Kitabı oxu: «500 лимонов и бешенная канарейка»

Глава 1. Сорямба, господа

Плита из черного полированного мрамора опускалась в семейный склеп под идеальный, отрепетированный шелест импортных роз. Погода стояла отвратительно солнечная — ровно такая, какую дон Хоакин де ла Вега ненавидел больше всего при жизни.

Ему было пятьдесят пять. Он был дьявольски красив, несносно богат и до последнего вздоха умел пить чужую кровь бокалами.

В первом ряду, плечом к плечу, стояла вся шеренга его официального траура. Справа, под вуалью, законная жена Мария изображала такую сокрушительную скорбь, что было ясно: женщину мутит. Лицо ее застыло в гримасе человека, которому под видом святой воды подлили касторку. Она хоронила дона Хоакина, и единственное, что она к нему чувствовала, — тупое раздражение, что этого паскудника вообще пришлось тащить на кладбище, притворяясь скорбящей вдовой.

Рядом — дочь Соледад, 30 лет, в идеальном брючном костюме от креативного директора Yves Saint Laurent, с выправкой королевы и тяжелым каратом в ухе. Чуть позади — ее муж Николас: высокий, безупречный, прагматичный до хруста в суставах, смотрел на гроб так, словно прикидывал, во сколько обошлась эта дубовая коробка и не выгоднее ли было заказать сосновую.

А чуть поодаль, прячась за кипарисами, рыдала целая делегация его бывших любовниц. Их траур, судя по всему, затянется месяцев на шесть — ровно до тех пор, пока не иссякнут лимиты на картах, которые дон Хоакин держал для них открытыми.

Все они — от Марии до последней любовницы — думали ровно об одном:

«Сдох. Наконец-то этот тиран сдох. Ну и где деньги, Зин?»

Нотариус — сухонький старичок в очках с толстыми линзами по фамилии Вальдес — откашлялся сразу после того, как последняя горсть земли упала на крышку гроба.

— Готовы проехать в кабинет, донья Мария? Все заинтересованные лица должны присутствовать при открытии конверта.

— Какие еще «заинтересованные»? — ледяным тоном уточнила Соледад, поправляя солнцезащитные очки. — Вся семья здесь. Я, мама и Николас.

— Э-э, не совсем, — нотариус нервно поправил галстук. — Сорямба, господа. Но согласно нотариальным спискам... тут у нас ещё целая куча, так сказать, побочного состава — наследников, которые всплыли только сейчас, словно тараканы при включённом свете.

— Какого еще состава? — взвилась Мария.

— Незаконнорожденных, — мягко пояснил господин Вальдес, делая шаг назад, на всякий случай ближе к охране. — К делу подколоты документы: мистер Майкл из Бостона, мистер Фернандо из Буэнос-Айреса... И, э-э-э... Светлана Иванова.

Соледад аж очки с носа сдвинула:

— Кто?! Какая еще Иванова?!

— Из Новосибирска, — сверился с бумагами нотариус. — Светлана. Двадцать пять лет. Документы приложены, тест ДНК подколот, результат стопроцентно положительный. Дон Хоакин лично внес ее в список основных претендентов.

В воздухе над элитным кладбищем Лимы зависла такая неестественная тишина, что было слышно, как где-то в океане волна бьется о пирс. Николас де Монтерос медленно перевел свой холодный, пытливый взгляд с нотариуса на список наследников. В его глазах впервые за весь день проскользнул не просто расчет, а настоящий, жгучий азарт.

В кабинете нотариуса Вальдеса кондиционер молотил на полную мощность, но атмосфера раскалилась до температуры доменной печи.

Соледад стояла у панорамного окна, сжав тонкие губы в ниточку. На её идеально уложенных волосах и брюликах в ушах отсвечивали блики солнца, но взгляд мог заморозить весь Перуанский хребет.

— Повторите, — потребовала она, не оборачиваясь. — Какая еще Светка? Из какого... Ново-чего?

— Из Новосибирска, сеньора Соледад, — вздохнул старичок, аккуратно протирая линзы очков. — Светлана Иванова. Двадцать пять лет. К делу приложен полный пакет документов, включая генетическую экспертизу. Дон Хоакин лично заверил её личность за три месяца до смерти.

— Мама, ты слышишь этот бред?! — Соледад резко повернулась к Марии, которая сидела в кожаном кресле с таким видом, будто ей в бокал с шампанским налили уксуса.

— Я слышу только то, что твой отец был кобелем до последнего дня, — невозмутимо произнесла Мария де ла Вега, даже не шелохнувшись под черной вуалью. — Но какая-то русита не получит из этого дома ни цента. Николас, почему ты молчишь?

Николас де Монтерос, сидевший в углу дивана, медленно перевел взгляд от папки с документами на тещу. Его лицо оставалось непроницаемым — гладкая, безупречно выбритая смуглая кожа, темные глаза, прагматичный и холодный рассудок.

— Я молчу, потому что читаю условия, — спокойно ответил Николас. Его низкий голос подействовал на женщин как ушат холодной воды. — И если вы перестанете истерить, то поймете: мы в ловушке.

— В какой еще ловушке?!

Николас поднял один палец и зачитал прямо с гербового бланка:

— «Пункт 4.1. Все четыре наследника — Соледад, Фернандо, Майкл и Светлана — обязаны проживать в Перу и работать в одном холдинге ровно один календарный год. Пункт 4.2. В случае открытых конфликтов, попыток устранения, суда или романтических связей между наследниками... все активы дона Хоакина де ла Вега в размере пятисот миллионов долларов США в полном объеме переходят...» — Николас сделал паузу, уголок его губ едва заметно дернулся, — «...в Международный фонд защиты диких навозных жуков и колорадских личинок».

— Кому?.. — опешила Соледад.

— Навозным жукам, Соледад. По миллиону с копейками на каждую личинку, — ледяным тоном подытожил Николас. — И съехать никто не может, вернее, формально проживать допускается где угодно, но работать — строго вместе.

Николас тем временем перелистнул страницу завещания. Его глаза-сканеры зацепились за мелкий шрифт в самом низу, запечатанный красным сургучом:

«Секретное приложение №1. Касательно Светланы Ивановой. Конфиденциально. Вскрытию подлежит только...»

Николас медленно сощурил глаза, будто прицениваясь к товару. В его голове уже выстраивалась первая шахматная партия.

— Где они будут жить?! — с отвращением выплюнула Соледад. — Я не пущу этих бастардов и эту руситу на нашу виллу!

— О, об этом дон Хоакин позаботился, — нотариус достал связку карт-ключей. — У них есть доступ в его холостяцкий двухуровневый пентхаус в башне «Ла-Торре». Восемьсот пятьдесят квадратных метров, отдельный лифт с приватным кодом, собственная терраса. Насколько мне известно, мистер Майкл и мистер Фернандо уже дали согласие там остановиться. Сеньорита Иванова — тоже. Они рассудили, что на восьмистах метрах вполне можно разминуться.

Соледад замерла, и в её глазах вспыхнула чистая, неразбавленная паранойя:

— Что?! Они будут жить вместе? В папином пентхаусе?! Без нас?! Да они же там за три дня сговорятся, переделят сферы влияния в холдинге и настроят против нас весь совет директоров!

Соледад резко повернулась к мужу:

— Николас. Собирай вещи. Мы переезжаем в пентхаус.

Николас слегка приподнял бровь, глядя на жену:

— Соледад, у нас трехэтажная вилла в Сан-Исидро с садом и бассейном. Зачем нам перебираться в этот сквот для миллионеров?

— Затем! — зашипела Соледад. — Я не оставлю эту сибирскую выскочку и двух бастардов без присмотра ни на одну ночь! Мы займем главный мастер-люкс на втором уровне. Будем жить с ними дверь в дверь!

Николас коротко ухмыльнулся, оценив масштабы предстоящей катастрофы:

— Ну что ж... Поехали обживать коммуналку.

А в это время в Новосибирске, где градусник за окном показывал скромные +12, Светка Иванова сидела на кухне в уютном махровом халате, дула на горячую жареную картошку и слушала, как мама Валя причитает у плиты, а папа Дима крутит в руках распечатанное извещение от перуанского нотариуса.

— Света, — папа Дима строго посмотрел на нее поверх очков для чтения. — Ты в Телеграме ни на какие опросы не отвечала? Переводы от «Газпром-Инвест» не оформляла?

— Да папа! — Светка отправила в рот ломтик картошки. — Я что, дура совсем? Говорю же, пришло письмо на электронку, потом курьер бумагу принес под роспись. Какой-то Хоакин... Пятьсот миллионов...

— Мошенники, — убежденно махнула рукой мама Валя, подсыпая в заварник мяту. — Точно мошенники! Сейчас скажут: переведите три тысячи рублей за оформление наследства, и ищи их свищи!

Светка поправила длинную волнистую блондинистую прядь, выбившуюся из пучка, и смерила комнату оценивающим взглядом серо-голубых глаз.

— Мам, пап... А если не мошенники? Если этот перуанский мачо реально решил, что я его дочь?

— Светка, ты сдурела?! — мама Валя чуть чайник не уронила. — Я твоего отца тридцать лет знаю! Какой Перу?! Я дальше Бердска в жизни не ездила!

Светка усмехнулась, но в глубине ее души уже просыпался тот самый сибирский бульдозер. Поехать в Лиму, посмотреть на этих миллионеров, а если посмеют косо посмотреть — объяснить по-нашему, по-новосибирски.

Первый раунд был неизбежен.

Глава 2. «Коммуналка на 850 квадратов»

Двери приватного лифта раздвинулись с тихим, дорогостоящим шуршанием.

Первыми на пятидесятый этаж башни «Ла-Торре» зашли вовсе не наследники, а три чемодана Louis Vuitton и гарсон в белоснежной сорочке, отдувавшийся под их весом. Следом, с видом триумфатора, перешагнувшего порог завоеванного замка, ступила Соледад.

Она остановилась посреди гигантской гостиной, залитой ярким перуанским солнцем. Восемьсот пятьдесят квадратных метров мрамора, панорамные окна с видом на Тихий океан, дизайнерская мебель и авторские статуэтки.

За ней бесшумно вошел Николас. В одной руке — строгий кожаный портфель, пиджак перекинут через локоть. Его прагматичный взгляд за две секунды оценил обстановку.

А обстановка была, мягко говоря, специфической.

На террасе, закинув ноги на плетеный стол, сидел Фернандо. Старший из бастардов, тридцатипятилетний аргентинский фотограф, уже успел превратить половину гостиной в фотостудию: везде были разбросаны кофры, штативы и объективы, а сам он с задумчивым видом пил мате.

У кухонного острова из черного гранита вальяжно прислонился Майкл. Американец успел найти заначку отца, вскрыл тридцатилетний виски, всыпал туда льда и теперь искренне наслаждался жизнью, поигрывая каштановыми кудрями.

Но главное «украшение» интерьера сидело на белоснежном кожаном диване от Minotti.

Светка Иванова. Двадцать пять лет, Новосибирск.

Никакого вечернего макияжа, никакого пафоса. Длинные волнистые блондинистые волосы убраны в небрежный хвост, удобные кеды, серое худи с легкой потертостью на рукаве. Лицо с дороги без грамма косметики — миловидное, чистая кожа, серо-голубые глаза, вроде мордашка симпатичная, но с первого взгляда совершенно не цепляет. Обычная девчонка из соседнего подъезда, каких сотни на улицах.

Рядом с диваном стоял помятый чемодан с ярко-салатовой наклейкой «S7 Airlines», а прямо на кожаном подлокотнике вальяжно расположился шуршащий пакет «Магнит», из которого торчала упаковка влажных салфетках и пачка сухариков.

Светка окинула взглядом залитый солнцем мраморный пол, чуть прищурилась по-сибирски и вслух, никого не стесняясь, произнесла:

— М-да... Мыть этот мрамор — уревешься.

Соледад застыла на месте. Ее глаза медленно округлились, а пальцы с идеальным маникюром впились в ремешок сумочки. Под идеальным слоем пудры на лице Соледад проскользнула мелкая судорога. Всю жизнь она считала себя единственной принцессой империи «Де ла Вега», а сейчас перед ней сидела девчонка в потертом худи, которая своим присутствием обесценивала тридцать лет ее статуса. Паника комком подступила к горлу: отец обманул ее. Он уравнял ее с этой... никому не известной русской.

— Николас... — сдавшимся голосом произнесла Соледад, едва сдерживая дрожь в голосе. — Скажи мне, что мы ошиблись этажом и попали в хостел для бомжей.

Майкл тихо хмыкнул в бокал с виски, подавляя смешок. Фернандо на террасе прищурился, поднял камеру и щелкнул затвором, поймав в кадр бледную Соледад и спокойную Светку.

— Que цирк... — тихо пробормотал аргентинец на испанском, делая глоток мате.

Светка тем временем неторопливо запустила руку в пакет «Магнит», достала сухарик, отправляя его в рот, и оглядела прибывшую перуанскую аристократию с ног до головы.

— Привет, родственнички, — спокойно сказала она, даже не подумав встать с дивана. — Чемоданов-то натащили... Вы на год приехали или жить больше негде?

У Соледад дернулся правый глаз.

— Как ты смеешь так разговаривать?! — зашипела дочь Хоакина, делая шаг вперед. — Ты хоть понимаешь, где находишься?! Это пентхаус моего отца! Какая-то нищая выскочка думает, что может...

— Из Новосибирска, — четко и без нажима поправила Светка, глядя на нее в упор своими серо-голубыми глазами. — И я тут по тому же завещанию, что и ты. Так что голос не повышай, а то жукам пятьсот миллионов улетят раньше, чем мы успеем спальни поделить. Юристы Вальдеса, между прочим, подпишут отчет о нарушении условий при первом же скандале.

Соледад подавилась воздухом.

А Николас... Николас де Монтерос не произнес ни слова. Он медленно положил портфель и пиджак на консоль и подошел к кухонному острову.

Его глаза-сканеры фиксировали детали, недоступные жене. Николас отметил, как Светка держит осанку — никакой суеты, плечи расправлены. В ее движениях не было ни грамма защитной агрессии или попытки понравиться. Никакой лишней жестикуляции. У нее был взгляд человека, который привык к сибирским морозам и точно знает, что если не суетиться — не замерзнешь. В этой девчонке ощущался тяжелый, прагматичный, стальной стержень.

В этот момент на кухонной стойке ожила умная колонка «Алиса», которую Светка уже успела воткнуть в розетку:

— В Новосибирске сейчас ноль градусов. По вашему запросу включаю: «Розовые розы Свете Соколовой...»

Светка спокойно дожевала сухарик, взглянула на замершего Николаса и слегка приподняла бровь:

— Чо смотришь, бизнесмен? Садись, сухариками угощу.

В гостиной на секунду повисла такая плотная тишина, что было слышно, как из колонки доносится бодрое: «...светке соколовой, однокласснице моеееей!»

Майкл откровенно ржал, уже не скрываясь. Фернандо на террасе тихо поперхнулся мате. Соледад выглядела так, будто её только что с ног до головы облили ледяной водой из сибирской проруби.

— Николас! — выдохнула Соледад, обретя голос. — Заставь её выключить эту дрянь! И заставь убрать этот... этот пакет с моего дивана!

— Это не твой диван, Соледад, — спокойно отрезал Николас. Он даже не взглянул на жену. Его глаза всё ещё сканировали Светку. — И мы здесь не для того, чтобы делить мебель. Мы здесь, чтобы поделить спальни и не вылететь из игры в первую же ночь.

— О, а вот это уже конструктивно! — Майкл оттолкнулся от кухонного острова и с бокалом виски в руке вальяжной, самоуверенной походкой направился к дивану.

Он двигался мягко, уверенно — настоящий американец с перуанскими корнями, который привык, что женщины тают от одного его наглого взгляда и каштановых кудрей.

Майкл обогнул диван и присел на подлокотник. Прямо рядом с пакетом «Магнит».

— Привет, Светка, — его голос понизился до хриплого, дерзкого полушепота. В серо-зеленых глазах плясали черти. — А ты ничего. Настоящая. Без этого фальшивого лоска, — он мельком бросил ядовитый взгляд на Соледад и снова уставился на Светку. — Я Майкл. И раз уж нам жить под одной крышей целый год... может, начнем знакомство поближе? В пентхаусе есть потрясающий мастер-люкс с джакузи на втором этаже. Я мог бы показать тебе, как там всё устроено...

Он наклонился чуть ближе, обдав её дорогим парфюмом с нотками табака и ванили, и ослепительно улыбнулся.

Светка даже не моргнула. Она медленно перевела взгляд с его белоснежных виниров на его глаза, чуть накренила голову и прагматично оценила подкатывающего «красавчика».

— Майкл, да? — переспросила она.

— Для тебя — просто Майкл, беби.

— Так вот, Майкл, беби, — Светка аккуратно завязывала ручки пакета «Магнит». — Ты симпатичный, но у меня в Новосибирске таких «обаяшек» — по рублю пучок в базарный день. Если думаешь, что подкатом выбьешь меня из игры, нарушив правило «без отношений», то хрен тебе на рыло, а не пятьсот миллионов. А мастер-люкс забираю я. Я прилетела раньше всех.

Майкл на секунду застыл с открытым ртом. Его прокаченная годами харизма только что врезалась в бетонную стену сибирского пофигизма.

— Что?! — ахнула Соледад. — Это главная спальня! Там должны жить мы с Николасом!

— Кто первый встал, того и тапки, — Светка подхватила чемодан «S7» и пакет. — Четыре спальни на первом этаже — разбирайте. Я пошла в душ.

Она развернулась и пошагала к широкой мраморной лестнице на второй уровень, напевая под нос: «Розовые розы Свете Ивановой...»

— Николас! Сделай что-нибудь! Она берет главную спальню! — Соледад едва не топала ногами.

Николас де Монтерос медленно проводил взглядом фигуру Светки в сером худи, поднимающуюся по лестнице. Уголок его губ едва заметно дернулся вверх.

— Она права, Соледад, — сухо сказал Николас, бережно беря свой портфель. — Кто первый пришел, тот и забирает лучшие метры. Нам вполне подойдет восточное крыло на первом этаже.

— Ты с ума сошёл?! Ты защищаешь эту русско...

— Я не защищаю, — Николас посмотрел на жену холодным, отрезвляющим взглядом. — Я оцениваю противника. И советую тебе сделать то же самое, пока она не отобрала у тебя председательское кресло в холдинге.

Майкл тем временем отпил виски, глядя вслед Светке, и медленно провел рукой по каштановым волосам. На его лице вместо привычной наглой ухмылки появилось выражение настоящего, жгучего, азартного интереса.

— Черт... — тихо пробормотал американец сам себе. — А девка-то с зубами.

На следующее утро Соледад выплыла в гостиную в шелковом халате от La Perla и, брезгливо приподняв пустую пачку от сухариков, оставленную вчера Светкой, буквально взвизгнула:

— Где горничная?! Почему здесь мусор?!

— По правилам Вальдеса, персонал заходит только по пятницам, — ответил Николас, не отрываясь от планшета. — Выброси сама.

В этот момент из своей комнаты вывалился Фернандо в растянутой майке, открыл панорамное окно и громко чихнул.

— Заткни окно! Я заболею от сквозняка! — рявкнула Соледад.

— Накинь фуфайку, сестренка, — подал голос Майкл, выходя из спальни. На нем были только спортивные штаны, а на плече висело полотенце. Он небрежно оперся о косяк, демонстрируя кубики пресса, и подмигнул выходящей из мастер-люкса Светке: — Доброе утро, Сибирь! Как спалось?

Светка шла мимо в скромных трикотажных штанах и футболке, с волосами в крабике и очками на носу. Лицо заспанное, ненакрашенное, будничное.

Майкл перегородил ей дорогу, задорно играя прессом.

Светка даже не притормозила. На ходу, совершенно будничным движением, она коротко и с оттянутым сибирским замахом прописала Майклу лёгкий, но очень ощутимый хук прямо в его выставочный кубик.

Майкл мгновенно согнулся, сдавленно выдохнув:

— Кхм!.. Ты чего?!

Фернандо на террасе от неожиданности чуть мате не пролил и тихо заржал.

Светка спокойно прошагала дальше к кухонному острову и выдала густым, сонным, басистым голосом:

— Держи удар, салага. И майку накинь, а то продует твои кубики, лечить тебя потом за свой счёт.

Она достала из пакета «Магнит» пачку «Кириешек» и не глядя щедро швырнула её прямо в руки Майклу.

— На, держи, мажор. К твоему вискарю — самое то. А то пьёшь свой солодовый на сухую, потом желудок сожжёшь. Кто за тебя на советах директоров голосовать будет?

Майкл сжал шуршащий пакетик и прохрипел:

— Ты мне только что по печени чуть не прописала!

— Это не печень, это пресс, привыкай, — отрезала Светка, наливая чай. — В Сибири за такие подкаты без майки с утра вообще сразу лопатой по хребту дают. Считай, легко отделался.

Колонка «Алиса» на стойке внезапно подала голос:

— Продолжаю воспроизведение. Трек: «...светке соколовой любви-и-и-и!»

Николас спрятал лицо за экраном планшета, потому что уголки его губ впервые за много лет дёрнулись в абсолютно искреннем смешке.

— Соледад, — негромко сказал он. — Налей Майклу воды. Наш американский коллега только что познакомился с сибирской методикой наведения порядка.

Глава 3. Перуанский пафос и сибирский аудит

Центральный офис «Де ла Вега Корп» занимал последние три этажа пятидесятиэтажного небоскреба из темного стекла и стали. Здесь всё выло, трещало и переливалось от денег: бегающие стеклянные лифты, мраморные полы, в которых отражались пальмы в кадушках, и армия топ-менеджеров в костюмах по цене хорошей подержанной иномарки.

Первое официальное совещание совета директоров было назначено на десять утра.

Соледад вошла в элитную переговорную первой. На ней был идеальный белоснежный костюм-тройка от Yves Saint Laurent, туфли на двенадцатисантиметровой шпильке и лицо человека, который пришел принимать капитуляцию. Николас шел на шаг позади — темно-синий костюм, идеально завязанный галстук, портфель из крокодиловой кожи и привычный образ ледяного прагматика.

Майкл прибыл следом. В дорогом пиджаке поверх расстегнутой на две пуговицы рубашки — он отчаянно демонстрировал американскую свободу, хотя в глубине души его пресс до сих пор помнил вчерашний сибирский хук.

Фернандо, разумеется, опоздал на пять минут, явившись с чашкой мате и фотокамерой на шее, чем вывел Соледад из себя еще до начала заседания.

Но все ждали четвертого игрока.

— Вы уверены, что она вообще придет? — ядовито поинтересовалась Соледад, глядя на швейцарские часы с бриллиантами. — Может, в ее Сибири не принято работать по часам?

И в этот момент матовые стеклянные двери переговорной бесшумно раздвинулись.

Светка Иванова зашла внутрь.

Лаконичная, идеально отглаженная белая рубашка, строго посаженные брюки, подчеркивающие стройные ноги, и удобные туфли на небольшом устойчивом каблуке. Волосы аккуратно собраны в хвост, на носу — оправа очков для работы с документами.

Перед ними стояла не вчерашняя девчонка из поезда в худи, а собранный, хладнокровный аналитик, от которой веяло трезвым сибирским холодом и русским прагматизмом.

Майкл чуть не поперхнулся своим американо. Его серо-зеленые глаза округлились, а сам он невольно поправил воротник. Черт... а «простушка из Новосибирска»-то оказалась с чертовски приятной начинкой.

Николас де Монтерос замер. Его глаза-сканеры на секунду задержались на ее ровной осанке, на уверенном, спокойном движении, с которым она выдвинула кресло... В груди прошел короткий, но четкий разряд тока. В ней не было желания производить впечатление. И именно это делало ее опасной.

Светка опустилась в кресло во главе стола, положила перед собой обычную синюю папку и толстую тетрадь в клетку, после чего спокойно взглянула на собравшихся.

— Так, господа миллионеры, — произнесла она на ровном английском с легким, но чертовски четким акцентом. — Ну что, начнем разгребать ваш перуанский бардак или будем дальше на мои туфли переглядываться?

Соледад аж с лица спала: — Ты... Ты села на место председателя!

— А где написано, что оно твое? — Светка чуть накренила голову, глянув на неё поверх очков. — Твой муж зачитал вчера условия: мы все равны. Так что опускаем перья, Соледад, и открываем финансовый отчет за прошлый квартал.

Светка раскрыла тетрадь, где аккуратным, мелким почерком аналитика уже были выписаны ключевые цифры.

— Я изучила вашу бухгалтерию за последние три года, пока летела в самолете, — Светка постучала ручкой по столу. — У вас в отделе логистики дыра размером с Новосибирскую область. В третьем филиале накладные на перевозку руды подписывает человек, который три года как официально числится проживающим в Уругвае. Это у вас так принято или просто украли красиво?

В переговорной повисла плотная, мертвая тишина.

Директор по логистике, седой перуанец в золотых очках, сидевший в конце стола, мгновенно покрылся холодным потом.

Соледад стиснула кулаки так, что ногти въелись в ладони. Это была её личная коррупционная кормушка, через которую она списывала деньги на свои закрытые фонды.

— Ты не имеешь права обвинять топ-менеджмент без аудита! — зашипела Соледад.

— А я не обвиняю, я цифры показываю, — спокойно парировала Светка. — Ники, передай ей приложение номер три.

Николас медленно перевел взгляд со Светки на папку. В его глазах впервые за всё время вспыхнул жгучий, профессиональный азарт. Он спокойно взял документ и пододвинул его Соледад, даже не глядя на жену.

— Светлана права, Соледад, — сухо и вежливо произнес Николас. — Подпись действительно принадлежит руководителю уругвайского офшора. И если на следующей неделе придет независимая налоговая проверка, холдинг потеряет около сорока миллионов соль.

Соледад резко повернулась к мужу. В ее глазах читался абсолютный шок: — Николас?! Ты на чьей стороне?!

— На стороне пятисот миллионов долларов, — ровным тоном ответил Николас, и его взгляд ненадолго встретился со серо-голубыми глазами Светки.

Между ними не было никакой бурной страсти или откровенного флирта. Это был сухой, деловой, но абсолютно синхронный расчет двух людей с трезвым умом.

Николас смотрел на Светку и мысленно фиксировал: Она не просто «дочь-сюрприз». Она аналитик до мозга костей. Никаких эмоций, только факт, цифра и удар под дых.

А Светка смотрела на Николаса и думала: «А Ники-то молодец. Мужик соображает, не истерит, под жену-психопатку не прогибается, когда дело касается дела. С ним работать можно. В отличие от остальных растопыренных».

Майкл, сидевший напротив, перевел взгляд с Николаса на Светку, потом на свою озверевшую сестру Соледад... и в его голове со всей отчетливостью звякнул тревожный звоночек.

«Так, стоп, — подумал Майкл, делая глоток уже остывшего кофе. — Это что сейчас было?! Они что, уже дуэтом работают?! Пока Соледад визжит, а я тут красиво жопу мну в расстегнутой рубашке, эти двое за пять минут подмяли под себя весь логистический отдел?!»

Майкл понял: если он прямо сейчас не найдет подход к этой русской аудиторше, его просто выбросят на обочину этого холдинга, как пустую пачку от «Кириешек».

— Отличная работа, Светлана, — громко произнес Майкл, ослепительно улыбнувшись и вальяжно откинувшись на спинку кресла. — Я предлагаю создать антикризисную комиссию. И войти туда вдвоем — ты и я. Ты даешь аналитику, я — связи с американскими инвесторами. Как тебе такой расклад?

Светка медленно повернула к нему голову, спустила очки на кончик носа и посмотрела на него поверх оправы:

— Майкл.

— Да, беби?

— Ты сначала разберись, чем дебет от кредита отличается, а потом в комиссию просись. А пока — сиди, конспектируй.

Фернандо в углу переговорной не сдержался и громко, на всю комнату, щелкнул затвором фотоаппарата, запечатлев перекошенное лицо Соледад, ошарашенного Майкла и спокойную Светку.

— Magnífico! — восхищенно пробормотал аргентинец.

Первый рабочий день только начался, но расстановка сил в «Де ла Вега Корп» уже дала трещину.

Глава 4. Сибирский аудит и вечерняя рефлексия

Прошло три дня. Логистический отдел «Де ла Вега Корп» трясло так, будто в стеклянную башню запустили не 25-летнюю девчонку из Новосибирска, а выездную бригаду ОБЭП.

Светка сидела в отдельном кабинете, который отжала прямо напротив стеклянного «аквариума» Соледад. На столе — три монитора, пара пустых чашек из-под крепкого черного чая Майский и толстая клетчатая тетрадь, покрытая мелким строгим почерком.

В дверь постучали — два коротких, четких удара.

Николас вошел без привычного перуанского пафоса. Снял пиджак, повесил на спинку стула, расстегнул верхнюю пуговицу сорочки и опустил на стол тяжелую кожаную папку.

— Аналитика по уругвайскому офшору, — произнес он на ровном английском. — Ты была права. Они списывали через третью линию около двух миллионов долларов в квартал. Соледад уже второй час сидит у своего юриста и пытается закрыть хвосты.

Светка подняла глаза, сняла очки и устало потерла переносицу. Лицо помятое от трёх суток без нормального сна, кожа без косметики, но серо-голубые глаза смотрели сухо и цепко.

— Ники, — спокойно сказала она, откидываясь на спинку кресла. — У вас тут не холдинг, а колхоз «Красный лапоть». Только с пафосом и шпильками. Вы как пятьсот миллионов заработали с такой бухгалтерией?

Николас оперся руками о край ее стола, оказавшись совсем близко. От него пахло дорогим древесным парфюмом и остывшим эспрессо.

— Зарабатывал дон Хоакин, — ответил Николас, и в его голосе впервые проскользнула сухая, горькая ирония. — А остальные тридцать лет учились эти деньги тратить. Кроме тебя, кажется.

Светка взглянула на него снизу вверх. Без флирта, без игры. Простой, цепкий женский анализ: «А мужик-то реально задолбался. Ему бы выспаться нормально да борща, а не вот этот весь перуанский гадюшник с огурцами на лице».

— Ладно, Ники. Папку оставь, посмотрю. С меня чай, когда в пентхаус вернемся.

— Договорились, — коротко кивнул Николас.

Их пальцы на секунду пересеклись на молнии папки — ровно на одну микросекунду. Николас не отдернул руку сразу, а Светка лишь едва заметно прищурилась. Разряд тока прошел тихо, без искр, но оставил в воздухе плотный озон.

К восьми вечера пентхаус на пятидесятом этаже напоминал штаб-квартиру после бомбардировки.

Соледад заперлась в своей спальне в восточном крыле. Из-за двери доносился отборный испанский мат и звук разбившегося флакона с духами.

На балконе, закинув ноги на перила, сидел Фернандо. Он лениво попивал красное вино, обработал на ноутбуке кадры с утреннего скандала и наблюдал за гостиной через незанавешенное панорамное окно.

Майкл сидел на диване Minotti с бокалом виски. Он был в одной майке, с растрепанными каштановыми кудрями, и с тоской смотрел на пустую пачку от «Кириешек».

Двери лифта тихо раздвинулись. Зашла Светка — уставшая, с туфлями в руках, бредя босиком по холодному мрамору.

— О, Сибирь вернулась, — оживился Майкл, ровняясь на диване. — Ну как там наш уругвайский экспресс? Всех на коррупцию проверила?

Светка прошла к кухне, бросила туфли в угол и налила себе холодной воды из фильтра.

Майкл поднялся с дивана, подошел к кухонному острову и оперся о него локтями, оказавшись совсем близко. На этот раз без дешевенькой наглости.

— Свет, я серьезно, — его серо-зеленые глаза стали неожиданно прямыми. — Соледад завтра собирает внеочередной совет. Она хочет заблокировать твои аудиторские полномочия. Нам с тобой нужна коалиция. Я даю голоса американского блока, ты — оставляешь меня в игре.

Светка повернулась к нему, опираясь спиной о столешницу, и тяжело вздохнула. Напряженный день дал о себе знать: верхняя пуговка на её белой блузке расстегнулась, и с высоты роста Майкла открылся чертовски впечатляющий вид на пышную сибирскую грудь.

Майкл осекся прямо посередине фразы.

Его взгляд на секунду зафиксировался на этом глубоком декольте, и бостонский ловелас буквально подавился собственным дыханием. На лбу мгновенно выступила испарина. Внутри у него вспыхнул такой пожар, что мозг за секунду выдал краткое содержание всех юридических и биологических катастроф мира:

«Так, стоп! Опасность! ДНК-тест! Она твоя кровная сестра! Инцест-табу! Одно неверное движение, и пятьсот миллионов улетают перуанским жукам! Майкл, дыши! Смотри ей в глаза, а не в блузку!»

Майкл судорожно сглотнул, резко побледнел и отшатнулся на полшага назад, отчаянно уставившись Светке прямо в переносицу.

Светка нахмурилась, глядя на его резкий маневр и побелевшую физиономию:

— Ты чего, беби? Виски плохой попался или перегрелся?

— Всё... всё в норме, Сибирь, — заикнулся Майкл, судорожно поправляя воротник. — Так что по поводу совета? Я подниму руку за твоего логиста. Но не за просто так. За этот голос ты идешь со мной на ужин. И не надо ухмыляться, это не свидание, а деловой ужин! Я хочу понять, как ты за три дня нашла то, что их бухгалтеры прятали три года.

С балкона, даже не оборачиваясь, лениво донесся голос Фернандо:

— Майкл, если ты сейчас сиганешь с балкона от переизбытка гормонов, я успею сделать кадр и продать его в «Перуанский папарацци» на обложку. Заплатишь за мой мате.

Майкл только огрызнулся в сторону террасы: — Заткнись, Фернандо!

В этот момент из коридора вышел Николас — уже в домашнем свитере, спокойный, собранный. Он прошел к кухонному острову, налил себе воды и спокойным, ровным тоном произнес:

— Кстати, Светлана... Твоя блузка. Соледад заметила тебя в лифте. Сказала, что ты «неприлично выставляешь себя перед партнерами». Я ответил, что это не её дело. После чего она разбила третьи духи за день.

Светка мельком опустила взгляд на свою грудь, заметила расстегнутую пуговицу, поняла причину паники Майкла и громко, на всю кухню, расхохоталась.

— Ой, не могу! — Светка застегнула пуговицу, вытирая слезинку. — Огурцовая принцесса опять в истерике! Майкл, ладно, уговорил. Сходим на твой «деловой ужин». С тебя стейк и нормальный чай. А сейчас — брысь по спальням, завтра тяжелый день.

Майкл допил виски и, уже на пороге, бросил с ухмылкой: — Запомни, Сибирь! Стейк — с меня, сухарики — с тебя. Роскошный банкет!

Когда Майкл скрылся в коридоре, а Фернандо снова уткнулся в ноутбук, Светка повернулась к Николасу и слегка приподняла бровь:

— Ну чо, Ники... Ставим чайник?

Николас едва заметно улыбнулся уголкам губ и достал две кружки:

— Включай свою «Алису».

Глава 5. Кухонный заговор и перуанский капкан

За окном пентхауса на пятидесятом этаже ночная Лима светилась миллиардом огней, отражаясь в абсолютно тихом Тихом океане.

В гостиной горела только мягкая подсветка кухонного острова. Из колонки «Алиса», скрученной на минимальную громкость, едва слышно доносился ненавязчивый русский фолк-рок.

Николас поставил перед Светкой кружку с густым черным чаем. Без изысканного фарфора и подносов — обычная большая кружка.

— Спасибо, Ники, — Светка обняла керамику ладонями, сделала глоток и откинулась на барный стул.

Ни капли косметики, ни очков — только усталость трёх бессонных ночей на лице, но взгляд серо-голубых глаз — абсолютный штиль.

Николас сел напротив, крутя в руках свой эспрессо. Широкие плечи, статная осанка человека, привыкшего отводить душу в фехтовальном зале, хищный, внимательный взгляд темных глаз. Без привычного бронежилета из пиджака от Hugo Boss он казался моложе, уязвимее... и опаснее.

— Ты сегодня хорошо её умыла на заседании, — негромко произнес Николас. — Соледад не привыкла, когда с ней говорят языком цифр. В её мире всё решают статус, фамилия и звонок отцу.

Светка усмехнулась, гоняя чаинки по дну:

— У нас в Сибири, Ники, если ты на морозе будешь статус показывать, а не печку топить — замерзнешь нахрен через десять минут. Цифры — они как дрова. Либо есть, либо замёрз.

Она помолчала пару секунд, цепко взглянув ему прямо в глаза:

— А ты-то как в этот сельский бомонд попал? Мужик ты с мозгами, аналитик от бога. Как тебя в эту перуанскую Санта-Барбару затянуло? Почему Соледад?

Николас опустил взгляд на свою чашку. На секунду в воздухе повисла пауза, в которой проступили тяжелые, несказанные года.

— Десять лет назад мой собственный инвестиционный фонд был на грани банкротства, — спокойно, без тени жалости к себе заговорил Николас. — Я был молодым идеалистом с амбициями. Дон Хоакин предложил сделку: он закрывает мои долги и дает карт-бланш на управление холдингом. Взамен — брак с Соледад. Для него это была гарантия, что его эмоциональная, неуправляемая дочь будет под контролем холодного ума. А для меня... финансовое выживание.

— И как? Стоила шкура выделки? — тихо спросила Светка.

— Сначала казалось, что да, — Николас едва заметно горько ухмыльнулся. — А потом ты понимаешь, что живешь в золотой клетке, где каждый твой шаг оценивают с точки зрения «престижа семьи». У нас давно нет брака, Светлана. Есть юридический союз двух директоров, которые ненавидят делиться властью.

Светка молча допила чай, поставила кружку и посмотрела на него с редким для нее мягким пониманием:

— Эх, Ники... Пятьсот миллионов — это, конечно, красиво. Но жить десять лет с женщиной, которая вместо «доброе утро» разбивает флакон духов — это суровее любой сибирской ссылки.

Николас поднял на нее взгляд. В полумраке кухни его рука медленно потянулась вперед, чтобы поправить выбившуюся из ее небрежного пучка прядь волос... но замерла в каком-то сантиметре от ее щеки. Светка не отшатнулась. Она просто спокойно смотрела на него, и в её серо-голубых глазах было что-то такое, от чего его внутренний калькулятор выдал ошибку деления на ноль.

Николас медленно опустил руку, сжал остывшую чашку и поднялся.

— Хорошенько выспись, Светлана, — сказал он, но голос его прозвучал неожиданно хрипло. — Завтра Соледад пойдет ва-банк.

— Пусть идет, — Светка встала вслед за ним и усмехнулась. — У меня в Новосибирске на рынке бабы и не такие ва-банки устраивали. Посмотрим, чей капустный лист прочнее.

А в этот самый момент в восточном крыле пентхауса было не до сна.

Соледад стояла у трюмо, нервно втирая в лицо дорогой ночной крем. Ее пальцы дрожали от бешенства. На столе лежал открытый ноутбук, на экране которого горел профиль главного юриста холдинга — сеньора Альвареса.

— Ты меня слышишь, Альварес?! — зашипела Соледад в гарнитуру, глуша голос. — На завтрашнем совете эта русская дрянь собирается снять нашего человека с логистики! Если они вскроют офшор, мы потеряем счета в Панаме!

— Соледад, успокойся, — раздался в наушнике сухой голос юриста. — По завещанию Хоакина вы не можете просто уволить друг друга. Нужен перевес голосов.

— Майкл проголосует с ней! — Соледад впилась ногтями в столешницу. — Я видела, как он на неё смотрит! Дурак, у него половые гормоны вместо мозгов! А Николас... Николас вообще играет в свою собственную игру!

— Тогда у нас остается один путь, — холодно ответил Альварес. — Устав холдинга, пункт 10.2. Если один из наследников совершает «грубое нарушение деловой этики или наносит ущерб репутации компании», его полномочия приостанавливаются до проведения независимого расследования.

Соледад замерла. В её черных глазах вспыхнул ядовитый, торжествующий огонек.

— Подстава? — прошептала она с ядовитой улыбкой.

— Мы запустим слив в прессу, — пояснил Альварес. — Завтра утром в перуанских газетах выйдет статья о том, что «неизвестная русская родственница» пыталась вымогать взятку у логистического отдела. Подадим заявление в службу безопасности. Пока они будут разбираться — мы заблокируем её голос на совете и закроем офшоры.

Соледад медленно закрыла ноутбук. Сняла шелковый халат, посмотрела на себя в зеркало и победоносно прошептала:

— Ну держись, Русита. Завтра ты улетишь обратно в свой Новосибирск... в наручниках.

Утро началось не с кофе.

В восемь утра в переговорной «Де ла Вега Корп» кипела настоящая буря.

Соледад сидела во главе стола в строгом черном костюме, словно вдова, готовая к похоронам чужой карьеры. Перед ней лежала планшет с выборкой новостей и рапорт от службы безопасности холдинга.

Светка вошла ровно в 8:55. В своей белой блузке (на этот раз наглухо застегнутой на все пуговицы), строгой юбке и с привычной клетчатой тетрадью под мышкой.

Следом зашли Николас и Майкл. Бостонский мажор выглядел слегка помятым после ночных раздумий, но выглядел безупречно — костюм от Tom Ford, уложенные каштановые кудри, нагловатый шарм.

Фернандо, старший из бастардов, приплелся последним с чашкой мате и фотиком на шее.

— Совещание открыто, — громко и торжественно объявила Соледад, даже не дав Светке сесть. — И у меня плохие новости для совета директоров. Среди нас находился вымогатель.

Она с грохотом бросила стопку бумаг на середину стола.

— Два часа назад служба безопасности получила заявление от начальника отдела логистики. Светлана Иванова требовала у него полумиллионную взятку наличными за скрытие ошибок в отчете! Пресса уже пронюхала об этом. По пункту 10.2 Устава, Светлана, твои аудиторские полномочия приостанавливаются. Пошла вон из зала заседаний!

В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как у Николаса тикают наручные часы, и как у Светки скрипят от напряжения зубы.

Майкл ошарашенно перевел взгляд с Соледад на Светку: — Соли... Ты че, с ума сошла?! Какая взятка?!

— Самая настоящая! — зашипела Соледад. — Есть доказательства и это все слито журналюгам!

Светка даже не изменилась в лице. Она спокойным, будничным движением выдвинула кресло, села, положила тетрадь на стол и достала из сумки маленькую черную флешку.

— Соледад, беби, — пробасила Светка с легким сибирским вздохом. — Ты правда думала, что я три дня в отделе логистики только бумажки перекладывала?

Светка вставила флешку в главный проектор переговорной.

На огромном настенном экране мгновенно вспыхнула аудиозапись и видео с камеры наблюдения в кабинете логиста, сделанное в 23:00 прошлого вечера. На видео начальник логистики судорожно переписывал задним числом накладные, пока по громкой связи голос Соледад четко и без помех вещал: «Сделай так, будто русская просила деньги. Альварес уже готов подмахнуть бумаги».

Соледад мгновенно побледнела. Лицо её стало цвета её же белоснежной блузки. Но в следующий миг она вскочила, с грохотом опрокинув тяжелое кожаное кресло:

— Это подделка! Фейк! Русские хакеры! Это монтаж! — закричала она, тыча пальцем в экран. — Альварес! Альварес сейчас войдет и всё объяснит!

Николас даже не шелохнулся. Он лишь холодно и с глубоким презрением посмотрел на жену:

— Альварес дал показания полчаса назад, Соледад. Он сдал тебя и твои панамские счета со всеми потрохами, чтобы не сесть самому.

Соледад медленно опустилась назад, хватая ртом воздух. Вся ее спесь слетела за секунду, оставив лишь животный страх загнанной в угол женщины.

— Статья 10.2 действительно работает, Соледад, — сухо продолжал Николас. — Но против тебя. За фальсификацию и попытку нанести ущерб репутации компании. Я предлагаю голосовать. Кто за то, чтобы передать все материалы по логистике в независимую прокуратуру и уволить весь состав отдела?

Николас первым поднял руку.

Светка спокойно подняла свою.

Майкл на секунду замер. В его голове пронеслась безумная, сжигающая мысль: «Она моя сестра... Я не должен радоваться, это же крах нашей семьи... Но чёрт! Как же она невероятно крута!» Он спрятал эту внутреннюю бурю за привычной наглой ухмылкой и вскинул руку: — Я за! За сухарики и чистую совесть!

Фернандо в углу переговорной медленно поднял руку, не отрываясь от видоискателя камеры: — Я тоже за. Но предупреждаю: если вы уволите логиста до того, как я сделаю его портрет для моего арт-проекта «Лица перуанского бардака», я подам на вас в суд за моральный ущерб.

Соледад сидела, окруженная четырьмя поднятыми руками, осознавая, что её власть в «Де ла Вега Корп» рухнула за один сибирский раунд.

— Заседание окончено, — Светка закрыла тетрадь и посмотрела на Майкла. — Ну что, мажор... Пошли на твой «деловой ужин»? Только предупреждаю: я буду говорить о бюджете и логистике, а не о романтике. И если попытаешься распустить руки — я их оторву и знаешь куда засуну?

Майкл широко, во весь рот улыбнулся, и в его глазах вспыхнул знакомый чертенок: — Договорились, Сибирь. Я возьму стейк и бронежилет.

Глава 6. Рибай с прожаркой «между нами искры»

Ресторан «Central» в престижном районе Мирафлорес считался местом, где заключаются миллионные сделки и разбиваются сердца. В тихом зале с панорамными окнами, за которыми шумел вечерний океан, пахло трюфельным маслом, выдержанным аргентинским вином и очень большими деньгами.

Майкл сидел напротив Светки, небрежно развалившись на кожаном диване. Он снял пиджак от Tom Ford, расстегнул верхнюю пуговицу белоснежной рубашки и крутил в пальцах бокал с тяжелым, плотным «Мальбеком».

— Ну что, Сибирь, признайся, — Майкл подался вперед, прищурив светлые глаза с чертовски наглым восторгом. — Ты ведь эту флешку заготовила еще когда в Лиму летела? У тебя в багаже рядом с сухариками лежал набор для взлома перуанской мафии?

Светка с аппетитом отрезала сочный кусок рибая хорошей прожарки, отправила его в рот и медленно зажмурилась.

— Стейк зачетный, мажор, — спокойно констатировала она, запивая мясо простой минералкой. — А насчет флешки... У нас в Новосибирске, если ты на склад заходишь и видишь, что у кладовщика по документам усушка и утруска, а сам он в новеньких «адидасах» ходит — три раза проверять не надо. Ваш начальник логистики на первом же созвоне так суетился, будто у него под креслом улей. Ждала только, когда Соледад сама в эту мышеловку залезет.

Майкл тихо засмеялся, но в этом смехе проскользнула странная, горькая нотка. Он опустил взгляд на свой бокал, рассматривая рубиновые блики.

— Ты смазала её в кашу за пять минут, Свет, — тише проговорил он. — Соледад тридцать лет строила из себя королеву этой семьи. А ты просто пришла со своей тетрадкой и... выбила у нее табуретку из-под ног.

Майкл откинулся на спинку дивана и усмехнулся, пряча взгляд:

— Свет, я сейчас скажу тебе что-то, о чём потом буду жалеть. Ты... ты не такая, как все. И я не про деньги. Я про то, что ты единственная, кто смотрит на меня не как на «бастарда с деньгами», а как на человека. И это... это выносит мне мозг. Потому что я не должен так думать о тебе. Но я думаю.

В его голове в этот момент бешеным набатом стучало то самое «инцест-табу». Он смотрел на ее губы, на эту смешную выбившуюся прядь, и его буквально разрывало на части: «Она твоя сестра по отцу! Ты не имеешь права так о ней думать! Но почему, сука, меня тянет к ней так, будто вокруг больше нет людей?!»

Светка почувствовала этот плотный, почти физический накал. Она не стала убирать руку со стола, но ее взгляд стал предельно серьезным:

— Тормози, Майкл. У тебя перегрев системы. Ты сейчас не на меня смотришь, а на свою свободу, которую впервые за тридцать три года почувствовал. Надо новый ДНК-тест сначала дождаться. Скоро будет готов. Вот тогда и будем раскладывать, кто кому Буратино. Понял?

Майкл судорожно сглотнул, откинулся назад и зарылся пальцами в свои кудри, невесело хмыкнув:

— Жесткая ты, Иванова. Бронежилет я, похоже, не на тот орган надел...

В этот самый момент на парковке у ресторана затих гул мотора.

Николас выключил зажигание Porsche, когда увидел через панорамное стекло ресторана знакомый силуэт за столиком у окна. Он сам не знал, зачем сюда приехал. Ледяной, холодный аналитик просто понял, что не может сидеть в пустом пентхаусе, зная, что она там, внизу, с Майклом.

Он вышел из машины, вошел в ресторан и остановился в тени холла. Метрдотель с глубоким почтением наклонил голову, но Николас лишь едва ощутимо вскинул ладонь, останавливая его.

Николас стоял в полутёмном холле и смотрел.

Он видел, как Майкл подается вперед, как его светлые глаза горят этим опасным, отчаянным огнем. Перевел взгляд на рукав Светланы и на её ладонь, лежащую на полированном столе совсем рядом с пальцами Майкла.

Челюсть Николаса едва заметно напряглась. Внутри у обычно безупречного финансиста поднялась не просто профессиональная ревность — это была чистая, темная мужская ярость.

Светка почувствовала этот взгляд как неожиданный, плотный укол в спину. Она медленно, почти неохотно, повернула голову к полутёмному холлу.

Их глаза встретились через весь зал.

Николас не отвернулся и не улыбнулся. Его глубокие, темные карие глаза смотрели на нее без единой лишней эмоции, но с такой жгучей, тяжелой силой, от которой воздух в груди перехватывало. Он лишь слегка наклонил голову — сухо, жестко, будто говоря: «Я знаю, что ты чувствуешь. Но я тоже здесь».

А потом он бесшумно шагнет назад и исчез, как тень.

Светка на секунду замерла, сжав пальцами салфетку.

Майкл мгновенно проследил за её взглядом, но в холле уже никого не было. Он нахмурился, вглядываясь в полумрак:

— Ты чего, Свет? Там кто-то был?

Светка отставила минералку и спокойно ответила:

— Нет. Показалось.

Майкл не поверил. Он отлично знал этот взгляд. Так смотрят люди, которые неожиданно увидели перед собой опасного соперника.

— Кто-то из твоих поклонников? — спросил он с деланной, натянутой легкостью.

— Хуже, мажор, — Светка поднялась с дивана и взяла с вешалки свое пальто — Похоже, наш перуанский гроссмейстер решил сменить фигуру на доске. Поехали-ка домой. Нас ждет очень интересная ночь.

Глава 7. Сибирский суверенитет и семейный скандал

Пентхаус встретил их тишиной и мягкой ночной подсветкой. Майкл был слегка контужен откровениями в ресторане и реакцией Светки. Буркнув что-то невнятное про сибирских женщин и необходимость срочно выспаться, он ушел в свое крыло.

Светка выдохнула, сбросила туфли и направилась на кухню — организм требовал горячего чая, чтобы смыть этот перуанский шарм и восстановить душевную норму.

Она едва успела нажать кнопку чайника, когда за спиной бесшумно задвинулась тень.

Светка повернулась, чтобы обогнуть кухонный остров, но в узком коридоре путь ей перекрыли. Николас стоял вплотную. Муж Соледад, 30-летний прагматичный финансист с глубоким, интеллигентным взглядом тёмных глаз. Без пиджака, в белоснежной рубашке с засученными рукавами. За его внешним ледяным спокойствием угадывался опасный, с трудом сдерживаемый темперамент.

Он сделал шаг вперед. Светка отступила на полшага, но за спиной оказался тяжелый деревянный косяк. Николас, не раздумывая, поднял руку и уперся ладонью в дерево прямо у её головы, фактически заперев её в капкан.

— Не поздно для чая, Светлана? — тихо, с хрипотцой проговорил он.

Они были так близко, что она могла сосчитать карие искорки в его глазах. Николас наклонился ниже. Расстояние между их губами сократилось до трех сантиметров. Его горячее дыхание коснулось её щеки.

— Я видел, как Майкл смотрел на тебя в «Central», — бархатным, опасным шепотом произнес Николас. — И видел, как ты не убрала руку. Ты играешь с огнем, Светлана. Если вы нарушите правило Хоакина про отношения между наследниками — вылетите из игры оба.

Светка не сжалась. Вместо этого она уперлась ладонью ему в грудь и слегонца толкнула назад, обозначая границы. Николас даже не шелохнулся, но взгляд его вспыхнул.

— Ники, ты хорош, спору нет, — Светка усмехнулась прямо ему в губы, приподнявшись на цыпочках и сама сократив эти несчастные сантиметры, так что их дыхания смешались. — Но я не из тех, кого зажимают в коридорах. Давай-ка отойди на полшага, пока я не показала тебе новосибирское дзюдо.

Николас замер, на секунду потеряв свой фирменный контроль от такой наглости.

— Я не твой брат, Светлана, — шепнул он, и его голос прошелся по её нервам. — И я не Майкл. Запомни это.

— Я запомню, калькулятор, — отрезала Светка. — А теперь дай пройти, чайник закипел.

Он выдержал паузу, а затем медленно, с почти мучительной неохотой, опустил руку и шагнул назад.

Утро началось с тяжелого, сухого звука, с каким распечатанный конверт из генетической лаборатории бьется о стеклянный стол.

— Всё, мальчики. Кина не будет, электричество кончилось, — Светка сложила руки на груди и посмотрела на сидевших напротив Майкла и Николаса.

Майкл с помятым видом судорожно впился взглядом в свежую строчку с печатями:

— Вероятность родства — 99.8%... — пробормотал Майкл хрипло. — То есть ты... ты реально моя сестра?

— По бумажке — да, — Светка даже веком не повела. — Но у меня на липовые справки чуйка еще со времен работы в Новосибирске. Хоакин явно нахимичил с тестами, и я уверена, что один из наших — туфта. Вопрос только — чей. Но пока мы не пересдадим всё в нормальной клинике, объявляется сибирский суверенитет.

Она выразительно тыкнула пальцем в сторону Майкла:

— Дистанция — два метра. Третье правило завещания помнишь? Никаких романов между наследниками, иначе 500 лимонов уйдут жукам. Руки на стол, мысли о вечном. У тебя вон забор в голове рухнул, так что иди подпирай его лопатой. И ведро со льдом захвати.

Майкл поднялся, но у самой двери замер. Он повернулся, глядя на Светку с нескрываемым азартом и досадой:

— Два метра — это слишком далеко, чтобы просто спросить, как твой день... — горько усмехнулся Майкл.

— А ты спроси и отойди, — отрегулировала его Светка с лёгким прищуром. — Не отсвечивай.

Майкл тяжело кивнул, фыркнул от её прямоты и ушел в свое крыло.

Светка выдохнула и повернулась к Николасу. Он сидел на кожаном диване с ноутбуком, внешне собранный и спокойный. Но Светка мгновенно заметила: его пальцы едва заметно дрогнули, когда он открывал нужную папку с офшорами.

— Ники, ты чего? — Светка усмехнулась, опустив подбородок. — Боишься, что я расскажу Соледад про наш ночной коридор?

Николас медленно поднял на неё взгляд своих тёмных, глубоких глаз:

— Я боюсь, Светлана, что я сам ей расскажу.

У Светки на миг перехватило горло. Она села на диван рядом с ним и слегка подвинулась ближе, чтобы видеть цифры на экране. Их плечи коснулись.

«Работа, Света, работа... Год продержаться и не вылететь», — мысленно приказала она себе.

— Показывай давай панамские проводки, гроссмейстер.

Но закончить они не успели. В гостиную, цокая копытцами на десятисантиметровых шпильках, ворвалась Соледад в ярко-алом костюме. Вся в брюликах, с идеальной укладкой и лицом, перекошенным от ярости.

— Уютно устроились?! — ядовито визгнула она, застав собственного мужа, сидевшего вплотную к роскошной блондинке.

Соледад подскочила к дивану, тыча алым ногтем прямо в нос Николасу:

— Ах ты, тварь! Ты продался этой сибирской девке?! Я твоя ЖЕНА, Николас! Забыл, кто покрывал твои уругвайские счета?! Вы думаете, что умнее всех и копаете под меня?! У меня есть кое-что, чего вы не учли! Я знаю, где Хоакин хранил НАСТОЯЩИЕ оригиналы документов на офшоры. И если вы продолжите играть в детективов — я их просто сожгу! И мы ОБА останемся ни с чем!

Соледад тяжело дышала, ожидая паники.

Николас даже не шелохнулся, лишь его ледяной тон прорезал тишину:

— Попробуй, Соледад. Статья за уничтожение документов добавит тебе лет пять. Дверь — там.

Соледад что-то прошипела яростно, круто развернулась и шарахнула дверью своего крыла так, что зазвенел хрусталь.

Светка переглянулась с Николасом. Их плечи все еще соприкасались.

— А баба-то с приветом, но хватка есть, — резюмировала Светка. — Значит, оригиналы существуют. Ищем их первыми, Ники. До того, как она пустит их на спички.

— Ищем первыми, Светлана, — тихо отозвался Николас, не убирая плеча.