настороженно охранять выводок, отказался принять помощь самки и в следующий момент обрушил на неё бешеный, таранящий удар…
И я должен был вмешаться, чтобы спасти самку, которая в противном случае могла быть забита до смерти.
Что же произошло? Самец, который получил «более симпатичную» самку, ухаживал за ней и раньше, почему и принял замену с удовлетворением; другой же, помещённый с первоначально отвергнутой им самкой, был взбешен. Теперь он нападал на неё гораздо свирепее, чем делал это раньше, в присутствии своей законной супруги»
Об этой маленькой цихлиде вспоминал позднее, когда смотрел фильм Луиса Бунюэля «Этот смутный объект желания»192.
Сюжет прост. Пожилой буржуа и молодая девушка, девственница. Он богатый ловелас. Она гувернантка, которая нуждается в деньгах, Он её домогается, она и есть его «смутный объект желания». Безуспешно.
Один из «сюрров» этого фильма, – молодую гувернантку играют две актрисы, как бы две ипостаси женщины. Одна – невинность и непорочность, другая, олицетворение страсти. Второй, по ходу фильма приходится исполнять стриптиз и танец фламенко.
Теперь признаюсь, когда в первый раз смотрел фильм, не сразу догадался, что гувернантку играют две актрисы. Как оказалось, не я один.
Даже в продвинутой киношной аудитории (в доме творчества кинематографистов) нашлись мужчины, которые не сразу догадались, что их надувают. Пришлось женщинам (более тонким существам?) нас просвещать.
Благо в маленьком зале, принято было спокойно переговариваться. Даже посмеиваться над незадачливыми мужчинами.
Потом, когда смотрел фильм во второй раз, удивлялся своей бесчувственности, ведь актрисы совершенно не похожи друг на друга. Но, может быть, всё дело в том, что когда нас, мужчин, заражает «этот смутный объект желания», мы теряем голову и умение отличить один «объект» от другого.
А саркастичный Л. Бунюэль смеётся над нами (а может быть и надо собой). Он разъясняет, что этот «смутный объект желания» может постоянно над нами потешаться. Разъясняет, что водить за нос старого ловеласа, нормально и весело. Что вымогать у него деньги естественно и весело. Что обладать женским телом, по определению невозможно. А всё вместе, это просто весёлая, азартная игра, в которую по-своему играют и Он, и Она.
Кто-то может решить, что Л. Бунюэль просто предостерегает мужчин от хитрых молодых особ, которые всегда норовят обмануть. И вообще обладая – «обладаешь», не обладая – «не обладаешь». Вот и вся премудрость. Не будем с ними спорить.
Увы, опыт-откровение К. Лоренца и изящный смех Л. Бунюэля остаются для нас чуждыми. Во многих смыслах.
…недалеко от моего дома, на глазах у всех детей, в том числе, часто забивают скот, и отрезанная голова долго остаётся выставленной на всеобщее обозрение. Внучка (о ней речь впереди) однажды увидела, попросила меня больше её по этой улице её не водить.
Теперь ответьте мне, можно ли восторгаться маленькой рыбкой-цихлидой при обозрении отрезанной головы?..
Что до «смутного объекта желания» то, не хочется повторять некоторые наши мужские сексизмы, практически уравнивающие всех женщин до некоего эротического манекена. И не задумывающиеся над тем, что сами превращаются в эротический манекен (носорогов?193)
Мне остаётся только сказать, что Лоренц разъясняет, что попадаются «окультуренные» рыбки, Бунюэль в свою очередь разъясняет, что немало «не окультуренных» мужчин.
Особенно, когда речь идёт о сексуальном возбуждении.
…азербайджанский мужчина на рандеву194
Ратую за то, чтобы меньше обобщений, больше конкретики, а сам прибегаю к таким же обобщениям. Согласен, Оправдывает меня, что пишу не исследование, а публицистическую статью. Не пытаюсь выносить вердикт, скорее стараюсь избежать категорических мнений.
Кто знает, где кончается вина и начинается беда «азербайджанского мужчины».
Один азербайджанский мужчина не может заработать на пропитание семьи, бьётся как рыба об лёд готов лебезить перед каждым встречным, готов на любые унижения, а в голове у него – человек должен быть мужчиной («adam – kişi olar»), то ли в смысле уметь находить деньги из-под земли, то ли постоянно проявлять свой гордый нрав, то ли не позволять женщине высказывать своё мнение.
Другой азербайджанский мужчина, проявил предприимчивость, что-то продал, у кого-то занял, с огромным трудом нашёл деньги, построил свой скромный бизнес, а теперь на него наехали, должен дать взятку, но откуда взять деньги, если толком не сумел заработать, а дома его ждут те, кого он должен кормить и защищать – жена и дети.
Третий, пятый, десятый, примеров пруд пруди, но речь не только о них, забитых, болеющих, рано умирающих, но и о женщинах, которые оказались рядом с ними. То ли должны разделить с ними их участь, то ли стать «козлами отпущения».
…женщина в качестве «козла отпущения» – звучит почти символически…
Если там, на работе, мужчина вынужден терпеть, то здесь дома можно ударить кулаком по столу, а если агрессия скопилась, тормоза слабые, или мужского тестостерона в избытке, можно не только по столу. Опыт поколений врывается в сознание, корёжит мужское самолюбие. Если не доводит до самоубийства (которых у нас становится всё больше и больше), то резко сокращает жизнь (показатель нашей «азиатской» жизни).
Никто не спорит, кулаком по столу – не наша специфика, насилие над женщиной не наше изобретение, но не будем прятаться за общечеловеческие пороки. В конце концов, не у нас, а у них началось движение феминизма.
Не у нас, а у них ведутся «мужские исследования», как признак того, что глубокий перелом после тысячелетий мужского доминирования не может пройти для мужчины бесследно.
Не у нас, а у них любовь стала основной темой искусства, любовь не как аллегория и символизм, а как столкновение двух человеческих бездн с пронзительными, экстатическими мгновениями полного взаимопонимания.
Не у нас, а у них произошла сексуальная революция, и только очень недалёкий человек может посчитать, что она привела к вседозволенности и всеобщему падению нравов.
Не у нас, а у них возникло понимание и чувствование «смутного объекта желания», как вечно ускользающего и недостижимого. И смех над незадачливым мужчиной, смех, как основной способ выздоровления.
А у нас, даже в продвинутой художественной литературе, откровенность (спасибо и за это) стала просто бравадой, так и оставшись на уровне эпатажа.
У нас «Физза против Сеймура» всколыхнула Интернетовский форум, все жаждут высказаться, но в ответах (да простят меня молодые участники Форума) ничего «смутного», никаких сомнений, одни вердикты.
Приходится признаваться, что у нас по-прежнему сохраняется пропасть (пусть не пропасть, глубокий ров) между мужчиной и женщиной.
Дело не только в том, что женщина, жена даже «при небольших деньгах» (не иронизирую, сочувствую) должна быть искусной и в гостиной, и на кухне, и в постели.
Дело даже не в том, что она, женщина, жена, должна верить в талант мужчины, помогать ему, никогда «не возникать»
…в изложении Сеймура, о чём-то подобном говорит Довлатов С.195 о жёнах писателей…
Это всё следствие, как и кулаком по столу. Главное – в другом. Перефразируя известное высказывание Киплинга Р.196, можно сказать, что у нас всегда считалось и считается до сих пор, что мужчина есть мужчина, женщина есть женщина, и разделяющую их границу им никогда не перейти.
Считалось, и считается до сих пор, что это предопределено самой природой, а природа не ошибается.
…что-то сдвинулось? сдвигается?
За последние годы (десятилетия) многое изменилось. Нередко и у нас, мужчина и женщина становятся социальными партнёрами, прежде всего партнёрами по общим заботам, по выживанию
…наши «счастливые семьи» сегодня в большей степени «счастливы» за счёт этого социального партнёрства…
Признано, что и у нас существуют факты насилия над женщиной. Проводятся грандиозные международные конференции по гендеру
…правда, по въевшейся привычке, предпочитаем самовосхваление, и даже позволяем себе учить других…
Но «тараканы» в головах сохраняются, и можно приблизительно догадаться, что говорили
…не просто говорили, с упоением, со злобной мстительностью, извлекали из-за пазухи камень за камнем…
наши образованные молодые люди, когда через месяц или год разрушали недавно созданные семьи.
Если вдуматься наши «тараканы» неизбежное порождение нашего мира. Вспомним, что для нас главное – благосостояние, семейный достаток, дружеские застолья, свадьбы (уточню, свадьбы детей), обилие дорогих вещей, сегодня, прежде всего, крутая машина.
И конечно, здоровье, то ли наш талисман, то ли наше заклятье
…по количеству аптек и клиник на душу населения, с нами мало кто сравнится…
Возможно, что-то забыл, но уверен, ни один нормальный (нормативный), азербайджанец не включит в этот перечень свободу, внутреннюю свободу человека. Слишком эфемерное понятие, нельзя взять в руки, потрогать, пощупать. И попробуй кому-нибудь доказать, что «тараканы» – своеобразная компенсация отсутствия внутренней свободы.
Об этом следовало бы говорить подробно, но в рамках настоящей статьи ограничусь одной, незамысловатой, бытовой историей. Почти анекдот, правда, совсем не смешной.
…наш отчаянный мужчина
Люблю повторять высказывание Фолкнера, все мы разнесчастные сукины дети197. Мужчины в большей степени. Наши мужчины в том числе.
Такой вот разнесчастный сукин сын встречался с женщиной.
Не соврать, происходило это в Москве, лет 40 тому назад.
Молодой человек, азербайджанец, был кандидатом наук. Она – русская женщина, простая работница.
У нашего кандидата наук были сельские корни, и в женщине, прежде всего, он ценил физическое здоровье. Русская женщина отвечала его требованиям. Больше о ней ничего не знаю, хотя мельком видел.
Дальше по рассказу нашего мужчины.
Однажды, рано утром, ещё в тёплой постели, молодая работница попросила нашего молодого человека принести ей стакан воды. Наш мужчина, разнесчастный сукин сын, высунул ноги из-под тёплого одеяла и судорожно стал искать тапки.
В полутьме они всё не находились, и тогда молодая работница сказала, то ли от простоты души, то ли из озорства, чтобы он плюнул на эти тапки, и пошёл босиком. Он так и сделал, пошёл босиком, принёс стакан воды, а потом…
Потом рассказывал об этом с упоением сердца.
Рассказывал как о чуде: он пошёл босиком и не заболел.
Не буду долго комментировать.
Меня всегда занимал вопрос о наших национальных страхах, во мне в том числе. По-азербайджански, очень выразительное слово, «хоф» (xof), мистический ужас перед огромным, непонятным миром.
А в знаменателе всех наших страхов всё та же боязнь решительного поступка. Даже в такой мелочи, как пойти босиком по холодному полу.
Может быть, всё дело в отсутствии внутренней свободы, так и не ставшей у нас главной ценностью.
Или во всём виновата «Тукезбан»?
Вот и приходится нашим мужчинам жить в ожидании «Сони», которая везде хороша, и на кухне, и в гостиной, и в постели.
И в присутствии которой можно босиком по холодному полу.
…вновь вспоминаю Софью Андреевну, Сонечку
Невольно вновь вспоминаю несчастную Софью Андреевну, Соню, Сонечку. Она была на уровне и в гостиной, и в постели. Тринадцать детей, из которых одиннадцать выкормила собственной грудью. И не только дети, дела мужа, хозяйственные заботы. И ещё бесконечные капризы мужа, которой всё порывался начать новую, более «праведную» жизнь, а в результате только мучил жену, прибавлял ей всё новые и новые заботы.
Были у неё свои женские слабости: ревнива, истерична, когда всё стало разваливаться, её воспалённой мозг придумывал разные мелодраматические способы, вплоть до инсценировки самоубийства, чтобы разжалобить мужа, чтобы он был потрясён, воочию увидев её, несчастную-разнесчастную.
На всё была готова Софья Андреевна, на любые жертвы, только не могла понять, как можно любить чужих людей, всё человечество, больше, чем собственных детей.
Мужу всё это надоело, к нему ведь стекались за советом тысячи и тысячи, поток паломников не иссякал, для всех он должен был найти время. А тут жена со своими болячками, со своими требованиями обеспечить собственных детей, не скрывающая раздражение от всех этих паломников, богомольцев и прочих, прочих, которые заполонили её дом и никуда не собирались уходить.
Это и есть Соня (без кавычек) со своими достоинствами и в гостиной, и в постели, и в отношении к мужу, и в отношении к собственным детям. И при больших деньгах. Но как выяснилось, совершенно не отвечающая критериям, предъявляемым жене писателя. Тем более, если это писатель для всего мира, для всего человечества.
Вновь совершенно не иронизирую.
Если честно бесконечно симпатизирую Софье Андреевне. Лев Толстой – гений, ничего нового не скажу. «Анна Каренина», на мой взгляд, один из лучших романов всех времён и народов
…перечитайте, когда вам исполнится и 60, и 70…
Но дневники Толстого меня всегда раздражали, а история с Чертковым заставляет тихо ненавидеть великого классика (подробнее об этом в своё время).
…о «скелете в шкафу»
Никогда не соглашусь, что наши женщины сплошные «Тукезбан», так не бывает. Другое дело, что если не в каждой, то во многих, спрятана «Тукезбан». Как скелет в шкафу.
Оставим сексуальные проблемы. Действительно, азербайджанские нравы соорудили из них бесконечные табу, через которые прорываются одни непристойности.
Оставим тему «безличных людей» в наших женщинах. Действительно за них, через них и вместо них говорят родственники, знакомые, родственники знакомых, знакомые родственников, соседи, соседи соседей, соседи знакомых, соседи родственников – этот список можно продолжать и продолжать до бесконечности.
Оставим тему эмансипации азербайджанской женщины. Увы, здесь много перекосов и перехлёстов, много истерии и сегодня много неприличного.
Как-то пришлось подслушать разговор двух женщин, несомненно, азербайджанок, по-видимому, не старых. Бывает, что в телефонный разговор врываются чужие голоса и отчётливо слышны обе стороны. Так и в тот раз. Две женщины говорили на изощрённом языке русского мата. Нет, они не ругались, они что-то с упоением рассказывали друг другу. Проста такая, привычная для них лексика. Бедные сапожники, которые считаются специалистами по мату. Наши молодые женщины дали бы им фору. Мне стало неловко, судорожно положил телефонную трубку.
…о мире «готовых вещей»
Всё это, в той или иной степени, лежит на поверхности. Я хотел бы поговорить о другом. Что, возможно, имеет глубокие корни в наших представлениях о мире, как мире «готовых вещей», которые можно переставлять с место на место, о недопонимании и недочувствовании тонких чувств, которые заглушаются нашими «безличными людьми» внутри нас и вне нас.
Вспомним, наше традиционное напутствие девушке, вступающей в брак: «xoşbəxt olsun» (пусть будет счастлива). Дело не в самих словах, а в смыслах, которые открываются, когда их «раздеваешь».
В нашем случае, предполагается, что пусть тебе повезёт с «готовым» мужем, который обеспечит тебе «готовый» достаток. Никто не скажет, «стань для мужа опорой», «помоги выстоять в борьбе с остальным миром», «помоги состояться».
Никто не подскажет, какое счастье, построить свой мир, в котором можно позволить себе быть открытым и простодушным.
Уже не говоря, о более жёстких вещах, актуальных «у нас», возможно, более, чем у других: дипломатия дипломатией, этикет этикетом, гибкость гибкостью, но кто-то должен подсказать, объяснить, что именно женщине, жене придётся спокойно, без истерики, разорвать путы своего мужа с прежней семьёй. Оставаясь в границах благопристойности, но всё-таки разорвать.
Кто-то может возразить, почему раньше браки были «счастливыми»?
Почему не было этих пресловутых «тараканов»?
Почему не было тех же самых «камней за пазухой»?
Не знаю.
Только кто сказал, что эти семьи были «счастливыми», если всегда были «за закрытой дверью», всегда были немыми.
А что было на самом деле? Разве мы знаем.
Гендер – не борьба за женское равноправие. Это понимание синхронности действий, поступков, чувств, мужчины и женщины, даже если в каждый момент времени эта синхронность асинхронна. Когда не хватает сил, воли, чувств, для этой синхронности-асинхронности, лучше расстаться.
Чтобы идти раздельно, или с кем-то другим. Мы же не рыбки-цихлиды и не серые гуси, даже если способны восторгаться их привязанностью и их триумфальным криком.
Без внутренней свободы всё это недостижимо.
…несколько слов о сексуальности
Писать о сексуальности в моём возрасте: ничего нет смешнее.
Плюс я ведь родом из прошлой советской жизни, в которой, как известно, не было секса. Плюс азербайджанская традиция. От неё в моей голове сохранилось немало тараканов.
Но и обойти эту тему не могу. Сеймур к ней апеллирует. И Физза отвечает в том же ключе.
Поэтому, во-первых, кратко, во-вторых, выборочно.
Начнём с сексуальной революции. Как я сам к этому отношусь, уже не имеет принципиального значения. Она неизбежна. Она уже достигла наших пенат, просто спрятана за облагораживающей вуалью.
Соглашусь с Физзой. Наши мужчины к ней не готовы, понимают её превратно. Сексуальная революция, как и всякая иная революция, прежде всего переворот в головах. Когда женщина, в том числе девственная женщина, перестаёт быть ходовым товаром мужского мира. Поэтому неизвестно, кого она, сексуальная революция, больше раскрепощает, мужчину или женщину.
И не следует считать патологией появление такого явления как харассмент, «сексуальное домогательство», это прямое следствие не только сексуальной революции, но и глубокого переворота в головах, происшедшего на границе XIX и XX веков.
Нравится нам это или не нравится.
Два слова о девственности.
В архаических обществах, близких к природе, практически исключено, чтобы женщина на всю жизнь сохранила девственность. Ритуал инициации, другие ритуалы, этого просто не позволят. Напомню, что почти все календарные ритуалы
…азербайджанский «Новруз»198 в том числе…
связаны с заговорами «плодитесь и размножайтесь». Девственница в этом смысле может навлечь беду.
А вот в условиях цивилизации это возможно. Вспомним английских старых дев, у которых свой стиль жизни и своё человеческое достоинство.
Напоминаю об этом, потому что у нас распространены предрассудки о том, что против природы не пойдёшь, вредно для здоровья. Конечно, существуют природные ограничения, с ними приходится считаться. Но если не считать крайности, эти страхи во многом преувеличены. Английская старая дева способна так «окультурить» свою физиологию, что не уступит (если не превзойдёт) в здоровье другой женщине. Особенно, если та, подчиняясь общепринятым нормам, думает, что следует требованиям природы, и панически боится от них отойти.
Одним словом, чтобы не останавливаться на этом более. Повторю, что было сказано выше.
Сначала человек как окультуренный человек, потом все остальное.
Тогда и болезней, как физических, так и душевных, будет меньше.
…опасность чрезмерной серьёзности
Часто ловлю себя на мысли, что я слишком серьёзен.
И не только я. Серьёзны Физза и Сеймур. Серьёзны все, вступившие в полемику. А тема ведь смешная.
У кого-то прочёл, что у семьи больше шансов выжить, если мужчина и женщина не боятся смеха. Не боятся подтрунивать друг над другом.
Ведь даже различие физиологий может рождать множество комических ситуаций.
А разность социальных ролей?
А амбиции, а претензии?
И комедия, и фарс, и водевиль.
А азербайджанский брак разве менее смешон.
Уверен, почти в каждом нашем браке, почти в каждый момент времени, в молодости, возможно, больше чем в старости, можно обнаружить интермедии «рыжего и белого клоуна»199. Можно в это играть, если хватит здравого смысла и психического здоровья.
Те же Физза и Сеймур, Сеймур и Физза. Кто-то из них рыжий клоун, а кто-то белый. При случае и ролями могут поменяться, то в одной роли, то в другой.
Забавно.
Нам ещё предстоит снять фильмы «Брак по-азербайджански» и «Развод по-азербайджански». Мы не хуже итальянцев. И фактура не хуже. И типажи. И лицемерия предостаточно. И родственники – длинной чередой. Вот с режиссёрами похуже, но можно пригласить со стороны. А в остальном.
Смеяться, так смеяться.
4. Вступая в полемику с азербайджанскими мужчинами, которые решили «обсудить азербайджанских женщин»
…оговорки, без которых не обойтись
Одобряю любую дискуссию на самые острые, самые болезненные, самые, казалось бы, непристойные темы, естественно, кроме того, что запрещено законом. Не должно быть никакой моральной цензуры, тем более, если она не публична, а от имени общества выступают некие «теневые» инстанции. В наш век, когда существует Интернет, когда на русском языке можно прочесть практически любые западные тексты, стыдливо прятаться за якобы «национальную ментальность», смешно и глупо.
Буквально параллельно с полемикой азербайджанских мужчин, читал «Дискурс любви» Юлии Кристевой200, разбирающей тексты Жоржа Батая201, и по сравнению с этим «дискурсом», откровения азербайджанских мужчин, кажутся, едва ли не застенчивыми.
Далее.
Отдаю себе отчёт, что когда на эротические темы спорят молодые, а в полемику с ними вступает старый человек, это уже смешно. Ещё более смешно, когда этот старый человек пытается быть «левее» молодых.
Что же, приходится признать, что такова моя личная биография, во мне всё прорастает очень медленно и то, что не успел додумать раньше, пытаюсь додумать сейчас. Остаётся сохранять спокойный тон, не пытаясь кого-то удивить своей смелостью и современностью, а тем более поучать.
Далее.
Дискуссия, в которой одни мужчины говорят о женщинах, напомнила мне нашу чайхану202, где собираются одни мужчины, наши свадьбы и похороны, где делятся по признаку пола и, в конце концов, наше общество, где принято говорить в отсутствии оппонентов. Так что, мне трудно сказать, является ли эта дискуссия «дискуссией об азербайджанских женщинах», но, несомненно, речь держат азербайджанские мужчины. И неизвестно, сочтут ли азербайджанские женщины необходимым вступать в подобную «дискуссию».
Далее.
Предмет, который обсуждают участники дискуссии, имеет множество аспектов: от культурологического до психоаналитического. Неприемлемым для меня является только то, что называю «жеребячеством», с одной стороны, и менторским тоном, с другой. В остальном, хорошо, что всё сказано открыто и публично, без лицемерия и излишней стыдливости. Давно пора снять табу с подобных тем, и не выдавать наше ханжество и фобии за национальную «нравственность».
Далее.
Человеческая культура вообще, западная культура в особенности существует, как бы, на двух уровнях, в жизни, и в сознании, в явлении и в его описании. Мы вступаем в жизнь и идём по жизни, сопровождаемые априорными культурными установками, и только кажется, что природа наделила нас знанием о том, как есть, как спать, как дышать, и т. п.
Это касается и вопросов эротики.
Мне не известно, что говорила наша «йенга»203 молодым в брачную ночь, но вряд ли она могла достигнуть уровня «Кама сутры» и «Дао любви»204. Впрочем, оставим индийскую и китайскую культурные традиции, думаю нашей «йенге» было далеко и до мусульманской традиции, триумф которой в IX–XII веках, на мой взгляд, стал возможным, поскольку сексуальная культура не была в загоне.
Одним словом, «сексуальная культура» требует знаний, и если с ней знакомишься «с листа», неизбежны серьёзные проколы, как в вопросах духовных, так и гигиенических, психологических, медицинских (здоровье), и т. п.
…об одном методологическом изъяне
Начну с того, что в словах участников дискуссии много верного, их опыт жизни невозможно игнорировать, но в их рассуждениях есть, на мой взгляд, один методологический изъян.
Не буду говорить о том, что выражение «азербайджанская женщина» представляется мне слишком большим обобщением: в принципе это относится и к определениям «грузинская женщина», «русская женщина», «японская женщина», «французская женщина», но определение «азербайджанская женщина» сразу рассыпается на составляющие, которые невозможно собрать в целое. Но это к слову, чтобы все мы не особенно претендовали на знание и понимание «азербайджанской женщины». Хорошо бы понять хотя бы «одну» азербайджанскую женщину», особенно «азербайджанским мужчинам» столь самоуверенно рассуждающим про «азербайджанских женщин».
Методологический изъян вижу в другом.
Азербайджанская женщина, как и азербайджанский мужчина, рассматриваются вне конкретного времени, такой важный параметр как «время» (t), попросту исключён из обсуждения. А ведь важнее поразмышлять именно об этом, о том, что происходит в динамике, в тенденции.
Главное – вектор, направление движения.
Конечно, все мы не только вышли из патриархальной «шинели»205, из патриархальных семей, мы продолжаем жить в подобных семьях. Даже в нашей смелости торчат уши нашей патриархальной «не свободы», будто своими шокирующими откровениями мы хотим заговорить самих себя.
…вызовы извне и изнутри
Азербайджанской семье, как и азербайджанскому обществу, хотим мы этого или не хотим, приходится отвечать как на вызовы извне, так и на вызовы изнутри. И ещё вопрос, кто стремительней меняется под влиянием этих вызовов, мужчина или женщина. Пусть азербайджанский мужчина клеймит азербайджанскую женщину, пусть заявляет, что она не подходит ему в качестве брачного партнёра, что она такая-сякая, что он готов к великим свершениям и не позволит повесить себе на шею камень. Но в действительности – если посмотреть на это в динамике, через изменения во времени, – постепенно происходит противоположное. Ещё неизвестно, кто у кого камень на шее.
Готов согласиться, постепенно у нас складывается новая мировоззренческая модель брака, с новыми социокультурными ролями для полов. По существу, она начала складываться в советское время, которое при всех серьёзных изъянах было менее потребительским, но подобная «мировоззренческая модель» (если не брать в расчёт исключения), так и не выдержала испытание временем.
Начинается новая попытка, в условиях отсутствия более или менее ясных общественных идеалов, больших денег у небольшой прослойки общества, глубокого расслоения общества
…самый ясный и глубокий разрыв: власть, плюс те, кто кормится из её рук, и все остальные, другие страты размыты…
Патологической, почти депрессивной боязни родителей за будущее своих детей, продолжающейся консервации патриархальных обычаев, аморальности азербайджанской свадьбы, и пр.
…в этом полностью согласен с участниками дискуссии, хотя это не вопрос национальных традиций, а вопрос больших денег, пиар которых полностью захватил национальное телевидение…
Не удивительно, что к новой модели брака не готово наше общество, а, следовательно, не готовы наши мужчины и наши женщины. Только не могу согласиться с тем, что «не готовых» женщин в процентном отношении больше (процент здесь мало что говорит). Просто мужчины и женщины «не готовы» по-разному, поскольку наши женщины продолжают находиться под страшным прессом «захолустного сознания».
…вновь и вновь употребляю как метафору, выражение Гасанбека Зардаби206…
Один из участников дискуссии иронизирует по поводу «сурового вердикта» азербайджанских мужчин и обращает наше внимание на то, что некоторые из азербайджанских женщин сегодня не находят брачных партнёров среди азербайджанских мужчин, стремятся познакомиться по Интернету с иностранцем, и покинуть страну. Конечно, далеко не ради бриллиантов и «сладкой жизни», как может показаться некоторым меркантильным азербайджанским мужчинам. Пусть таких женщин пока единицы, но неизвестно какое ускорение примет этот процесс, если это перестало быть «вольнодумством» только молодых.
Мне рассказывали о 40-летней азербайджанке, которая по Интернету познакомилась и вышла замуж за состоятельного индуса, который живёт в США, и даже успела родить детей. Честно говоря, я порадовался за эту женщину и даже за наш мир, в котором, при всех его глупостях и гнусностях, двое людей могут найти друг друга и создать семью.
Конечно, на один счастливый случай, возможны десятки, сотни, неудачных случаев и даже преступлений. Но не Интернет в этом виноват, а косные, судорожно цепляющиеся за прошлое наши свадебные и брачные традиции, не говоря уже о многом другом.
…другой мир
Современный мир – стал глобальным. Это общеизвестно.
И то, что мы живём в телевизионную эру – тоже общеизвестно.
Канадский социолог Маклюэн М.207, которого нередко называют «гуру электронной эры», даже решил, что мир стал напоминать одну большую деревню. Это, конечно, преувеличение. Метафора. И как всякая метафора в каком-то смысле – правда. Конечно, мы живём в локальном мире, но этот мир всё более подвержен эрозии Большого мира, и эта эрозия будет тем сильнее, чем больше наш локальный мир будет пытаться спрятаться в свою «ментальную» скорлупу.
С другой стороны, современный мир постепенно меняет своё мужское лицо. Конечно, миром продолжают править мужчины, культуру мира и его основные ценности продолжают олицетворять мужчины, но сдвиг произошёл.
Что-то изменилось.
Можно обнаружить, что тестостерон по-прежнему определяет поведение мужчин, что окситоцин по-прежнему определяет поведение женщин, но мужчин и женщин больше не разделяет китайская стена. Процесс уже необратим, время нельзя повернуть вспять. В Азербайджане в том числе.
Но если продолжить дискуссию, то мне хотелось бы узнать, как её участники относятся к тому, как меняется и ещё стремительнее будет меняться азербайджанская женщина.
Готовы ли признать эти изменения наши мужчины, готовы ли признать собственную «неготовость»?208
Мне как-то приходилось писать, что женщина, севшая за руль автомобиля, это уже другая женщина. Не в том, примитивном смысле, что, мол, сразу изменилась её нравственность, а в том смысле, что она вышла за пределы своего женского мира.
Она больше не захочет замыкаться в отведённом ей мужчинами пространстве, она захочет стать своей в Большом мире, который был для неё закрытым.
Она больше не захочет мириться с прежними ролями, всё равно на пьедестале или на кухне, ей всё более тесно будет в рамках семьи и материнства, даже в благополучных семьях.
Готова ли к этим изменениям азербайджанская женщина или даже продвинутая её часть. Вряд ли. Но это в большей степени относится и к нашим мужчинам.
Возможно, моя мысль кому-то покажется кощунственной, но, на мой взгляд, в ответ на эти вызовы сами мужчины должны меняться, обретая феминные черты.
Таковы вызовы времени, на которые придётся отвечать.
…сколько среди наших мужчин феминистов? сколько их будет завтра?
Приведу один маленький пример. Отдаю себе отчет, что он не репрезентативен на фоне моих рассуждений о глобальных переменах в мире, хотя по-своему показателен.
Много лет назад (лет 10–15), когда началось моё увлечение гендером, я мысленно назвал себя феминистом. Стеснялся в этом признаться, потому что тогда это означало бы «не мужчина», «женоподобный», а то и того хуже.
Прошло время.
Спустя несколько лет, мне пришлось участвовать в семинаре по гендерным проблемам, в котором участвовала молодёжь из наших регионов.
Меня попросили рассказать о «маскулинности», о том, можно ли сказать, что в Азербайджане наблюдается кризис «маскулинности». Так вот, на этом семинаре некоторые молодые люди из регионов в присутствии представительниц прекрасного пола откровенно признались, что считают себя феминистами. Отдаю себе отчёт, что это, возможно, просто исключение, случайность, но… подобная случайность свидетельствует о том, что тотальная доминация мужчин в Азербайджане уже сломлена, и трещины продолжают расти.
…произойдёт ли в Азербайджане феминистская революция?
В одной своей статье предположил, что в Азербайджане произойдет феминистическая революция. Исходил из собственных наблюдений.
В течение многих лет в студенческой аудитории встречал не просто прилежных студенток и ленивых студентов (это естественно), а энергичных студенток, готовых самостоятельно осуществить свою судьбу, и пассивных студентов, убежденных, что всё решает покровительство, решает наличие соответствующего «дайы»209. «Учитель не рассказывай сказки» («nağıl danışma») – такой рефрен можно было услышать от студентов, что практически не слышал от студенток, хотя и среди них было немало пассивных и сонных.
Конечно, жизнь есть жизнь, у неё свои вековые правила, своя инерция. Но, думаю, что «революция», не в смысле площадных потрясений, а в значении глубокой, драматической ломки вековых устоев, у нас уже началась.
Раньше предполагалось, что есть извечные принципы, есть мораль предков, в отклонении от которой и кроются все конфликты. Сегодня стало ясно, что многие наши конфликты лежат в иной плоскости, поэтому супругам, если они действительно партнёры, придётся научиться рассказывать о своих проблемах и друг другу, и, при необходимости, профессиональному психиатру (психоаналитику).
Позволю себе, перефразируя Л. Витгенштейна, сказать: «если русские, порой говорят о том, о чём следует молчать, то азербайджанцы молчат о том, о чём следует говорить».210
Не трудно предположить, что в Азербайджане попытка преодолеть немоту будет носить (и уже носит) характер надрывный и болезненный. «Бархатные революции» – и не только в политике – не про нас.
…об эстонском фильме211 и его уроках
Недавно мне пришлось посмотреть прекрасный эстонский фильм, который рассказывает о том, как в старших классах школы, не только мальчики, но и девочки, третируют и унижают своего одноклассника.
Мальчик, скажем так, был феминного типа, он не был способен на мужской отпор, а дома его отец, типа «мачо», постоянно его упрекал, требовал не забывать, что он «мужчина».
Всё завершилось тем, что «феминный мальчик», вместе с другим своим сверстником, который случайно стал его опекуном, купили оружие, и расстреляли своих обидчиков.
Конечно, кино есть кино, в нём всегда должно быть сгущение, преувеличение, но разве мало у нас семей, в которых даже физически слабых мальчиков заставляют вести себя, как подобает настоящим «мужчинам».
Да что там мальчики, потенциальное (хорошо, если только «потенциальное») «ты не мужчина» превращает в ад самоистязаний не одну нашу семью. Возможно, во все времена «риски» останутся прерогативой мужского поведения, но, по крайней мере, придёт понимание того, что чем меньше «тараканов» (так я продолжаю называть отжившие свой век стереотипы) в наших головах, тем больше шансов на взаимопонимание в наших семьях.
…о «высшей математике» во взаимоотношениях мужчин и женщин
Всё то, что я говорил до сих пор, можно назвать «элементарной математикой». Куда сложнее с «высшей математикой» взаимоотношений мужчины и женщины, отсутствие которой, на мой взгляд, является глубоким пороком азербайджанской культуры, прежде всего, азербайджанской литературы.
Конечно, есть в нашей литературе Низами212, Физули213, Вагиф214, любовный фольклор, но за порогом суфийских прозрений, чувственной лирики, попыток социальной реабилитации женщины, и пр., и пр., сохраняется огромная пустота. Я имею в виду то, что можно было бы назвать экзистенциальным аспектом взаимоотношений мужчины и женщины, который только и начинается за порогом абстракций типа «мужчина – не мужчина», «женщина – не женщина», и пр. Нет этой культуры, нет этой литературы, нет этой рефлексии, нет этого вкуса, будто ответственный за это орган атрофирован.
Трудно представить себе, что было бы с нами, не будь мировой культуры, и без того немые азербайджанская женщина и азербайджанский мужчина, перешли бы просто на мычание. И не только не прорвались бы – как и не прорываемся до сих пор – к причинам наших неврозов, депрессии, раздражительности, уныния, но и продолжали ограничиваться элементарными аргументами: «другой» («другая») разлюбили, или «другой» («другая») до поры до времени скрывали своё истинное лицо.
…несколько слов о сексуальном воспитании
Следует согласиться с одним из участников дискуссии, слишком большое и тяжеловесное здание построено у нас на фундаменте вопросов секса вообще, девственности, как необходимого условия вступления в брак, в частности. Вот одно из проявлений нашей продолжающейся «захолустности».
Сексуальное воспитание должно включать в себя не только вопросы гигиены, но, в ещё большей степени, вопросы психологии. Того, что продолжает происходить в головах не только наших мужчин, но и наших женщин.
Меня поразили слова старого (когда он писал эти строки, ему было 74 года) и уже многие годы слепого, русского философа Ракитова А.215. Старый философ с одобрением говорит о том, что появление надёжных контрацептивов сделало безопасными сексуальные взаимоотношения, и, в конечном итоге, изменило менталитет западной цивилизации.
На мой взгляд, вокруг сексуального воспитания должна быть создана духовная аура. Это чрезвычайно трудно, но без этого уровень «жеребячества» преодолеть не удастся.
Та же «Кама сутра», прежде всего, воспитание духовности, поскольку речь идёт о том, что сексуальные партнёры должны быть внимательны друг к другу, что мужчина несёт ответственность за сексуальное удовлетворение женщины, и пр. Поэтому убеждён, что о подобных книгах следует говорить, начиная уже со старших классов школы. Чтобы сексуальная культура стала частью нашего духовного опыта.
В конечном счёте, это одно из важнейших условий преодоления немоты нашей культуры.
5. Пересечение параллельных: Гасан-бек и Ханифа ханум
…встреча, которая не могла быть случайной
Их первая встреча могла показаться случайной.
Ему 30 лет. Он родился на равнине в селе Зардоб Геокчайского уезда Азербайджана.217 Его отец был помещиком. У них было небольшое имение. Он окончил Московский университет, преподаёт в гимназии.
Ей 19 лет. Она родилась в высокогорном ауле Шканты, Терской области Балкарии218. Она из княжеского рода, у них старинное родовое поместье. Она закончила учебное заведение «Святой Нины»219 в Тифлисе и собирается стать педагогом.
Они встретились не только как молодые люди, не только как мужчина и женщина – не будем этим пренебрегать, без этого всё остальное не могло случиться. Они встретились как образованные люди, в известном смысле первые в своей родовой истории. Оказалось, что у них общие намерения, общие планы, общие мечты.
Они шли параллельно друг другу, не подозревая о том, что параллельные могут пересечься, и окажется, что они идут навстречу друг другу.
Однажды он открыл газету «Кавказ»220, увидел список девиц, окончивших в Тифлисе учебное заведение «Святой Нины», и наткнулся на её имя. Он отложил все свои дела, отправился в Тифлис, явился к начальнице учебного заведения, рассказал о цели своего визита и познакомился с Ней.
Он – Гасан-бек Меликов, впоследствии Зардаби, псевдоним по названию местности, откуда он родом.
Она – Ханифа ханум Абаева, впоследствии Меликова-Зардаби.221
За этой случайностью – как иначе назвать брак азербайджанца и балкарки в конце XIX века, возможно, первый в истории двух народов – была своя закономерность.
Говорят, за случайностью скрывается божественная логика. В данном случае, если говорить более реальными категориями, встреча Гасан-бека и Ханифы ханум стала возможной благодаря неведомой им самим логике Большой истории. Будто они переступили из одного исторического времени, в котором было много локальных времён, в другое, в котором эти локальные времена стали сливаться в единый поток. Из локальных историй своих родов они вступили в другой мир, в другое измерение, в котором оказалось, что эти локальные истории могут пересечься. За различием этносов, кланов, семей, равнины и гор, помещиков и князей, пробивалось историческое время, в котором главенствовали просветительские идеи, способные разрушить любые границы, любые демаркации.
…движение навстречу: Гасан-бек
Маленького Гасана отдали в школу-медресе, но толку было мало, мулла даже приходил жаловаться на отсутствие должной прилежности у мальчика. Тогда отец мальчика, образованный для своего времени Селим-бек, отвёз его в Шемахинское городское училище222. Маленький Гасан, наконец, попал в свою стихию: в мир знания, в мир книг. В училище он настолько выделялся среди сверстников, что за казённый счёт его послали учиться в Тифлис, в гимназию. После успешного окончания гимназии в Тифлисе, вновь за казённый счёт, он был послан в Московский университет223, и окончил естественно-математический факультет университета. За время учёбы проявил незаурядные способности, и его решили оставить в университете для научной работы. Но Гасан-бек решил вернуться на родину, где он собирался осуществить свои просветительские идеи.
Впереди его ждала встреча с Ханифой…
…движение навстречу: Ханифа ханум
Отец Ханифы, балкарский князь Аслан бек Абаев224, один из первых кавказских офицеров царской армии, после выхода в отставку, решил заняться просвещением своего народа. И прежде всего решил начать со своих детей. В 1861 году князь Аслан бек обратился к начальнику Кабардинского округа князю Орбелиани225 с просьбой о принятии его дочерей в женское учебное заведение «Святой Нины» в Тифлисе. Начальник округа обратился с ходатайством к командующему войсками Терской области об отправлении дочерей Асланбека Абаевой Паша хан (Фуза)226, 10-ти лет, и Абаевой Ханифы, 8-ми лет в Тифлис для поступления в женское учебное заведение «Святой Нины». Обе были приняты и обучались за счёт «Кабардинской общественной суммы», т. е. не за государственный счёт, а за счёт пожертвований жителей округа. Таким образом, Паша хан и Ханифа стали первыми горянками, получившими светское образование. За отличные успехи девушки были удостоены перевода в специальный класс для слушания педагогических курсов: если основную часть учениц просто готовили к жизни в «благородных» семьях, особо отличившиеся сами должны были стать педагогами.
Паша хан и Ханифа были первыми не только на Северном Кавказе, но и первыми мусульманками Кавказа, получившими такое образование. Позже их примеру последовали десятки других горянок. Добавим, что брат Ханифы ханум был известным балкарским скрипачом, два года он учился в Петербургской консерватории у великого Генриха Венявского227, потом гастролировал и преподавал, а в последние годы своей жизни перекладывал на ноты горские мотивы. Как пишут источники, остаётся только сожалеть, что из-за нужды и необходимости содержать пятерых братьев и сестёр (среди которых была и Ханифа) Султан беку Абаеву228 не удалось в полной мере реализовать свой редкий талант.
Для Ганифы с училища «Святой Нины» началась дорога в новую жизнь.
Впереди её ждала встреча с Гасан-беком…
…тетради, которые с трепетом держал в руках
В нашем Республиканском архиве хранятся тетради, в которых Ханифа ханум уже после смерти мужа написала «Биографию Гасан-бека Меликова-Зардаби». «Биография» эта напечатана, но мне захотелось посмотреть на эти тетради, подержать их в руках. Текст написан обычными чернилами,
…молодые люди скоро не будут знать это слово…
бисерным почерком. Признаюсь, всматривался в эти строки с трепетом, пытался представить себе эту женщину, её характер, её чувства, её долгую трудную жизнь.
О Ханифе ханум мы знаем мало, это естественно, какие сведения могла оставить о себе мусульманская женщина, жившая на рубеже XIX–XX веков. Но, как это ни удивительно, именно по этим тетрадям, и по этим воспоминаниям мы узнаём о сердечной истории, которая произошла с Гасан-беком во время учёбы в Москве.
…Гасан-бек Зардаби и Марина Соловьёва229
Гасан-бек «был принят как свой в семье историка С. М. Соловьёва.
…знаменитый русский историк СМ. Соловьёв230, будущий ректор Московского университета…
и серьёзно полюбил дочь Соловьёва.
Чувства девушки к нему были слишком серьёзны, но Гасан-бек знал, что народ с тогдашними взглядами отвернётся от него и от жены, если он, первый, получивший образование мусульманин, женится на христианке, и он отказался от брака с любимой девушкой, и по окончании учения вернулся на родину служить своему народу» (из воспоминаний Ханифы ханум.).
Остаётся предположить, что молодая Соловьёва предлагала Гасан-беку остаться в Москве, где он с его знаниями и способностями мог сделать успешную научную карьеру, а не ехать с «просветительской миссией» в свой «дикий» Зардоб.
Гасан-бек вернулся в Азербайджан, чтобы совершить просветительскую «революция». Не будем иронизировать, «преждевременные люди», а именно так я бы назвал Гасан-бека, всегда готовы пожертвовать всем, чтобы осуществить свои идеи. Гасан-бек решил пожертвовать любовью.
…встреча Гасан-бека и юной Ханифы
В Баку Гасан-бек решил основать «Общество воспомоществования учащимся мусульманам». Поверим Ханифе ханум, что деньги на образование даже богатые «мусульмане» давали в те годы с трудом, но, в конце концов, удалось собрать столько денег, что на проценты от этой суммы, можно было содержать 1–2 учащихся
…не будем комментировать цифры, которые приводит Ханифа ханум, приблизительно через 140 лет, они вызывают оторопь…
Сведущие люди, подсказали Гасан-беку, что был бы он женатым, можно было бы иметь домашний пансион, и, на такие же деньги, учить большее количество детей. Вот тогда, когда он задумался о женитьбе, ему попалась на глаза газета «Кавказ» и он натолкнулся на имя Ханифы Абаевой.
Приходится только догадываться, сразу ли молодые люди почувствовали симпатию друг к другу, сразу ли почувствовали доверие друг к другу, или, в начале, проявляли некоторую настороженность, поскольку сказалась разница в возрасте и отличие в семейных традициях. Конечно, не последнюю роль сыграло то, что Гасан-бек увидел перед собой не просто образованную мусульманку, а красивую девушку, с изысканными манерами (это входило в программу обучения), которая, к тому же, проявила такую отзывчивость к его словам.
Юная Ханифа ханум, в свою очередь увидела молодого мужчину, с выразительными глазами и сократовским лбом, который увлечённо рассказывал о своих будущих планах. Может быть, разговор начался с того, что Гасан-бек спросил у юной Ханифы, знает ли она что-нибудь о Зардобе, и, скорее всего, не удивился, когда она призналась, что ничего не знает.
В свою очередь, Ханифа ханум могла спросить, а знает ли он что-нибудь об ауле Шканты. Гасан-бек, скорее всего, также признался, что не знает, и, возможно, улыбнулся своему незнанию. Потом Гасан-бек стал рассказывать, как красиво у них в Зардобе, который расположен на излучине реки Куры, в детстве он любил переплывать реку, но можно просто часами смотреть, как река появляется из-за горизонта, а потом исчезает вдали.
Ханифа ханум, наверно, заметила, что на её взгляд, в горах, где она живёт, намного красивее, за одной горой открывается вторая, третья, а снежный Эльбрус, кажется, недосягаемым.
Гасан-беку пришлось соглашаться, возможно, он даже признался, что в Зардобе летом нестерпимо жарко, трудно бороться с полчищами комаров.
Не исключено, что Ханифа ханум проявила снисходительность к молодому мужчине и заметила, что люди есть люди, всё равно в горах они живут или на равнине. А потом многозначительно добавила, что комаров она не боится, а лето, в конце концов, можно проводить в горах.
…просветительские планы
Потом наступила очередь просветительских планов на будущее. Гасан-бек признался, что недавно решил создать «Общество воспомоществования учащимся мусульманам». Но всё оказалось совсем не просто, ему со своими учениками пришлось пройти огромное расстояние от Дербента до Шуши, от Эривани до Гянджи, но ему мало кто верил, некоторые от него прятались, другие притворялись больными. Денег оказалось недостаточно, но, несмотря ни на что, «Общество» удалось создать, к нему уже обращаются из многих мест, хотят прислать детей, но нужен пансион, а в одиночку справиться с такой задачей он не в состоянии.
Наверно позже, когда Гасан-бека уже не было в живых, когда она писала в школьных тетрадях «Биографию» своего мужа, она вновь вспоминала тот первый день и мысленно назвала его счастливым, несмотря на все трудности, с которыми им с мужем пришлось в будущем столкнуться.
…и сам он одинокий
Хотя Гасан-бек часто цитировал азербайджанскую пословицу «если время не ладит с тобой, то сам поладь со своим временем», сам он не собирался ладить со своим временем, напротив, ополчался на него, стремился его переделать. Не удивительно, что его будущая семья, включая детей, долгие годы жила в атмосфере непонимания и даже враждебности не только со стороны представителей царской администрации, но – в ещё большей степени – со стороны своих соотечественников.
Ханифа ханум писала в «Биографии»: «Он (Гасан бек Зардаби) писал, проповедовал на улице, на базаре, в домах, ездил по городу, призывал к учению. И всегда его голос был одинок и сам он одинокий».
Сам Гасан-бек позже в отчаянии скажет об этом времени:
«зову – не идут, показываю – не видят, объясняю – не понимают»
Hər kəsi çağırıram – gəlmir, göstərirəm – görmür, deyirəm – qanmır.
…радостный день
В их жизни были и радостные дни. Одним из самых радостных был день, когда Гасан-бек вернулся из типографии с первым экземпляром первой азербайджанской газеты «Экинчи»231. Гасан-бек был автором, редактором, переписчиком, наборщиком, рабочим – всем сразу.
Позже французский корреспондент будет удивляться, как такое возможно, но Ханифа ханум не стала ему объяснять сколько препятствий пришлось преодолеть Гасан-беку, каких усилий это от него потребовало, какие расходы, понесла при этом их семья. Вряд ли французскому корреспонденту можно было объяснить, почему люди вокруг, свои, соотечественники, противодействуют столь благородному и бескорыстному начинанию. Не только не хотят помочь, но и всячески мешают.
Но Ханифа ханум знала и другое. Она вспоминала, как её муж, сильный, азартный, чуждый сентиментальных чувств, растрогался, еле сдерживал слёзы, при виде этого крохотного листка бумаги, который – понимал ли он это тогда – станет одной из самых ценных реликвий его родины. А Она стояла рядом пыталась его успокоить и приободрить, хотя и сама готова была расплакаться.
Но у этого издания, как и у его автора, судьба оказалась очень трудной…
…выдворение из Баку
Во время русско-турецкой войны газета «Экинчи» была признана крамольной и практически была закрыта. Гасан-беку поступили лестные предложения для продолжения службы в Екатеринодаре, Ставрополе Кавказском, или в Кутаисе, хотя, по существу, его пытались выдворить из Баку. Пришлось Ханифе ханум и Гасан-беку с семьёй, на двадцать лет уехать из Баку в Зардоб, и остаётся только догадываться, как трудно было ей, образованной горянке, в Зардобе, который сам Зардаби в своих статьях называл «захолустьем».
…«Письма из захолустья»232 – знаменитый цикл статей, который был написан во время пребывания в Зардобе…
Характер у умного и азартного мужчины оказался трудным и резким, его принципиальность граничила с жёсткостью и нетерпимостью. Она вспоминала, что он мог устроить детям скандал, только потому, что они на несколько минут опоздали на семейный завтрак, мог жёстко выговаривать только за то, что кто-то из детей неумело пользовался ножом и вилкой. Он умел так пристыдить, сделать человека таким жалким и смешным, что дети долго не могли забыть обиду, ей приходилось вмешиваться, успокаивать, убеждать его быть более мягким и снисходительным.
Все вокруг были ей чужими, это было понятно, она плохо понимала их речь, не до конца понимала их нравы. Чужим оказался этот мир и для её детей, не стоит удивляться и этому, разве не смешно здесь в Зардобе, собираться на завтрак минуту в минуту, одеваться как на торжество, нож в правой руке, вилка в левой, а потом дети выходили во двор и попадали в другой мир, который считался их родиной. Но почему этот мир оказался враждебным для её мужа, который здесь родился и вырос, который пожертвовал многим ради них, своих, зардобцев, почему тем не менее его называли «шапкалы рус», т. е. ходит в «шапке», как и они, но самом деле чужой, такой как русские. Этого понять и принять она не могла.
Но она была горянка, она была княжна, когда-то очень юной, она сделала свой выбор, и осталась ему верна.
…как Гасан-бека не выбрали в Городскую Думу
В последние годы жизни Гасан-бека были для неё едва ли не самыми трудными. Незадолго до выборов в Городскую Думу, в 1905 году к ней пришли с просьбой уговорить мужа снять свою кандидатуру, ссылаясь на его серьёзную болезнь. Гасан-бек действительно был болен, но она им отказала, понимая, что, скорее всего их тяготит его несносный характер, его желание во всем доискиваться до правды. Не говоря уже о том, что она никогда не осмелится предложить ему такое, он не только не послушается, он придёт в ярость, а с его здоровьем неизвестно к чему это может привести.
Гасан-бека не выбрали в Думу, но он об этом так и не узнал. Иногда он спрашивал у Ханифы ханум, почему его не приглашают в Думу, она успокаивала, позовут. Вскоре он забывал, «помогал» сильнейший склероз. За склерозом последовал сильнейший инсульт, после шестидесяти он выглядел как глубокий старик, он упорно боролся за жизнь, ему было трудно двигаться и говорить, но ещё за день до смерти, он заставил Ханифу ханум помочь ему пойти в редакцию любимой газеты «Каспий»233. Благо жили они недалеко, но пойти в редакции без её помощи, он уже был не в состоянии.
…похороны, на которые пришёл весь город
Его хоронил весь город.
Напишу чуть подробнее, опираясь на сообщения газет того времени.
9 ноября 1907 года. Среда. 9 часов утра. Моросит дождь.
Дом перед зданием на Почтовой улице (сейчас улица С. Тагизаде), и близлежащие улицы и переулки заполнены толпами людей. На улице выстроились ученики-мусульмане всех девяти русско-татарских школ, ученики мужской гимназии императора Александра III, других школ и училищ вместе со своими наставниками. Собрались представители городского управления, члены мусульманских обществ, представители газет.
В 10 часов утра к дому подошли городской голова Раевский со всем составом городской Управы, гласные Думы, представители грузинского и армянского духовенства и интеллигенции, сотрудники и наборщики газеты «Каспий» и «Таза Хаят».
Тело покойного Гасан-бека выносит на своих руках мусульманская интеллигенция города.
Катафалк с телом покойного Гасан-бека убран парчой и покрывалом, сверх покрывала свешиваются траурные шали. Среди лент можно заметить красную ленту от наборщиков и рабочих типографии газеты «Каспий» с надписью: «Тело умерло, мысль осталась». Впереди гроба учащиеся мусульманской городской гимназии несут большой портрет Гасан-бека, нарисованный учащимися гимназии, другие несут в золочёной рамке первый номер газеты «Экинчи». От имени учителей-мусульман несут альбом в серебряном переплёте, на обложку которого вставлен портрет Гасан-бека в золотой оправе. От мусульманского драматического общества – серебряную лиру. Среди толпы распространяется отпечатанная на особых листках, биография Гасан-бека.
Траурная церемония двинулась по Базарной улице (ныне улица Гуси Гаджиева) к мечети Касум-бека. После традиционной заупокойной молитвы во дворе мечети состоялись выступления на азербайджанском, русском, грузинском языках.
Траурная процессия снова двинулась сначала по Базарной улице, далее по Николаевской улице (сегодня улица Истиглалиййет, ранее Коммунистическая улица) к редакциям газеты «Каспий». По мере движения траурной церемонии число пришедших на похороны растёт. Площадь перед редакцией запружена людьми, состоялись выступления на азербайджанском и русском языках.
Далее процессия двинулась по Николаевской улице к зданию Городской Думы, с балкона которой состоялись новые выступления на азербайджанском и русском языках.
Процессия двинулась дальше по Садовой улице (ныне улица Ниязи, ранее улица Чкалова) к бульвару. Здесь траурная церемония остановилась в последний раз, чтобы направиться к Биби-Эйбатскому кладбищу, где состоялось захоронение.
Как писали газеты хоронили Гасан-бека Зардаби «с невиданными до сих пор в Баку церемониями». Пожалуй, так оно и было, и трудно ожидать подобные похороны в Баку в обозримом будущем.
Ханифа ханум не могла предположить, что это будут не последние похороны её мужа. Уже в советские времена через Биби-Эйбатское кладбище прокладывали дорогу государственного значения, и Ханифе ханум пришлось перезахоронить мужа. Время было тяжёлое, Зардаби успели к этому времени подзабыть, многих его соратников уже не было в живых, пришлось Ханифе ханум вместе с самыми близкими людьми почти на руках пришлось везти останки мужа на кладбище, расположенное в противоположной стороне города.
Но и это оказались не последние похороны Гасан-бека. Ханифы ханум уже не было в живых, когда к очередной годовщине смерти Гасан-бека Зардаби, решили, что он достоин более высокого захоронения. Похоронили уже в третий раз, теперь вместе с останками жены.
…судьба детей
Прошли годы. Сейчас, когда Ханифа ханум вспоминала прошлую жизнь, она не могла не сожалеть, что её дети не оказались рядом с ней. Только младшая, Гарибсолтан234, любимица Гасан-бека. Она стала хорошим учителем, её все уважают, но нет у неё своей семьи, что-то её постоянно гнетёт, и она не знает, как ей помочь.
Гасан-бек с удовлетворением воспринял брак их старшей дочери Пери235 с Алимарданбекомом Топчибашевым236, одним из лидеров мусульман всей России. Кто мог знать, что после апреля 1920 года им придётся эмигрировать из Азербайджана в Париж, и она будет лишена возможности не только с ними общаться, но даже переписываться.
…Сейчас, когда я пишу эту статью, две внучки Ханифы ханум уже сами бабушки, живут во Франции, и мы знаем о них благодаря неутомимой деятельности Рамиза Абуталыбова237.
О старшем сыне Гасан-бека и Ханифы ханум, Мидхат-беке238, мы практически ничего не знаем. Остаётся только догадываться, что скрывается за покровом «семейных тайн».
За рубежом оказался и младший сын, Савфет-бек239. Он учился на архитектора, получал даже стипендию, которая носила имя Зардаби. Савфет-бек был весь в отца, любознателен, широко образован, знал языки, но время внесло свои коррективы. Во времена АДР он некоторое время выполнял обязанности дипломатического посланника, но дипломата из него не получилось. Уже в советское время Ханифа ханум долго ходатайствовала, чтобы сын смог продолжить образование за рубежом. Но после получения образования он на Родину так и не вернулся.
…первые школы для девочек
Во многом благодаря Ханифе ханум Гасан-беку удалось открыть школы, о которых он мечтал, ещё когда учился в Московском университете.
Первую школу для девочек они открыли в 1873 году у себя дома.
…всего через два года после памятной встречи с Гасан-беком в Тифлисе…
Сначала её посещало всего 12 девочек, вели занятия Гасан-бек и Ханифа ханум. Прошло время, в 1914 году Халифа ханум и её бывшие ученицы, обучали уже более 200 девочек.
Выступая в 1906 году на съезде учителей-мусульман России, Ханифа говорила:
«Если мужчина – глава семьи, то женщина – ее основа, на ней все заботы о домашнем очаге, на ней воспитание детей, но какой же воспитатель мать-мусульманка, если она сама забитый, неграмотный человек. Это хорошо знают богатые мусульмане и женятся на женщинах с образованием, или нанимают гувернанток и бонн. Простой народ сделать этого не может. На благо будущего мы должны учить наших девочек наравне с мальчиками».
«Женщина – опора семьи», запомним эту формулу Ханифы ханум.
…Александриинская женская школа
А сколько препятствий пришлось им преодолеть, когда открывалась Александриинская женская школа240 на той же Николаевской улице
…сейчас здание Института рукописей241, где хранится архив Гасан-бека…
Гаджи Зейналабдину Тагиеву242, самому знаменитому азербайджанскому меценату того времени, пришлось, с одной стороны обращаться к императору, посылать жене императора Николаю II – Александре Фёдоровне, – дорогой подарок, просить о присвоении школе её имени, переводить в банк на нужды школы 150 000 тысяч рублей. А с другой стороны, преодолевать сопротивление некоторых «благочестивых» мусульманских религиозных деятелей, которые подняли шум, не могли они допустить, чтобы в Баку открылась современная «урусская» (так они её окрестили) школа для мусульманских девушек.
Но Тагиеву и его соратникам удалось преодолеть все препятствия, и великолепная школа с просторными классами, с лабораториями, библиотекой, уютным пансионом была открыта. В школу приняли 58 девочек, 35 из них были из бедных семейств и их освободили от платы за учение.
В день праздничной церемонии по поводу открытия Гасан-бек не мог сдержать своего восхищения, свое выступление он закончил словами «Долгие тебе лета, Гаджи!». В этой школе Ханифа-ханум проработала до 1920 года, до прихода XI Красной Армии, которая установила в Баку советский режим.243.
…первая русско-татарская школа
В 1909 году в Баку открылась первая русско-татарская (азербайджанская) женская школа244, Ханифу ханум назначили директором этой школы. Ханифа ханум и её соратницы ходили по домам, рассказывали о школе, вели разъяснительную работу с матерями и бабушками девочек.
По инициативе Гаджи Зейналабдина на Николаевской улице, напротив здания Городской думы245, была открыта женская школа «Святой Нины» для девушек-мусульманок, в которой Ханифа ханум стала преподавателем.
Когда в 1913 году Ханифа ханум узнала об открытии на её родине в Нальчике женской гимназии, она послала поздравительную телеграмму землякам и коллегам, выражая надежду, что теперь будут учиться не одиночки, а сотни и тысячи девушек-горянок.
P. S. Ханифа ханум Абаева-Меликова ушла из жизни 2 мая 1929 года. Судя по сохранившимся архивным фотографиям, это были весьма скромные похороны. За двадцать лет ее мужа, Гасан-бека, успели забыть.
…послесловие к тексту о Гасан-беке Зардаби и Ханифе ханум Абаевой-Меликовой
Отдаю себе отчёт, что текст получился несколько идиллическим. Понимаю, но на основательную переделку уже нет сил.
Во-первых – признаюсь – статья, которую писал в 2011 году, предполагалась для ретроградного журнала, и при написании пытался себя «цензурировать». Как оказалось, напрасно, статью всё равно не напечатали.
Это то, что зависело от меня.
Во-вторых, то, что не зависело от меня. Многие источники трудно «разговорить». Время не способствовало откровенности.
Как же избежать «идиллии», когда умом всё понимаешь, трудная судьба, трудная жизнь, трудный характер, провоцирующий конфликты, но всё спрятано за покровом привычных клише и привычного для советских лет ханжества? Приходиться многое додумывать, но как определить, до какой черты это допустимо?
Жанр своей книги о Зардаби «Человек из Зардоба» я определил как «документальную фантазию для кино», позволял себе «врать правду». Не чурался и того, что выше, в примечаниях, назвал «городскими байками», которые сохранились в устной памяти.
Возникает естественный вопрос, не переступил ли я черту, за которой «разговорить» документ или «разговорить» городскую байку, превращается в «разговорить» самого себя? Ответа у меня нет. Возможно всё дело в том, что мера того, что допустимо, а что недопустимо, определяется не логикой, а чувством соразмерного, которое невозможно формализировать.
Приведу два конкретных примера и не мне судить, хватило ли мне чувства соразмерного.
1927 год. Приближается двадцатая годовщина со дня смерти Зардаби. Ханифа ханум не только для того, чтобы рассказать о прошлом, но и для того, чтобы привлечь внимание к памяти её мужа, которого уже стали забывать, пишет «Биографию Зардаби».
Ханифе ханум уже 74 года и жить ей осталось всего два года. По существу это была старая женщина, на пороге смерти.
В далёком прошлом, ещё в досоветские времена, эта старая женщина была молодой кавказской княжной из горного аула, наверно гордой, неприступной, может быть даже своенравной. В недалёком прошлом эта старая женщина была школьным учителем, видным советским деятелем на ниве просвещения, наверно строгой, никаких вольностей ни в поведении, ни в одежде. О каких «семейных тайнах» может идти речь, если воспоминания, пишет старая женщина, раз, в далёком прошлом, кавказская княжна, два, в недалёком прошлом, советская учительница, три. Но как не удивительно, «Биография» написана не казённым языком, и, пусть косвенно, возникает образ живого человека.
Есть достаточные основания для «документальной фантазии», даже понимая, что сама Ханифа ханум «врёт правду».
Прошло 30 лет. 1957 год.
Группа представителей интеллигенции готовит список мероприятий, в связи с приближающимся пятидесятилетием со дня смерти Зардаби. Принимают решение перезахоронить прах Зардаби, теперь уже в Аллее почётного захоронения. Хороший повод, «юбилей», да и «оттепель» в стране246. Естественно, обратились к Гарибсолтан. Когда-то любимица Гасан-бека, теперь старая женщина, всю жизнь проработала школьным учителем, семьи нет, о братьях и сёстрах мало что знает, оказались на враждебном Западе, так что ей заслуженной советской учительнице, о них лучше не вспоминать.
Она устала, нервы на пределе, иногда сдают, впору обращаться к психиатру, обижена на весь мир, вот в сердцах и прогнала тех, кто пришёл по вопросу захоронения её отца, крикнула что было сил «хотя от мёртвого отстаньте», да ещё запустила в них стаканом.
Правда это или не правда, такая «байка» многое позволяет понять. И в судьбе Зардаби, и в нас, которым он посвятил свою жизнь.
Мы уже говорили, что характер у Зардаби был жёсткий, упрямый, колючий, безоглядный. А может ли быть иным характер у человека с просветительской миссией, который хотел бы, да не в состоянии поладить со своим временем. Поэтому пришлось сначала пожертвовать любимой, потом собственными детьми. Не нам, его потомкам, которые пользуются плодами его титанического труда, упрекать его в этом. Сумела переступить жена, когда своим бисерным почерком исписывала школьную тетрадь. Вот и главный ответ на любые рассуждения (сами по себе правомерные) о «семейных тайнах» жизни Гасан-бека и Ханифы ханум.
Но есть и другая сторона медали, в которой, не только характер человека, не только «захолустья», но и возможности человека, решившегося на то, чтобы сразиться с этим «захолустьем».
Для сравнения, если в России подобную задачу пытался осуществить царь, обладавший неограниченными полномочиями, мощной харизмой, огромной физической силой, то в Азербайджане, скромный учитель гимназии, опутанный бюрократическими регламентациями, со скромной харизмой и скромными физическими возможностями. Прометей, который не бог и не титан, но который точно также решил разбудить людей из их полусонного существования. Ситуация, почти комическая, если хватит для подобного комизма душевного здоровья.
Не будем из XXI века упрекать в наивности человека, который не мог предполагать, что с нами случится в XX и уже в XXI веках. Он ведь не был пророком, а просто смотрел на то, что происходило в других странах.
И считал, что подобное возможно и у нас, в Азербайджане.
6. Способны ли мы услышать Ахмед бека?247
(Статья написана в 2007 толу)
…текст, который меня удивил
Этот текст («Женщина в исламе и по исламу» Ахмедбека Ага оглу), много лет тому назад (сколько? 10? 15? больше?) показал мне наш известный литературовед, ныне покойный Азиз Мирахмедов248, который в те годы готовил к изданию сборник статей Ахмеда Агаоглу.
Уже тогда этот текст меня удивил. «Феминизм» у нас был словом ругательным, «гендер» мы только узнавали, а здесь текст, датированный 1901 годом (?!) и который практически начинается со слов «феминизм сделал столь видный шаг вперед».
В те годы не было возможности вчитаться в текст, да были и другие причины, скорее мировоззренческие, которые не позволили мне в должной мере оценить значение работы Ахмедбека. «Советское» продолжало дышать в спину, «женская эмансипация» воспринималась как чисто советский бренд, поэтому и текст Ахмедбека показался мне, хотя интересным и смелым, но, скорее всего, музейным, оставшимся в прошлом.
…прошло много лет
Прошло много лет. Я многое узнал об Ахмедбеке, прочёл другие его работы, перевёл на русский язык его небольшую книгу «В стране свободных людей», узнал о том, что это был многосторонне образованный человек, мог остаться в Европе, стать всемирно известным ученым, но предпочёл вернуться домой. По-видимому, не давала покоя просветительская страсть, которая обуревала многих политических и общественных деятелей того времени.
Ахмедбек многое успел сделать на Родине, в Азербайджане, но не меньше в Турции, в которой оказался совсем не по собственной воле. Стал известен в Турции, написал там огромное количество работ, преподавал в университете, занимался политической деятельностью, долгое время был соратником Ататюрка249. Позже отношения стали более прохладными, причиной стали взгляды самого Ахмедбека, не принимавшего спекуляций демократическими идеями.
В конце жизни отошёл от политической деятельности, возвратился к университетской жизни, издал в Турции несколько книг. Книги и статьи Ахмедбека постепенно возвращаются к нам и «Женщина в исламе, и по исламу», одна из них.
Работу, о которой идёт речь, в равной мере можно назвать научной и публицистической (сам автор называет её «этюд»).
Научной, потому что Амедбек, как никто другой, без ложной патетики, без мифологизирования «последней» религии, без умиления «научностью» ислама, понимает историческую и культурную миссию ислама, в том числе и в отношении к женщине.
Достаточно сказать, что «в Коране отведена женщине целая глава, озаглавленная «Сурен-Ниса», уже одно это показывает, какое значение придавал Магомет женскому вопросы».
…все дальнейшие цитаты из статьи «Женщина в исламе, и по исламу», поэтому привожу их без отсылки на автора…
Публицистической, поскольку Ахмедбек не канонизирует исламские постулаты, а относится к ним с позиций изменившегося времени.
…дадим слово самому Ахмедбеку
Ахмедбек начинает с того, что подчёркивает, «любой непредвзятый исследователь, способный избавиться от множества небылиц, пародий и коверканий», сможет осознать масштаб и глубину переворота в отношении к женщине в доисламский период и после распространения ислама.
Ахмед бек приводит множество подобных примеров, разрушающих привычные стереотипы.
Например, то, что получило название «гарема» не всегда соответствует поверхностным, обыденным представлениям: в некоторых случаях, гарем «не походил ни на персидский андапун250, ни на греческий гинекей251; это было скорее нечто вроде современного салона европейских дам; хозяйка принимала там своих личных гостей, нисколько не стесняясь их полом; она там давала вечера, устраивала рауты, не мешая мужу, который мог продолжать заниматься своими делами в своей половине».
Или другой пример.
У «тюрко-татар» (термин Ахмедбека) «женщины и до принятия ислама всегда пользовались свободой», «ислам только санкционировал среди тюрко-татар положение, созданное женщине обычаем» и можно только «поражаться рыцарскому почёту, которым окружали тогдашние тюрко-татары, женщину и её свободу».
Но почему всё это осталось в прошлом?
Ахмедбек, как публицист, пытается понять, почему только «смельчаки заговаривают о невозможности положения мусульманки, о его пагубных результатах в семье и обществе, о необходимости улучшения условий жизни женщины среди мусульман, об освобождении мусульманки от оков, связывающих ее умственные и физические дарования. Но это пока голоса робкие, нерешительные, говорящие с большими оговорками и зачастую не прямо, а намеками.
Почему только смельчаки, разве остальные не видят, не понимают?
Когда и как это произошло, что было тому причиной, почему положение мусульманки, несмотря на всю его тяжесть и беспросветность, не вызывали ещё ни сильного протеста, ни убеждённого реформатора».
Далее Ахмедбек спрашивает, как случилось, что «неопределённость двух изречений и поныне служат страшными орудиями в руках сластолюбивых фарисеев против ревнителей женской свободы. В одном из этих изречений говорится о прикрытии зинатов (непристойных мест), а в другом о покрывале (хиджаб)».
Эти вопросы, вместе с Ахмед беком, продолжаем задавать себе мы сегодня, и всего вышесказанного достаточно, чтобы оценить значение работы Ахмедбека.
…статья Ахмедбека в контексте современного времени
До сих пор мы говорили о тексте, но есть еще контекст, контекст времени, в котором мы живём.
Когда сегодня читаю «Женщину по исламу и в исламе», мысли мои перескакивают от времени Ахмед бека к нашему времени, уводят меня в сторону, к политике, к истории, к философии истории, к современному глобальному миру, и вновь возвращают к Ахмед беку.
Ясно представил себе, что последние 20 лет оказались целой вечностью, сколько всего произошло, сколько вместили эти годы. Сознание наше оказалось не готовым к стольким переменам, оно потянуло нас в сторону, или вспять, и эти разорванные времена грозят вконец расколоть наше сознание.
В самом начале XXI века мы оказались на странной развилке, которая ведёт не только к Европе, к европейской жизни, к европейскому типу мышления, как об этом мы часто заявляем, но и вспять, в советское время, и ещё дальше, в досоветское время, не только ко времени Ахмед бека, не только ко временам Гасанбека Зардаби, Мирзы Фатали252, Мирзы Джалила253, Сабира254, Алибека Гусейнзаде255, многих других, а назад, в некую полуреальную, полупридуманную вневременную патриархальную идиллию, где все должно быть строго ранжировано, в том числе отношения между мужчиной и женщиной.
И, на мой взгляд, развилка, на которой мы сегодня оказались, развилка историческая, когда с одной стороны, полное беспамятство, – это не преувеличение, если вспомнить, что мы за каких-то 10–15 лет умудрились разрушить нашу градостроительную жемчужину, Ичери шехер256, её теплый уют и наивную простоту, произвели в ней евроремонт то ли в стиле «а-ля националь», то ли в стиле «а-ля ориенталь», и никак не можем остановиться.
И это касается не только Ичери шехер, многого другого.
А с другой стороны, ещё живо, ещё стучит нам в висок то, что произошло совсем недавно, во времена, когда Ахмед бек писал своих «Женщин по исламу и в исламе» Произошло всего-навсего с дедушками наших дедушек, с бабушками наших бабушек, они ещё не стали нашими далёкими предками, они и есть мы (пока?!), мы с ними в одном времени, их голоса прорываются к нам не из толщи веков, а из нашей мятущейся памяти, мятущейся под грузом нашего советского и постсоветского беспамятства.
Услышим ли мы их? Способны ли ещё услышать?
…наша «чужая история»
Мы по привычке относимся к собственной истории как к чему-то, что должно с одной стороны воспитывать патриотизм, а с другой стороны утереть нос другим народам.
Аналогично нашей «философии истории», мы относимся к нашим великим писателям или великим мыслителям.
Мы можем проходить их в школе (если проходим), можем покупать их книги (если покупаем), мы можем знать их имена, с ложным пафосом доказывать, какие они великие, огорчаться, что в отличие от других народов, не умеем пропагандировать собственные достижения и пр., пр.
Но – давайте честно признаемся – они нам не интересны, тем более, если другие народы не высказывают к ним своего восторга. А не интересны они нам по очень простой причине, они «живут» в стороне от нас, или мы живём в стороне от них.
Мы живём без них, мы не понимаем, что такое вести с ними диалог, мы не понимаем, что прошлое, если речь идёт об историческом прошлом, не остаётся окончательно позади, не отделено от настоящего китайской стеной.
Мы не понимаем, что если даже Ахмедбек даже не наш современник, то наш собеседник, и мне трудно до конца разобраться, то ли, в качестве собеседника, он нас обнадёживает, то ли не может скрыть своей печали.
То ли он нас просвещает, то ли не боится шокировать, понимая, что иначе, как без шоковой правды, выздоровление невозможно.
…такое фантастическое виртуальное ток-шоу
Так уж случилось, что практически параллельно с текстом Ахмед бека, читал две другие работы:
статью Юсифа Везира Чеменземенли257, «Фактическое положение азербайджанской мусульманки» (напечатана в Киеве, в 1913 году);
и воспоминания Банин (Ум-аль Бану Асадуллаева)258 «Кавказские дни»259.
В своей статье Чеменземенли раскрывает уничижительный смысл таких привычных слов как «qadın», «zənən», «övrət»260.
Банин, которая пишет о том же самом времени начала XX века, о своей большой «богатой, но не благородной семье», о жизни этой семьи, в которой схлестнулись старые и новые традиции, о своей бабушке, властной хозяйке большого дома, которая была уверена, что все беды от проникновения в азербайджанскую жизнь «христианских традиций».
И читая эти три текста практически одновременно, я представил себе, что это зеркала, которые, если прибавить современное зеркало, взаимопроникают и просвечивают друг друга. С другой стороны, я представил себе такое фантастическое виртуальное ток-шоу, где по одну сторону искусственно возведённой стены, мы, особенно те из нас, кто любит рассуждать о национальной ментальности в отношении к женщине.
А по другую сторону, Ахмед бек, Чеменземенли, Банин
…можно расширить этот список, к примеру, за счёт трёх наших женщин, которые заслуживают того, чтобы «присутствовать» в нашей жизни:
Ганифа ханум, жена Гасан-бека Зардаби,
Гамида ханум, жена Мирзы Джалила,261
Сусен ханум, жена Ахмед бека Ага оглу262…
Представим себе, что мы ведём диалог о «мусульманской женщине», о её судьбе в прошлом и настоящем, о том, хорошо это или плохо, что женщина постепенно лишается покровительства мужчины и разрушает монополию мужчин практически на все виды деятельности, вправе ли мужчины сохранять монополию даже на мысли женщины.
Боюсь, диалога не получится.
Наши современники и современницы будут велеречивы, они будут отдавать должное этим текстам и этим людям, но больше будут говорить о патриотизме и о государственности в самом тексте Ахмед бека. Особо обратят внимание на то, что говорится о мудрости ислама и его пророка
…Позволю себе замечание из 2016 года. Радикальные исламисты, которых стало больше, чем во времена Ахмед-бека, не придут на этот диалог. В лучшем случае, пошлют представителя, чтобы посрамить нас…
А во всем остальном это будет диалог глухого со слепым.
Может быть, действительно всё дело в том, что сами того не замечая, мы всё дальше уходим в сторону от времени Гасан бека Зардаби, Мирзы Фатали, Мирзы Джалила, Сабира, Алибека Гусейнзаде, от времени Ахмедбека Ага оглу, многих, многих других.
И сам наш «европейский вектор» то ли имитация, то ли симуляция, прикрывающая наше беспамятство?
И способны ли мы в таком случае расслышать голос Ахмедбека Ага оглу?
7. Из цикла «Неодолимость Гендера»
Противоречит ли гендер национальным традициям?
(Отрывок)
Привожу только отрывок из статьи, написанной в 2007 году, чтобы по возможности избежать повторений.
…спотыкающиеся времена
Ещё каких-то 10 лет тому назад мы не знали слова «гендер». О «феминизме» что-то краем уха слышали. Но всё это казалось не про «нас», а про «них». А они жили на другой планете. Я лично, наивно отождествлял феминисток с амазонками, и никак не мог сообразить, как они собираются обходиться без мужчин. Одним словом феминизм воспринимался как одно из чудачеств человечества. Как анекдот.
Если судить по календарю, прошло не так уж много времени, но, кажется, прошла целая вечность. Если у социологов была бы машина времени, чтобы сравнить, что одни и те же люди думали и думают о гендере 10 лет тому назад и сегодня, результаты были бы поразительными. Конечно, если исключить «железобетонных» деятелей, у которых просто аллергия на движение мысли.
Река времени – материя чрезвычайно подвижная. Нужен гений Марселя Пруста, плюс заколоченные окна263, чтобы не отвлекали новые ритмы и новые запахи, чтобы был шанс восстановить «утраченное время». Обычным людям, нам с вами, это не под силу. Сколько бы мы не говорили «как сейчас помню», мы будем рассказывать свою версию, в которой сегодняшнего больше чем вчерашнего. Вчера – масло было вкуснее, а водка чище. Тем более, когда на дворе время перемен и время смуты. Одним словом, нам трудно даже представить себе, насколько далеко мы ушли с «гендером». Особенно женщины. Невольно задумаешься о нашем непоколебимом «менталитете», который сегодня, в эпоху Интернета, воспринимается как «поза страуса». Да что там Интернет, в быту, в ритуалах, пытаемся сохранить пристойность, жёсткую демаркацию, мужчины отдельно, женщины отдельно, а потом, всё те же мужчины и женщины в битком наполненной маршрутке. Времена не просто сталкиваются, спотыкаются друг о друга.
Приведу один пример. Сколько было женщин за рулём 10 лет тому назад и сколько их сегодня. У меня, как и у вас, нет статистики. Так, на глазок. Признаемся, что их не только стало больше, их число растёт на глазах.
Теперь я задам вам вопрос, связанный всё с той же «рекой времени»: от количества женщин за рулём зависит гендерная ситуация в стране?
Это всё та же ментальность или уже другая?
Это всё те же женщины, которых наши мужчины ещё каких-то 10–15 лет тому назад готовы были возвести в ранг национальной реликвии (добавлю, для собственного тщеславия) или чуть-чуть другие?
Причём не только те, кто за рулём.
И последний вопрос, который кому-то может показаться простым. В каком веке мы живём? В XIX? В XX? В XXI?
А может быть, мы давно живём не во времени?!
…гендер, как западная экспансия
Одни считают «гендер» – западной экспансией. Нам давно объявили войну, а мы не замечаем.
Вторые всё сводят к грантам зарубежных фондов. Поэтому мы вправе назвать тех людей, которые пользуются этими грантами, национальными предателями.
Что касается «западной экспансии», то, если быть последовательным, её следует отнести не только к гендеру, но и к демократии, компьютеру, Интернету, а дальше, если сильно разогнаться, к промышленной революции, Просвещению.
На мой взгляд, за всеми этими страхами, фобиями, «торчат уши» неоколониального сознания и долгой провинциальной жизни.
Могу только посоветовать перечитать комедию великого Мирзы Фатали «Мусьё Жордан, ботаник».264 Ах, как бы нам хотелось спрятаться от этого ненавистного, распущенного Запада, но как он, ненавистный, притягивает, как хочется, чтобы «мусьё Жорданы» восторгались нами.
Об аргументах «вторых» предельно кратко.
Можно посчитать «своими» только тех, кто не высовывает голову из собственного дома. Настоящие патриоты.
Могу только посоветовать «Сон Обломова» из романа Гончарова «Обломов»265. На мой взгляд, самое гениальное, что написал этот писатель. Там, в этом сне, есть село, в котором есть мост, через которой, жители этого села никогда не переступали. Страшно. Как вход в преисподнюю.
А в остальном наши патриоты могут быть спокойны. Международные фонды практически свернули свою деятельность в Азербайджане. Мы богатая страна, зачем нам зарубежные фонды.
…даю слово моему воображаемому оппоненту
Мой оппонент, действительно, воображаемый, но суждения его, в той или иной форме, слышал от многих людей.
Итак, предоставляю ему слово.
«Не пора ли ясно и недвусмысленно заявить, что «гендер» грозит разрушить наши национальные семейные традиции. Но именно они, наши семейные традиции, помогли нам выжить на протяжении многих веков, хотя не раз мы подвергались культурной интервенции. Надеюсь, мы сохраним наши национальные традиции и в будущем».
«Самую мощную культурную интервенцию мы испытали в советское время. Тогда были широко распространены призывы: «эмансипации женщины», «освобождения женщины-азербайджанки», «освобождения женщины Востока» и т. п. Это была типичная советская идеология, демагогическая и колонизаторская в своей сути.
Советская власть была весьма последовательна, она искала и находила своих адептов в основном среди тех женщин-азербайджанок, у которых не складывалась семейная жизнь, или тех, кто рассчитывал, что, предав забвению национальные традиции, сможет успешно сделать карьеру.
Но и это не всё.
Советская идеология намеревалась сделать Советский Азербайджан форпостом своей идеологии на всём Ближнем и Среднем Востоке. «Освобождённая азербайджанка» была нужна как воздух. Её необходимо было придумать, и её придумали.
…советский миф об освобождённой женщине
Сразу скажу, во всём этом много такого, с чем невозможно не согласиться.
Классический пример: «Севиль» Дж. Джаббарлы.266 Из банальной семейной драмы создали типичный советский миф. Севиль могла бы быть прекрасной женой и матерью, не случайно её имя означает «будь любимой». Но её призывают восстать против самих устоев института семьи, который сложился на протяжении веков. Если называть вещи своими именами, её призывают к экстремизму. А сбрасывание чадры и последующее внезапное возрождение рассматривается как символ торжества советской идеологии.
Не будем удивляться. Подобный примеров в советской культуре пруд пруди. Достаточно назвать фильм «Член правительства»267, когда буквально по мановению волшебной палочки простая крестьянка становится «членом правительства». Да и не только этот фильм, множество других примеров. Перелицованная на советский лад «Золушка»268.
Севиль, действительно, стала советским символом. Сняли фильм, бесконечное количество спектаклей, скульптура на одной из центральных площадей.
Насколько этот символ укоренился в жизни, особый разговор. Только не будем с мутной водой выплёскивать здорового ребёнка. Тот же памятник «Освобождённой азербайджанки» скульптора Фуада Адурахманова269, на мой взгляд, один из лучших в нашем городе.
Что касается Дж. Джаббарлы, он вынужден был подчинить свой талант идеологическим требованиям.
Такое было время.
…изменившиеся времена
Как сегодня относиться к «Севиль» и другим «социалистическим» произведениям?
…замечу, что в 1960-е годы многие художественные произведения, оставаясь по определению советскими, перестали быть «советскими». Разумеется, не только в Азербайджане, во всей стране. Об этом в своё время, в разговоре о «трёх азербайджанских повестях»270…
Несомненно, «Севиль» наша национальная классика, а классическим следует называть только такое произведение, которое способно меняться во времени. И поскольку изменилось время, другими должны стать новые постановки пьесы. Вариантов множество: от стилизации социалистического реализма до прямой гендерной публицистики. Возможен спектакль, акцентирующий внимание на протесте Севиль против лживости и лицемерности многих постулатов мужского мира. Речь идёт не о том, что все мужчины лживы – мораль из кухонного обихода. Речь о том, что в новом мире мужчиноориентированная мораль, становится одинаково опасной как для мужчин, так и для женщин.
Теперь, что касается скульптуры «Освобождённая азербайджанка».
Медленно спуститесь по улице, мимо скульптуры, не отводя взгляда от женщины на пьедестале. Такое впечатление, что «азербайджанка» всё время, чуть-чуть поворачивает к вам своё лицо, будто всё время скидывает чадру, и всё время остается в чадре. И кто запрещает нам считать, что это памятник о внутреннем порыве женщины-азербайджанки к раскрепощению.
А как трактовать этот порыв – вопрос интерпретаций.
Кто-то язвительно пошутил.
Мимо «азербайджанки, сбрасывающей чадру», всё больше проходит молодых азербайджанок, чьи матери и бабушки когда-то сбросили чадру, а они сегодня, по собственной воле, надели хиджаб.
Такой вот парадокс. Что можно сказать, всё те же спотыкающиеся времена, о которых уже говорилось выше.
…противоречит ли гендер национальным традициям?
Попробую вновь дать слово воображаемому оппоненту.
«Конечно, меняется жизнь и должна меняться роль женщин в обществе.
Но следует ли вновь и вновь раскачивать нашу «лодку», только для того, чтобы выглядеть «современными»?
Неужели, как говорится в азербайджанской пословице, «если петух не прокукарекает, солнце не взойдёт»?
Если бы не навязали нам «гендер», так и остались бы мы слепыми и глухими, не смогли бы решить свои проблемы?
Почему мы забываем, что в национальных традициях заключена мудрость веков?
Почему не принимаем во внимание, что именно забвение национальных традиций является причиной психологической растерянности, которую нередко испытывают наши женщины?
Сколько бед нанесла национальным традициям советская идеологическая экспансия. Может быть, стоит остановиться».
В этих словах, как и в словах о советских мифах, много правдивого, но…
Во-первых, о самом слове-понятии «гендер».
Не хочется углубляться в философские вопросы, но порой назвать нечто означает его создать.
Бывает слово как открытие, даже как откровение, помогающее обнаружить совершенно новый фрагмент реальности.
Открытие гендера (именно так – открытие) помогло по-новому взглянуть на, казалось бы, банальные взаимоотношения мужчины и женщины. Будто мощный прожектор осветил то, что многие из нас предчувствовали, но преодолеть свою немоту не могли.
Даже на историю мы теперь смотрим по-другому.
Не знаю как у вас, а у меня давно возникла страшная усталость от всех этих битв, полководцев, сражений. Мир, а не война становятся теперь все более интересными, а какой же мир без женщины и как его можно понять без гендерных проблем.
Не только в мировой, но и в азербайджанской культуре, благодаря гендеру открылись такие неожиданные ракурсы, о которых мы и не подозревали. А казалось бы просто слово.
Во-вторых.
Несомненно, существуют области культуры, в отношении которых у нас есть все основания говорить о национальных традициях. Например, музыка, или, думаю в меньшей степени, литература.
Но каковы эти традиции в семье?
Кому-то может показаться, что азербайджанская семья и есть наглядный пример такой традиции, но что в ней останется, если вынести за скобки патриархальные традиции или лжепатриотическую демагогию об азербайджанской женщине как национальной реликвии?
Французская писательница азербайджанского происхождения (если хотите азербайджано-французская писательница) Банин, о которой говорилось чуть ранее, на примере своей семьи рассказывает о нравах азербайджанцев начала XX века. И эти нравы, мягко говоря, были далеки от идиллических. Бабушка пыталась сохранить традиции прошлого, но молодые, прежде всего, женщины, не только не слушались, но и порой позволяли себе непристойное поведение.
Мой воображаемый оппонент возразит и на этот раз.
Начало XX века в Азербайджане не обычное время. Дикий капитализм во всей своей красе. Разрушались не только семейные традиции.
Соглашусь и на этот раз. Но давайте вспомним, что было до «социализма» и «дикого капитализма».
Приведу, на мой взгляд классический пример. Отрывок из «Писем из захолустья» Гасанбека Зардаби271. Эти «Письма» заслуживают того, чтобы мы их знали и широко обсуждали. Чтобы нас не очень заносило в националистической спеси.
Итак, слово Гасанбеку Зардаби:
«Зардоб, 2 июня. 20 мая в день мусульманского байрама затопило отделение сел. Зардоб – Гельма; и жители бросились спасать свои пожитки. Житель сел. Зардоб Дамир Ахмед-оглу с братом своим Юсуфом и с двоюродным братом Абдулом Халил-оглы отправился защищать посевы от затопления. Жена Дамира, оставшаяся дома с взрослою дочерью
…по современным понятиям, наверно, совсем девочка…
своею Мухлисою, засватанная Абдул-Керимом Ягуб-оглу, кое-как вытащив вещи на вышку, отправилась к соседям узнать, у кого ещё не залит двор, чтобы перетащить туда вещи.
Молодая Мухлиса осталась на вышке одна. Вдруг она видит, подплывает к ней кулаз (наверно, подобие лодки – Р. Б.), а за ним другой и третий; на кулазах сидят хорошо знакомые ей зардобцы: Балы Ибрагим-оглу, Гусейн Гюль-Мамед оглу, Али Гусейн-оглу, Молла Юсуф-оглу и Ширин бек Али-бек оглу. Кулазы приближаются к Мухлисе; она глядит на них изумлённо, не понимая, зачем они к ней плывут; но их полное вооружение и отчаянный вид приводят её в ужас, и она начинает кричать.
Не успела она опомниться, а соседи понять, в чём дело, как молодцы, взобравшись на вышку, связав ей руки и ноги, бросили её в кулаз; пока соседи сообразили в чём дело и пустились в погоню, похитители Мухлисы уплыли далеко.
Отчаянные душераздирающие крики Мухлисы далеко разносились ветром. Отец её, Дамир, и дядя Юсуф, узнав голос Мухлисы, бросились на кулаз и поспешили домой; за ними на другом кулазе приплыл их двоюродный брат Абдулла; узнав в чём дело, они пустились в погоню и начали настигать похитителей.
Мухлиса, услышав голос отца и собрав последние силы, бросилась в воду. Похитители, чтобы остановить преследователей и тем временем обратно взять в кулаз Мухлису, стали стрелять из своих берданок.
Безоружные преследователи продолжали наступать. Тогда похитители направили ружья прямо на них и, убив наповал Дамира Ахмед-оглу, сильно поранили Абдуллу Халил-оглу. Стрельба происходила в 10 часов утра на расстоянии одной версты от старого Зардоба в праздничный день.
Весь народ высыпал и любовался сражением на кулазах, видел труп Дамира и раненого Абдуллу, который всем говорил, кто стрелял в них.
Налетели старшины Зардобского и Гельминского обществ (убитый – зардобского общества, а убийцы – гельминского – Р. Б.), началась торговля, и дело окончили миром на следующих условиях:
Жена покойного Дамира и брат его Юсуф получат 500 руб. Раненый Абдулла – 100 руб. Деньги эти сданы на хранение Гаджи-Манафу Гаджи-Исмаил-оглу с тем, чтобы выдать их по назначению, если у следователя они не будут обвинять.
Каждому из старшин выдано по 30 руб., чтобы они представили дело в другом виде; наконец, после долгого совещания старшины 25 мая представили рапорт такого содержания;
«Зардобцы, Дамир и Абдулла, преследуя похитителей дочери первого из них, наткнулись на каких-то разбойников, которые убив Дамира наповал, поранили Абдуллу» Газета «Каспий», № 119, 1889 г.
Можно сказать, что все заканчивается обоюдным согласием, возможно и Мухлиса, в полном соответствии с национальными традициями, осталась довольна.
Конечно, «антигендеристы» вправе считать, что насилие над женщиной чуждо нашим традициям, что всё это придумали наши «недруги».
Может быть, и наш «недруг» Гасан-бек придумал свою историю или слишком предвзято относится к своим соотечественникам, наслушавшись просветительских бредней в Московском университете.
Что до Банин, то она из своего «парижского далека» может ещё и не такое увидеть.
Одним словом, за эти годы в стране многое изменилось, так что не стоит по одному – двум случаям, которые произошли 100 лет тому назад, делать обобщения.
Согласен, это было давно, удержимся от обобщений. Но как сказали мудрецы, чтобы узнать вкус морской воды, не обязательно выпить все море.
Увы, и через 118 лет после «Зардоб, 20 мая 1889 года», на мой взгляд вкус нашей «морской воды» мало поменялся.
А в остальном, как говорит один современный российский телеведущий: «судите сами».
8. Жена
памяти жены
(Статья написана в 2006 году)
Слово, которое мы до сих пор не обрели
Практически во всех языках существует слово «жена». Как можно обойтись без него. Ведь практически речь идёт об остове жизни. Шире него по значению только такие слова-понятия как Женщина, Человек, Культура.
Намеренно не включаю в этот список слово Мужчина, поскольку оно фактически растворено в словах «человек» и «культура». Почему это так случилось, предмет отдельной статьи. И возможно не одной.
В азербайджанском языке слово «жена» не столько не придумано, сколько запрятано куда-то вглубь. Подальше. Наш известный поэт, когда я поделился с ним своими сомнениями, возразил. Существует, сказал он, не одно, а множество слов, означающих «жена». Запомнил только одно: женщина, с которой кладёшь голову на одну подушку. Не знаю, как вас, меня коробит эта витиеватость. Невольно подумалось, может быть это не поэзия, а просто свидетельство бедности. Не хватало на всех подушек. Даже для мужа и жены.
Поэт разглагольствовал на тему азербайджанских поэтических образов, связанных со словом «жена», а я подумал про себя, не нужны мне эти поэтические перлы. Мне нужно слово простое, ясное, осязаемое, если хотите, даже, грубое, не в смысле грубости, а в смысле плотности, брутальности, подобное «eşim» у турков-османцев, «wife», у англичан, «жена» у русских
…интересно, у русских «жена» и «живот» одного корня? Если «да», то и это меня не коробит, если не вкладывать в это единство значений пошлый, (кухонный) смысл…
Мне нужно слово основательное, похожее на «хлеб», «вода», «воздух». А поэтические перлы только запутывают. Они, скорее, не о жене, а о романтическом порыве мужчины к женщине. Порыв прекрасный, как без него понять, что там, в неведомой дали, той, что притягивает, мерещится и чаще не сбывается. А когда сбывается, то только на короткое время, а людям-перекати-поле только и остаётся убеждённо доказывать, что этого вообще не бывает, это просто болезнь или блажь юродивых.
Жена это совсем другое, не лучше и не хуже, не выше и не ниже, не материальнее и не духовнее. Другое.
Не торопитесь обвинять меня в том, что изъял из этого слова-понятия всё высокое, романтически-восторженное. Не торопитесь. У нашего, в смысле человеческого, беспокойного, духа много различных ипостасей. И романтически восторженная ипостась только одна из многих. Не только «жена» к нему не сводится, но и отношение к «женщине» в целом.
Одного ясного и простого слова у нас нет, его заменили сегодня два, «həyat yoldaşı, то ли в значении «товарищ по жизни», то ли в значении «товарищ для жизни». Такое вот стыдливо-стеснительное слово-понятие. Как считают многие, это от нашего ханжества. Некая завеса над сексуальными отношениями. Чтобы не дай бог, кто-нибудь не подумал, что жена – сексуальный партнёр. Или, того хуже, чтобы не подумал о любовных утехах.
Чтобы никто, невзначай, не подумал, что вот эти дети, предмет вечной гордости и вечного тщеславия, появились на свет в результате известного акта. Умилитесь,
…вот это чувство азербайджанское-преазербайджанское, поэтому так прижилось в нашем лексиконе слово «сладкий» в отношении к прелестному ребёнку…
притворитесь, что его аист принёс. В красивой корзинке или в красивой упаковке.
От этого умиления и ложной стыдливости
…высокий стыд из другой «оперы», он нам неведом…
такой перл ханжества, как представлять «жену» в качестве «матери детей»
…причём такой нюанс: не «uşaqlarımızın anası», не «uşaqlarımın anası», а отвлечённое: «uşaqların anası». На русском приблизительно не «наших детей», не «моих детей», а «мать детей». Как бы я, мужчина, муж, отец, здесь не при чём. А то вы можете подумать о чём-то неприличном…
Действительно, разговоры о сексе для азербайджанцев тема запретная. В лучшем случае, они отдаются на откуп «мужской стае»,
…мне неведомо, возможно, и «женской стае»…
и не следует особо распространяться о том, какой характер принимают эти разговоры в мире поляризированном на мужчин и женщин.
Может быть, этот запрет распространяется у нас на любые откровенные разговоры. Такое вот табу на правду, которая может коробить. Всё должно быть пристойно, будто пребывающее под облагораживающей вуалью. Что там на самом деле, никого не волнует. Главное – облагораживающая вуаль.
Жизнь, как некое застолье, на котором принято делать комплименты.
Таковы правила жанра, которые стали правилами жизни.
Мы несколько отошли от темы. Хотя, если вдуматься, и эта лицемерно-ханжеская стыдливость, и, её важный компонент – запреты на разговоры о сексе, имеют самое непосредственное отношение к отсутствию слово «жена». Но есть и другие разгадки этого отсутствия. О некоторых из них поговорим далее.
Когда это началось?
Не достаточно знаю историю азербайджанского народа и историю азербайджанской культуры
…не будем спрашивать, что понимается под «азербайджанский народ», его «история» и его «культура», иначе из тупиков нашего сознания не выберемся…
Но один переход – «когда»? – для себя обнаружил, почувствовал, зафиксировал. Возможно, это моя фиксация, мой контекст «азербайджанской истории» и «азербайджанской культуры». Но даже в этом смысле его не следует признавать ошибочным. Поскольку – пора понять – «азербайджанская история» и «азербайджанская культура», это множество различных интерпретаций. Будем считать, что моя интерпретация одна из многих.
Когда-то давно, в прошлом веке (в прямом и переносном значении этого слова), начал работать над кандидатской диссертацией.
Тему сформулировал так: «Проблема прекрасного в азербайджанских народных дастанах»272. Такая вот типично советская тема, которую мне предложили, и которую я с большим энтузиазмом принял.
Почему с энтузиазмом?
Дело в том, что аспирантура и, соответственно, работа над кандидатской диссертацией оказались в моей жизни двумя серьёзными переходами. Или возвращениями.
Первый переход от инженерной специальности к гуманитарному творчеству, спасительному, как показала (уже можно говорить вся) последующая жизнь. Переход, который в практически-жизненном смысле был невозможен без поддержки жены, уже не в отвлечённом, а в конкретном, бытийном его значении.
И второй переход-возвращение. Моим первым языком был родной, азербайджанский, поскольку бабушка, у которой я воспитывался, не знала другого языка. Потом меня отдали в школу на русском языке, далее ВУЗ, аспирантура, и до сих пор языком на котором думаю и, главным образом, пишу, остаётся русский язык. Так вот, через диссертацию мне хотелось прикоснуться к самым истокам азербайджанской культуры и, если корректно так сказать, к самым истокам азербайджанского духа. И, тем самым, вернуться к «азербайджанскому» во мне.
Признаюсь, много воды утекло с тех пор, глубже («глубже» в границах моих возможностей) стал понимать азербайджанскую культуру, но – из песни слов не выкинешь – постепенно стал отходить от неё и сегодня, в большей степени, считаю себя космополитом.
Если точнее – не сочтите это за нескромность – сознание моё сегодня, скорее планетарное, с вкраплениями азербайджанского сознания.
Первое знакомство с тем, что называется «азербайджанские народные дастаны», меня сильно разочаровало. Какие-то картонные люди, выспренные страсти, нелепые сны, в которых герои влюбляются друг в друга, потом начинают искать друг друга, но в самих этих поисках мало даже занимательно-авантюрного.
Понимаю, фольклор есть фольклор, но не до такой же степени.
Возможно, что-то не понял тогда, что-то не понимаю сейчас, но, во всех случаях, ужаснулся, что мне придётся корпеть над этими текстами и год, и два, и три, выискивая крупицы «прекрасного».
Спасение пришло в виде книги мудрого старца Деда Коркута, «Китаби Деде Коркут»273, благо некоторые ретивые литературоведы и эту Книгу нарекли тем же жанровым обозначением – «дастан».
Это был другой мир, плотный и плотский, земной и чувственный, прекрасный и яростный. Мир героической удали и мужественного восприятия жизни.
И самое главное (один из основных для меня критериев) – всё это относилось не только к мужчинам, но и к женщинам. Этот мир разительно отличался не только от «азербайджанских народных дастанов», но и, практически от всей последующей азербайджанской литературы (исключения, только подтверждают правила).
Почему это так, не возьмусь судить. Для себя определил эту границу – как разрыв между тюркской и иранской картинами мира. Никому не навязываю свою мысль, это не гипотеза, тем более не научная гипотеза, она не строится на осмысление эмпирических фактов. Просто это мой образ и мой опыт.
Никогда не был пантюркистом, но с тюркским началом, в широком значении этого слова, всегда ощущал духовную близость, в отличие от того, что кем-то уничижительно было названо «персючестью».
…скорее всего, это публицистическое упрощение, броская и плоская метафора. Скорее всего, упрощаю границу между тюркским и персидским. Но для объяснения и понимания моего сознания вполне годится…
Вот эту границу, эту демаркацию, этот разрыв между «Китаби Деде Коркут» и «азербайджанскими народными дастанами» вдруг ощутил очень остро.
Приведу два примера из «Китаби Деде Коркут», которые подведут нас к теме «матери» и «жены», лейтмотиву настоящего текста.
Один мне запомнился с тех лет, когда занимался «Китаби Деде Коркут», другой вспомнил, когда внук готовил один из уроков по азербайджанской литературе.
Первый пример.
В «Сказании о Гантуралы, сыне Ганлы Годжа» («Qanli qoca oglu Qanturali boyu»)274 есть такой эпизод:
Ганлы Годжа собирается женить своего сына Гантуралы, а тот говорит о своих требованиях к будущей жене.
…цитирую по адаптированному тексту, приведённому в издании «Китаби Деде Коркут», Бакы, 1988…
Oğlan dedi: «Ata, məni evləndirmək istəyirsənsə, bilirsənmi тэп layiq qız necə olmalıdır?… Mən yerimdən durmadan o durmu olsun! Mən Qaracıq atıma minmədən o minmiş olsun! Mən qan ş kafir elinə getməmiş o gedib mənə baş gətirmiş olsun!»
Qanlı qoca dedi: «Oğul, sən qız istəmirsənmiş, bir cəsur pəhləvan istəyirsənmiş, onun arxasında yeyəsən-içəsən, gününü xoş keçirəsən!»
Dedi: «Bəli, ata can, eləsini istəyirəm. Bəs gedəsən, bir cici-mici türkman qızını alasan, birdən sürüşüb üzərinə düşəm, qarnı yırtıla?»
Qanlı qoca dedi: «Oğul, qız tapmaq səndən, mal-pul xərcləmək məndən!».
Приблизительный подстрочный перевод.
Сказал юноша: «Отец, если ты хочешь меня женить, хочешь знать какой должны быть достойная меня девушка»? Если встану со своего места, встала чтобы раньше меня! Не успел взобраться на своего коня Карачук, она уже верхом! Пока не отправился я в землю кровавых гяуров, она отправилась раньше меня и привезла мне отрубленную голову!»
Сказал Канлы Годжа: «Сын мой, ты не девушку ищешь, ты желаешь найти мужественного богатыря, чтобы за его спиной жить припеваючи, проводить дни свои в удовольствии».
Сказал: «Да, душа моя отец, такую невесту желаю. А то ты сосватаешь мне тщедушную туркменку, если вдруг навалюсь на неё, разорву ей чрево».
Канлы Годжа сказал: «Сын мой, найти такую девушку твоё дело, потратить деньги, имущество, чтобы сосватать, моё дело!».
Дело не только в этой тщедушной туркменке (cici-mici türkman qizi), которая не выдержит его страстного темперамента, дело в самой интонации разговора сына с отцом, в которой нет ни капли ханжества и ложной стыдливости.
Другой пример.
В «Сказания о Сейреке, сыне Ушун годжа» («Uşun qoca oğlu Səyrək boyu»)275 Сейрек узнаёт, что от него скрыли, что у него есть брат, который в плену у гяуров. Он собирается вызволять брата из плена, отец и мать его отговаривают, и тогда он обращается к матери с такими гневными словами (цитируется по тому же адаптированному тексту 1988 года)
Oğlan anasına söyləmış, görək, nə söyləyib demişdir:
Ana, ağzın qurusun!
Ana, dilin çürüsün!
Mənim öz qardaşım varmış,
yolumdan qayıtmaram!
Oğuz elində qardaşsız durmaram!
Ana haqqı, tanrı haqqı olmasaydı,
Böyük, iti polad qılıncimi götürərdim,
Bircə anda gözəl başim kəsərdim,
Al qanını yer üzünə tökərdim,
ana, zalım ana!
Приблизительный подстрочный перевод:
Мать моя, пусть высохнут твои уста!
Мать моя, пусть онемеет твой язык!
Оказывается, есть у меня брат,
не сверну я со своего пути!
В огузском народе не останусь без брата!
Если бы право матери не было право самого Бога (Танры),
Вытащил бы свой большой, острый меч,
В один миг отрезал бы твою прекрасную голову,
Твою алую кровь пролил бы на землю,
мать моя, гнусная мать!
Трудно представить себе нечто подобное в последующей азербайджанской литературе (повторюсь – исключения только подтверждают правила), и удивительно уже то, что подобный текст, включили в школьный учебник
…он даже удивил моего 11-летнего внука, поскольку резко контрастировал с другими литературными отрывками из его учебника по азербайджанской литературе…
Чтобы избежать бюрократических волокит, название диссертации не изменил, но фактически написал её на основе текста «Китаби Деде Коркут». Благо жемчужины прекрасного, которые удавалось извлечь из этого текста, в полной мере отвечали моим эстетическим представлениям.
Хотя, с тех пор, – вновь из песни слов не выкинешь – мои восторги по поводу «Китаби Деде Коркут» поубавились. Это относится не только к «Китаби Деде Коркут», а практически ко всем героическим эпопеям.
За исключением «Илиады» Гомера276. На мой взгляд, самой великой Книги истории мировой литературы.
…жена как фактор гражданского общества
Понимаю, нетерпеливый читатель сразу спросит, а причём здесь «гражданское общество». Одно слово-понятие взято из приватной жизни, другое – из общественной, жизни, одно – понятие интимное, закрытое от посторонних глаз, другое – относится к сфере принципиально открытой, публичной.
Согласен, разумеется, «жена» относится к области приватного и, действительно, не имеет непосредственного отношения к сфере публичной.
Признаюсь и в другом, моя система доказательств порой мне самому кажется надуманной и искусственной, но потом сомнения рассеиваются, прибавляется чуточка уверенности. Что-то здесь, пожалуй, схвачено, подмечено, какое-то зерно во всём этом есть. Поэтому и решился поделиться своими наблюдениями.
Начну издалека. Мне приходилось говорить и писать о странных перекосах в нашем восприятии понятия «мать». В полемическом задоре даже заявлял, что азербайджанской культуре чуждо понятие «матери».
Мне решительно возражали, вся наша поэзия пронизана этим образом, а сколько песен посвящено матери, с какой эмоциональной отдачей все мы их слушаем.
Вновь согласен, и слушаем, и закатываем глаза, и умиляемся то ли образу «матери», то ли самим себе, за свои чувства к матери. Но обратите внимание (NB!), чаще всего речь идёт о «седовласой матери» («ağbirçəkli ana»). Именно от этой седовласой матери и наше умиление, и наша эмоциональная отдача, и наши восторги.
Но ведь «мать», по своему прямому смыслу, молодая женщина, скажу более «грубо и зримо»277, это женщина в возрасте, так или иначе связанном с рождением ребёнка.
…где-то прочёл или от кого-то услышал, что Назим Хикмет278 сравнивал свободу с женщиной-матерью, груди которой полны молока…
А «седовласая мать» это образ не матери, а скорее бабушки, которая вышла из репродуктивного возраста.
…мы говорим о норме, а не об исключительных случаях…
Образом «седовласой матери» пронизана наша культура настолько, что по моим наблюдениям, даже сильно вытеснила образы «седовласых отцов»
…добавлю, что в нашем кино – сравните с кинематографом Центральной Азии279 – как пластически, так и содержательно, нет образов стариков как аутентичных носителей национального кода…
Седовласая бабушка это прекрасно, но, как бы сказать поделикатнее, чтобы ничего обидного, это – после жизни. Это некая дистанция от непосредственности самой жизни, дистанция уважения, почитания (ehtiram), когда любое преодоление этой дистанции оказывается противоестественным, признаком дурного тона.
…Западная литература, театр, кино, полны примеров того как «бабушка» будто заново начинает жизнь, освободившись от пут мужа и семьи, но это не про нас, и совсем другая тема…
«Пожилая мать» один из основных признаков многопоколенной семьи. Она когда-то сама пришла в эту многопоколенную семью, чтобы подчиниться её нравам
…азербайджанское «невеста» («gəlin», «та, которая пришла»), очень точно выражает эту психологию «пришлости»…
Жена, которая «пришла» должна подчиниться правилам многопоколенной семьи, по крайней мере, до тех пор, пока не обретёт новый статус в качестве «седовласой».
Вот я и хочу обратить внимание, насколько не безобидна эта подмена матери как женщины в репродуктивном возрасте, «седовласой матерью». Поскольку последняя характеризует привязанность, а возможно, и подчинённость, многопоколенной семье. И постоянно будет тормозить выход к социуму, иначе говоря, тормозить представление о том, что у молодых мужчины или женщины могут быть интересы вне многопоколенной семьи.
Мир, вне многопоколенной семьи нужен только для того, чтобы у него «забирать», и «приносить» в многопоколенную семью.
В данной системе ценностей «жена, та, которая пришла», уже по определению, не может быть значимой фигурой.
Во-первых, она может «увести мужа» от всех остальных родственников.
Во-вторых, может внести раскол в отношения между братьями.
Участь сестёр – становиться невестами, становиться теми, которые должны уйти. Они даже толком дочерьми не должны становиться, поэтому нет необходимости в отдельном слове, просто особь женского пола.280
Вы возразите, и будете правы, что это всё теория, а в жизни всё давно не так. Сегодня на улице можно встретить попрошайничающих «бабушек», да и в большинстве семей, особенно невысокого достатка, уважение к «бабушке» скорее дань традициям, а нередко просто лицемерное прикрытие более суровой реальности. Во многих семьях жена давно не та, которая «пришла», и практически всем верховодит. Что нет и не было у нас не «Кабанихи»281, ни «Вассы Железновой»282.
Всё верно, жизнь есть жизнь, а большой город есть большой город. Он способен перемолоть самые консервативные традиции. Согласен, но разве мы не видим как у нас, даже в большом городе, едва ли не большинство молодых мужчин и женщин связаны цепкими узами. Разве мы не видим, как живучи у нас патриархальные предрассудки, как отравляют жизнь не одного молодого мужчины или молодой женщины.
Слова, как всегда, многое определяют. Можно стать их пленником, даже не подозревая об этом.
А всё по той причине, что продолжаешь подменять мать твоих детей, твоей собственной матерью.
Прочёл недавно такую мысль философа Вадима Руднева283 в его рецензии на книгу Гарри Гантрипа. «Шизоидные явления, объектные отношения и самость»284.
В. Руднев пишет:
«Большую роль в переходе к реалистичному восприятию мира играет то, как мать реагирует на агрессию малыша. Уничтожая мать в фантазии, ребёнок убеждается в её выживании в реальности, что подтверждает её независимость как внешнего, реального объекта. В этом случае на неё можно действительно положиться, не боясь разрушительной силы собственных импульсов. Такое «использование объекта», в свою очередь, важно для формирования в будущем способности к зрелой любви».
Не будучи знаком с книгой Гарри Гантрипа и, в целом, с литературой по психиатрии и психоаналитике (кроме, скажем так, 3. Фрейда для начинающих) не могу судить обо всех нюансах мысли В. Руднева.
Но – как я понял – нормальный и естественный процесс «уничтожения матери в фантазии»,
во-первых, способствует тому, что сама мать более органично сможет «выжить в реальности», после того, как дети выросли и стали самостоятельными;
во-вторых, именно в этом случае на мать можно действительно положиться, не боясь собственных разрушительных импульсов, особенно острых в подростковый период;
в-третьих, – может быть самое главное – это необходимый переход к будущей способности к зрелой любви, возможный только после «уничтожения матери в фантазии».
Не надо понимать эти мысли буквально, речь идёт о нормальном процессе взросления и отпочкования.
В противном случае, как мужчина, так и женщина, так и остаются в материнской плаценте, лишённые способности создать собственную семью.
Но причём здесь «гражданское общество», снова спросите вы.
Теперь мы подходим к самому главному, которое, надеюсь, снимет многие (но не все) вопросы.
Жена, в большом городе перестаёт быть той, которая пришла.
Она разрывает дистанцию почитания и почтения, она разрывает любые традиции, она никогда не подчинится правилам многопоколенности.
Она непосредственность самой жизни, она настоящее, а не прошлое.
Она постоянная включённость, вовлечённость в каждодневные заботы.
Она постоянно сталкивается с вечной нехваткой ресурсов, не только материальных, но не в меньшей степени психологических, которые необходимо восполнять.
И если развитое общество освободит её от каждодневных забот об уборке, стирке, приготовления пищи, даже (вижу и такие перспективы развитых обществ) заботы о воспитании детей, она окажется способной преодолевать границы собственной семьи и выходить в социум. Ведь уровень её развития, назовём это уровнем гражданского развития, подскажет ей, что в социуме не только «добывают для семьи», но и помогают гармонизировать взаимоотношения с другими.
В большом городе, чтобы он нормально функционировал, должны быть разные формы «коммунити», а семья всего лишь одна из них.
Жена, в современном значении этого слова-понятия, появляется там и тогда, где и когда возникает нуклеарная семья285.
Нуклеарная семья возникает не в лоне другой семьи, а самостоятельно, независимо, и завершается, когда взрослые дети создают собственные семьи и отпочковываются
…то, что остаётся после, может продолжаться до смерти одного из супругов или распасться, но это «после» уже трудно назвать нуклеарной семьёй…
По мнению «Википедии», в нуклеарной семье на первый план выдвигаются отношения между мужем и женой, а не отношения с детьми, т. е. не межпоколенные, а внутрипоколенные отношения.
Думаю, что это не столько реальность, сколько вектор развития нуклеарной семьи, и чем более развитым, более экономически состоятельным будет становиться то или иное общество,
…соответственно, более раскованными, более свободными его граждане…
тем в большей степени отношения с детьми будут отодвигаться на второй план.
В конце концов, как бы не радовались родители тёплым отношениям между братьями и сёстрами, по логике нуклеарных семей их удел, когда придёт время, окончательно отрываться от нуклеарной семьи, в которой они выросли, и создавать своё жизненное пространство, свой мир отдохновения и тепла.
Конечно, в современном Азербайджане всё нет так, поскольку мы одной ногой живём в традиционном обществе, другой – в обществе посттрадиционном, одной ногой живём в селе, другой – в городе, нуклеарная семья у нас опутана паутиной традиционной семьи и никак из неё не вылупится. Как и в России, у нас всё больше и больше семей, в которых мать-одиночка (ужасное слово из традиции отсталых стран) воспитывает единственного ребёнка без мужа.
У нас, даже там, где речь идёт о более или менее нормальных семьях, отношение к детям выдвигается на первый план, и резко отодвигает на задворки семьи отношения между мужем и женой. Такое впечатление, что в наших семьях основная цель мужа и жены и, следовательно, сверхзадача семьи, чтобы их дети достигли того или иного «хлебного места» («çörək ağacı»), их собственные жизни совершенно обесценены перед лицом этой сверхзадачи.
Психолог Рена Ибрагимбекова286 очень точно назвала наших «мам» – «мамашками», думаю, это в полной степени можно распространить и на наших отцов – «папашек».
Такие вот «мамашки» и «папашки», вечно готовые к самопожертвованию, комплексующие по поводу безответности этого самопожертвования, и, сами того не подозревая, не только обесценивающие собственные жизни, но и обрекающие своих детей
…хотел написать «собственных» детей, но потом догадался, что «собственный» от слова «собственность». Но сама эта оговорка весьма примечательна…
на точно такое же обесценение, «самопожертвование», в ближайшем будущем.
По мнению той же Википедии, становление нуклеарной семьи происходит при переходе от традиционного общества к обществу буржуазному. С этим трудно спорить, но в наших условиях такой переход нередко определяется жизнью сельчан в Большом городе. Здесь в Большом городе может быть что-то вроде нуклеарной семьи, но там, в провинциальном городе, или в селе, есть большая семья с патриархальным укладом, и она незримо (время от времени, зримо) присутствует в жизни «нуклеарной» семьи.
Мы будем всё больше сталкиваться с тем, что именно современная жена сможет решительно отказаться от традиций собственной семьи, которыми невольно обросла, и, прямо или косвенно, должна будет столь же решительно вынудить своего мужа отказаться от традиций семьи, в которой он вырос. Понимаю, сегодня такая позиция кажется изначально конфликтной, провоцирующей конфликт, но на самом деле более конфликтной для женщины, жены, сегодня становится именно традиционная семья.
Разрушение традиционной, патриархальной семьи сделает подобный образ Жены и её привилегии привычными и даже нормативными.
Нуклеарная семья не только способна разрушить патриархальную семью и патриархальное сознание, но и становиться реальным препятствием к созданию авторитарных государств, поскольку способно разрушить патернализм287 во всех его формах.
Можно предположить, что будущие трансформации нуклеарной семьи приведут к соответствующим трансформациям и в наших браках. По крайней мере, начнёт исчезать не только серьёзная зависимость от мнения родителей (это не самое страшное), но и серьёзная зависимость молодых от мнения, как многочисленной родни, так и просто окружающих.
…кроме всего прочего, не будет страха, что семья обязательно на «всю оставшуюся жизнь»…
Теперь я могу сказать, что множество нуклеарных семей, в которых Жена выдвинется на первый план, рано или поздно, перестанут апеллировать к традициям, к «старшим», которые якобы наделены особой мудростью. Хотя мудрость эта в конечном итоге сводится к тому, что мужчина, муж, всегда прав, ему всё позволено, а женщина, жена, должна знать своё место. Тогда и будет высвобождаться пространство гражданского сектора.
А если в этом будущем между мужем и женой будут возникать конфликты
…а они неизбежны там, где сталкиваются две психологические бездны, к то муже отягощённые опытом своих семей…
то они в одних случаях будут находить способ непосредственно обсуждать собственные проблемы, в других обращаться к психотерапевтам и психоаналитикам, в третьих к юридически-правовым институтам, осуществляющим развод.
А всё вместе, это возможно только там, где сложились нормальные социальные институты. И гражданское общество, как один из его главных атрибутов.
И тогда – и только тогда – мы, наконец, придумаем слово жена.
И вся наша свадебная бизнес-индустрия, включая множество «Дворцов бракосочетания»
…у нас они лукаво называются «Домами радости» («Şadlıq evi»), наверно, чтобы за помпезностью спрятать свою унылость…
потерпят полное банкротство.
И рухнут в одночасье.
…жена как испытание для мужчины
Выше я говорил о разрыве с матерью, как единственной гарантии будущей полноценной любви. Если принять «материнскую плаценту» за метафору, то отнесём к ней любые формы покровительства и патернализма, включая наше доморощённое «дайы»288. Всегда сохраняется возможность к чему-то или к кому-то прислониться, за кого-то спрятаться, в случае чего кому-то пожаловаться. Во всех случаях главное не брать на себя всю полноту ответственности.
В нуклеарной семье не столько в значении посттрадиционной, сколько в значении городской, урбанистической, подобное становится невозможным. Семья ведь не просто суживается, не просто практикует отселение, она постепенно освобождается от атавистических (второстепенных, отвлекающих, размывающих) связей. Меняется социальная функция семьи в обществе, меняются личностные отношения мужчины и женщины, мужа и жены. Они, несущие в себе родимые «пятна» прошлых традиционных семей, должны найти в себе мужество (мужество «быть»), чтобы начать всё с нуля, не позволять кому-либо серьёзно вмешиваться в их жизнь.
Культивируемое в западном сознании почти императивное, «мысленно убей своего отца», совершенно не означает открытую враждебность между отцом и сыном, а только необходимость освобождения от власти отца, чтобы построить собственную независимую жизнь, тем более в обстоятельствах жизни, изменяющихся от одного поколения к другому.
…Можно привести множество примеров из западной интеллектуальной мысли и художественной литературы, которые сформировали подобное сознание. Одно из самых пронзительных, в этом ряду, письмо Ф. Кафки к отцу289, в котором он признаётся в своём постоянном страхе перед отцом и о том, к каким последствиям в его дальнейшей жизни привёл этот страх.
Письмо Ф. Кафки, наряду с другими произведениями, как художественными, так и интеллектуально-теоретическими, сыграло огромную роль в понимании того, как опасно строить на страхе взаимоотношения людей, как в обществе, так и в семье. Думаю, что в опоре на это письмо можно многое понять не только во взаимоотношениях наших отцов и сыновей, но и в целом, в наших доморощённых нравах. Достаточно сказать о широко распространённом убеждении наших людей в том, что мы относимся к категории «гылындж мусульман». Но никто при этом не задаётся вопросом, во-первых, как может нормальный человек жить в постоянном страхе, в постоянной задавленности страхом, во-вторых, и, наконец, не задаваться вопросом, а в чьих руках будет дубинка («гылындж»).
И самое страшное, что это гнусное убеждение в том, что нас надо обязательно бить по голове, не вызывает даже маломальских возражений, многих, казалось бы, нормальных людей.
Подлинная нуклеарная семья с независимыми ролями мужчины и женщины возможна там и только там, где и мужчина, и женщина способны преодолеть своё «несовершеннолетие»290,
…позволю себе воспользоваться кантовской метафорой, которую он относит к переходу к Просвещению, как, прежде всего, к отказу от опоры на авторитеты…
отказаться от постоянного пресса традиций.
Новые роли мужчины и женщины в полной мере способны раскрыться только там, где место традиции в широком значении этого слова заменят безличные социальные институты. И важным компонентом этих новых «ролей» станет гражданское общество с его атомарностью и огромными потенциальным возможностями, чтобы из этой «атомарности» в каждый момент времени складывались те или иные гибкие общественные образования.
Конечно, этот «переход» труден не только для мужчины, но и для женщины, он отягощён привычками, стереотипами (назовём их «ловушками сознания»), но, на мой взгляд, этот «переход» наиболее труден и драматичен именно для азербайджанского мужчины, который в большей степени несёт в себе родимые «пятна» прошлого и в меньшей степени готов с ними расстаться. К нему в большей мере относятся слова М. Хайдеггера о «безличных людях» (das Man)291, которые «орудуют в нас и через нас вместо нас».
Напомню и следующие слова М. Хайдеггера: «смешанное из малодушия и заносчивости бегство в традицию не способно, взятое самом по себе, кроме страусиной слепоты перед историческим моментом, понять свою эпоху».
Звучит как обвинительный приговор, едва ли не в адрес каждого из нас.
Здесь кроется ещё один важный момент. Бегство в традицию, на мой взгляд только одно из множества «бегств», к которым прибегает мужчина, когда из патриархальной семьи переходит в нуклеарную. Я бы назвал это повседневностью или рутинностью. Может показаться, что это бегство от женщины, которая начинает приедаться, но во многих случаях это бегство от самого себя, боязнь, может быть даже не осознаваемая, что приедаешься женщине, которая вот-вот готова воскликнуть «король-то гол».292
«Люди, когда у них перестаёт хватать силы для мысли, начинают заниматься тенью мысли – практикой» – говорил Плотин293.
В нашем случае, когда у мужчин, мужей, не хватает решимости, силы для полноты «бытийствования» в нуклеарной семье, они убегают в «тень жизни», в мужское застолье, в мужскую стаю, или используют другие, аналогичные способы «убегания». «Убегания» ещё и от того, что я бы назвал микромгновениями жизни, в которых только и проявляется полнота бытийствования в нуклеарной семье.
На мой взгляд «счастливость» или «не счастливость» семей проявляется именно в «энергии» микромгновений жизни.
…говорил о них в прошлом разделе, когда писал о жене в менее отвлечённых формах, возвращаюсь к этой мысли вновь…
Вот эти микромгновения, лишившиеся или изначально лишённые «энергии», становятся опостылевшими, опостылевшими настолько, что хочется убегать и убегать к мужскому застолью, к любовнице, к чёрту, к дьяволу, но если в этих повторяющихся микромгновениях жизни сохраняется (или обнаруживается) «энергия», то вдруг открывается («может открыться») некий неожиданный «просвет бытия»
…признаюсь, не будучи оригинальным мыслителем, попадаю под влияние более сильных умов, поэтому, случайно или не случайно, в настоящем тексте, вновь и вновь возникает фигура М. Хайдеггера. Так, невольно, вслед за М. Хайдеггером, возвращаюсь к его интерпретации древнегреческой а-летейи294, что приблизительно можно трактовать как непотаённое, что уже есть, но вдруг открывается в некоем просвете бытия.
Можно сказать иначе (вновь по М. Хайдеггеру), осознаём мы это или не осознаём, среди повторяющихся микромгновений жизни вдруг возникает «восприятие бьющегося сердца времени» и «философия, обнаруживая во времени смысл бытия, может обострить наше восприятие бьющегося сердца времени – мига».
Вот и получается, что в одной семье просто играют в карты, пьют чай за столом, рассказывают анекдоты и совершенно не отдают себе отчёт в том, что в эти мгновения «бьётся сердце времени». В других семьях, всё очень натужно, и у мужа, и у жены высокие амбиции, они очень серьёзны. Но «сердце времени» не бьётся, вот муж и норовит куда-нибудь смыться, где, скорее всего также не «бьётся сердце времени», но можно занять себя чем-нибудь, подобном наркотикам, где время поедается большими кусками.
Не будем спорить, что раньше курица или яйцо, что раньше миг, микромгновения жизни, или обнаруживаемый смысл бытия, существует ли исходная концептуальная установка или о ней мы узнаём post, после того как проживаем микромгновения жизни, через рефлексию над ними. Именно потому, что неизвестно, что раньше курица или яйцо, на мой взгляд, не следует разделять бытовые, низкие кухонные микромгновения и внебытовые, высокие, гостиные, напротив, полнота мига должна обнаруживаться в самых обыкновенных, самых обыденных состояниях.
В этих состояниях, в этих словах будто включается (или не включается) невидимый счётчик, и возникает нечто подобное древнегреческой «алетейи», просвет каждодневного бытия.
Речь идёт не о миге высокого блаженства
…«остановись мгновение, ты прекрасно»295, подходит, скорее, для любви, а не для повседневной жизни…
оно принципиально не может остановиться, иначе оно потеряет свою магию, свою обыденность, но может быть, подспудно, бессознательно мы останавливаем этот миг, чтобы запечатлеть не столько его «прекрасность», сколько его полнейшее спокойствие, отрешённость, близкую к буддийской нирване.
Попросту говоря, это и есть жизнь со своими приливами и отливами, со своими всплесками и замираниями и своим возможным, высоким мигом. Если повезёт
…в этом «повезёт» прячется и исходная установка, и потенциальная решимость, но никак не какие-либо предустановления свыше, исключающие «свободу воли»…
то эти микромгновения дадут новый стимул, чтобы спокойно выйти в такой неравновесный, дисгармоничный Большой мир.
Если повезёт, то эти микромгновения станут главным человеческим пристанищем, надёжной обителью Души и Духа, и тем самым дадут новый стимул к творчеству.
Если повезёт, то эти микромгновения жизни, в конечном счёте, и позволят реализовать то, что можно назвать судьбой человека в том значении, в каком мы сами создаём свою судьбу, т. е. в значении отличном от Рока, Фатума, и прочее.
Эти микромгновения в их кажущейся обыденности, повторяемости, монотонности и становятся, в конечном счёте, испытанием для мужчины. Испытанием на готовность к ответственности в повседневной (повторяющейся, монотонной) жизни.
Испытание женщиной, едва ли не самое главное испытание для мужчины, которое он должен принять как величайшее благо своей жизни.
Если хватит на это мудрости и решимости.
…остаётся сказать несколько слов о себе
Надо ли говорить, что настоящий текст во многом является личностным, хотя нигде не переходит грань, за которой начинаются просто воспоминания. В последней главке позволю себе ещё несколько личностных шагов, вплотную подойдя, но, не переступая, грань исповедальности.
Мне недавно пришлось познакомиться, с двумя любопытными книжкам Джин Шинода Болен296, юнгианского аналитика и профессора психиатрии в Калифорнийском университете Сан-Франциско: «Богини в каждой женщине», «Боги в каждом мужчине». Идея книги заключается в том, что есть архетипы, управляющие жизнью женщин и мужчин. Эти архетипы наиболее полно воплощены в древнегреческих богах и богинях. Так вот, познавая архетипы древнегреческих богов и богинь, можно более или менее ясно увидеть на кого мы похожи от рождения, кем пытаемся стать, что не приемлем в себе, что в результате получается, и т. п.
Конечно, книгу Джин Шинода Болен, как и, в целом, аналитическую психологию К. Г. Юнга297, не следует принимать за «истину в последней инстанции», но она, несомненно, содержит в себе огромный креативный потенциал, и, в этом смысле, углубляет (и «утончает») наши представления о нас самих, о человеке вообще, о мужчине и женщине, в частности. Так вот, в свете этой книги я вновь задумался о том, на кого из древнегреческих богов, более или менее, похож я,
…в этой «похожести» нет ничего от избранничества, просто обычная психологическая классификация…
чего во мне нет, что по жизни было неприемлемым, что в результате получилось.
Прежде всего, наткнулся на архетип, связанный с Аполлоном. В обыденном сознании Аполлон, прежде всего, бог красоты, я говорю принципиально не об этом, даже комплексы подобные мне чужды. И не в значении Аполлона как бога солнца, искусств (особенно музыки), пророчества, стрельбы из лука, любимого сына, законодателя и карателя, покровителя медицины, защитника пастухов, и пр., и пр. И даже не в смысле таких эпитетов, как «яркий», «сияющий», «чистый».
Что же остаётся?
А остаётся, на мой взгляд самое главное, что и получило распространение не столько как образ Аполлона, сколько как «аполлоническое», в значении гармоничного, спокойного, уравновешенного, облагороженного, а также в значении порядка и максимальной предсказуемости любых намерений и поступков человека.
Всего того, что в том же древнегреческом сознании является антиподом «дионисийского»298, как экстатического, безудержного, вакхического.
Слишком мало во мне сил и энергии (витальности299), чтобы осмелиться на дионисийское, всё, что связано с этим архетипом, буря, натиск, бесшабашность, оргийность, меня пугает.
Как мне представляется, к «аполлоническому» во мне следует прибавить архетип Гефеста300, не в смысле ремесленника и изобретателя, и не в смысле лукавого шута, умеющего превращать в своеобразный бурлеск даже собственное уродство, а, прежде всего, в значении затворника и трудоголика.
Возможно, для полноты картины, следует добавить и нечто от архетипов других богов, (чуть-чуть архетип Гадеса301) но куда легче сказать, что не приемлю, и что не могло получиться, как бы я не пытался этого достичь. Это, прежде всего, архетип Зевса302, который воплощает в себе царство воли и власти, и архетип Ареса303, как воина, танцора и любовника.
Но при всём при этом следует принять во внимание, что «аполлоническое» и «дионисийское» являются у древних греков не только антиподами, но и противоположными сторонами одной медали, дотронься до аполлонически невозмутимой древнегреческой скульптуры, обнаружится дионисийские экстаз и оргийность.
Или можно сказать и по-другому, «аполлоническое» существует не само по себе, не как обрамление полого сосуда, не как пустая, внешняя облагороженность, не как порядок, лишённый внутренней энергии, не как музыка, в которой отсутствуют диссонансы, а как некий предел, некая гармонизация, некое ограничение «дионисийского» «аполлоническим».
Так вот, как мне представляется, оставаясь на позициях «аполлонического», я готов к восприятию другой его стороны, «дионисийского», пониманию бездны, великих страстей и пр., пр. Но только к пониманию, или только к созерцанию. Даже если окажется, что в реальности не выдержу, сломаюсь, сдамся.
Вот поэтому с какого-то времени почувствовал себя феминистом, не в банальном значении защиты прав женщины, а в понимании того, что в архетипическом женщины больше «дионисийского». И в зависимости от того как на это посмотреть, это может пугать, особенно если относишься к женщине как к собственности, а может вызывать восторг от вечного удивления, вечной неожиданности, вечной непредсказуемости.
Благородный мужчина может сказать женщине, что готов её простить. Я готов пойти дальше, хочу её понять.
В этом вечном стремлении к постижению другого человека как женщины, её бездны, её внутренней экспрессии, её, в каком-то смысле неведомой мне силы, и есть моя исповедальность, до той грани, до которой способен дойти.
И именно по этим причинам этот очерк (можно придумать и иное жанровое определение) посвящён женщине как жене.
Раздел четвертый
Мои публикации: античные этюды
…несколько предварительных замечаний к «античным этюдам»
Многие годы-десятилетия всё свободное время отдаю древним грекам. Конечно, без знания древнегреческого языка, без работы над первоисточниками, без выбора предметного исследовательского фокуса, без постоянного участия (присутствия) в соответствующем научном сообществе, и т. д., и т. п., говорить о серьёзном исследовании невозможно. Но таких задач не ставил и не ставлю. В моём случае это скорее не изучение, а общение.
Тем не менее, с какого-то времени стал задумываться, способен ли найти пусть маленький, но свой люфт в огромном массиве литературы по Древней Греции. Если не исследовательский, так популяризаторский, если не для широкой читательской аудитории, подобно замечательной и, действительно, занимательной книги «Занимательная Греция» М. Гаспарова304, так для локальной аудитории.
Тогда и начал писать «Мою Древнюю Грецию», просто для моих внуков, без надежды когда-нибудь её завершить. Написал семь глав из планируемых десяти, застрял на восьмой, «Пайдейя»305. Не потому что тема оказалась трудней других, совсем по другой причине.
Как-то незаметно, параллельно с «Древней Грецией» начал работать над книгой о гендерных проблемах. Работа затянулась на несколько лет. И вот сейчас, когда дошла очередь до моих публикаций, которые собирался включить в книгу, вспомнил про свою «Древнюю Грецию», и про «этюды» (назовём этот жанр так) на античные мотивы, которые успел напечатать в Интернете. Решил включить в «публикации» не только эти «этюды», но и пару отрывков из незавершённой книги.
Можно ли назвать этих мифических и полумифических персонажей «мужчиной» и «женщиной». Во всех случаях, небесные страсти перекликаются с земными, а земные с небесными, что у греческих богов, что у земных и смертных мужчин и женщин.
Несколько отрывков из незавершённой книги «Моя Древняя Греция»
Гефест: замужество Афродиты
Гефест
…чтобы не утяжелять текст, не буду давать дополнительные ссылки на древнегреческих богов и героев…
известен был среди богов не только как самый искусный мастер, практически единственный среди Олимпийских богов трудоголик, весь день проводящий в кузнице за работой. Он был известен ещё и своим уродством.
Напомним его историю:
Родился Гефест от Зевса и Геры. Родился таким хилым, что его мать, Гера, чтобы не мучить себя жалким зрелищем, решила сбросить его с вершины Олимпа. Но падение закончилось для Гефеста благополучно: он упал в море, где к нему на помощь тут же поспешили Фетида и Эвринома, та самая, которая восстала обнаженной из Хаоса и высидела Мировое Яйцо.
Богини были настолько добры, что поселили его в глубокой пещере, где он построил свою первую кузницу и в благодарность за доброту изготовил для своих спасительниц множество украшений.
Однажды, спустя девять лет, Гера встретила Фетиду грудь которой украшала сделанная Гефестом брошь, и спросила её:
«Дорогая, где тебе удалось достать такое сокровище?».
Увидев замешательство Фетиды, Гера настояла на том, чтобы та рассказала ей всю правду. Узнав о Гефесте, она в тот же миг вернула его на Олимп и построила для него кузницу лучше прежней, где ни на миг не затухали двадцать горнов. Теперь Гера старалась всё сделать для Гефеста, да и Гефест настолько проникся доверием к матери, что даже однажды осмелился выговорить Зевсу за то, что тот подвесил Геру к небесам за запястье в наказание за её бунт против него.
Разъяренный Зевс сбросил Гефеста с Олимпа во второй раз. Упал Гефест на остров Лемнос и от удара сломал обе ноги. Несмотря на свою бессмертную природу, когда островитяне нашли его, он был еле жив (?!). Прощённый и вновь возвращённый на Олимп, отныне он мог передвигаться только на золотых костылях.
Существует и версия, по которой Гефеста только раз сбрасывали с Олимпа. Согласно этой версии Гефест родился таким уродливым и орал так истошно, что Зевс просто выкинул младенца с Олимпа. Пришлось Гефесту лететь с Олимпа целый день
…воображение греков и физические законы не всегда совпадают…
и отделался он только (?!) переломами обеих ног, нескольких ребер и позвоночника. Так и остался Гефест на все времена не только хромым, но и горбатым.
Хотя был Гефест уродлив, работал он так много, что его плечи и руки свидетельствовали о его большой силе. Его постоянными подручными были Циклопы, обладавшие гигантской силой. А однажды он даже сделал для себя золотых механических служанок, которые помогали ему в кузнице; они были говорящими и могли выполнять самые трудные поручения, которые он им давал.
Существуют разные версии о том, как Гера отнеслась к женитьбе Гефеста. Согласно одной версии, Гера никак не соглашалась на брак Гефеста с Афродитой, возможно понимая, что самые искусные изделия теперь будут уходить к Афродите. Чтобы добиться согласия матери Гефест выковал невиданной красоты золотое кресло со скрытыми пружинами и секретными замками, которое и преподнёс в подарок матери. В восторге от подарка Гера села в золотое кресло, но тут же оказалась намертво прикована к креслу тайными механизмами. Сбежавшись на крик Геры, боги пытались вызволить её из кресла-ловушки, но безуспешно. В обмен на свободу дальновидный Гефест предложил матери дать согласие на его брак с Афродитой, она дала клятву, а данную клятву, как известно даже греческие боги бояться нарушать.
Пришлось Гере женить сына на Афродите.
Согласно другой версии Гера прекрасно понимала, что отговорить сына не сможет и решила сыграть роль добродетельной матери (?!), только пожурив Гефеста за то, что он поступает необдуманно, что Афродита не вынесет запаха гари, не захочет терпеть постоянно сопровождающих Гефеста несимпатичных Циклопов, и, в конце концов, будет изменять ему. Но в сущности это была игра, потому что самой Гере, как и другим богам и богиням было крайне любопытно, что из всего этого выйдет.
Таким образом, сыграли свадьбу, Гефест и Афродита стали мужем и женой.
Теперь зададимся вопросом, действительно ли всё дело в неосторожной клятве «водами Стикса»?
Разве греки сокрушаются по поводу случайностей, резко меняющих жизнь богов?
Разве греческие сюжеты мелодраматичны, разве они на жалости построены? Разве греки не верили в то, что мир олимпийских богов гармонически совершенен, как математические пропорции или как хорошо настроенный музыкальный инструмент?
Приходится признать, что случайный оговор, клятва водами Стикса, если и не жеманство (хотя почему бы жеманству не быть одной из граней характера Афродиты), то, скорее всего, весёлая игра.
Кто же должен быть мужем Афродиты как не мужчина, который женитьбу на ней считает величайшим подарком судьбы.
Кто же должен быть мужем Афродиты, как не мужчина, которого ни днём, ни ночью нет дома.
Кто же должен быть мужем Афродиты как не мужчина-трудоголик, который целые дни напролёт на работе, в своей кузнице, где только тем и занят, что изготавливает для жены
…для чего же ещё он вкалывает с таким усердием, для женщины, а других женщин для Гефеста больше не существует, в этом он совсем не похож на своего отца – сексуального маньяка Зевса…
роскошные подарки, равных которым нет ни у одной смертной женщины и ни у одной богини.
Ну а то, что при этом не выветривается запах гари и на глаза попадаются эти нелепые, диковатые циклопы, можно и чуточку потерпеть. А если совсем невмоготу, то можно на Киферу или на Пафос, и служанки будут рядом, и голубки вокруг летать, и каждый раз вновь и вновь можно обретать девственность.
Конечно, с горбом немножко перебор, уродство может быть весёлым, горб же создаёт унылость, ущербность, возможно и не было горба, а в остальном союз Афродиты и Гефеста имеет свои привлекательные черты, прекрасный союз, по крайней мере, с эйдетической306 точки зрения. В том числе прекрасный, весёлый и эйдетичный и для Афродиты, раз уж мы сочли её великой женщиной.
Любовники Афродиты
Для того, чтобы предсказать, что у Афродиты должны быть любовники, не надо быть каким-то особым провидцем. Дело даже не в Гефесте, не в исходящем от него запахе и его уродстве, дело в прошлом и в настоящем Афродиты: в Воде, в Океане, в гениталиях Урана, в Эроте, в дионисийских культах, и многом-многом другом.
Самые строгие моралисты должны согласиться, что не тот это случай, а Гефест, возможно нужен был всего-навсего для забавы или для эстетики комизма, которая и строится на несовпадении, на резком контрасте. В конце концов, Афродита не Афина, и не Гестия. Первая и рождается в полной амуниции из головы Зевса, на девственность её никто не покушается, и ещё неизвестно как бы сегодня определили её сексуальную ориентацию. Гестия, конечно, совсем другой случай, её девственность принципиальна. Она являлась богиней домашнего очага и всегда избегала ссор и войн.
Когда Посейдон и Аполлон выступили в качестве её женихов-соперников, она поклялась головой Зевса, что навсегда останется девственницей. Правда, однажды, на сельском празднике, на котором присутствовали и боги, когда все устали и заснули уморённые и самим праздником, и обильным угощением, пьяный Приап со своим колоссальным фаллосом пытался лишить её девственности и это произошло бы к ужасу Гестии и всех домашних очагов на свете, которые она охраняла, но спасибо ослу (случайность?!), он во время громко заржал, Гестия пробудилась, вспомнила о своей клятве, призвала на помощь богов, и они заставили Приапа ретироваться
…наверно вдоволь посмеявшись и над фаллосом, и над ослом, и над Гестией, и над всем этим причудливом сочетании…
Одним словом Афине Афиново, – Гестии Гестиево, – а Афродите Афродитово.
Закономерно, что первым любовником Афродиты стал не бог, а человек. Герой Адонис, самый прекрасный из всех, когда-то живших на земле. В то время, когда в него влюбилась Афродита, ему исполнилось двадцать лет. Позже, во время охоты, к которой Адонис испытывал страсть не меньше, чем к женщинам, его заколол дикий кабан, попал Адонис в подземное царство, но и там его красоту и привлекательность оценили, и стал он любовником Персефоны, богини мертвых.
Афродита возмутилась и тогда мудрый Зевс «разделил» Адониса между двумя богинями поровну: шесть месяцев в году Адонис проводил с Афродитой, остальные шесть месяцев с Персефоной. Вот почему год с тех пор стал делиться на две половины, зиму и лето, и пусть кто-то сочтёт, что такое объяснение календарного цикла менее реально, чем опытно-научное, которое придумали рациональные люди.
По другой версии, когда Персефона и Афродита поспорили из-за Адониса и обратились за разрешением спора к Зевсу тот передал его на рассмотрение суду под председательством музы Каллиопы (Прекрасноголосая). Та признала за Афродитой и Персефоной равные права на владение Адонисом, но потребовала, чтобы каждый год Адонис имел краткий отдых от посягательств любвеобильных богинь, и тем самым разделила год на три части. Однако Афродита повела дело нечестно, постоянно пользуясь своим волшебным поясом (вот для чего пояс!), она не только заставила Адониса проводить с ней принадлежащую ему часть года, а еще присвоила себе часть года Персефоны. Вот тогда Персефона пожаловалась (насплетничала, настучала) Аресу что Афродита предпочитает ему Адониса.
«Какого-то смертного, да ещё такого женственного» – шумела она.
«Неженственный» Арес воспылал ревностью, обернулся диким вепрем, набросился на Адониса, который в то время охотился, и задрал его на смерть на глазах у Афродиты.
Был ещё Анхис, царь дарданов и внук Ила, который считался основателем Илиона (Трои). Но вместе с тем, смертному мужчине опасно вступать с богиней, особенно если это Афродита, в интимные отношения.
В гомеровском гимне Афродите, Эней обращается с просьбой к богине, которая на одну ночь стала его возлюбленной:
«Смилуйся! Верно ведь муж с богиней бессмертной ложе деливший, вовек от того пребудет бессилен!».
Можно не комментировать.
Считают что, хотя Зевс никогда не делил ложа с Афродитой, он неизменно испытывал соблазн под влиянием её волшебного пояса. Поэтому, однажды, решил он унизить её, возбудив в ней любовь к смертному. Им и стал прекрасный Анхис.
Однажды ночью, когда Анхис спал в пастушьем шалаше на горе Ида, в Илионе, Афродита посетила его в обличье фригийской принцессы, облачённой в ярко-красное одеяние, и соблазнила его на ложе, устланном шкурами медведей и львов. Всё время над ними убаюкивающе жужжали пчелы. На рассвете, когда они расставались, Афродита открыла ему своё имя и взяла обещание никому не рассказывать о том, что было между ними.
Анхис, напуганный тем, что увидел богиню обнажённой, стал просить о пощаде. Богиня заверила его, что ему нечего бояться и что их будущий сын станет знаменитым.
Через несколько дней, когда Анхис веселился в кругу друзей, один из них спросил:
«Неужто ты предпочёл бы разделить ложе с этой дочерью смертного, чем с самой Афродитой?».
«Я спал с обеими» – беспечно ответил Анхис.
Услышав такую похвальбу, Зевс ударил Анхиса молнией, и не избежать бы ему смерти, если бы Афродита не отклонила молнию своим поясом.
Молния ушла в землю у ног Анхиса, однако потрясение было столь велико, что он уже никогда не смог встать на ноги. Сама же Афродита, родив от него Энея, знаменитого впоследствии героя, утратила к нему интерес.
Но самым пикантным любовным приключением Афродиты была связь с Аресом (Ареем), которая оставила след не только в жизни обоих богов, но и всласть потешила всех скучающих олимпийцев.
Афродита и Арес
Арес был сыном Зевса и Геры, т. е. единоутробным
…хотя кто знает, как рожали богини…
братом Гефеста. Это был красивый юноша (подобие юноши) с прекрасными чертами лица, горящим взором, и как говорят, уделявшим большое внимание своему внешнему виду.
В отличие от Гефеста был он любимцем матери, и может быть от этого, стал не только избалованным, но и невоздержанным, грубым и жестоким.
Отсюда его эпитеты: «сильный», «огромный», «быстрый», «беснующийся», «вредоносный», «вероломный», «губитель людей», «разрушитель городов», «запятнанный кровью». У Гомера он «Бурный Арей, истребитель народов, стен сокрушитель, кровью покрытый», «мужегубец кровавый», «смертных губитель», «сотворённое зло», «ненасытный войною».
Арес стал богом войны, причем войны неправедной, несправедливой. Его сестра Эрида всегда старалась разжечь вражду, а Арес по настроению сражался то за одних, то за других, испытывая радость, при виде убивающих друг друга людей и разграбленных городов. Арес – бог войны, ездил в сверкающей колеснице, запряжённой парой нетерпеливых, огнедышащих коней, которых звали Страх и Ужас.
Лучше всего характеризует самого Ареса и отношение к нему на Олимпе, следующий эпизод из «Илиады».
В одной из битв у Трои, когда смешались боги и герои, которых возбуждали те же боги, на Ареса напал герой Диомед, возбуждаемый Афиной. Ареса это страшно возмутило и он пожаловался Зевсу на Афину:
«Или без гнева ты, Зевс, на ужасные смотришь злодейства?»
Одним словом, «все мы примерные боги, действуем «по замыслам» во благо «человекам», а вот твоя неистовая дочь, Афина нарушает правила игры. «Межгубец кровавый» похож здесь на обиженного школьника, который жалуется учителю на своего соседа по парте.
Но вот как реагирует владыка Зевс:
«Смолкни, о ты переметник! Не вой, близ меня воссидящий!
Ты ненавистнейший мне меж богов, населяющих небо!
Только тебе и приятны вражда, да раздоры, да битвы!
Матери дух у тебя, необузданный, вечно строптивый,
Геры, которую сам я с трудом укрощаю словами!»
Одним словом, умолкни, ты меня достал, характер у тебя отвратительный, как и у твоей матери, знаю, ты и сейчас действуешь по её наущению, ничего у тебя не выйдет, жаль, что ты мой сын, а то выкинул бы тебя в преисподнюю (как Гефеста?!).
Всё, как всегда, закончилось всеобщим примирением, раны залечены, тела омыты, одежды облачены, воссели славою гордые, а то, что при этом звучали оскорбления и заодно досталось Гере, как оказалось вечно строптивой жене, которую сам Зевс с трудом укрощает, что при этом сама Гера в этом же бою сама восстала против любимого сына Ареса, по причине всё той же глубокой, непреодолимой ревности к Афродите, всё это и многое другое только прелюдия к этому «воссели, славою гордые», к игре, к блаженству, к смеху.
Что до того, что при этом проливается кровь тех, кого «мужегубец кровавый» уничтожает, иногда просто ради удовольствия, так это же смертные, их удел таков.
Вот такой самовлюбленный, яростный, грозный, страстный, может быть не самый умный, далеко не самый добрый,
…а бывают ли у греков добрые божества?..
всегда кажущийся суровым, но когда сильно и больно ударят, и жалкий, прямолинейный, а на уровне Олимпийских козней, даже примитивный, необузданный, беснующийся, тот к кому вожделеют все жёны воинов, такой вот брат Гефеста, стал любовником Афродиты.
И если вдуматься, Ареса легко было вычислить, как наверно вычислила его Афродита. Не мог такой Арес не стать её любовником.
Любопытно как начиналась эта любовная история.
Главным героем той битвы, о которой мы говорили чуть выше, стал Диомед. Диомед один из тех, кого увлекает сама битва, сам порыв, в этом смысле в нём есть божественное начало.
Когда он мчится на своей колеснице и кричит «Я люблю тебя Афина!», то можно сказать, что Афина заполняет его собой, входит в его тело, «пламень ему от щита и шелома зажгла неугасный», «трепетать ему не велит». Можно сказать, что они сливаются воедино в ратных подвигах, точно также как сливаются с Афродитой воедино прекрасные, но смертные, герои-любовники.
Диомед в этой битве поразил многих мужей, когда на его пути оказался Эней, сын несчастного Анхиса и Афродиты. Афродита и бросилась спасать своего сына, но Диомед уже в экстазе (греческое слово), он уже не знает трепета, он уже не Диомед, а сама Афина и вмешательство Афродиты только возбуждает его:
Грозно меж тем на богиню вскричал Диомед воеватель:
«Скройся, Зевесова дочь! Удалися от брани и боя.
Или ещё не довольно, что слабых ты жён обольщаешь?
Если же смеешь и в брань ты мешаться, вперед, я надеюсь,
Ты ужаснешься, когда и название брани услышишь!»
Вот после всего этого пришлось Афродите обратиться к Аресу чтобы пожалел, посочувствовал, все-таки брат (?!), да к тому же бог войны и Арес помогает ей добраться до Олимпа, где можно обратиться к Дионе, «матери милой и матерь в объятия дочь заключила, Нежно ласкала рукой». Но вот до Зевса её жалобы не дошли, поскольку её опередили две другие соперницы-богини, Гера и Афина.
Доводы Афины оказалась блистательными (всё-таки женщина, при всей своей сексуальной неопределенности):
«Зевс, наш отец, не прогневаю ль словом тебя я, могучий?
…быть может, ахеянку в пышной одежде лаская,
Пряжкой златою себе поколола нежную руку?»
Логика Афины просто и безупречна: несомненно, что Афродита вновь как и в случае Елены и Париса (об этом чуть позже) склоняла «новую ахеянку» к измене, и вот когда она ласкала эту ахеянку, золотою пряжкой сама себе проколола «нежную руку», а теперь придумывает разные истории и собирается обвинять Диомеда.
Зевс конечно не поверил, но как истинный олимпиец, повёл себя мудро.
…улыбнулся отец бессмертных и смертных
И, призвав пред лицо, провещал ко златой Афродите:
«Милая дочь! Не тебе заповеданы шумные брани.
Ты занимайся делами приятными сладостных браков;
Те же бурный Арей и Паллада Афина устроят».
Конечно, каждый должен заниматься своим делом, в том числе и боги, не случайно ведь один из них бог войны, а другая богиня любви. И весь этот фон, Афина, Гера, Диомед, Зевс, ахеянки и троянцы, только прелюдия или атмосфера того, чем будет теперь заниматься Афродита. Тем более Арес уже успел её пожалеть и может жалеть дальше.
Не знаю, стоило ли Прометею идти на такие жертвы ради жалких людишек.
Люди ненавидят меня, но втайне и мужчины, и женщины мечтают о том, чтобы я так или иначе соприкоснулась с ними.
У меня нет к ним злости, от злости дурнеют и теряют удовольствие от жизни.
У меня нет к ним предубеждения, но посмотри вокруг, много ли людей с которыми мне по пути.
Хватит пальцев одной руки и ещё останется.
Так что не взыщите добрые, бедные, закомплексованные, жалкие людишки. И не вините во всём меня. Не во мне дело.
Но, ты, прекрасный юноша, ты другое дело. Эрида, сама того не подозревая, сделала доброе дело. Я встретила тебя. И меня, не меньше, чем тебя, обуревает сейчас нетерпение.
А люди, пусть злословят сегодня и продолжают злословить во все времена, если не могут отдаться любви, то должны они, хоть чем-то, заполнить пустоту.
До тебя могут дойти слухи, что я мщу Тиндарею. Якобы Тиндарей, когда приносил жертвы богам, забыл обо мне, и я ему мщу.
Глупости, Афродита не может быть злопамятной и зловредной.
А то, что сёстры Елены, дочери Тиндарея, Клитемнестра и Тимандра прославились своими любовными изменами, так я к этому не имею никакого отношения.
Ведь я не богиня мщения, я богиня Любви.
С Еленой, надеюсь, всё будет по другому, и я буду гордиться, что имею к этой «измене» – назовем её так, если угодно моралистам – самое прямое отношение.
Согласись, прекрасный юноша и отдай мне золотое яблоко.
Всё равно я знаю, кому это яблоко предназначается. Мне важно только в очередной раз посрамить этих надменных богинь.
Согласись, прекрасный Парис, и я дам тебе в проводники моего сына Эрота. Ты отправишься в странствие по Греции. Окажешься в Спарте. Увидишь Елену, она увидит тебя. Там всё случится. Остальное в моих силах и думаю, что вы оба, ты, Парис, и Елена, настолько созданы для моих творений, что особых трудностей у меня не будет».
«Поклянись в этом!» —
Парис сгорал от нетерпения и знал, что боги, как и люди, страшно боятся нарушать свои клятвы.
Афродита торжественно произнесла клятву и Парис, не задумываясь, присудил ей золотое яблоко.
Узнав о решении Париса, Гера и Афина затаив гнев,
…как могут женщины в такой ситуации оказаться благоразумными, даже если они дали обещание…
удалились, строя планы разрушения Трои, в которой царствовал отец Париса, Приам.
А Афродита никуда не торопилась. Победно улыбаясь, она раздумывала, как лучше сдержать клятву и наверно предвкушала своё самое великое деяние в мире.
Весёлая, бурлескная история спора трех богинь сделала Ахиллеса заложником чужих страстей, чужих искуплений, чужих раздоров и чужих примирений.
Оставалось, стать героем именно в этих обстоятельствах.
А нам, земным и смертным, повеселиться вместе с тремя богинями и Парисом, а потом испытать ужас, понимая, чем такое веселье обычно заканчивается.
Елена Прекрасная
…преодолевая сомнения
Когда впервые решился напечатать свою «Елену», меня обуревали сомнения. И по той причине, что насколько это «моя», если, в лучшем случае, это мой «монтаж аттракционов»322.
И по той причине, что не хотелось шокировать читателей в моей стране, в которой так много ханжеского.
Сомнения обуревают меня и сегодня, когда включаю этот текст в книгу.
Древнегреческий оратор Исократ323, как-то сказал:
«Я не боюсь признаться, что, в мыслях у меня смятение, что думаю я сейчас о странных вещах и сам не уверен, действительно ли делаю что-то необходимое».
Это буквально обо мне.
Решился, только заручившись поддержкой тех лиц (азербайджанские женщины!), к мнению которых прислушиваюсь.
Возвращаясь к Елене Прекрасной
Елена самая загадочная героиня греческого мира. А может быть, всей западной цивилизации.
Греческого мира, поскольку этот мир мужской, он остерегается, поражается, и, одновременно, мифологизирует женское начало.
Западной цивилизации, поскольку её сила в рефлексии, и она отдаёт себе отчёт, что Елена рождена из мужских фобий и мужского восторга.
Поэтому так и названа – Елена Прекрасная. На все времена.
Разгадать загадку Прекрасной Елены, об этом и не помышляю. Признаюсь только в непреходящем восторге перед ней. А в остальном, ограничусь просто несколькими, говоря кинематографическим языком, «аттракционами» и вопросами без ответов. Их комбинация и будет моим «ноу-хау».
Начну с эпизода из «Одиссеи» Гомера.
Сын Одиссея, Телемах, отправляется в град Лакедомон, к дому царя Менелая и Елены Прекрасной, чтобы узнать что-либо о судьбе отца.
И вот – по Гомеру – появилась Елена Прекрасная.
Ей пододвинули кресла богатой работы, мягкий ковер положили ей в ноги, принесли драгоценную корзину сребряную, полную пряжи сучёной, на ней же прялка с шерстью волнистой пурпурного цвета. Елена села на кресла, прекрасные ноги свои на скамью протянувши.
…в самом тексте использую текст Гомера в переводе Гнедича, отсюда такие слова, придуманные переводчиком, как «сребряная», «извнутри», и др…
Слово берёт царь Менелай и что же он рассказывает (внимание, NB).
Когда греки были в утробе Троянского коня, к ним подошла Елена, по внушению злому, конечно, демона. Она начала поименно вызывать греков, голосам возлюбленных их жён подражая искусно.
Догадались в чём дело?
Прекрасная Елена понимает, что греки давно из дома, в тёмной утробе не выдержат, извнутри громко отзовутся и выйдут наружу. А вот умнейший Одиссей удержал опрометчивых и от погибели греков избавил.
И удерживал, пока Прекрасная Елена не ушла по воле Афины (?!).
Действительно, вместе умилимся, ах какой умный Одиссей, как он не поддался на уловки Елены Прекрасной, а заодно полюбуемся креслом богатой работы, мягким ковром, волнистой шерстью пурпурного цвета.
Если вы думаете, что я иронизирую, то ошибаетесь, просто пытаюсь скрыть свою растерянность. Ведь, заметьте, в словах Менелая ни капли упрёка, напротив, только восторг перед поступком жены.
Красота неподсудна.
О другом эпизоде, уже из «Илиады» Гомера, написано немало. Повторю, как можно более кратко.
Парис и Менелай решили сразиться напрямую. Кто из двух обречён на погибель, пусть погибнет, остальные примирятся.
Лилейнораменная Елена, сребристыми тканями осеняся, со струящейся нежной слезою, со сладкими чувствами о преждебывшем (?!) супруге, спешит к Скейской башне, чтобы лицезреть схватку.
Троянские старцы тоже не могут пропустить такой спектакль, а заодно молвят крылатые речи о том мол, что невозможно осуждать, что за такую красоту, подобную богам, приходится столь долгие беды терпеть.
…вопрос, не в том, почему старцы не ополчились на Елену, и чем их поразила Елена, а в том, что хочет сказать нам мудрец Гомер самим удивлением старцев?
Ответ «поразила красивая женщина», представляется не достаточным для «крылатых речей», особенно в момент, когда всем им грозит гибель.
Что же ещё?
Может быть, женщину, в которой проступают черты богини?
Или старцы, рупор Гомера, говорят нам, что подобная женщина равновелика мужским страстям Троянской битвы?
Вопросы без ответов…
На самой же наблюдательной Скейской башне старец Приам, возлюбленный свёкор (?!), со словами «дитя моё милое, ты предо мною невинна», с интересом расспрашивает Елену Прекрасную (невестку?!), кто тот, кто справа, а слева, а тот, кто сзади.
Сцена почти идиллическая.
А что же схватка? У Париса-Александра сердце задрожало, он прядает вспять и от ужаса членами всеми трепещет. Но Афродита не может дать ему погибнуть, она похищает Париса-Александра, вводит в чертог, благовония сладкого полный, и шёпотом на ухо Елене Прекрасной о том, что её ждёт Парис-Александр, светел красой и одеждой.
Елена Прекрасная напоследок упрекнёт Афродиту – «Ах, жестокая! Снова меня обольстить ты пылаешь?», потом уже в чертоге, при виде Париса-Александра, будет по-женски ворчать, мол, зачем ты явился сражённый могучим, моим преждебывшим, супругом.
Парис-Александр меланхолически возразит, ничего страшного, «сегодня Атрид победил с ясноокой Афиной, После и я побежду».
Но это после, а сейчас пламя в груди его такое, которое даже в тот счастливый день, когда бежали они вместе из Спарты, не горело.
Так он рёк, желания сладкого полный, шествует к ложу, за ним и Елена супруга.
А Менелай в это время – параллельный монтаж – всё мечется в поисках Александра-Париса, но всем он стал ненавистен и своим, и чужим.
Почему «ненавистен» ведомо, пожалуй, только слепому Гомеру, если он задумывается над подобными вопросами. А в остальном, всё понятно, не следует смешивать дары Афродиты и дары Афины.
И то, и другое, божественно.
Воздержусь от комментариев. Только признаюсь, что вся сцена, кажется мне весёлой. Такое вот трагическое веселье.
Так в чём же разгадка Елены Прекрасной?
Почему её называют «прекраснейшей женщиной мира»? В чём заключается её «прекрасность», во внешности или в чём-то ином?
И почему ею восторгаются и проклинают в равной степени?
Рассмотрим некоторые версии.
Версия первая – моральная.
По существу здесь две полярные версии: обличающая и оправдывающая.
Есть высокоморальная версия, согласно которой, во время Троянской войны боги подменили Елену её призраком, сама же она в это время находилась в Египте, под защитой мудрого старца Протея, дожидаясь возвращения любимого мужа.
Ханжество, оно и в античности ханжество.
Софист Горгий324, в дошедшей до нас речи «Похвала Елене», готов оправдать Елену, если она была соблазнена словом. Ибо слово есть великий властелин, способный на чудеснейшие дела.
Впрочем, это оправдание Елены столь же моральное, сколько эпическое. Или просто софистическое.
Более любопытны обличающие мотивы.
Геродот325 убеждён, что Елены не было в Трое, иначе её непременно выдали бы грекам. Отец истории обязан искоренять такие не «исторические» материи, как красота и любовь, олицетворением которых является Елена.
У Данте326 Елена помещена во второй круг Ада, среди тех, кого «земная плоть звала». Вполне почётно, если учесть, что первого круга Ада удостоились Гомер с Аристотелем как язычники. А Елена Прекрасная оказалась рядом с не менее известной Клеопатрой.
Гуманист Дж. Чосер327, хотя почтительно называет Елену «прелестной царицей Еленой», не может удержаться, чтобы не обыграть одинаковое звучание слов queene (королева) и quene (шлюха).
…более современный вариант – quean – распутница…
Гекуба, мать Париса, обвиняет Елену не столько в распутстве, сколько в алчности, она, Елена, якобы была уверена, что в Трое «течёт потоком золото»
– не будем придираться к матери (свекровь?!), на долю которой выпало столько несчастий.
Дальше – больше.
Морализаторство от имени христианства
…не отождествлять с собственно религиозными версиями, о которых чуть позже…
выносит свой приговор: Елена греховна, её место не на небесах, а в преисподней, она должна гореть в геенне огненной.
Но и здесь есть любопытные нюансы.
Один богослов обвиняет Елену в том, что она находилась сверху при соитии, а любая поза помимо «миссионерской», присуща сугубо шлюхе, поскольку мешает истечению семени.
Он даже расчленяет Елену, чтобы изучить её сердце, лёгкие, селезёнку и «похотливую» печень (богослов, к тому же учёный?!).
А другой, обвиняет Елену в надругательстве над самой природой – его опус так и называется Плач Природы (De planctu Naturae).
Невольно подумаешь о том, что человечество, с тех пор, значительно поумнело, по крайней мере, догадалось, что некоторых особо ретивых мужчин, независимо от сана, следует просто отправлять к психоаналитику.
Может быть, и по принуждению.
Версия вторая – эпическая или эпико-мифологическая.
История любви самого Зевса к пышнолодыжной Леде, превращение Зевса в лебедя, рождение лебединого яйца, из которого появилась Елена, несомненно, красивая и загадочная.
Но что она объясняет? Только то, что Елена Прекрасная не такая как все.
Избранная. Не более того.
Может быть, разгадка в варианте мифа, согласно которому матерью Елены является не Леда, а Немесида, дух возмездия, которая совокупилась с Зевсом, приняв облик гусыни (лебедя заменили гусыней?!).
Вряд ли.
Елену Прекрасную трудно назвать женщиной, красота которой имеет роковой характер.
Если говорить привычным для древних греков языком четырёх стихий, то главное в Елене Прекрасной не Огонь и Земля, а Вода и Воздух.
Роковой женщиной (испепеляющий Огонь), скорее следует назвать сестру Елены – Клитемнестру, рядом с которой гибнут все, муж, любовник, любовница мужа, а сама она погибает от рук собственного сына.
Поэтому Афродита выбирает не Клитемнестру, а Елену.
А то, что при этом проливается много крови, так Елена не причём, это, скорее, обрядовое убийство. Таковы мужчины, таков мир, а Елена Прекрасная всегда в стороне от его низменных страстей.
Точно также, она остаётся невинной в версии, согласно которой, Елена послана на землю Зевсом для избавления мира от избытка населяющих его людей.
По-видимому, одной Пандоры не хватило, понадобилась Елена Прекрасная. Не для отмщения, а для очищения.
В Дельфах, прорицания, касающиеся Елены, гласили «На гибель Европы и Азии будет Елена воспитана в Спарте и из-за неё будет взят эллинами Илион».
Пророчество оракула можно трактовать по-разному.
Можно признать Елену виновницей того, что лилась кровь Азии и Европы, и кости лежат непогребённые.
Можно признать, что благодаря Елене, греки пришли к согласию и не оказались рабами варваров.
Или более эпическое объяснение: именно грекам выпало на долю величайшее военное приключение, поскольку жители Азии «не обращают внимания» на похищение женщин, а вот эллины, напротив, ради женщины, ради Елены Прекрасной, собрали огромное войско.
Или глобальное объяснение: именно Елена, освятила разделение Востока и Запада, и положила начало вражде Европы и Азии.
А если это так, извечный спор на тему «300 спартанцев против тысяч и тысяч персов»328, «Фермопилы вчера и всегда»329, который продолжается и в наши дни, неожиданно замыкается на женщине, на Елене Прекрасной.
Красивая версия, специально для феминисток.
Версия третья – религиозная.
Конечно, невозможно ставить знак равенства между религией древних греков и поздней христианской религией, может быть, они соприкасаются только в своих предельных выражениях, за порогом морализирования. Во всех случаях, приходится учитывать, что религия – дело тонкое.
Само имя Елены возводят к индоевропейскому корню svarana, означающему «сияющий». Внутренний свет был признаком богини, или знаком человека, осиянного божественной силой, т. е. смертного, пережившего богоявление.
Непосредственно богиней Елена Прекрасная была в доисторических обществах. Известны даже сельские обряды поклонения Елене, связанные с заговором природного изобилия.
В этом смысле, Елена скорее дитя Геи, Матери-Земли, всегда готовой к оплодотворению и рождению новых и новых жизней. В Елене не может не быть частицы Геи (частицы Земли, «земнойности»), но всё-таки Елена – иная ипостась Женщины.
Там где нет Афродиты, где нет Эрота, там нет Елены. Елены Прекрасной.
Архаичные ритуальные пляски, должны были пробудить в земле и воздухе «хариз» (отсюда слово «харизма»), высшее очарование, которое имеет оттенок чувственности.
Хариз представляет собой дар Афродиты, которым, в полной мере, обладала Елена. Девушки, плясавшие на ритуальных празднествах, вдохновлялись примером духа Елены, с помощью которого они проходили переходные обряды и становились половозрелыми женщинами. Иначе говоря, Елену следует рассматривать как вечный символ женской инициации, и всего того, что открывается за этим порогом.
Языческой Елене давали различные имена: София, Паллада Афина, Сапенция, Матерь вселенной, но в фокусе постепенно оказалась София Пруникос, т. е. блудная. Но смысл этой характеристики не в поздних мужских фобиях, а в премудрости, которую, в предельном его значении, должна пробуждать погоня за наслаждением (разумеется, не в пошлом его значении).
Именно в этом ракурсе следует рассматривать и вопрос, который в поздней античности задаёт Плотин:330
«Откуда воссияла красота Елены, бывшей предметом спора? Откуда те из женщин, которые похожи красотою на Афродиту».
И версию неоплатоников, прежде всего, Прокла331, который истолковывал красоту Елены Прекрасной, как выражение красоты вселенной, красоты, совлекающей души во враждующий мир.
И, наконец, откровенное признание первых христианских писателей, что во время троянской войны, обе стороны разглядели в Елене высший дух, который привёл её в мир с высших небес, а сама она была «в действительности сама истина, была тогда с верховным богом».
С тех пор в христианском сознании
…вынесем за скобки унылую мораль христианских и всех прочих борцов за догматизм жизни…
Елену сравнивали то с дьяволом, то с заблудшей овцой из Христовой притчи, она, то исчадье ада, то священная женственность.
У гностиков Елена предстаёт поруганной невинностью, ведь она претерпела великие муки ради людей. А в одной из гностических сект существовало даже представление о том, что совершенная мудрость вселенной имеет женский облик. В этом смысле, Елена предстаёт как заточённое внутри женского тела истинное познание самого Бога, а надругательство над Еленой оказывается надругательством над самим богом.
Великая блудница, жертвующая собой во имя людей, ассоциируется, с образом самого Иисуса Христа (?!).
Версия четвёртая и последняя: архетипическая.
Прекрасная Елена – архетип единства женщины как божества и божественной блудницы.
О внешности Елены Прекрасной можно было бы поговорить и в предыдущих версиях, но в этом заключается сознательная уловка. Дело в том, что Елена не Афродита-Венера. Та, вся вовне, сполна демонстрирует всю себя, пластическая зримость и есть её субстанция.
Во все времена западная живопись без устали изображала Афродиту-Венеру. Мало того, в каждом женском портрете, как в живописи, так и в фотографии, находят частицу Афродиты-Венеры.
О внешности же Елены Прекрасной мы практически ничего не знаем. Существует множество, скорее, китчевых332 изображений, но ими можно пренебречь.
Елена Прекрасная не чета и сладострастным, разбитным спартанским женщинам, которые упражнялись нагими и были способны так ударять пятками по ягодицам, что получили название «сверкающих бёдрами». Они могут только поклоняться Елене, как чему-то для них недоступному.
В отличие от Афродиты-Венеры и разбитных спартанских женщин, нагота Елены Прекрасной всегда от нас спрятана. Она будет говорить на ином языке (каком?). Только грудь Елены иногда чуть приоткрывается мужскому взгляду, и приводит его в смятение.
Менелай, после взятия Трои, занёс меч, чтобы расквитаться с неверной женой, но обнажённая грудь Елены остановила его руку. Что же увидел муж Елены Прекрасной такого, что не мог лицезреть раньше.
Или, подобно слепому мудрецу Гомеру, он вдруг прозрел, понял, что речь идёт не о чести, измене и прочем, а о чём-то другом, о чём он раньше и не подозревал.
…В бронзовый век женскую грудь боготворили, но Елена Прекрасная всегда стоит особняком. Не случайно, небезызвестная госпожа Помпадур333 пила из бокалов, которые были выполнены по форме грудей Елены.
А в поздние времена был написан целый опус «Грудь Елены». Но не будем обманываться, греки действительно обожествляли красоту, но в случае с Еленой дело, всё-таки, в другом. Скорее, во внутреннем вызове, который как некий знак был заключён в приоткрытой груди Елены.
Что это за вызов?
Что это за знак?
На протяжении веков сохранились рассказы об изнасиловании Елены. Первый в этом ряду, знаменитый царь Афин, Тесей, тот самый который, который совершил множество великих подвигов, и которому приписывается великая преобразовательная деятельность по созданию Афинского полиса.
И ещё, вспомним.
Именно Тесей убил Минотавра, связь преступной страсти дочери Гелиоса, светящейся Пасифаи, и божественно прекрасного белоснежного Быка (не обошлось без Афродиты), и сумел невредимым выйти из Лабиринта.
Так вот, когда Тесею было 50 лет (по греческим меркам, престарелый), он изнасиловал Елену, которой тогда было то ли 12, то ли 10, то ли вовсе 7 лет. Но уже в этом возрасте она превосходила красотою всех женщин.
Приходится признать, что можно быть соперником самого Аполлона в гармонизации мира, можно убить чудовище, родившееся в результате преступной связи других, но потом самому подпасть под власть девочки.
Елена-девочка заставила великого Тесея вновь войти в Лабиринт, из которого для него больше нет выхода.
По другим версиям, земной отец Елены, Тиндарей, как только Елена подросла (во сколько лет?), не знал, что ему делать с нахлынувшим потоком женихов, и как избежать вражды отвергнутых. Нельзя же отдать Елену в жёны, всем мужчинам Эллады, сразу.
А может быть, это и есть единственный выход?
Елену можно изнасиловать, можно отдать в мужья самому лучшему из героев, можно отдать в жертву всем мужчинам мира, но при этом она остаётся неприступной и свободной. На одном из самых древних изображений, Елена Прекрасная, абсолютно спокойна, хотя вокруг неё творится нечто ужасное. В Елене Прекрасной страсть и невозмутимость уравновешены до такой степени, что она кажется холодной и равнодушной. Но за «аполлоническим» в Елене всегда обнаруживается «дионисийское», за безмятежностью и бесстрастностью – неистовство, сумасшедшее безумство.
Дж. Боккаччо334 считает, что «красота Елены истощила божественный гений Гомера». Но только ли Гомера.
Елена Прекрасная продолжает истощать плоть, дух, интеллект мужского мира, по крайней мере, его западной ветви.
Началось с Гомера, с древних греков, которые решили, что калокагатию (условно, единство «прекрасного» и «благородного») можно распространить только на мужчин (не споткнувшись ли о неразрешимую загадку Елены Прекрасной?).
Продолжалось в последующие века.
Продолжается и в наши дни.
В «Фаусте» Гёте335, Елена обольщает Фауста, становясь подобием самого Мефистофеля, но сама же превращается в мираж – «счастье и красота не уживаются» – подобно тому как миражом оказывается сама греческая античность при столкновении с сумрачным германским гением.
У Ж. Оффенбаха336 – полный контраст – Елена становится весёлой и легкокрылой в духе его искрометных музыкальных комедий.
В наши дни, Елену продолжают находить везде, от арийской белокурой бестии до голливудской светловолосой красотки, от фолкнеровской Юлы337 до взорвавшей благопристойность Белого дома Моники Левински338.
А в недавней Российской театральной постановке «Троила и Крессеида» Шекспира339, Елена стала грузной развалиной с дребезжащим голосом и застывшим от порока лицом
…не будем ополчаться на карнавальные утехи режиссёра, но что до них Елене Прекрасной…
Западная интеллектуальная мысль продолжает истощать себя, рассматривая онтологию Женщины как преодоление монологизма Бога-Отца, претендующего на владение Единым.
Сама же женщина-богиня предстаёт сразу в двух ипостасях, женщины-матери, непорочной девы Марии, и Елены Прекрасной, земного воплощения Афродиты-Венеры.
Но дальше, новые барьеры и новые пределы.
Можно убить Бога, можно перестать относиться к Эроту как к пороку но всё равно придётся, используя афоризм Ларошфуко340, признать, что Елена Прекрасная, подобно солнцу и смерти, не даётся пристальному взору.
Несмотря на продолжающееся «истощение», странным образом, все интерпретации Елены Прекрасной
…за исключением, пожалуй, уныло-морализаторских…
возвращаются к некоторому исходному образу или, говоря иначе, к некоторому исходному вопросу.
Могут меняться обличья Елены, – богиня, царица, жена, любовница, героиня, чародейка, целительница, блудница, колдунья, лицедейка, женское чудище, патрон женской инициации, вечно сияющая звезда, – но, подобно капле ртути, она всегда остаётся цельной, как бы её не дробили.
По Еврипиду341 Елену убивает Орест, считая, что за это убийство ему простят убийство матери, но труп Елены таинственно исчезает. В финале же появляется Аполлон и сообщает, что похитил Елену здоровой и невредимой, отныне она будет сидеть рядом с Герой и Гебой, улыбаясь смертным с неба.
Может быть, в этом основная разгадка:
Елена Прекрасная, прежде всего, богиня, даже в качестве царицы, жены, любовницы, и пр.
А отсвет богини Елены Прекрасной, отсвет звезды Елены Прекрасной, падает на всех женщин, которые способны нести в себе её частицу в самых трудных обстоятельствах жизни.
Елена Прекрасная продолжает олицетворять собой женское начало как в сакральном, так и в мирском его проявлении.
Нам неведомо, что совершала настоящая греческая царица позднего Бронзового века, но в западной культуре Елена стала вместилищем мужских фобий перед непостижимостью Женщины.
И no-прежнему кажется, что она неприступна, и просто смеётся над ними.
Только и остаётся, последовать примеру мудрого старца Гомера, и подробно описывать кресло богатой работы, мягкий ковёр, волнистую шерсть пурпурного цвета.
В заключении, стихи Осипа Мандельштама342, которые говорят сами за себя.
Бессонница. Гомер. Тугие паруса.
Я список кораблей прочёл до середины:
Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,
Что над Элладою когда-то поднялся.
Как журавлиный клин в чужие рубежи —
На головах царей божественная пена —
Куда плывёте вы? Когда бы не Елена,
Что Троя вам одна, ахейские мужи?
И море и Гомер – всё движется любовью.
Кого же слушать мне? И вот, Гомер молчит,
И море чёрное, витийствуя, шумит
И с тяжким грохотом подходит к изголовью.
Перикл и Аспазия: история гражданского брака
…несколько предварительных замечаний к «Периклу и Аспазии»
О Перикле343 и Аспазии344 можно писать романы, ставить спектакли, снимать фильмы. Удивляюсь, что их так мало, и что они не стали художественным событием. А ведь речь идёт не о мифологических сюжетах, а о том, что в той или иной степени стало происходить между мужчиной и женщиной только в новое и новейшее время.
И самое принципиальное. Жён в Древней Греции было множество, практически у каждого взрослого мужчины. Сидели в гинекее, не высовывали голову. Только может быть по праздникам, участвуя в праздничных ритуалах.
Аспазия была женой, что было новым для того времени. В то время никто этого не понимал, даже Перикл с Аспазией. Все вокруг чувствовали, здесь что-то другое, так не должно быть, но что именно, тогда никто знать не мог.
Одним словом, эта история, как ни одна другая из античных сюжетов, с полным основанием включена в настоящую книгу.
ОН
Его звали Перикл.
По-гречески его имя означало «окружённый славой». Он был самым знаменитым человеком в Афинах середины V в. до н. В один из самых блестящих периодов не только в истории Афинского полиса, но и в истории мировой цивилизации.
«В этом городе слава твоих предков будет жить в веках, потому что они изгнали тиранов» – наставляли юного Перикла.
Зрелый Перикл продолжил эту славу. Он стал подлинным архитектором «золотого века демократии», который позже стали называть просто: «век Перикла»
Периклу – человеку, ничто человеческое было не чуждо. Не чуждо было, если говорить словами Ницше345, и «человеческое, слишком человеческое»346. Впоследствии пришлось за это расплачиваться.
Судьба Перикла-политика оказалась настолько же успешной, насколько трагической.
Может быть, над родом Перикла тяготело проклятье богов, может быть, были другие, более земные причины. Но в какой-то момент жизнь Перикла разошлась с жизнью Афинского полиса. Разошлась настолько, что, то ли Афины, то ли сам Рок в отместку нанесли ему сокрушительный удар. Восстановиться, воспрянуть духом, да и телом, он так и не смог. Поэтому мы вправе уподобить его трагическим героям. В трагизме почти равным трагизму Эдипу347.
Наш рассказ начнём с внешности Перикла. И сразу – парадокс.
Известно, что древние греки были привередливы к красоте человека. Они математически вычисляли идеальные пропорции человеческого тела: рост, голова, ступня, кисть руки, глаза, губы, лоб, нос
…вспомним «Канон» Поликлета348, на все времена…
Физические недостатки во внешности человека веселили их, ведь это был знак того, что боги решили над этим человеком посмеяться.
Но, как не парадоксально, самые знаменитые из древних греков, вызывающе нарушали эти пропорции.
Начнём с самого яркого примера, с внешности Сократа349.
Приземистая фигура, мощные, короткие ноги, отвисший живот, короткий затылок, бычьи глаза, толстые губы, сплющенный нос
…буквально пародия на знаменитый греческий нос, прямой, узкий, только ноздри чуть-чуть вывернуты…
и лоб-плешь в пол-головы, увенчанной шишкой.
…с тех пор такой лоб называют не иначе, как сократовский…
Прав А. Лосев350, это декаданс, вырождение, сплошная комическая маска, карикатура на грека с его претензией на то, что всё, что можно увидеть глазами и потрогать руками, должно быть красивым.
Добавлю, не просто карикатура, бурлеск, издевательство, космический хохот гомеровских богов351. Хотя, справедливости ради, хочется не только смотреть, но и смеяться, весело, задиристо, потом дотрагиваться, и снова смеяться. И каждый раз удивляться, как такое возможно.
Или возьмём Демосфена352. Самый знаменитый из греческих ораторов, автор известных обличительных «филиппик»353. При этом впалая грудь и заячья губа. Как он произносил свои длинные, закрученные в нескончаемых оборотах, фразы,
…такой стиль придумал, наверно, в отместку богам…
как держал дыхание, как удавалось не шепелявить?
Допустим, упорно тренировался, многого добился, но ведь не исчезли, и впалая грудь, и заячья губа. Так почему же безжалостные греки над ним не смеялись?
Или мы чего-то не знаем.
Перикла можно отнести к той же плеяде, хотя его внешность эталонные пропорции, принятые древними греками, столь вызывающе не нарушала. Плутарх354 признаёт, что телесных недостатков у Перикла не было, только голова продолговатая и несоразмерно большая (разве этого мало). Вот почему Перикл изображается почти на всех статуях со шлемом на голове, возможно, в Афинах были деликатные скульпторы, которые не хотели подставлять известного человека. Но греческие комедиографы не были столь щепетильны, как можно было упустить такую возможность.
Перикл сначала стал «Тыквенной башкою», потом «Зевесом-голова-луковицей» и «Фисташкой».
Потом ещё хуже, «самый длинный язык в Элладе», «царь сатиров» – Аристофан355 просто обвинил Перикла в безнравственности. Об этой страсти Перикла – «слишком человеческое?!» – можно только догадываться.
Аристофан, скорее всего, озвучил распространённые в Афинах сплетни о том, что скульптор Фидий356, которому Перикл отдаёт все заказы, в своей мастерской устраивает Периклу встречи с жёнами его друзей. Так это было или не так, кто может сегодня выяснить, но эти сплетни впоследствии имели для Перикла трагическое продолжение.
Ещё одно свидетельство, уже не смешное, а злое и безжалостное: незадолго до смерти Перикла старший современник Аристофана, знаменитый Кратин357, поставил комедию «Дионисалександр», где «отец народа» (так называли Перикла) был представлен эдаким «кентавром» или «коне-петухом» – Дионисом, трусоватым слабаком, взявшимся подобно троянцу Парису, судить красоту богинь. Дионис-Александр-Перикл, впустивший спартанцев в Аттику и давший им вытоптать посевы и виноградники, не слишком боялся плевков, без труда долетавших до него в приличествующее для поношений время
…об этом узнал из книги Гасана Гусейнова358 «Аристофан»…
Поневоле задумаешься, то ли восторгаться, то ли сокрушаться об этом «отце народа», которого все вправе пнуть ногой, оплёвывать и оскорблять.
Невольно вспоминается другой, уже не «отец народа», а «отец народов», с его знаменитыми усами и мрачным взглядом исподлобья – не посмеёшься – который за одно такое уподобление загнал бы в лагеря и уничтожил всё население тогдашней Эллады, от стариков до детей359.
Перикл был образованным человеком, любил собирать умных людей вместе и участвовать в их беседах. Большое влияние на ораторское искусство Перикла и его умение сохранять спокойствие и хладнокровие в самых сложных ситуациях оказал философ Анаксагор360. Но наибольшее влияние на него оказал другой философ, Протагор361, которого современники называли просто «Ум».
До нас дошло его знаменитое изречение
«человек есть мера всех вещей»,
своеобразный слоган всей греческой цивилизации.
Протагор верил в Разум, который извлёк мир из хаоса и управляет им. Эти идеи стали идеями времени, эти идеи стали идеями самого Перикла, эти идеи позволяют назвать этот век – веком Просвещения.
Слова, сказанные Гегелем362 о Европейском просвещении: время, когда люди стараются поставить «мир на голову», в полной мере относятся ко времени Перикла.
Время Перикла – это время Анаксагора и Протагора.
Это время Сократа, тогда ещё молодого.
Это время софистов363, которые способны искусно препарировать мысль и самим удивляться её возможностям.
Это время пробуждения и развития критической мысли и рационализма.
Это время скульптора Фидия, драматургов Эсхила364, Софокла, Аристофана.
Это время интеллектуальных кружков, прежде всего кружка Перикла, где ведутся философские беседы: эти кружки в полной мере можно признать предтечей будущих европейских культурных салонов.
Если Просвещение «мир, поставленный на голову», то это не только мысли, но и среда, атмосфера, где главенствует «голова».
В древнегреческом (афинском) варианте именно Перикл средоточие и движущая причина всех этих начинаний и самой этой атмосферы.
Наконец, не побоимся это слова, это время гетеры Аспазии, слава о красоте, уме и красноречии которой, распространилась по всей Греции, и с которой связаны принципиально новые взаимоотношения между мужчиной и женщиной.
Несомненно, Перикл верил в возможности демократии, верил, что только участие граждан в общественных делах способствует общему благу. Перикл продолжал совершенствовать демократические реформы своих предшественников, Солона365, Клисфена366, Эфиальта367, других. Уже до Перикла были отменены имущественные ограничения законодательства Солона в отношении избрания на государственные должности. Перикл пошёл дальше, он ввёл систему денежных вознаграждений за любое участие в общественном управлении.
Логика Перикла была простой, люди теряют время, многим из них нужно зарабатывать на хлеб, поэтому любая общественная работа должна оплачиваться. Об этом его новшестве до сих пор спорят, и этот спор выходит за рамки Афинского полиса того времени.
Благодаря новому закону, участвовать в судебных заседаниях могли даже самые бедные граждане. Плата была весьма скромная, 2 обола в день, но на них можно было купить целую ячменную лепёшку, сушёную рыбу, и почти вдоволь оливок. Или, по вкусу, два литра вина или, румяна и белила для одного актёра. По нашим современным представлениям очень скромно, но ведь греки и жили очень бедно. Порой впроголодь. Каждой весной, когда организм человека слабел, многие просто умирали от голода. Поэтому ячменная лепёшка – это совсем не мало. Для сравнения носильщик за день получал 4 обола, а члены Совета получали 5 оболов. Исполнявшие должность пританов – высокая государственная должность – получали доступ к бесплатному обеду в Пританее. По тем временам, обеду совсем не скудному. Поэтому Сократ, который «приговорил» себя к бесплатному обеду в Пританее, был, с позиций обыкновенного греческого обывателя, вызывающе нагл.
А спорили – в греческие времена и много позже – вот почему.
Во-первых, здесь 2 обола, там 2 обола, можно совсем не работать. Опасная привычка.
Приведём сначала компетентное мнение Плутарха:
«Перикл приучил народ к получению вознаграждения, вследствие этой дурной привычки народ из скромного и работящего, под влиянием тогдашних политических мероприятий, стал расточительным и своевольным».
Ему вторит Сократ в диалоге Платона «Горгий»:
«Скажи мне, через Перикла афиняне стали лучшими, или утверждают противное, – что они испорчены Периклом? Ведь я слышал, будто он сделал афинян ленивыми, робкими, болтливыми и жадными к деньгам, потому что первый установил давать за службу жалованье».
Почти аналогично мнение Аристотеля368:
«Перикл сделал афинян ленивыми, робкими, болтливыми и жадными к деньгам и стал виновником нравственного разложения, так как об избрании всегда хлопочут не столько порядочные люди, сколько случайные».
Не могу удержаться, чтобы не дать слова «самому длинному языку в Элладе», саркастичному и язвительному Аристофану. Он не рассуждает, не делает никаких выводов, просто смеётся, издевается, над свободным гражданином, который после заседания в суде, принёс домой «общественное вознаграждение».
Есть ли большее счастье, надёжней судьба
В наши дни, чем судейская доля?
Кто роскошней живёт, кто гроза для людей,
несмотря на преклонные годы?
Сложа только я сполз, а меня уж давно у ограды
суда поджидают
Люди роста большого, продажный народ…
Подойти я к суду не успею,
Принимаю пожатия холёных рук, много денег
покравших народных,
И с мольбой предо мной они гнутся в дугу,
Разливаются в жалобных воплях…
…Отдаю себе отчёт, как некоторые мои азербайджанские современники обрадуются: оказывается, хвалёные древние греки были такими же, как они. Такими же падкими до дармовых денег, радостно взирающими на подобострастие подсудимых, злоупотребляющими «судейской долей», упивающимися тем, как за «оболы» ластятся к ним все домашние. Не буду опровергать, недалёкие и робкие души всегда могут найти в поступках и мыслях других некое подобие собственным, и возгордится от сравнения. Не будем их разочаровывать…
Не подумайте, что я противник демократии. Совсем наоборот. Просто любопытно понимал ли Перикл, какую дверь приоткрыл, а она распахнулась настежь и больше не закрывалась. Мог ли предвидеть, что сам себе подписал смертный приговор в этот, то ли «золотой век демократии», то ли «век Перикла».
Фукидид369 позже скажет, что государственный строй при Перикле лишь по названию был демократический, а на самом деле был господством одного первенствующего человека.
Прав ли бы был Фукидид?
Как сегодня, через две с половиной тысячи лет, следует оценить деятельность Перикла – демократического реформатора и Перикла-тирана?
Да, Народное собрание избирало Перикла первым стратегом 15 раз подряд
…срок деятельности стратега равнялся году, однако, допускалось неоднократное их переизбрание…
И, будучи первым стратегом, он сосредоточил в своих руках всю полноту власти.
Да, благодаря своему красноречию, Перикл «надеждою и страхом, как двумя рулями: то сдерживал его (народа) дерзкую самоуверенность, то при упадке духа ободрял и утешал его».
Да союзную кассу он использовал не только на сооружения, но и на жалованье афинским должностным лицам, позже пришлось за это расплачиваться.
Да, Перикл решил, что Афины должны быть не только политическим, но и культурным центром всей Эллады.
Любопытная история, связанная с этим «культурным центром», поговорим о ней чуть подробнее.
Перикл предложил Народному собранию потратить 5 тысяч талантов из сокровищницы Морского союза на строительство афинских храмов. Многие рьяно протестовали против того, что деньги, собираемые с союзников и предназначенные на войну, будут тратиться на украшение их города.
Они считали, что строительство статуй и храмов в тысячи талантов, уподобляет Афины тщеславной женщине, которая увешивает себя драгоценными камнями.
Они говорили о страшном насилии и явной тирании по отношению к Элладе со стороны Афин.
Перикл доказывал, что афиняне не обязаны отдавать союзникам отчёт в деньгах, потому что они ведут войну в их защиту и сдерживают варваров, тогда как союзники не поставляют ничего – ни коня, ни корабля, ни гоплита (пеший воин), а только платят деньги. Деньги же принадлежат не тому, кто их даёт, а тому, кто получает, если он выполняет то, за что получает деньги.
А на обвинения в том, что он бездумно растрачивает деньги и лишает государство доходов, Перикл спросил у самого народа, считает ли он, народ, что потрачено очень много.
Ответ был: «очень много».
«В таком случае – сказал Перикл – пусть эти издержки будут не на ваш счёт, а на мой. И на зданиях я напишу своё имя».
После этих слов Перикла, народ, восхищённый то ли величием его духа, то ли не желая уступать ему славу, закричал, чтобы он все издержки относил на общественный счёт, и тратил, ничего не жалея.
В результате бурных политических споров, в которых было всё, и логика, и прагматизм, и зависть, и демагогия, и множество других самых низменных человеческих страстей, были построены величайшие архитектурные сооружения, в том числе Парфенон370, который стал не только символом греческого чувства красоты, но и одной из вершин мирового зодчества…
При Перикле афинские финансы достигают самого блестящего состояния; именно при нём афинская казна была как никогда полна. Наряду с внешним могуществом и блестящим положением государственных финансов материальное благосостояние самих афинских граждан также достигли своего пика. Деньги, капитал становятся всё более значимым фактором экономической жизни. Знатные афиняне стали всё чаще и чаще вкладывать свои средства в разного рода предприятия. Да и в культурном отношении афиняне превосходили других жителей Эллады, достаточно сказать, что почти все свободные (и не только свободные) афиняне умели читать и писать.
Одним словом Афины были могущественны и богаты, так что комик Лисипп371 имел все основания сказать:
«Если ты не видел Афин, то ты пень; если же видел и не был восхищён, то – осёл, а если, понравилось, но покидаешь, то ты – мул».
Но что же сам «архитектор» этого блестящего периода в истории Афин, этот Перикл-тыквенная башка, был ли он, действительно, тираном?
Зависят ли демократические убеждения от того, каковы взгляды человека, каков его темперамент?
Нравилось ли ему постоянно находиться среди «башмачников»?
Может быть, права Сьюзен Зонтаг372 «Единственный интересный ответ тот, который опрокидывает вопрос».
Возможно и наш ответ, опрокинет вопрос. По крайней мере, мы лучше поймём, всё то, что случилось с Периклом в дальнейшем, в том числе в истории с Аспазией.
Вновь послушаем Плутарха:
«Перикл, как говорят не только усвоил себе высокий образ мыслей и возвышенность речи, свободную от плоского, скверного фиглярства, но и серьёзное выражение лица, недоступное смеху. Спокойная походка, скромность в манере носить одежду, не нарушаемая ни при каком эффекте во время речи, ровность голоса и тому подобные свойства Перикла производили на всех удивительно сильное впечатление. Так, например, какой-то подлый нахал, однажды, целый день его бранил и оскорблял; он молча терпел это на площади, заканчивая в то же время какое-то неотложное дело; вечером он скромно пошёл домой, а тот человек шёл за ним и осыпал его всякими ругательствами. Перед тем как войти в дом, когда было уже темно, он велел своему слуге взять светильник и проводить этого человека до самого его дома».
Воздержусь от комментариев, хотя так и хочется подсказать Периклу, почему ты всё это терпишь, у тебя такой мощный административный ресурс, воспользуйся им, поставь на место этих нахальных башмачников.
Только приведу заключительные слова Плутарха:
…вдумайтесь мои современники в эти слова о тиране Перикле…
«хотя он сделал город из великого величайшим и богатейшим, хотя он могуществом превзошёл многих царей и тиранов, из которых иные заключали договора с ним, обязательные даже для их сыновей, он ни на одну драхму не увеличил своего состояния против того, которое оставил ему отец».
Любопытное сочетание, тиран, злоупотреблявший своим служебным положением, давший зарабатывать другим, и при этом бескорыстный человек, не укравший ни одной драхмы, надменный человек, боявшийся и чуравшийся толпы, и ставший при этом символом афинской демократии.
Подведём предварительные итоги.
Можно констатировать, что Периклу не приходило в голову заткнуть рот всем этим крикунам, которые нападали на него по поводу и без повода, ему не приходило в голову привлечь их за клевету и потребовать огромной компенсации. Пусть он чувствует своё превосходство над всеми этими каменщиками и цирюльниками, он не позволяет себе презрительно относиться к демосу в решении важных общественных задач.
Можно не сомневаться, что он был предельно искренним, когда говорил про Афины в поминальной речи, которую приводит Фукидид:
«город наш – школа всей Эллады, и полагаю, что каждый из нас сам по себе может с лёгкостью и изяществом проявить свою личность в самых различных жизненных условиях. И то, что моё утверждение – не пустая похвальба в сегодняшней обстановке, а подлинная правда, доказывается самим могуществом нашего города, достигнутым благодаря нашему жизненному укладу».
Можно с большой долей вероятности предположить, когда он начал строить Акрополь, когда там кипела работа, когда он был уверен, что денег для жалованья хватит всем, и когда среди всей этой суеты, невидимой по тем временам многолюдности, многоликости, начали всё больше вырисовываться контуры Парфенона, он почувствовал истинный восторг.
А о том, что за такой восторг, за это великое строение, которое на все времена стало одним из самых мощных вызовов человечества, придётся потом расплачиваться, пожалуй, в те дни он не задумывался.
…брак по-древнегречески
По логике, после «Он» должна была следовать «Она», после Перикла, Аспазия. Но Аспазия останется для нас загадкой, если не иметь представление о древнегреческом браке. Останется загадкой и после, но, по крайней мере, можно фантазировать, можно «врать правду».
Сразу договоримся, «брак по-древнегречески», и в социальном, и в юридическом, и в психологическом, отношении, имеет мало общего с браком в современной цивилизации. Да и выражение «древнегреческий брак» слишком большое обобщение. Древнегреческие полисы не похожи друг на друга, а Афины и Спарта настолько различны, что шлейф их различий тянется по всей истории мировой цивилизации. К тому же «древнегреческий брак» – это, во многом, реконструкция на основе косвенных свидетельств, случайных следов, даже недоговорённостей греческих мужчин (почти по Фрейду373).
О Спарте и говорить нечего. О браке и семье можно говорить здесь только с большой долей условности. Главная цель, здоровое потомство, желательно мужского пола, поскольку нужны воины, много воинов. Поэтому о женщинах в период беременности, заботятся, даже освобождают от тяжёлой работы. А в остальном, никаких предрассудков. Тот же спартанский стиль жизни, обязательные физические упражнения, как для мужчин, так для женщин, свободные нравы, как для мужчин, так и для женщин, если возникнет дефицит здоровых самцов, можно прибегнуть к многомужеству, если у старого мужа молодая жена, можно осеменить с помощью подходящего молодого «производителя».
Гендер по-спартански – тема прелюбопытная, но оставим её, поскольку наши герои – живут в Афинах.
В Афинах, как и в Спарте, репродуктивная функция остаётся доминирующей. Отец как бы говорил будущему зятю: «отдаю тебе эту девушку, чтобы «вспахать» её и получить законных детей. Вот и вся премудрость.
Но в отличие от Спарты, в Афинах общественная и частная сферы разделены. Есть осознание своего «дома», закрытого от других «домов»
…заметим, греческое «oikos», которое традиционно переводится как «дом», включает в себя и строения, и имущество, и собственно семью, и рабов, и всё это вместе, как символ частной сферы…
Не торопитесь радоваться за афинян, в этом «доме» мало домашнего уюта, в нём просто замурована женщина как жена. А от земледельчески-аграрно-животного выражения «вспахать», никуда не деться.
Отец передаёт девушку вместе с приданым будущему зятю. Передаёт взято курсивом не случайно, именно передаёт, а не отдаёт.
Если мужу придёт в голову разводиться, придётся возвращать приданное в полном объёме. Одним словом, единая связка: жена+приданое, уходит жена – возвращается приданое. Чтобы новый мужчина на этом рынке невест (добавим, и разведенных жён, и вдов) мог выбрать женщину + приданое.
Можно подумать, что это напоминает современный семейный контракт, муж тысячу раз подумает, прежде чем развестись с женой. Но это совсем не так, по очень простой причине. Это, в сущности, мужской базар. Мужчины договариваются, управляют, оспаривают, выясняют отношения. Развёлся, вновь женился, для мужчины никаких проблем. Принимается в расчёт многое, и сумма приданого, и физические кондиции женщины, и репутация домов, и дружеские отношения между «домами», и пр. Только не сама женщина.
По Аристотелю «для женщины телесными качествами являются красота и рост; душевными качествами – терпение и трудолюбие, но без угодливости». Всё остальное от лукавого. Не только с правами, с желаниями, чувствами женщины, никто не считается. Женщина просто товар для мужчины. Муж даже имел право убить жену, если она ему изменила.
А что афинские невесты, считался ли кто-нибудь с их мнением, могли ли они сопротивляться отцовскому выбору. Не только не могли, не только не сопротивлялись, ничего подобного им и в голову не приходило. Ничего удивительного, ведь они прямо из детства, минуя отрочество, переходили во взрослую жизнь, а именно в отрочестве человек, и юноша, и девушка, начинают задумываться о мире вокруг и о себя в этом мире.
Афинские невесты выходили замуж в 14–15 лет, а то и раньше, только успев преподнести богине Артемиде свои игрушки. А сколько лет при этом было её мужу, 30, 40, 50, больше? Не имеет значения, и в 30, и в 40, и в 50, муж немедленно укладывает эту девочку-жену в постель или ждёт её взросления? Аристотель будет в будущем сокрушаться по поводу возраста невест только с медицинской точки зрения, а в остальном, всё прекрасно. ОК, как сказали бы сегодня.
О чём здесь говорить, если у этих женщин практически нет имени, официальное имя, полученное в отцовском доме, не используют, просто местоимение, ты, тебе, она, или дочь такого-то, жена такого-то.
Главная задача мужчин, чтобы не было вреда от «тёмной» стороны жизни женщин, чтобы «слишком человеческое» в женщинах не приносило бы особых беспокойств.
Великий Пифагор374 выразился ясно и недвусмысленно: от мужчин берёт начало порядок и свет, а от женщин исходит хаос и тьма. Почти математическая (всё-таки математик) формула. Всё объясняющая и снимающая остальные вопросы. Хаос и тьму в женщине не отменишь, вот и приходится с этим мириться.
Возвратимся к афинской невесте.
Невеста, разумеется, должна быть partbenos, т. е. девственницей (в этом возрасте, могло ли быть иначе). За этой девственницей целая область мифологических представлений, в которых она предстаёт нимфой, юной девой. Их много, этих нимф, они живут везде, у источников прудов и озёр (наяды), в морях (нереиды), в горах и лесах (ореады), на деревьях (дриады). Они олицетворяют силы природы, нередко их считают дочерьми Зевса. Чаще они посылают удачу, реже становятся опасными. Они резвятся вокруг старших богов, играют, поют, водят хороводы. Вечно прекрасные нимфы греческой мифологии.
Пример для подражания нам, смертным?
Обвинять в чём-то мифы смешно и глупо. Любое звено в них не просто объяснить рационально, оно имеет неведомый нам, возможно, космический смысл. Но волей-неволей приходится спускаться с мифологических высот на грешную землю, и представлять себе
…лучше сдерживать воображение…
эту девочку-несмышлёныша в объятьях взрослого мужчины.
Возможно, этот мужчина, там, на площади, на агоре, слушает блестящих ораторов, может быть рассуждает о вечном, а здесь, в своём «oikos» становится тираном и деспотом.
Возможно, ранее, там же на площади, на агоре он приобщался к «пайдейе»375, к великому опыту греческого воспитания, а здесь, в своей законной спальне, ему не только не хватает элементарных медицинских знаний (в духе того же Аристотеля), но и отношения к этому живому существу как к нежному, ранимому, которое, как раз в силу нежности и ранимости, возможно, так и не сможет оправиться от психологических травм.
Итак, наша нимфа, рассталась со своими игрушками и оказалась в чужом доме. Её обязанности чётко определены, она должна рожать детей, ухаживать за детьми, следить за хозяйством, управлять слугами и рабами, поддерживать чистоту в «доме», в прямом и переносном смысле. Из нимфетки – мечта мужчины – должна вырасти благонравная и благопристойная матрона.
Возможно ли это, и что происходило на самом деле?
Как складывалась жизнь молодой женщины в новом «доме», как ей удаётся ладить с окружающими, среди которых, вполне вероятно, немало любовниц её мужа?
О чём судачат на женской половине, когда отбрасывается завеса стыда?
Как складывалась сексуальная жизнь женщины, каковы оказывались последствия первой брачной ночи?
Можно только строить догадки, если хотите «врать правду», на основе сохранившихся свидетельств.
…может быть, древнегреческие женщины не столь бесправны: откуда взялись греческие богини?
Согласимся общая матрица – бесправие, не только для рабыни, но и для жены. Она замурована в доме, с её мнением, её чувствами, никто не считается. Но, может быть, мы что-то упрощаем, может быть, сквозь завесу гинекеи не всё можно разглядеть.
Женщины как жёны сами о себе не говорят, молчат, будто немые. Не говорят о них и мужчины: официальная память, которая находится в руках мужчин, практически избегает упоминания о женщинах. Но откуда-то выросло многообразие женских образов, от богинь до рядовых женщин.
О древнегреческих богинях мы знаем намного больше, чем о древнегреческих женщинах. Наверно это свидетельство того, что мужчины могут изгнать женщин из общественной жизни, могут спрятать их за плотными стенами своих домов, но не из своего воображения и подсознания. Как и во многом другом, греческая эротика
…или фаллическая энергия, поскольку речь идёт о сублимации мужского эротизма…
это единство аполлонического и дионисийского, это вырвавшая наружу, необузданная эротическая фантазия, и, одновременно, её ограничение, огранение, так что эта лава постоянно извергается и никогда не сжигает дотла.
Парадоксально, но богини на Олимпе весьма влиятельны, они искусно пользуются своей женской силой, даже позволяют себе оставаться девами, а иначе, оставаться недоступными для самых неотразимых Богов. С земными греческими женщинами и сравнивать нечего. Даже свободная греческая женщина не может позволить себе оставаться недоступной для мужчин.
Приходиться признать, что с готовыми клише к Древней Греции подходить невозможно.
Нам современникам многим хочется восхищаться, но мы часто сталкиваемся с такими фактами, которые, как обухом по голове, грубость, жестокость, буквально варварские нравы. Возможно, это испытание для нас, чтобы излечивались от простодушия, чтобы не сбивались на утопии.
Банщик Клиген, с умным видом заседающий на общественных собраниях, может вызывать у нас ненависть, может раздражать, может смешить, но во всех случаях, он участвует, он присутствует, если в очередной раз обратиться к выражению немецкого философа Хайдеггера.
Греческие женщины, явно не присутствуют. Но при этом остаётся только удивляться, как сочетаются у древних греков высокие прозрения, глубокое понимание женской природы, и полная атрофия чувств, даже женоненавистничество.
Ведь именно греки (греческие мужчины) придумали, вообразили, плеяду богинь, которые стали выражением архетипа каждой женщины, и не только в Греции, и не только в античности.
Именно греки (греческие мужчины) придумали Елену, земную ипостась Афродиты. Из-за неё мужчины сражаются друг с другом, из-за неё проливается море крови, из-за неё берут и сдают города, но почему-то старцы осаждённого города, не ополчаются против неё, а в восхищении признают,
«осуждать невозможно, что Трои сыны и ахейцы, брань за такую жену и беды столь долгие терпят».
…про Афродиту и Елену, мы уже говорили…
Именно греки (греческие мужчины) придумали Медею376, ставшую символом женского отмщения.
…пусть придумал мужчина, Еврипид, которому за эту великую трагедию присудили всего 3-е место…
Женщина, которая не соглашается с уготованной для неё ролью брошенной жены, женщина, которая проявляет невиданную ранее строптивость. Она готова пожертвовать собственными детьми, но только не смириться. Она становится напоминанием мужчинам всех времён и народов о том, на что способна оскорблённая и разъярённая женщина.
…К спартанцам ненависти полон я.
По мне, пожалуй, Посидон, тенарский бог,
Пускай дома обрушит им на голову,
Мой виноград врагами тоже вытоптан.
Но всё-таки – ведь здесь друзья присутствуют —
Зачем одних спартанцев обвиняем мы?
Ведь среди нас – речь не о целом городе,
Запомните, речь не о целом городе —
Людишки есть негодные, беспутные…
Но вот в Мегарах после игр и выпивки
Симефу-девку молодёжь похитила.
Тогда мегарцы, горем распалённые,
Похитили двух девок у Аспазии.
И тут война всегреческая вспыхнула,
Три потаскушки были ей причиною.
И вот Перикл, как Олимпиец, молнии
И громы мечет, потрясая Грецию.
Его законы, словно песня пьяная:
«На рынке, в поле, на земле и на море
Мегарцам находиться запрещается».
Тогда мегарцы, натерпевшись голода,
Спартанцев просят отменить решение,
Что из-за девок приняли афиняне.
А нас просили часто – мы не сжалились.
Тут началось бряцание оружием.
Так по Аристофану – в комическом двойнике реальности – совершалась Афинская история, и знаменитая Пелопонесская война, и если за Троянской войной стояли три рассерженные богини и прекрасная Елена, то за войной Пелопонесской стоят три уличные девки, одна из которых содержательница девиц легкого поведения, и великий Олимпиец.
Несмотря на колкости и насмешки комедиографов, несмотря на атмосферу отчуждения и непонимания, можно с уверенностью сказать, что с Аспазией связаны самые счастливые годы Перикла. Он нуждался в такой женщине, не только ведущей его кружок (салон), но и способной смягчить трудную жизнь политика, в женщине, которая «одомашнила» дом, в котором он мог получить хоть небольшую порцию отдохновения.
Но счастье – хотя бы в форме пушкинских «покоя и воли»411 – для Перикла и Аспасии не могло существовать долго. Будем считать, что они просто получили небольшую отсрочку от неумолимого Рока.
Всё началось с процесса над Фидием, тем самым, знаменитым скульптором, который изваял знаменитую скульптуру Афины из золота и слоновой кости.
Кто знает, может быть, всё дело было в хрупкости греческой демократии, может быть, всё дело было в опасности восставшего демоса
…почти «Восстание масс» Ортеги де Гассета412, которое начинается с античных времён…
Так или иначе, всё началось с процесса над Фидием.
Некий Менон, который был помощником Фидия, стал обвинять его в том, что он «представил неправильные расчёты расходования слоновой кости, которая пошла на облицовку статуи, присвоил себе большое количество ценностей и неплохо на этом заработал».
Поползли новые слухи, что Фидий и Перикл заодно,
…тогда и вспомнили, что в мастерской Фидия Перикла навещали замужние женщины…
что сам Перикл был председателем комиссии по приёмке статуи Фидия и проверке счетов, что не случайно в барельефе, украшавшем щит Афины, Фидий увековечил себя и Перикла.
Большинство афинян продолжали верить в неподкупность Перикла, но слухи не проходили даром. В результате создали комиссию, измерили все части скульптуры и пришли к выводу, что действительный вес не соответствует весу, указанному в счетах. Фидий оказался в тюрьме и, будучи старым человеком, больным, к тому же сломленным процессом, вскоре умер.
Как пишет Плутарх:
«Доносчику Менону народ, по предложению Гликона, даровал свободу от всех повинностей и приказал стратегам заботиться о его безопасности»
…нам давно известно, что у демократии много ликов…
После Фидия, нападкам подвергся учитель Перикла – Анаксагор, «Ум».
Всё началось с того, что был принят закон, по которому можно было привлекать к ответственности тех, кто подвергает сомнению существование бессмертных богов.
Все прекрасно понимали, что закон направлен против одного человека, который позволяет себя утверждать:
«Наш мир создали не боги, а Разум. Это он привел в движение аморфную массу материи. Солнце, луна, звезды – не более чем раскалённые камни, влекомые вращающимся потоком эфира».
Перикл не стал противодействовать закону, поскольку понимал, что это только развяжет руки его врагам. Поэтому он решил, что самое лучшее для Анаксагора уехать из Афин, хотя он и провёл в этом городе тридцать лет.
Анаксагор принял процесс стоически. Ожидая самого худшего, он сказал своим друзьям:
«Природа и так уже вынесла свой приговор, как мне, так и моим судьям».
Выдержка не покидала Анаксагора, и он позволял себе шутить:
когда его спрашивали «Что же ты будешь делать, когда тебя лишат твоих афинян?», Анаксагор коротко отрезал: «Совсем наоборот, это их лишают меня».
Анаксагору уже было 70 лет, по греческим параметрам, возраст в котором нельзя говорить о преждевременной смерти, а в остальном, по его словам
«дорога в мир теней отовсюду одинакова».
За этими двумя процессами наступило время процесса над Аспазией – наступило время нанести Периклу более сокрушительный и решающий удар.
Против Аспазии, автором комедий Герпиммом413, было выдвинуто следующее обвинение:
«Аспазия, дочь Аксиоха, виновна в безбожии и сводничестве, в её доме свободнорождённые замужние женщины встречаются с Периклом».
Вина Аспазии заключалась в том, что она читала книгу Анаксагора «О природе», вероятно, вела беседы на философские темы в кругу «свободнорождённых замужних женщин», посетительниц ее салона.
Обвинения в безбожии, которые переходили в обвинения в сводничестве, по сути, носили комический характер, но решение суда могло быть крайне серьёзным.
Разве мало было смеха во время процесса над Сократом, чем это всё закончилось, известно.
Поскольку женщина не могла выступать в общественном месте, защищать Аспазию взялся сам Перикл.
То ли Перикл терял в это время власть и авторитет, то ли годы сделали его сентиментальным, то ли были другие причины, но Плутарх и другие говорят, что Перикл, против обыкновения, был крайне взволнован, и, вероятно, менее красноречив, чем обычно.
Наверно, он понимал, как трудно опровергать, по сути, философские воззрения своего учителя, и от бессилия заплакал. Никто не видел Перикла плачущим:
«он бы не пролил столько слёз, если бы речь шла о его собственной жизни», – не без ехидства подметил Эсхил.
Возможно, судьи расчувствовались, когда увидели, как плачет этот отважный полководец и государственный муж, который всегда казался образцом сдержанности и самообладания. Плакать у греков не считалось зазорным, у Гомера даже герои плачут, не скрывая своих слёз. Но то слёзы героев, для которых плач почти космическое действо, а здесь плачет аристократ по происхождению и по манерам, человек, избегавший публичных проявлений своих чувств. Приходится допустить, что Аспазия была для него очень дорога, и он не мог допустить, что её подвергнут наказанию.
Аспазию оправдали, возможно, свою решающую роль сыграли как раз слёзы Перикла. А судьи, оправдав Аспазию, могли вволю посмеяться уже на Герпиммом, в непосредственности греков не упрекнёшь.
И после суда бесконечная череда комедийных пьес продолжали высмеивать Аспазию как распутную и продажную женщину, но исход суда должен был обрадовать Аспазию не меньше Перикла. Ведь ей грозило изгнание, если не смерть. А у неё было уже несколько дочерей, которым она дала имена муз, и сын Перикл, получивший имя своего отца.
После суда Аспазия несколько смирилась с ролью супруги-затворницы, шумные философские пиры в их доме больше не устраивались, хотя, скорее всего, наедине с Периклом, продолжала обсуждать государственные вопросы и даже давала советы.
История же донесла до наших дней такой факт.
Когда Сократа полушутливо-полусерьезно спрашивали, как воспитать хорошую жену, он без тени сомнения отвечал:
«Об этом гораздо лучше расскажет Аспазия!».
Аспазия в качестве жены, становилась, по словам великого греческого мудреца, образцом для подражания.
…на мой взгляд, мнение одного Сократа, перевешивает мнение демоса и всех комедиографов, вместе взятых…
Враги изнутри, а ещё больше извне (прежде всего спартанцы) не могли не воспользоваться тремя процессами против Перикла и они напомнили всем, что Перикл был из рода, над которым довлело проклятие и начали против него борьбу. Со всех сторон на Перикла сыпались обвинения и насмешки
…пожалуй, только Аспазия оставалась единственной отдушиной…
«многие друзья приставали к нему, многие враги грозили и обвиняли его, хоры пели насмешливые песни, чтобы его осрамить, издевались над его командованием, называя его трусливым и отдающим отечество в жертву врагам».
Перикл не сдавался и многие афиняне, которые до этого со злорадством смотрели на униженность высокомерного аристократа, встали на его сторону.
Но судьба – трагический Рок – не могла уже остановиться, продолжая наносить ему удар за ударом.
Сначала, когда Перикл снарядил полтораста кораблей и сам взошёл на триеру, произошло солнечное затмение.
Видя ужас и растерянность людей, Перикл попытался успокоить их. Он накрыл своим плащом кормчего и спросил окружающих:
«неужели в этом есть какое-нибудь несчастье или они считают это предзнаменованием какого-то несчастья».
Все согласились, что ничего необычного в этом нет, но вряд ли они успокоились, вряд ли отказались от мысли, что это грозное предзнаменование и оно направлено против Перикла.
Флот под командованием Перикла выступил в поход, добился успехов, на церемонии погребения погибших воинов, Перикл произнёс свою знаменитую «погребальную речь» во славу афинской демократии414.
Но недовольство Периклом, несмотря ни на что, постепенно обретало всё большие размеры. Уже вскоре народ стал голосовать против Перикла, он был лишён должности стратега, и на него был наложен денежный штраф.
Ещё один неожиданный удар.
На Афины обрушилась чума. Конечно, «неожиданный» имеет своё объяснения, начиная с перенаселённости, скученности до санитарных условий, в которых жили люди в Афинах.
Но в то же время трудно отрешиться от восприятия происходивших событий как Рока, который безжалостно наносит «вождю демоса» один жестокий удар за другим.
…то ли за грех предков, то ли за высокомерие, то ли за святотатство, то ли за любовь к женщине, которая разрушала предустановленность жизни, то ли вообще без видимых причин…
Приведём, описанную Фукидидом415 картину чумы в Афинах, чтобы яснее представить себе происходящее:
«Умирающие люди лежали друг на друге, где их заставала гибель, или валялись на улицах и у колодцев, полумертвые от жажды. Сами святилища вместе с храмовыми участками, где беженцы искали приют, были полны трупов, так как люди умирали и там. Ведь сломленные несчастьем люди, не зная что им делать, теряли уважение к божеским и человеческим законам.
Все прежние погребальные обычаи теперь совершенно не соблюдались: каждый хоронил своего покойника как мог. Иные при этом доходили до бесстыдства, за неимением средств.
Иные складывали своих покойников на чужие костры и поджигали их, прежде чем люди, поставившие костры, успевали подойти; другие же наваливали принесенные с собою тела поверх уже горевших костров, а сами уходили».
Фукидид описывает и то, как протекала болезнь и каковы оказывались её последствия. Сначала сильный жар, покраснение и воспаление глаз. Глотка и язык становятся кроваво-красными, а дыхание – нерегулярным и зловонным. Затем – насморк и хрипота, а после того как болезнь переходит на легкие, – сильный кашель. Больных мучили неутолимая жажда, кошмары и бессонница. Умирали они на седьмой или девятый день. А кто переживал этот срок, позднее умирал от истощения, когда болезнь распространялась на брюшную полость. И даже у выживших следы страшной болезни оставались на всю жизнь; они лишались пальцев рук и ног, половых органов, а иногда и зрения. Многие теряли память.
Смерть не обошла стороной и семью Перикла. Он потерял многих близких родственников и множество друзей. Сначала умерла его сестра, затем оба сына от первого брака, первым Ксантипп, вечно нападавший на Перикла, а через восемь дней второй сын – Парал.
Перикл старался не терять твёрдости, но когда хоронил младшего сына не смог удержаться и вновь разрыдался, второй раз в жизни.
В живых остался только сын Перикла и Аспазии, носивший имя отца, но по афинским законам не считавшийся афинянином. Когда-то, по инициативе самого Перикла, был принят закон, согласно которому полноправным гражданином афинского полиса считается только то, у кого родители афиняне. Теперь этот закон ударил по сыну самого Перикла от любимой женщины.
Только много позже, когда оба старших сына Перикла погибли от чумы, Периклу пришлось лично просить афинское собрание признать законным его сына от брака с Аспазией, ведь его роду грозило исчезновение. Суд внял доводам Перикла (плакал ли он в этот раз?), но вряд ли это обрадовало стареющего Перикла, слишком мало осталось душевных и физических сил.
Постепенно волна народного гнева спадала, Перикла снова избирают в коллегию стратегов, но и сам он уже не тот, и демос уже другой, а их взаимная связь уже значительно ослаблена.
Вскоре запоздалая волна эпидемии, достала и Перикла. Последний удар Рока был не столь суровым, наверно, поскольку сам Перикл был сломлен.
Болезнь протекала относительно легко, Аспазия пыталась его лечить всеми доступными ей средствами. Даже повесила ему на шею амулет, который Перикл, ещё пытаясь улыбаться, показывал посетителям. Вокруг него собрались самые близкие люди, они пытались не только поддержать его, но и напоследок воздать ему должное:
«Какой великий человек нас покидает! Дела его пребудут в веках. Он сделал Афины первой державой Эллады, укрепил народовластие, украсил город прекрасными зданиями, одержал множество побед на суше и на море».
Перикл слушал молча и уже перед самой смертью вдруг прошептал:
«Вы забыли о самом главном… Никто из афинян не надел по моей вине траурной одежды».
Невольно вспоминаю надпись, которая когда-то потрясла исследователя Древнего Египта: «Из-за меня ни один человек не провёл ночь без сна».
Потрясла и меня, когда я об этом прочёл, и тогда я подумал, что, пожалуй, это признание совершенно не греческое, греки не стали бы гордиться подобным. Но, парадоксальным образом эти слова через столетия, а может быть, через тысячелетие, перекликаются со словами умирающего Перикла. В неэвклидовом пространстве культуры, даже там, где всё кажется диаметрально противоположным, вдруг обнаруживаются точки соприкосновения.
Возможно, по той причине, что культура человека, это продолжающееся во времени высвобождение из человека как природного существа, того, что получило определение как «человеческое, слишком человеческое»…
Остаётся просто перечислить некоторые факты, как в последних титрах многих современных фильмов.
Почти сразу после смерти Перикла, Аспазия (ей уже лет 45) связала свою жизнь с Лизиклом416, продавцом скота, которого называют её учеником.
Вскоре он стал прекрасным оратором (уроки Аспазии?!) и подобно Периклу, стал стратегом. Но не прошло и года, как Лизикл погиб в одном из сражений.
Перикл-младший вошёл в коллегию стратегов, участвовал в блестящей победе над спартанцами в морской битве при Аргинусских островах. Позже его казнили в числе других стратегов, только за то, что не все трупы погибших в этом сражении афинян, были выловлены из бушующих волн и погребены в земле.
Семью годами раньше был казнён Сократ.
399 год, в некотором роде завершение блистательного V века. Века могущества и величия Афин.
Аспазия уехала из Афин и пережила и последнего мужа, и сына. Что стало с ней впоследствии неизвестно. По некоторым источникам она дожила до 70-ти лет.
До возраста, в котором был казнён Сократ.
Послесловие к судьбе Перикла и Аспазии…
Всегда относился с симпатией к феминисткам, уверен, что цивилизация многим им обязана, сам нередко называю себя феминистом. Но, думаю, в некоторых вопросах феминисты с водой выплеснули ребёнка.
Не считаю, что природа провела жёсткую демаркацию между мужчиной и женщиной, тогда мы не видели бы целую россыпь мужеподобных женщин и женоподобных мужчин, чуть более женоподобных, чуть более мужеподобных, чуть-чуть более, чуть-чуть менее, и т. д. Только культура, прежде всего традиционная культура, развела их на полярные позиции. И закрепила жёсткие роли. Спасибо феминистам, что не только просветили, но и что-то поменяли в человеческих отношениях. Но…
Пусть культура, вслед за природой, подвела нас к огромному разнообразию мужских и женских ролей. Подчеркну мужских и женских ролей. Они могут быть очень разными, могут быть устойчивыми, а могут быть подвижными, могут меняться от века в век, от индивида к индивиду, от ситуации к ситуации. Во всех случаях речь идёт о множестве как мужских, так и женских ролей.
На мой взгляд, за женщиной, особенно в обществах сохранивших патриархальный уклад жизни, практически сохранена только одна легитимная роль – жены, матери, хранительницы семейного очага. Достаточно сделать «рентгеновский» снимок современной азербайджанской семьи, чтобы убедиться как тесно разным женщинам в границах предоставленной им всего одной роли.
Но как предоставить женщине это множество женских ролей?
Не знаю.
Готовых рецептов у меня нет. Только вопрошание, которым и делюсь.
И признание в том, что мне очень по душе то, что произошло между Периклом и Аспазией.
Что не сводится ни к кухне, ни к пьедесталу. Даже постель скорее вторична.
Только гостиная, где остаются два человека, отгородившись от остального мира.
Он может быть усталым и измученным. Над ним могут смеяться, его могут оскорблять.
Она может использовать «тонны» белил и всё равно выглядеть как в клоунской маске. Над ней могут смеяться еще сильнее, чем над ним, ещё злее, ещё безжалостнее.
Но у них есть возможность остаться вдвоём.
И вместе обсудить, как встретить во всеоружии мир, с которым он, мужчина, встретится завтра. Такой шумный, яростный, беспощадный, мир.
Или ничего не обсуждать. Просто молча сидеть вдвоём, отгородившись от остального мира.
Можно ли назвать то, что произошло между Периклом и Аспазией гражданским браком?
Или следует назвать как-то иначе?
Какая разница. Приходится только сожалеть, что цивилизация не подхватила то, что произошло между ними.
Не нашла для этого легитимные формы.
Подобно тому, как нашла она легитимные формы для демократии, которую открыли те же древние греки.
Зевс и Прометей: противостояние олимпийского бога и титана
…почему решил включить «Зевса и Прометея» в книгу о «мужчине и женщине»
Не буду повторять, что каждый раз, когда пишу о древних греках, одолевает не просто сомнение, смятение. Какие люди писали о древних греках, какие продолжают писать. Как предостережение звучит известное русское выражение: «со свиным рылом да в калачный ряд». Оглянись на себе. Поднеси зеркало к лицу.
Не мне судить. Снявши голову, по волосам не плачут.
«Моя Древняя Греция», моя, как я её понимаю, как чувствую, вот и весь ответ.
Остаётся объясниться с Зевсом и Прометеем.
Как не странно, в этом случае сомнений у меня меньше.
Зевс, если рассматривать его не как божество, пренеприятный для меня тип мужчины. Имею в виду мужчину во власти, мужчину, жаждущего власти, мужчину для которого, чтобы удержаться во власти, все средства хороши. Как видите, ничего мифологического в моих словах нет.
Допускаю, что моё неприятие Зевса от моей беспомощности перед лицом «зевсов» всех мастей. С этим ничего не поделаешь. «Зевсы» всегда были и всегда будут. Они неодолимы, с этим придётся смириться, мне, подобным мне.
Но и «зевсам» придётся смириться с тем, что столь же неодолимо наше сопротивление «зевсам» всех мастей. Сопротивление, которое не позволит меня, нас, окончательно растоптать.
Это сопротивление в чистом виде олицетворяет Прометей. На все времена он остаётся культурной прививкой против окончательного подчинения «зевсам» всех мастей.
Но есть сопротивление без сопротивления. Сопротивление женщины. Сопротивление Ио, которую тоже придумали древние греки.
Вот и вторая причина, почему практически без сомнений включил сюжет о Зевсе и Прометее в настоящую книгу.
Сопротивление Ио, на мой взгляд, равносильно сопротивлению Прометея.
Название текста в равной степени можно назвать «Зевс – Ио – Прометей». Но после некоторых сомнений, остановился на названии «Зевс и Прометей».
Но сам текст, в равной мере, и о Зевсе и Ио, несмотря на то, что по объёму эта часть более краткая.
…Зевс и Ио
И-о-о-о.
Красивое имя, можно произносить нараспев, чтобы эхо как долгий отзвук, который слышится ровно столько, сколько способен расслышать.
Ио отринутая и покинутая всеми. Но не надломленная, не сломавшаяся. Вновь ничего мифологического. Богиня похожая на земную женщину, земная женщина похожая на богиню.
Признаюсь, когда много лет назад, начал писать текст о Зевсе, про Ио мало что знал. И как бальзам на душу, когда узнал, что из-за Ио всесильного Зевса настигнет наказание.
Прозрения древних греков всегда удивляли. Удивили и в этот раз.
А в остальном, подлинные авторы как выдумщики, они, древние греки. Они же компиляторы и толкователи. Остальные только «истолкователи истолкованного».
Что касается меня, пусть я «истолкователь истолкованного…истолкованного».
Признание совсем не унылое, а весёлое. В духе древних греков.
…родословная Зевса
Зевс самый главный и самый мощный из древнегреческих олимпийских богов. И самый загадочный. Будто двуликий Янус, один из ликов которого постоянно подсмеивается над нами. То ли над нашей наивностью, то ли над нашей недальновидностью.
У Зевса любопытная родословная.
Уран, бог Неба, предок греческих богов, низверг восставших сыновей киклопов в Тартар. В отместку Мать-Земля родила титанов, младший из которых Крон оскопил своего отца. Продолжить традицию должен был Зевс, сын Крона и титаниды Реи.
Крон знал, что один из сыновей лишит его власти. Поэтому один за другим проглатывал родившихся детей. Но Рея в очередной раз обманула Крона. На горе Тавмасий, вместо родившегося Зевса, она дала Крону проглотить камень, запеленатый как ребёнок.
Рея родила Зевса в глухую ночь на горе Ликей в Аркадии, где ещё не падала тень ни от одного существа. Она обмыла его в реке Неда и передала Гее-Земле. В свою очередь, Гея-Земля спрятала его в Диктейской пещере на острове Крит, оставив на попечение нимфы Адрастеи и её сестры Ио,
…та самая Ио, имя которой нараспев…
которые были дочерьми Мелиссея и божественной козы-нимфы Амалфеи.
Зевс питался там мёдом и молоком из неиссякаемых сосцов Амалфеи.
Позднее он отблагодарил их. Амалфея вознеслась на небо в виде созвездия Козерога. Один из её рогов, который Зевс отдал Адрастее и Ио, и стал Рогом изобилия. В нём, по желанию его владельца, всегда появляется еда и питьё.
Позже оказалось, что Ио нужен был не Рог изобилия, а нечто совсем иное. Но мы забегаем вперёд о пленительно-печальной судьбе Ио чуть позже.
Когда Крон узнал про обман, Зевс был вынужден превратиться в змею, а своих нянь превратить в медведиц. Так появились на небе созвездие Змея и Медведицы.
А Крон так и не смог найти Зевса.
…откуда взялась эротическая энергия Зевса?
Рос Зевс среди пастухов горного массива Ида, окружённый весёлой толпой нимф и фавнов, в которых бурлила эротическая энергия.
Зевсу передалось их неистовство жизни, в том числе эротическое. Не случайно имя Зевса в греческой этимологии связывают с корнями слов «жизнь», «кипение», «орошение».
Один из ликов Зевса так и назовём: жизнь как кипение.
Не случайно детьми Зевса будут считаться Хариты – богини веселья и радости жизни, и Музы – покровительницы наук, поэзии и искусств. В этом же ряду детей Зевса, оказались Эринии – богини мести. Возможно, чтобы уравновесить веселье и радости жизни.
…кто знает, возможно, моё неприятие Зевса всего-навсего недостаток жизненности как кипения. Не буду оправдываться, но что-то другое есть в человеке (или культуре, как синониме человека), что не сводится к жизни как кипению. Например, созерцание, жизнь как созерцание, без которой невозможно представить жизнь тех же древних греков…
…безудержность эротической энергии Зевса
Едва возмужав, Зевс стал домогаться титаниды Метиды, которая жила у потока Океана. Метида принимала различные обличья, но скрыться от Зевса не смогла. Невероятная эротическая энергия, даже на фоне эротически активных греческих богов, будет выделять Зевса и в будущем.
Если греки не знают стыда417, если Олимпийские боги не знают стыда, то к Зевсу это относится в полной мере. Всесильность на то и всесильность, чтобы давать выход своей безудержной эротической энергии, не знающей стыда.
Если будет необходимо для соблазнения богинь и земных женщин, Зевс станет превращаться то в лебедя, то в быка, то в дождь. Если понадобится, то и в земного мужчину, при необходимости принимая облик мужа (верх коварства?!) женщины, которую решил соблазнить.
Впрочем, возможно, это не следует называть коварством, просто продолжение весёлой эротической игры, которой его научили нимфы и фавны на острове Крит.
Умная Метида и подсказала Зевсу подмешать в медовый напиток Крона горчицу и соль. Хлебнув напиток, Крон сначала изрыгнул камень, а потом всех старших братьев и сестёр.
Разделив между своими братьями Посейдоном и Аидом власть над миром, Зевс выбрал себе небо, которое властвует над всеми.
…второй лик Зевса: всесильная Власть
Так появился второй лик Зевса, которым Зевс не собирался ни с кем делиться.
Власть, Всесильная Власть.
Как символ своей власти, Зевс установил в Дельфах камень, изрыгнутый Кроном. Дельфы стали святилищем всей Греции, а прорицания дельфийского оракула влияли с тех пор на судьбы мира.
Считают, что именно дельфийский оракул предсказал крах великой Персидской империи, и явление Иисуса Христа.
Власть не сразу перешла от Крона к Зевсу. Пришлось выдержать жесточайшую битву с титанами, которую можно назвать битвой за Олимп.
Это была поистине космическая схватка: олимпийцы и титаны швыряли друг в друга скалы и горы, туча из камней закрыла Солнце, ревело Море, жар охватывал даже Тартар, Земля дрожала от топота великанов, а их дикие крики доносились до звёздного моря.
В результате этой космической схватки победили олимпийцы во главе с Зевсом, у которого для поддержания порядка была огненная, карающая молния.
Огонь, призванный поддерживать гармонию космоса, побеждает Огонь испепеляющий и необузданный.
Начинается космическая эра олимпийских богов, Космос в очередной раз побеждает Хаос. Пока его не поглотит новый-старый Хаос.
Но жизнь не стоит на месте и по предсказанию оракула, сыну Зевса и Метиды предначертано было свергнуть Зевса, подобно тому, как Крон сверг Урана, а Зевс Крона. Поэтому заманив медоточивыми речами (коварство?!) Метиду на ложе, Зевс неожиданно проглотил её.
По прошествии некоторого времени, Зевс почувствовал ужасную головную боль. Его неистовый крик, эхом отозвавшийся по небесному своду, первым услышал Гермес. Позвал Гермес на помощь Гефеста, который и расколол голову Зевса.
Из головы Зевса с воинственным кличем, почти равным крику Зевса, в полном боевом снаряжении, в блестящем, золотом шлеме, появилась Афина.
Не будем спрашивать, как Афина переместилась в голову Зевса, остался ли в утробе Метиды ещё и мальчик, которому суждено было свергнуть Зевса. Главное, как всегда у древних греков, весёлый бурлеск и жизнь как кипение.
Но сквозь бурлеск и жизнь как кипение, каждый раз проглядывает иной лик Зевса, и трудно сказать, где кончается весёлая дерзость и начинается упоение своей всесильностью.
…Дионис: бог экстатического буйства и пьяных оргий
Без бога Диониса, с его экстатическим буйством и пьяными оргиями, соответственно без дионисийского начала, невозможно представить себе греческую культуру.
…как и без аполлонического418 начала, облагораживающего и упорядочивающего мир, оформляющего его соразмерность…
Согласно основной версии Дионис был сыном Зевса и фиванской царевны Семелы.
По наущению ревнивой Геры, Зевс явился к Семеле во всём своём великолепии, в сверкании молнии, а в результате просто испепелил смертную женщину.
Зевс успел выхватить из пламени недоношенного младенца, зашил себе в бедро, и выходил его, чтобы Дионис мог править свой «дионисийский» бал.
…можно ли остановить само Время
Другой случай, связанный с эротической энергией Зевса, более дерзкий и вызывающий.
Чтобы беспрепятственно насладиться любовью жены тиринфского царя Амфитриона, которая отличалась исключительной красотой, Зевс просто на три дня остановил ход Солнца-Гелия, распространив тьму на земле.
Если бог осмелится нарушить космические правила, он лишается атрибута божественности, его можно унизить и оскорбить, другой бог может даже убить его, лишив его бессмертия. Вместе с богом умирает время, как нечто телесное, живое и пульсирующее.
Почему же Зевсу подобное дозволяется?
Как можно остановить ход Солнца?
Какая это всесильная Судьба, если попадается на уловки, если её можно избежать, пусть даже верховному Богу?
Как вообще можно остановить и предотвратить Время-Кронос-Хронос?
Не могли же остановку Времени, запланировать Ананке и Мойры, богини судьбы.
Отвечать на подобные вопросы наивно. Настолько же наивно опровергать ту или иную версию. Можно предложить только такой критерий, безумная или не безумная, красивая или не красивая, предложенная версия.
Как иначе оценивать то, что с одной стороны упирается в наше мировоззрение, а с другой, взлетает настолько, насколько позволяет наше воображение. И всё равно оно померкнет перед безудержным и дерзким воображением древних греков.
Возможно, вожделение вожделением, но Зевс понимал, Метида кладезь мудрости,
…греческое metis, «мысль», «размышление»…
ему постоянно нужны её советы. Вот он и проглотил её, чтобы она из утробы давала ему советы.
Сочтём, что утроба с Метидой не мучила его болью, подобно адской боли в голове, из которой пришлось извлекать Афину.
С другой стороны, Зевс мог быть спокоен, кто, кроме Метиды, мог подсказать, как её изрыгнуть. Значит никогда не выйдет на свободу, он один будет использовать её мудрость.
Зевс веселится, упиваясь своей всесильностью.
Но оказалось, что даже такой всесильный Бог как Зевс не в силах подчинить себе Время и Судьбу. Время выскользнуло из забвения,
…где, как не в бездне Тартара оказалось Время вместе с Кроном…
а Ананке и Мойры то ли продолжили плести свои нити, то ли вернули способность прозрения.
Они и прозрели новую угрозу для Зевса.
…как Зевс сумел преодолеть своё вожделение и чем это закончилось
Зевс давно вожделел к морской нимфе Фетиде
…а к кому он не вожделел, если даже воспитавшая его Ио, стала его возлюбленной…
Морские нимфы обладают особой притягательностью, ведь стихия воды наделила их гибкостью и текучестью. Но угроза таилась в сыне от Фетиды, который должен был поступить с Зевсом так же, как он с Кроном, а Крон с Ураном.
И Зевс отступил. Возможно, в первый раз.
В трагедии нет этой полифоничности, здесь всё вздыблено, здесь мир и человек противостоят друг другу в своей непримиримости, человек не может победить мир, но и мир не способен растоптать человека, если только не уничтожить его физически.
Такой вот жанр придумали древние греки, как высокую психотерапию, поскольку через испуг, при переживании трагической судьбы человек испытывает «катарсис»428, как очищение, освобождение от страха.
Если воспользоваться идеями Гегеля429 относительно трагических героев, то мы можем сказать следующее.
Прометей виновен.
Виновен, потому что богоборец и его воля противобожественна, потому что знает, что «власть непобедима Неизбежности», и не считается с этой Неизбежностью.
Не виновен, потому что не смирился, пошёл навстречу неизбежности, и открыл её пределы.
Но если всё предопределено, так в чём же героизм, в чём же трагизм Прометея?
В том-то и дело, что знание судьбы (своей и Зевса) могло заставить Прометея хитрить, изворачиваться, или, напротив, своевольничать, злоупотреблять своим знанием. Он выбирает другой путь.
Прометей предпочитает жить не горбясь, чтобы в полной мере вынести (испить) до конца свою Судьбу.
«Великая тайна» Прометея не просто знание того, что власть Зевса «не вечна», в то время как Зевс остаётся в заблуждении, что его абсолютной власти ничего не грозит.
И не просто знание того, что и у бессмертных, время власти отмерено.
И не ключ от «сокровищницы тайн»430, из которой всё обо всё можно узнать.
Дело в другом.
С одной стороны, приятие «великой тайны» позволяет избежать страха перед будущим, не суетиться, принимать мир в согласии с божественным порядком, быть способным к самостоянию в самых сложных ситуациях жизни.
С другой стороны, попытка немедленно разгадать «великую тайну» как раз заставляет жить в постоянном страхе перед близким будущим, который терзает всех тиранов, и наивная иллюзия, что владение «великой тайной» позволило бы им поставить себя впереди мира.
Выбор за человеком, ведь тираном может оказаться и тот, власть которого распространяется на целую страну, и тот, кто подчинил своей воле всего-навсего одного человека.
Самое высокое прозрение о природе древнегреческой трагедии, принадлежит Ф. Ницше в его ранней работе «Рождение трагедии из духа музыки»431.
Не случайно трагедия родилась из дионисовых ритуалов, не случайно трагедия означает «козлиная песнь» (или «шествие козлов»). Это не формальный признак, это именно «козёл» со всеми смысловыми обертонами, которые за тысячелетия накопились и продолжают накапливаться в этом слове. Это именно козлиная песнь.
Любые умные разговоры о «Прикованном Прометее», могут создать иллюзию, что это просто дебаты между позицией Зевса и позицией Прометея, которые придумал и сконструировал Эсхил.
Но после работы Ф. Ницше мы должны расслышать греческую трагедию как гул и грохот, как звук и ярость432, расслышать её как героический плач или как торжественный хорал433. Расслышать космическое звучание, гармонию небес.
Без этой музыки древнегреческая трагедия в лучшем случае стала бы подобием философского спора.
В древнегреческой трагедии, а к «Прикованному Прометею» это относится в полной мере, сначала музыка, потом смысл.
Смысл, который проступает из музыки, звучит как музыка, и вновь поглощается музыкой.
Прометей и Гермес: последний акт «Прикованного Прометея»…
Но Эсхил не был бы Эсхилом, а греческая трагедия – греческой трагедией, если бы сам трагический герой не переступал черту, за которой трагический выбор может оказаться просто красивой позой.
Прометей, который признаётся «грызу я сердце жалостью», доходит и до кощунства:
«Скажу открыто, ненавижу всех богов.
Мне за добро они воздали пытками».
Такая гордыня непозволительна, поэтому вестник богов Гермес даже предупреждает:
«если бы Прометей победил, то стал бы невыносим».
Даже Хор вдруг ужасается:
«Да, да, ты твёрд. Тебя взнуздать
Горечь и боль никогда не смогут.
Но рот твой волен чересчур.
Проходит душу ужас пронзительный,
Участь твоя мне страшным-страшна.
Что если море печалей
Не переплыть вовек тебе? Беспощадное, злое,
Несокрушимо жестокое, сердце у сына Крона»
Это «море печалей», которое «не переплыть вовек» заставляет не только задуматься, но и сокрушаться.
Для этого и придумали греки трагедия, чтобы не только думать, не только искать и находить выход, но и чтобы сокрушаться, когда выхода нет.
Чтобы «плыть», когда «не переплыть вовек», и только тогда подчинение Судьбе, станет одновременно вызовом этой самой Судьбе.
Но при этом, никогда не будем забывать, что Эсхил остаётся Эсхилом, и не может скатиться до уровня «социалистического реализма».
Что если «море печали», которое «не переплыть» не только вызов великого, на все времена, бунтаря, но и причина его, бунтаря на все времена, односмысленности, известной спрямлённости его намерений и его поступков?
Что если у Прометея сказывается отсутствие «жизни как кипения», того, что всегда в избытке у Зевса?
Ведь Зевс не просто бог, не просто греческий бог, он ещё и типичный грек.
Гермес прямой посланник Зевса и его обязанность принести Зевсу нужную весть, убедить Прометея, что он должен раскрыть «страшную тайну»
«Гермес
С тобой, хитрец насмешник сверхнасмешливый,
С тобой, богов предавший, осчастлививший
Людишек, говорю я. Вор огня, с тобой!
Отец велит всё, что болтал о свадьбе здесь,
Владычеству его грозящей, – рассказать,
Без недомолвок, без загадок, начисто!
Всё говори, что знаешь Прометей!…
Прометей
Хвастливы как, чванливы и напыщенны
Вот эти речи прихлебателя богов.
Царить вам внове, выскочкам, и верите
Что век вам в доме золотом блаженствовать.
…вот и слово «выскочка» у самого Эсхила, о котором не подозревал, не говоря уже об этом предсказании через века и тысячелетия всем тиранам, что «не век в доме золотом блаженствовать»…
Я пережил, как два тирана пали в пыль,
Увижу, как и третий, ныне правящий,
Падёт, паденьем скорым и постыднейшим…
Гермес
Строптивостью такой и своеволием
Корабль свой ты загнал уже на камни бед.
Прометей
Мои страданья, слышишь, не сменяю я
На пресмыкательство твоё. Не будет так!»
…Невольно задумаешься это о богах или людях. И неужели с тех пор мало что изменилось…
«Прометей
Скажу открыто: ненавижу всех богов.
Мне за добро они воздали пытками.
Гермес
Бред! Ты болезнью поражён жестокою.
Прометей
Я болен, если ненависть к врагу – болезнь.
Гермес
Была бы тебе удача, стал бы страшен ты!».
…Эсхил предупреждает и самого Прометея? По крайней мере, мы не можем отмахнуться от следующих мыслей, помещённых почти в конце дошедшего до нас фрагмента (а может быть, и всех четырёх трагедий)…
«Гермес
Ты, как жеребчик необъезженный, узду
Кусая, вздыбился, вожжам противишься.
Бессильны ухищренья, даром мечешься!
Глупца и неразумца своеволие
Бессильнее, ничтожнее ничтожества…
Лгать не умеют Зевсовы бессмертные
Уста. Зевс держит слово. Так обдумай всё!
Взвесь! Оглядись! Строптивость своевольную
Не предпочти разумной осторожности.
Старшая Океанида
По-нашему, разумна, своевременна
Гермеса речь. Строптивость он велит тебе
Оставить, осторожности тропой ступать
Упорствовать в ошибке – стыд для мудрого.
Прометей
Всё, что мне возвестил он, заранее всё
Я предвидел, и знал я. Врагу от врагов
Казнь и муку терпеть – в том постыдного нет.
Ну так пусть двулезвейные кудри огня
В грудь мне ринутся, в клочья пускай разорвут
Воздух – громы и дурь сумасшедших ветров…
Гермес
Вот послушайте бред, бесноватого речь.
Сумасшедшие мысли! Что надо ещё,
Чтобы назвать одержимым, безумцем, глупцом
Болтуна и бахвала. Узду он порвал!
Вы же – много в вас жалости к болям его —
Уходите от этих погибельных мест,
Убегайте скорее! Не то потрясёт,
Оглушит столбняком львиных грузных громов
Сокрушительное грохотанье!»
И самые последние строчки, слова Прометея:
«…Вихри ревут
И сшибаются в скрежете, в свисте. Встаёт
Вихрь на вихрь! Друг на друга восстали ветра!
Хлябь морская и небо смешались в одно!
Эту бурю. Её опрокинул, ярясь,
Зевс на грудь мне, чтобы ужасом сердце разбить.
О святая, могучая матерь моя,
О Эфир, над землёй разливающий свет!
Поглядите, страдаю безвинно!»
Было бы наивным интерпретировать этот диалог Прометея, Гермеса и Старшей Океаниды упрощённо. Эсхил художник, а не мыслитель, он не пытается додумать то, что, на его взгляд, додумать невозможно.
Он просто слышит космический гул и выносит его в финал.
…история Ио
Осталось коснуться будущего свержения Зевса с олимпийского трона, и вновь вернуться к судьбе Ио.
Для начала просто перескажу эту мифологическую историю, к которой обращается и сам Эсхил.
Опасаясь гнева ревнивой Геры,
…кажется весь смысл её жизни, наказывать возлюбленных Зевса…
Зевс превратил Ио в белоснежную корову.
Согласно Эсхилу Зевс овладел Ио в облике быка уже после того, как она превратилась в корову.
Гере удалось уговорить Зевса, подарить ей корову, и она поручила тысячеглазому Аргосу, прозванному Паноптес, т. е. всевидящий, у которого было неисчислимое количество глаз, а попеременно спали только два глаза, тайно отвести её в Немейскую оливковую рощу.
Зевс, в свою очередь, обратился к своему сыну Гермесу который, кроме прочего, был богом воровства и обмана, чтобы тот спас Ио.
Гермесу удалось усыпить тысячеглазого Аргоса игрой на флейте, а затем отрубить ему голову.
Освобождённая Ио, однако, по-прежнему оставалась в образе безмолвной коровы. Узнав о том, что Аргус обезглавлен, Гера создала страшного овода, с тем, чтобы он повсюду преследовал и жалил Ио.
Только после того, как Зевс поклялся Гере,
…куда делась всесильность Олимпийского владыки перед ревнивой женой?!…
что не будет любить Ио,
…вновь и вновь хочется повторять свои вопросы. Боги это или люди? Сколько прошло с тех пор, или подобные ситуации не изменяются во времени…
Гера вернула ей прежний облик.
…Ио: «справедливое негодование» или неизбывность «пронзительного ужаса»
Гонимая своей несчастной судьбой, Ио оказалась в Египте. В Египте у Ио родился сын Эпаф, который, согласно греческим сказаниям, стал царём Египта. От Эпафа ведёт начало древняя аргосская династия Персеидов, в двенадцатом колене которой родился Геракл. У Геродота434 Эпаф отождествляется со священным быком Асписом.
В поздней античности был широко распространён вариант мифа, согласно которому, в Египте Ио стала богиней Исидой. По другому толкованию, она была превращена в созвездие Тельца.
Выше мы говорили о том, что Ио и её сестра Адрастея воспитали Зевса. В некоторых версиях Ио отождествляется с Адрастеей, а Адрастея, в свою очередь, с Немесидой, которая наблюдает за справедливым распределением благ среди людей (греческое nemo, «разделяю) и обрушивает свой гнев (греческое neme-cab, «справедливо негодую»).
Орфики435 видят в Адрастее воплощение «божественных, надкосмических законов».
Платон говорит о круговороте душ, при котором Адрастея смыкается не только с Немесидой, но с Ананке и Дике.
Согласно некоторым источникам дочерью Немесиды от Зевса была знаменитая Елена Прекрасная. Самое время вспомнить, что Немесида считалась также олицетворением судьбы, богиней, которая воздаёт людям наказанием за гордыню и несправедливость.
Круг (один из кругов) замкнулся:
Адрастея воспитательница Зевса, впоследствии, в качестве Адрастеи-Немесиды-Ананке-Дике становится воплощением Судьбы (Силы), наказывающей Зевса за гордыню. В таком случае, всесильность Зевса оказывается сильно поколебленной.
Так и хочется вопрошать и вопрошать.
Что за странные метаморфозы от Немесиды, олицетворения Судьбы, до широко популярной в Египте богини плодородия, воды и ветра, символа женственности и семейной верности. Тогда откуда это «море печалей» и «ужас пронзительный», который роднит Ио с Прометеем. Или мы что-то не понимаем, или судьба Ио разрушает все эти сложные мифологические и интеллектуальные конструкции.
Как могут соотноситься несчастная судьба со справедливым негодованием (neme-cab), преследования ревнивой жены, почти такой же всесильной как её Олимпийский муж, и наказание за гордыню.
Даже музыка имени Ио, несопоставима с Адрастея или Немесида, даже Исида.
Действительно, Ио, И-О-О-О-о-о, что в имени твоём, то ли тревога, то ли беззащитность, то ли что-то другое, только не всесильность греческой Немесиды и египетской Исиды.
…треугольник Гера-Зевс-Ио
А что за странный любовный треугольник: Гера-Зевс-Ио.
Хотя как посмотреть. В той же мере странный, насколько банальный. Подобное постоянно случается с «человеками».
С Герой всё понятно.
Более или менее понятно и с Зевсом.
Только остаётся вопрос, почему в случае с Ио, ему пришлось изворачиваться и лгать, хотя в других своих любовных приключений, он совершенно не считается с Герой?
Но какая роль в этом треугольнике уготована Ио?
Мне трудно найти ответ, поскольку, как говорил чуть выше, никак не могу хоть как-то соотнести наказание за несправедливость с беззащитностью и «пронзительным ужасом».
Перед глазами только Ио, «корова-девушка», которую жалит и жалит овод, которая вынуждена странствовать по миру, но избавиться от своих страданий нигде не может.
Вынужден остановиться на полюсе слабости, без которого, как правило, любовный треугольник невозможен.
Ничего другого моё воображение придумать не в состоянии.
Ио – действующее лицо произведений Эсхила, Херемона436, Луция Акция437, Саннириона438, других.
Ио – любимый сюжет изобразительного искусства различных эпох. Но такое впечатление, что ни литература, ни кинематограф, по-настоящему ещё не открыли печально-пронзительную судьбу Ио.
Возможно, всё ещё впереди…
…встреча гонимой Ио и прикованного Прометея
В своих странствиях, печальная, почти безумная от отчаяния Ио, встречает наглухо прикованного к скале, стенающего Прометея.
В отличие от Прометея, Ио не рядится в тогу героя, и готова избежать собственной участи. Только не знает как.
Оба они, и Прометей, и Ио, обречены на страдания по воле Зевса. Но только Прометей понимает, что им обоим до тех пор, «пока не рухнет Зевса всемогущество», и «умереть-то не дано судьбой».
Процитирую с небольшими купюрами Эсхила:
«Ио
Над мольбой смеяться,
Господин, не смей!
Совсем скитанья скиталицу
Измаяли. Не знаю, где от ужаса
Мир и покой найду.
Услышь! Вся больная, плачет корова-девушка.
Прометей
Как не услышать оводом ужаленной
Инаха милой дочери? Красавица
Любовью сердце опалила Зевсово,
И бродит, мучаясь. Герою затравлена.
Ио
Имя отца, скажи, ты от кого узнал,
Горькой мне, нищенке мне, скажи!
И сам ты кто? Мученик сам, назвал меня
Сжалясь, по имени.
Мою назвал божью болезнь по имени.
Сушит боль! Плетью бьёт! Грудь грызёт! Гложет, ой!
Гоном гонит, ой-ой!…
Правду всю открой!
Скажи, что за напасть ещё
Грозит, где свет и снадобье целебное?
Скажи, если знаешь!
Ответь, открой! Просит беглянка-девушка.
Прометей
О чём услышать хочешь, расскажу про всё,
Не кутаясь в загадки, прямо, попросту,
Как говорить с друзьями полагается.
Я – Прометей, я людям подарил огонь.
Ио
Защитник и заступник человеческий.
Друг несчастливый, Прометей! За что ты здесь?
Прометей
Едва я кончил боль свою оплакивать
Ио
Ты в милости и ласке не откажешь мне?
Прометей
В какой поведай? Правду я открою всю…
Ио
Ещё одно: мои скитанья, боль моя,
Скажи, они когда-нибудь окончатся?
Прометей
Не знать об этом лучше для тебя, чем знать.
Ио
Того, что претерпеть мне суждено, не прячь!..
Прометей
Сказать не жаль. Жаль душу напугать твою.
Ио
Друг, больше, чем сама я, не щади меня.
Прометей
Ты требуешь – открою всё. Так выслушай!
…опускаю исповедь Ио, в ответ на просьбу Старшей Океаниды, рассказать о своей «болезни». Но настоятельно советую читателям, прочесть эту исповедь, в которой раскрывается судьба Ио между отцом и Зевсом…
Прометей
Теперь узнайте и про то, что в будущем
Ей предстоит по гневу Геры вытерпеть.
А ты, дитя Инаха, глубоко в груди
Спрячь речь мою, чтоб знать своих дорог конец…
Жених тебе достался горький, девушка,
Дурная свадьба! Все слова, что слышала,
Твоих страданий только предисловие.
Ио
Ой, тошно мне, ой!
Прометей
Ты застонала, бедная и вскрикнула?
Что сделаешь, узнавши правду всю, до дна?
Ио
Мне жить какая прибыль? И почему бы скорей
Вниз головою с крутизны не кинуться?
Удариться о землю и покой найти
От бед? Однажды умереть не лучше ли?
Чем день за днём изнемогать в мучениях?
Прометей
Была бы невыносима боль моя тебе.
Ведь мне и умереть-то не дано судьбой.
А смерть – покой, от зол освобождение.
Конца и срока нет моим мученьям,
Пока не рухнет Зевса всемогущество
Ио
А разве рухнет Зевса власть когда-нибудь?
Прометей
Тогда б возликовала ты, наверное?
Ио
Ну да! Ну да! От Зевса стыд и боль моя.
Прометей
Тогда узнай и радуйся. Погибнет Зевс.
Ио
Кто ж у него отнимет скипетр владычества?
Прометей
Сам у себя, замыслив безрассудное.
Ио
Но как, скажи мне, если без вреда ответ?
Прометей
Он вступит в брак и тяжело раскается.
Ио
С богиней? Или со смертной? Иль сказать запрет?
Прометей
Опять вопросы? Говорить запретно мне.
Ио
И что же: жена отнимет у него престол?
Прометей
Да, сына в мир родит она, отца сильней.
Ио
И отвратить не может Зевс судьбу свою?
Прометей
Нет, если я не скину цепь кандальную.
Ио
Кто ж против воли Зевса раскуёт тебя?
Прометей
Спаситель мой из рода твоего придёт.
Ио
Что ты сказал? Мой сын тебя от зла спасёт?
Прометей
В колене третьем, после десяти колен»
Переведём дух.
Неужели такое действительно, возможно?
Неужели Ио всех времён и народов сможет забыть (смягчить, утешить, освободиться) свою «боль и стыд»?
Неужели Зевс, сам Зевс, может столкнуться с собственной судьбой как возмездием?
Конечно, приятно думать, что есть в подлунном мире Адрастея-Немесида-Ананке-Дике, и рано или поздно неизбежно наступит возмездие за сверхмерную гордыню и крайнюю несправедливость.
Ещё приятнее думать, что возмездие последует, если не от самой Ио, претерпевшей столько страданий, то от её потомков.
Но как долго ждать!
«В колене третьем, после десяти колен».
Послесловие к античным этюдам
В предыдущем разделе, говорилось о том, что в каждой женщине и каждом мужчине есть что-то от греческих богинь и греческих богов.
В одной женщине, одна богиня, в другой, другая.
В одном мужчине один бог, в другом, другой.
Скорее всего, в конкретных мужчине и женщине, в разных пропорциях, в зависимости от разных ситуаций жизни.
Это и есть главная причина, по которой включил в книгу античные этюды.
Зевс, Прометей, Гефест, Гермес, Гера, Афродита, Афина, Гестия, другие, это и про нас с вами, мужчин и женщин, смертных человеков.
А есть ещё Елена Прекрасная, о которой трудно сказать, богиня это или смертная женщина. Образ которой, как говорилось выше, в равной степени рождён из мужских фобий и мужских восторгов.
Или реальная и земная Аспазия, которая будучи гетерой, стала гражданской женой. Насколько могу судить, первой гражданской женой в истории.
И, конечно, об Ио, трогательной и беззащитной. Не знаю богини, в такой степени человечной. Приходиться признать, что не только богини в каждой женщине, но и женщины в каждой богини.
Ио, сама того не подозревая, бросившая вызов самому Зевсу.
На этом поставлю точку в убеждении, что Слабость, по крайней мере, равносильна, почему бы не сказать и равнослаба, Силе.
Точно также как Женщина – Мужчине.
Раздел пятый
Гендерные сюжеты для кино
…несколько предварительных замечаний
Эти «сюжеты» были написаны в разные годы, и 10, и 15 лет тому назад. Некоторые напечатаны в журналах или представлены в Интернет порталах, остальные так и остались в моём архиве.
«Сюжеты для кино» придумал для себя, учитывая собственные возможности и собственные предпочтения. Превращать в сценарии не собирался, да и не владею этим ремеслом. Сознательно разрывал самодостаточность художественного текста, образы и рефлексия над этими образами шли в «сюжетах» нога в ногу. В конечном счёте, надеялся, что найдётся продюсер, который заручившись моим согласием, сам выберет сценариста, а впоследствии и режиссёра.
Но мои ожидания не сбылись, наверно были слишком наивными.
Может быть, «сюжеты» сейчас обратят на себя внимание. Хотя, скорее всего, вновь выдаю желаемое за действительное.
В конце предварительных замечаний только одно уточнение. Все сюжеты написаны для кино, а один – скорее для телевидения. Так или иначе, будем считать, что все они для экранных искусств.
Сюжет первый
Три женщины
…от мелодрамы к концептуальной драме
Этот сюжет как никакой другой соткан из меня самого, из того, что хотелось и из того, что случилось, из моих болезненных прозрений, когда ничего уже нельзя изменить. Из всего этого и сложилась мелодрама, вмонтированная в психологическую драму, психологическая драма в свою очередь вмонтированная в концептуальную драму, концептуальная драма, пронизанная полемикой с существующими национальными художественными текстами, готовые маски, пересаженные на иную почву, знаковая бытопись и декларативные мировоззренческие представления о жизни, какой хотелось бы её видеть, почти как в соцреализме, и, наконец, просто растерянность, уводящая в романтические иллюзии.
Возможен ли такой жанр в кино? Не знаю.
Но только в подобных переходах, видимых и невидимых, растворяясь и проступая вновь и вновь, способен состояться так придуманный сюжет для кино.
…в прихожей, в углу самой обычной комнаты
Нет-нет, да и вспыхнет эта сцена то ли в сознании, то ли в подсознании женщины. Вспыхнет ослепительно, как при вспышке блица.
Но воображение остаётся воображением, это не фотография, здесь нет деталей, только движущиеся тела, судорога тел и сама вспышка, само ослепление. Вспыхивает эта сцена, выталкивая из сознания всё остальное, вспыхивает, ломая привычные контуры сознания, и не разберёшь, где кончается радостный порыв и подступает чувство вины, где кончается навязчивая назидательность морали и начинается внутреннее расслабление, внутреннее успокоение.
Может быть, это и есть психотерапия, так и должно защищать себя сознание, выясняя свои взаимоотношения с подсознанием, или всё как раз наоборот, именно так начинается дорога в сумасшедший дом, именно подобным образом методично разрываются хрупкие нити сознания, не выдерживающие мощного напора изнутри.
Как узнать?
Где, когда, в каких случаях, у кого, как, что предшествовало, что последовало?
В каких теориях описывается, в каких терминах определяется?
До конца не узнаешь. Просто вспыхивает и вспыхивает эта сцена, вторгается в прозу жизни, долго удержаться в сознании не может, отступает, исчезает до следующего раза, возможно продолжая действовать из-за кулис.
Сцена взаимоотношений между мужчиной и женщиной, не в символических играх, не в фехтовании намерений-обманов, а когда они уже не представлены сами себе, когда от них уже ничего не зависит, когда, как сказали бы древние греки, как вихрь налетает могучий Эрос439, способный дубы потрясти, и мужчина, и женщина, подвластны только этому Эросу.
Потом можно рассуждать, удивляться самому себе, разводить в недоумении руками, как это могло случиться со мной, но это потом, когда изменить ничего будет нельзя.
Такие сцены в образах воображения всегда странны и причудливы. Тем более, когда не боги и герои исполнители этих эротических игр, и происходит всё не на Олимпийской горе, не в космических высях, а в углу самой обычной современной квартиры, то ли в притолоке, то ли просто у входной двери, и захвачены Эросом обычные, земные мужчина и женщина, возможно в других случаях затюканные и замордованные. В форточку он прорвался этот вездесущий Эрос, или сквозь стены способен проходить, в мужчине он, который берёт женщину, или в женщине, которая отдается мужчине, или в обоих сразу, в обоих вбирающих в себя друг друга, совместно проигрывающих ритуал вхождения, влетания, впорхания в них Эроса.
Или ещё проще, сам Эрос обладает ими в минуты своего триумфа.
Только потом, когда наступит время будней, оторвались, закрутились, встали, пошли, пришли, сказали, промолчали, когда начнёт проступать суета дней, когда начнёт проступать драма их будней, драма их бытия, мы долго будем отгадывать, кто же из них были эти мужчина и женщина.
Кто же из тех, кто будет являться нам в ситуациях будничной жизни.
Наше мужчиноориентированное сознание сразу начнёт искать женщину. Какой интерес разгадывать мужчину. Кто эта женщина – вот в чём вопрос.
Так кто же из них, кто?
Бабушка?
Мать?
Внучка?
…внучка
Первой западёт в голову то, что напрашивается по первому впечатлению: внучка.
Лет пятнадцать-шестнадцать. Красива. Тот тип красоты, о котором одни скажут – неземная красота, а другие – ничего особенного, одни скажут – отсвет божественного, а другие – просто чуть-чуть сдвинутая. Витает в облаках, вот и кажется «божественная».
Явная фантазёрка эта земная-внеземная девочка-женщина.
Наряжается в странные одежды и порхает, порхает перед зеркалом в прихожей
…не эта ли самая, уже знакомая нам прихожая?..
Вот она в длинном-предлинном платье с разрезом от талии, в диковинной шляпе, и это платье-неплатье, шляпа-нешляпа, только подчёркивают её обнажённое тело.
А теперь она в каких-то странных конструкциях, то ли коробки из продуктов, то ли специально склеенный картон, да еще пивные банки, пластмассовые вёдра, цветные ленты для новогодней ёлки.
А вот просто в мужском одеянии: облезлые старые джинсы, явно большой для неё старый облезлый пиджак, в котором вырезано место для одной, всего одной, обнажённой груди.
Или на ней подобие кимоно, а лицо выбелено, то ли пудрой, то ли зубным порошком, семенит ногами, то ли стоит, то ли движется.
Вполне вероятно, что всё это случилось именно с внучкой, подскажет наше строгоморальное сознание, с таким поведением чего не случится.
Нет, не может быть, защитится всё то же самое наше, только более унылое воображение. Мы же не в Вероне, да и с Джульеттой440 было по иному, иной бог её посетил. Не зря ворчит мать, в пятнадцать, да и в шестнадцать, следует быть умнее, и она, конечно же, права, когда отгоняет её от зеркала и прямёхонько на помойку отправляет все эти коробки-склянки-банки.
Конечно, с таким поведением, с таким характером, обмануть может любой встречный-поперечный, каждый мужчина в возрасте от пятнадцати до восьмидесяти, всё, хватит, чтобы больше не подходила к зеркалу, чтобы не трогала косметику, всё, хватит, если надо отключу телефон, продам телевизор, если могла бы пошла бы ещё дальше, не дураки же были эти американцы, или кто там ещё, когда что-то там в голове насильно переставляли, что-то там тушили, заглушали, приглушали, а что делать, если так сильно зашкаливает, если ничего не помогает, надо же принимать меры.
Внучка не пыталась защититься, только плакала, плакала от того, что никак не могла понять, что от неё хотят, в чём она провинилась, только у бабушки искала утешения, а бабушка только молчит, толком утешить не может.
Всё-таки не «про внучку» этот всплеск, не про неё.
Что-то здесь другое. Разве перепутаешь в женщине порыв в будущее и степенность успокоения прошлым.
…мать
Тогда мать, кому же ещё.
Возраст вполне подходит. Тридцать пять – тридцать семь. В самый раз. Да и внешность. Одни ноздри чего стоят, разведывают, проверяют, подыскивают.
И ноздри, и нос, и руки, и жесты, и этот мгновенный исподлобья взгляд, всё, всё, вся она, сплошное нетерпение, порыв, что может остановить, что может удержать.
Но также внезапно порыв, нетерпение, вся женская привлекательность и притягательность вдруг опадают в ней, проседают, и проступает совсем иное, надлом, усталость, отрешённость, разочарование. Ноздри вздрагивают, как у испуганного кролика, руки висят как жерди, можно отвинтить и отложить в сторону.
Что-то ещё продолжает удерживать от полной постылости, полной опустошённости, что-то удерживает на самой последней грани, за которой женщина и не женщина, просто представительница пола, что-то, за которым пропасть отчаяния.
Есть отчего прийти в отчаяние, кто может ей внятно объяснить, почему мир вокруг постоянно её предаёт, постоянно заводит в тупик, почему постоянно обжигает, заставляет всего остерегаться, постоянно ждать подвоха, почему к другим бог расположен, расположен просто так, без причин, просто из-за своей божественной прихоти, а к ней так озлоблен, почему они, боги, к одним так расточительно щедры, а к ней крайне скупы и придирчивы, не прощают не малейшей оплошности.
Даже рассказать некому, поделиться не с кем.
Муж бездарен, с чувствами у него полная амнезия.
Дочь глупа, задержалась в пятилетнем возрасте, что с неё возьмёшь.
Мать стала слишком рассудительной и молчаливой, возраст или что-то другое её изменило.
Подруг она никогда не жаловала, посплетничать с ними, не более того.
Всё стоящее где-то далеко от неё, она бы доползла, доползла, силы бы хватило, но куда, к кому, к кому?
Так хочется рассказать обо всём художнику этому, но ведь прекрасно понимает, глупо, бессмысленно, безнадёжно.
Может быть везде так, везде где нас нет, никто никого не понимает в этом мире.
Пора, пора становиться умнее, пора забыть детские представления, учиться ей надо у свекрови, а не воротить нос.
Нет, пожалуй, не посещал её Эрос. Вот и мается, вот и мечется.
Они, эти древнегреческие боги, привередливы, у них изысканное пластическое чувство. Подавай им красивое тело, да ещё в минуты освобождения от забот. Иначе не удосужат своим присутствием.
Нет, не она, не с ней этот всплеск, не о ней эта сцена. Не похоже.
…бабушка
Бабушка?
Возраст не тот, но это могло быть и десять, и двадцать, и тридцать лет назад.
Как пробиться сквозь седину, а может быть седина Эросу не помеха.
Осанка?
Осанка не выветривается, идёт, будто нет вокруг мира в заботах и тревогах, будто не было у неё проблем в этой бренной жизни, будто небо в алмазах, а в воздухе больше нет пыли, идёт, как должна идти женщина, на которую смотрит весь мир.
Но означает ли эта отмеченность бабушки-женщины, что с ней это произошло, можно ли эту отмеченность отнести к признакам Эроса-эротического?
Ситуация для бабушки в настоящий момент трудная. Весёлого явно мало.
Муж умер. Уже более десяти лет. Души не чаял во внучке, последний год жил только ею. Всё говорил, главное сделать её свободной.
Освободить от страха перед будущим, от страха, который парализует нашу жизнь. А сам только и мог, что посадить её к себе на спину и на всех четырёх возить и возить по всем комнатам. Благо комнат мало, а то…
…слабое сердце, слабая душа
Кто тогда знал, что у него такое слабое сердце. А может и не сердце, душа, слабая душа.
Не готовая к борьбе за жизнь, ускользающая, отлетающая в сторону, когда надо биться, драться, когда надо доказывать, добиваться.
Ей приходилось всё время что-то подсказывать ему. Не из-за себя, её это не смущало. Из-за родственников дочери.
Те бы точно сочли его за сумасшедшего. Хорошо, что хватало у неё женского ума не делиться с ним своими женскими секретами.
Но в какой-то момент, когда рассказывал молодым о том или ином сюжете моей книги, выяснилось, что многое из того, что нашему поколению кажется общеизвестным и не требующим особых разъяснений, им неизвестно. Например, популярный в наше время советский журнал «Новый мир». Тогда и понял, без примечаний не обойтись.
Но возникла новая трудность. Они ведь очень разные, эти новые молодые, одни знают одно, другие другое, одни продвинуты в одних областях, другие в других. Как определить, что сегодня общеизвестно, а что нет. Тогда решил, не мудрствуя лукаво, поместить ссылки на любое имя, любое название, любую поэтическую строчку. Ссылки предельно краткие, кто захочет узнать больше, самостоятельно найдёт соответствующие материалы.
А продвинутых читателей, которые сочтут это за неуважение к ним, прошу меня простить. В конце концов, если выше предложил читателям выбрать те разделы, которые покажутся им интересными и этим ограничиться, то точно также можно пренебречь «Примечаниями».