Kitabı oxu: «Геометрия осознанности. Мистическое учение Пифагора»
Глава 1
Величайшая роскошь

Богам бессмертным поклонись
и защищай затем ты веру.
Чти память
всех героев знаменитых,
чти духов и полубогов.
Будь хорошим сыном, настоящим братом,
супругом нежным и отцом хорошим.
Другом выбирай того,
кто другом быть достоин.
Собирай плоды его советов благородных,
и жизнь его пускай
тебе полезна будет.
И никогда не покидай его из-за
обид нелепых.
По крайней мере, если сможешь,
ведь закон суровый самый
связует силу человека
с силой обстоятельств.
Пифагор представляет собой вечного паломника, странствующего в поисках Philosophia Perennis – вечной философии жизни. Он – типичный искатель истины. Ради своего поиска он поставил на кон все, что у него было. Он много путешествовал по всему миру в поисках мастеров, тайных школ, неразгаданных чудес. Из Греции он отправился в Египет – на поиски исчезнувшей Атлантиды.
Великая Александрийская библиотека в Египте в то время еще была цела. В ней хранились все секреты прошлого. Это была величайшая библиотека, которая когда-либо существовала на Земле; позднее она была уничтожена мусульманскими фанатиками. Эта библиотека была так велика, что, когда ее подожгли, пожар не угасал шесть месяцев.
Ровно за двадцать пять веков до Пифагора огромный континент – Атлантида – исчез в океане. Океан, называемый Атлантическим, получил свое название в честь этого континента. Атлантида была древнейшим континентом Земли, и цивилизация Атлантиды достигла высочайших вершин. Но когда цивилизация достигает таких высот, всегда есть опасность – опасность упасть и разбиться, опасность самоубийства.
Люди вновь оказались перед лицом этой опасности. Когда человек становится могущественным, он не знает, что делать с этим могуществом. Когда могущество слишком велико, а понимание слишком мало, могущество очень опасно. Атлантида затонула в океане не в результате какой-то природной катастрофы. Тогда произошло то же самое, что происходит сегодня: катастрофа произошла из-за власти человека над природой. Атлантида затонула из-за атомной энергии – это было самоубийство человечества. Но все священные книги и все тайны Атлантиды все еще хранились в Александрии.
По всему миру существуют притчи, рассказы о великом потопе. Все эти истории – христианские, иудейские, индуистские – все они повествуют о великом потопе, который произошел однажды в прошлом и уничтожил почти всю цивилизацию. Лишь несколько посвященных, знающих людей, спаслись. Ной был посвященным, великим мастером, и Ноев ковчег – это просто символ.
Несколько человек избежали катастрофы. Вместе с ними уцелели все тайны и достижения цивилизации. Они хранились в Александрии.
Пифагор провел в Александрии много лет. Он учился, он был посвященным учеником мистических школ Египта – в частности, он был посвящен в тайны мистических школ Гермеса. Затем он побывал в Индии, где был посвящен во многое из того, что было открыто браминами этой древней страны, того, что Индия знала о внутреннем мире человека.
Несколько лет Пифагор жил в Индии, путешествовал по Тибету, потом – по Китаю. В то время это был весь известный мир. Всю свою жизнь Пифагор был искателем, странствующим в поисках философии, философии в истинном смысле этого слова – любви к мудрости. Он был любовником, философом – не в современном понимании этого слова, но в старинном, древнем. Ибо любовник не может только размышлять, любовник не может только думать об истине: любовник должен искать, рисковать, быть отважным.
Истина – это возлюбленная. Как вы можете продолжать только думать о ней? Ваше сердце должно быть отдано возлюбленной. Поиск не может быть только интеллектуальным; он должен быть интуитивным. Возможно, начало должно быть интеллектуальным, но только начало. Лишь отправная точка должна быть интеллектуальной, но в конце поиск должен проникнуть в самое ядро вашего существа.
Пифагор был одним из самых великодушных людей, самых свободных, непредубежденных, открытых. Его уважали во всем мире. Его почитали от Греции до Китая. Он был принят во все мистические школы, его везде встречали с большим удовольствием. Его имя было известно во всех странах. Куда бы он ни приехал, его везде принимали с огромной радостью.
Даже когда он стал просветленным, он продолжал углубляться в скрытые тайны, он продолжал просить, чтобы его приняли в новые школы. Он пытался создать синтез; он пытался познать истину, используя все возможности, которые только доступны человеку. Он хотел знать истину во всех ее проявлениях, во всех ее аспектах.
Он был всегда готов склониться перед мастером – а это бывает очень редко, ведь он сам был просветленным. Однажды вы достигаете просветления, и поиск прекращается, искатель исчезает. Больше незачем.
Будда достиг просветления… и он больше не ходил ни к какому мастеру. Иисус достиг просветления… и он больше не ходил ни к какому мастеру. Ни Лао-цзы, ни Заратустра, ни Моисей… Поэтому Пифагор – нечто уникальное. Никогда не было ничего подобного. Даже став просветленным, этот человек был готов стать учеником любого, кто открыл какую-то часть истины.
Это был совершенный ученик. Он был готов учиться у всего существования. Он оставался открытым, он оставался учеником до самого конца.
Весь его труд был… а это был великий труд в те дни – добраться из Греции в Китай. Путь был полон опасностей. Путешествие было рискованным; это было не так просто, как сегодня. Теперь все так легко, что вы можете позавтракать в Нью-Йорке, пообедать в Лондоне и страдать от расстройства желудка в Пуне. Все очень просто. В те дни это было не так просто. Это действительно было рискованно: чтобы перебраться из одной страны в другую, требовались годы.
К тому времени, как Пифагор вернулся домой, он был очень стар. Но вокруг него собрались искатели – и родилась великая школа. И, как бывает всегда, общество стало преследовать его, его школу и его учеников. Всю свою жизнь Пифагор искал вечную философию, и он нашел ее! Он привел все фрагменты в гармонию, в величайшее единство. Но ему не позволили проработать детали, учить людей ему не позволили…
Его все время преследовали. Много раз покушались на его жизнь. И было почти невозможно научить всему тому, что он знал. А его сокровище было громадным – фактически, ни у кого больше не было такого сокровища, каким владел Пифагор. Но человечество так глупо – и всегда было таким. Этот человек совершил нечто невозможное: он соединил мостом Восток и Запад. Он сам был первым мостом. Ему было суждено узнать восточный ум так же глубоко, как и западный.
Он был греком. Он был воспитан на греческой логике, на греческом научном подходе… Но он отправился на Восток и учился там интуиции, учился, как быть мистиком. Он сам по праву считался великим математиком. А математик, ставший мистиком, – это революция, потому что это противоположные полюса.
Запад представляет мужской ум, агрессивный интеллект. Восток представляет женский ум, восприимчивую интуицию. Отличие Востока от Запада – очень значительно и очень глубоко. И вы не должны забывать Редьярда Киплинга: в том, что он говорил, есть смысл. Он говорил, что Восток и Запад никогда не встретятся. В этом есть доля истины, потому что встреча кажется невозможной – настолько диаметрально противоположен их образ действия.
Запад – агрессивный, научный, готовый побеждать природу. Восток – не агрессивный, восприимчивый, готовый быть побежденным природой. Запад жаждет знать. Восток терпелив. Запад использует любую возможность, чтобы проникнуть в тайны жизни и существования; он пытается открыть двери. А Восток просто ждет с глубоким доверием: «Когда я буду достоин, истина откроется мне». Запад – это концентрирующийся ум, Восток – это медитативный ум. Запад – это мышление, Восток – это не-мышление. Запад – это ум, Восток – это не-ум. И Киплинг прав: кажется невозможным, чтобы Восток и Запад когда-нибудь смогли встретиться…
Восток и Запад – это не просто два полушария Земли. Человеческий мозг тоже делится на два полушария, точно так же, как и Земля. У вашего мозга есть свой Восток и свой Запад. Левое полушарие мозга – это Запад; он связан с правой рукой. А правое полушарие вашего мозга – это Восток; он связан с левой рукой.
Запад – это «правый», реакционер. Восток – это «левый», либерал. И процессы, происходящие в разных полушариях мозга, очень различны… Левое полушарие рассчитывает, думает, оно логично. Вся наука создается им. А правое полушарие вашего мозга – поэт, мистик. Оно интуитивно, оно чувствует. Оно неопределенно, смутно, туманно. Ничто не ясно. Все находится в хаосе, но в этом хаосе есть своя красота. В этом хаосе есть великая поэзия, в этом хаосе есть великая песня. Он очень притягателен.
Вычисляющий ум похож на пустыню. А невычисляющий ум – это сад, в котором поют птицы и распускаются цветы… это совершенно иной мир.
Пифагор был первым человеком, который попытался совершить невозможное, и ему удалось это. В нем Восток и Запад стали одним целым. В нем объединились инь и ян. В нем мужчина и женщина стали одним. Он был ардханаришварой – полным единством полярных противоположностей. Шива и Шакти вместе. Он был интеллектом высочайшего масштаба и глубочайшей интуицией одновременно. Пифагор – это высочайшая вершина, залитая сиянием вершина и в то же время – глубокая, темная долина. Это очень редкое сочетание.
Но весь труд его жизни был уничтожен глупцами, посредственной толпой. Эти несколько стихов – единственное, что осталось. Эти стихи можно написать на почтовой открытке. Это все, что осталось от усилий, стараний этого великого человека. И даже эти стихи написаны не его рукой… кажется, уничтожено было все, что он написал.
В день, когда умер Пифагор, тысячи его учеников были зарезаны и сожжены. Только одному ученику удалось бежать; его звали Лизий. И он бежал не для того, чтобы сохранить свою жизнь, – он бежал только для того, чтобы сохранить что-нибудь из учения мастера. «Золотые стихи Пифагора», которые я цитирую, были написаны Лизием – единственным спасшимся учеником.
Была сожжена вся школа, и тысячи учеников были зарезаны и убиты. А все, что Пифагор собрал в своих путешествиях: великие сокровища, великие писания из Китая, Индии, Тибета, Египта, – все было уничтожено.
Лизий написал эти несколько стихотворений. И, согласно древней традиции, когда ученик не знал другого имени, кроме имени своего мастера, эти стихи называются не «Стихами Лизия» – они называются «Золотыми стихами Пифагора». Лизий не подписался под ними.
Так происходило много раз. Так произошло в Индии с Вьясой – великим мастером. Существует множество текстов, подписанных Вьясой. Но это совершенно невозможно, чтобы один человек мог написать так много. Это выходит за пределы человеческих возможностей. Даже если бы тысячи людей всю свою жизнь непрерывно писали, даже тогда не могло быть написано так много. В таком случае, что же произошло? Все эти тексты, которые будто бы были написаны Вьясой, – их писал не только он сам, но и его ученики. Настоящий ученик не знает другого имени, кроме имени своего мастера. Настоящий ученик исчезает, растворяется в мастере, поэтому, что бы он ни написал, он пишет под именем мастера. Поэтому лингвисты, ученые, профессора создали множество теорий: они думают, что было много Вьяс, много людей с одинаковым именем. Это абсурд. Был только один Вьяса. Но на протяжении веков множество людей любило его так глубоко, что, когда они писали что-либо, у них было чувство, что это мастер пишет через них, – и они подписывались именем мастера, поскольку были только средством, простым инструментом, посредниками.
То же самое произошло в Египте с Гермесом: множество писаний, и все написаны его учениками. И то же самое произошло с Орфеем в Греции, и то же самое – с Лао-цзы и с Конфуцием в Китае.
Ученик теряет индивидуальность. Он становится одним целым с мастером. Но человеческой глупостью было уничтожено нечто неизмеримо ценное.
Эксперимент Пифагора был первым экспериментом по созданию синтеза. С тех пор прошло двадцать пять столетий, но никто больше не пытался повторить его опыта. Никто не делал ничего подобного прежде, и никто не делал этого после Пифагора. Для этого нужен ум, который был бы и научным, и мистическим одновременно. Это редкое явление. Это случается только однажды.
Были великие мистики – Будда, Лао-цзы, Заратустра. И были великие ученые – Ньютон, Эдисон, Эйнштейн. Но найти человека, который чувствовал бы себя как дома в обоих мирах, – чувствовал себя легко, как дома, – очень трудно. Пифагор был таким человеком – не таким, как все. Его нельзя отнести к какой-либо категории.
Синтез, который он искал, был необходим, в особенности в его дни, так же как он необходим сегодня, потому что мир снова оказался в той же точке. Мир движется, как колесо. На санскрите слово, означающее «мир», – самсара. Самсара означает «колесо». Колесо велико: один поворот совершается за двадцать пять веков. За двадцать пять веков до Пифагора покончила самоубийством Атлантида – из-за успехов и прогресса своей собственной науки. Но без мудрости любой прогресс опасен. Это как меч в руках ребенка.
Сейчас со времен Пифагора прошло двадцать пять столетий. Мир опять в хаосе. Колесо снова вернулось в ту же точку – оно всегда возвращается в одну и ту же точку. Двадцать пять веков должно пройти, чтобы этот момент настал. Каждые двадцать пять веков мир приходит в состояние великого хаоса.
Человек теряет корни, начинает чувствовать бессмысленность существования. Исчезают все ценности жизни. Наступает великая тьма. Направление теряется. Кажется, что нет цели, нет смысла. Кажется, что жизнь – порождение случая. Кажется, что существование не интересуется вами. Кажется, что нет жизни после смерти. Кажется, что все, что бы вы ни делали, – тщетно, механистично, рутинно. Все кажется бесцельным. Эти времена хаоса, беспорядка могут или обернуться великим бедствием, как это произошло в Атлантиде, или оказаться квантовым скачком в развитии человечества. Это зависит от того, как мы их используем. Именно во времена великого хаоса рождаются великие звезды.
Пифагор не был одинок. Почти одновременно с Пифагором в Греции родился Гераклит. В Индии – Будда, Махавира и многие другие. В Китае – Лао-цзы, Чжуан-цзы, Конфуций, Мэн-цзы, Ли-цзы. В Иране – Заратустра. В мире браминов много великих пророков Упанишад. В мире иудаизма – Моисей… Все эти люди, эти великие мастера родились в определенный момент человеческой истории – двадцать пять столетий назад.
Сейчас мы снова переживаем великий хаос, и участь человечества зависит от того, что мы будем делать. Либо мы уничтожим себя и погибнем, как погибла цивилизация Атлантиды, – весь мир станет Хиросимой, и мы утонем в своих собственных знаниях, совершив коллективное самоубийство. Немногие – Ной и несколько его последователей, – возможно, спасутся, а возможно, и нет… Или существует вероятность, что мы сможем совершить квантовый скачок.
Человек может либо покончить жизнь самоубийством, либо возродиться. Обе двери открыты.
Если такое время может создать людей, как Гераклит, Лао-цзы, Заратустра, Пифагор, Будда и Конфуций, то почему оно не может создать великое человечество? Оно – может. Но мы продолжаем упускать эту возможность.
Основная масса людей живет в такой бессознательности, что они не могут заглянуть даже на два шага вперед. Они слепы. И таких большинство! Предстоящие двадцать пять лет, последняя часть этого столетия, будут иметь чрезвычайную важность. Если мы сможем создать в мире сильный импульс для медитации, для внутреннего путешествия, для спокойствия, для тишины, для любви, для Бога… если в наступающие двадцать пять лет мы сможем создать пространство, чтобы Бог случился со многими и многими людьми, человечество получит новое рождение, воскреснет. Родится новый человек.
И если вы упустите это время, то останетесь такими же еще на двадцать пять веков. Несколько человек достигнут просветления, но это будут всего лишь несколько человек. То там, то здесь изредка человек будет становиться бдительным, сознательным и божественным. Но большая часть человечества останется в темноте, в абсолютной темноте, в полной нищете. Большая часть человечества продолжит жить в аду.
Однако такие моменты, когда преумножается хаос и человек теряет связь с прошлым, теряет свои корни, выходит из колеи прошлого, – это великие моменты. Если мы можем чему-то научиться у прошлого, если мы можем чему-то научиться у Пифагора… Люди не смогли воспользоваться знаниями Пифагора и его пониманием, они не смогли воспользоваться его великим синтезом, они не смогли воспользоваться дверьми, которые он открыл. Один человек совершил нечто невероятное, нечто невозможное, но этим не воспользовались.
Я пытаюсь сделать в точности то же самое снова; я чувствую глубокое духовное родство с Пифагором. Я также несу вам синтез Востока и Запада, науки и религии, интеллекта и интуиции, мужского и женского ума, головы и сердца, правого и левого. Я также пытаюсь любым возможным способом создать великую гармонию, ибо только эта гармония может спасти. Только эта гармония может дать вам новое рождение.
Но вполне возможно, что то же самое, что сделали с Пифагором, сделают и со мной. И вполне возможно, что то же самое, что сделали с последователями Пифагора, сделают и с моими саньясинами. И все же, даже зная об этой возможности, нужно вновь совершить эту попытку. Ибо это особо значимое время. Оно наступает только раз в двадцать пять столетий, когда колесо может двинуться новым путем, может поменять направление.
Вы должны рисковать, и вы должны рисковать всем, что у вас есть. И рисковать этим с большим наслаждением! Ведь что может быть более радостным, чем дать рождение новому человеку, стать средством возникновения нового человеческого существа, нового человечества?
Это будет болезненным, как болезненно всякое рождение. Но страдание может быть желанным, если вы понимаете, что придет через него. Если вы можете увидеть ребенка, который родится, то боль перестанет быть болью, – точно так же, как мать принимает боль во время родов. Боль не имеет значения: ее сердце радостно танцует – сейчас она даст рождение жизни, она созидает. Она делает этот мир более живым; новый ребенок рождается через нее. Бог использует ее как средство, ее чрево оказалось плодородным. Она счастлива, она в великой радости. Она радуется, хотя боль здесь, на периферии. Но когда есть эта великая радость, боль просто уходит на задний план и делает радость даже более полной. Помните…
Мои саньясины могут стать источником энергии, энергетическим полем. Великий синтез происходит здесь. Восток и Запад встречаются здесь. И если мы сможем помочь этому невозможному случиться, человек в будущем будет жить совершенно иначе. Ему не придется жить в том же самом старом аду. Человек может жить в любви, в мире. Человек может жить в великом дружелюбии. Человек может жить жизнью, которая ничто иное, как празднование. Человек может сделать эту Землю божественной.
Да: эта самая Земля может стать раем, и это самое тело – Буддой.
Эти сутры… их несколько. Сутры Пифагора делятся на три части; они известны как знаменитые «три „П“» Пифагора: приготовление, очищение, совершенствование – preparation, purification, perfection.
Приготовление означает, что нужно быть готовым, принимающим, доступным, открытым. Приготовление означает создание жажды, стремления к истине. Приготовление означает не только любопытство, не только интеллектуальный интерес к тому, что такое истина, но преданность поиску. Вы не просто зритель в стороне, но участник.
Приготовление – это вводная часть: создать в вас сильную жажду. Когда вы близко подходите к мастеру, первое, что он даст вам, – это жгучая жажда. Он даст вам страстное желание; он посеет семена великого желания. Фактически, он сделает вас очень неудовлетворенным.
Вы могли прийти к нему в поисках удовлетворенности, вы могли прийти к нему за утешением, но он бросит вас в огонь, в пламя нового желания, о котором вы даже не мечтали, которого вы никогда не осознавали. Возможно, оно таилось где-нибудь в темных уголках вашего существа или скрывалось в подземных тайниках – он вынесет его на свет, он превратит его в огромное пламя. Он вольет в вас всю свою энергию, чтобы сделать вас настолько жаждущим, настолько неудовлетворенным, что вы начнете поиск и будете готовы рискнуть всем, вы забудете обо всех остальных желаниях, сольете все желания в один поток, днем и ночью вашим единственным желанием станет истина – или Бог, или нирвана. Это просто разные названия одного и того же явления.
Приготовление означает, что ученик становится пробужденным – пробужденным для истины, что мы существуем в темноте и должны стремиться к свету, пробужденным для осознания того, что мы понапрасну тратим свои жизни, что это неправильный путь. Пока не начато движение к Богу, жизнь остается пустой, бессильной. Ученика нужно встряхнуть, выбить из него мечтания – мечтания о деньгах, власти, политике и престиже – и дать ему новую мечту, предельную мечту, которая поглотит все мечты. Предельная мечта – узнать истину, узнать то, что есть, узнать то, откуда мы пришли, узнать этот источник и узнать цель, к которой мы идем.
Затем вторая часть – очищение. Когда желание возникает, вы должны быть очищены – ведь для того, чтобы достичь предельной истины, вы должны отбросить большое количество ненужного груза, большое количество багажа, который носили всегда. Вы таскали его, потому что считали его большой ценностью. Вы нуждаетесь в очищении от всех отравляющих веществ, которыми вы пропитались в пути. А мы постоянно пьем яд, множество видов яда. Один – индуист, другой – мусульманин, третий – христианин – все это яды, предубеждения. Они держат вас на привязи у общества, обусловленностей общества.
Очищение означает, что нужно отбросить все условности, все идеологии, все предубеждения, все концепции, все философии… все, чему вас научили другие. Нужно стать чистой доской – tabula rasa, нужно стать абсолютно чистым. Только тогда, когда вы полностью чисты, Бог может написать что-то. Только когда вы полностью тихи и все слова, которые дало вам общество, исчезли, истина может говорить с вами. Истина может нашептывать свои тайны вам на ухо только тогда, когда вы абсолютно пусты; пустота – это чистота.
Очищение – это слабительное. Человеку нужно отбросить множество вещей. В действительности, истина где-то недалеко – вы просто накопили вокруг себя слишком много. Вы многослойны, у вас много лиц, вы носите множество масок. Поэтому вы не можете видеть свое подлинное лицо. Все эти маски нужно сбросить. Вы должны стать подлинным, правдивым, таким, какой вы есть, полностью обнаженным в своей искренности.
Очищение означает: «Довольно прятаться! Довольно лгать! Довольно быть фальшивым!»
И третье – это совершенство. Когда вы перестаете быть фальшивым, когда вы очищаетесь от всего яда, который собрали в пути, когда с зеркала стерта пыль, тогда совершенство приходит само по себе.
Совершенство – это объединяющая часть – Unio Mystica.
Сначала необходимо желание, сильное желание, всеобъемлющее желание… потому что только тогда, когда вы тотально жаждете правды, вы будете готовы пройти через боль очищения. Если желание едва теплится, вы не будете готовы пройти через боль очищения.
Очищение – это болезненно! Это похоже на выдавливание гноя из вашего тела – это больно. Хотя в конечном итоге это благо: если гной удален, удален и яд, и рана вскоре заживет – но это больно. Выдавливать гной – болезненно. Но оставить его внутри – значит помочь ему увеличиваться, и тогда он распространится по всему вашему телу.
Пройти через очищение можно только тогда, когда желание настолько всеобъемлюще, что вы готовы умереть ради него, если это необходимо. И это, в определенном смысле, действительно смерть: личность, которую вы всегда считали собой, должна умереть. Вы должны отбросить все, с чем отождествляли себя. Отбросить все, что питало ваше эго. Вы должны отказаться от всего, на что вы претендовали и чем хвастали до сих пор; все, что было для вас важно, должно быть отброшено как абсолютная чепуха. Это болезненно. Ощущение такое, как будто вы теряете свое королевство и становитесь нищим.
Пока желание не стало всеобъемлющим, вы не будете готовы к этому. А когда происходит очищение, когда вы отбрасываете все несущественное, существенное совершенствуется само. Вам не нужно становиться совершенным! Вам нужно только создать место, где совершенство может вырасти, случиться. Совершенство – это то, что случается.
Первая сутра – приготовление:
Богам бессмертным поклонись
и защищай затем ты веру.
Лорд Бэкон, великий ученый, в своей знаменитой книге «Новум органум» написал, что Пифагор был большим фанатиком. Нет, это полная ерунда. Книга Бэкона действительно великая; за исключением одного этого утверждения, эта книга чрезвычайно ценная.
Говорят, что в мире есть три великие книги. Первая – «Органум» Аристотеля; «органум» означает принцип. Вторая – «Новум органум» Бэкона, новый принцип. И третья – «Терциум Органум» Успенского, третий принцип. Это действительно великие книги, особенные.
Однако в высшей степени удивительно, как Бэкон мог прийти к выводу, что Пифагор был фанатиком – Пифагор был прямой противоположностью, абсолютной противоположностью фанатика. Если бы он был фанатиком, он не вступал бы во всевозможные эзотерические школы. Если бы он был фанатиком, он не был бы таким открытым для обучения. На самом деле, фанатизм никогда не был свойствен греческому уму.
Философский ум не может быть фанатичным, не может быть догматичным. Это обязательное условие философии – вы должны быть открытым, вы должны спрашивать, вы должны сомневаться, вы должны исследовать, и вы должны быть доступны для истины, в какой бы форме она ни проявлялась. Вы ничего не решаете заранее, у вас не должно быть такого склада ума, который делает заключение, не узнав. Вы не будете жертвой ошибки априоризма – когда вы принимаете нечто с самого начала без исследования, без знания, без испытания.
Я изо всех сил пытался понять, почему Бэкон мог назвать Пифагора фанатиком. Фанатизм присущ еврейскому уму, он никогда не был свойствен индийскому уму, или китайскому уму, или греческому уму. Он пришел от евреев. И он распространился в христианстве и мусульманстве, потому что обе эти религии – ветви иудаизма.
Идея «Мы – избранный народ божий» – опасна. Она порождает фанатиков. Эти идеи: «Истина только наша, и больше ничья», «Есть только один Бог, и нет других богов» – опасны, потому что этот «один Бог» становится «моим Богом». А что тогда произойдет с «вашим Богом»? Тогда вы неправы, тогда вы – грешник. Тогда вас следует переубедить. Если вы легко согласитесь, хорошо; иначе придется вас принуждать, заставлять, чтобы вы отказались от ложных богов.
Пифагор жил в таком количестве стран с таким множеством различных взглядов на жизнь, с таким множеством философских представлений, с таким множеством религий – он не мог быть фанатиком. Вероятно, Бэкон ничего не знал о Пифагоре.
В первой сутре говорится:
Богам бессмертным…
Он говорит «Боги», а не «Бог» – это важно. Это позиция нефанатичного ума. «Боги» – почему множественное число? Почему не «Бог»? Потому что в тот момент, когда вы говорите «Бог», вы попадаете в опасную ловушку… тогда что произойдет с Богами других людей?
Пифагор – не монотеист, он не верит в одного Бога. Он говорит: «Все люди в мире правы, и их представления правильны». И он знает это, ибо он следовал многими и многими путями, Пифагор следовал почти всеми существующими путями. И всегда он приходил к одной и той же вершине.
Есть много путей, которые приводят к вершине. На горе много путей, но все они приводят к одной и той же вершине. Вы можете идти с юга или с севера, с востока или с запада… Вы можете идти по каменистой дороге или найти какую-то другую тропинку. Вариантов много.
Пифагор знает, что истина одна, но не говорит этого. Истина – это нечто непроизносимое. Если вы называете ее, пожалуйста, не употребляйте единственное число; тогда уж лучше пользуйтесь множественным. В Ведах говорится: «Истина одна, но мудрые люди описывали ее многими способами».
Богам бессмертным поклонись…
Пифагор жил со многими людьми, почитающими разных богов. Он говорит своим ученикам: «Если вы идете в храм, поклоняйтесь Богу этого храма и поклоняйтесь так же, как поклоняются там люди. Уважайте людей, которые поклоняются и молятся. А когда вы идете в мечеть, поклоняйтесь так же, как поклоняются люди там. И когда вы идете в церковь или синагогу, поклоняйтесь тем же образом, каким поклоняются люди там».
Это также и мой метод. Все молитвы хороши. Все молитвы достигают Его, и все пути, в конечном счете, растворяются в нем. Нет нужды создавать какое-то противостояние. Это мое послание саньясинам: если вы хотите побыть в тихом изолированном месте, храме, или в церкви, или в мечети – тогда идите в тот, что расположен поближе. Все храмы, все церкви и все мечети – ваши. Провозглашайте: «Всякое место, посвященное Богу, – наше. И Иерусалим, и Кааба, и Кайлаш, и Гирнар – наши». Я завещаю вам все храмы мира, поскольку они ваши, и все писания мира, поскольку они – ваши.
Глава 2
Логос, сила, необходимость

И все ж, тебе дано
бороться и преодолевать дурные страсти —
учись их покорять.
Будь трезв, прилежен, чист и целомудрен
и гнева избегай.
На людях, явно ль, тайно ли —
всегда противься злу,
но прежде – уважай себя.
Не говори, не действуй, не подумав,
и будь благочестив.
И помни, что сила смерти непреодолима,
и все богатства и почести, легко добытые,
уйдут с такой же легкостью,
песком сквозь пальцы просочившись.
А что до воли злой, до бурь судьбы —
встреть их открыто, не таясь,
терпи и выстоять старайся.
Будь гибким,
но не прогибайся, ведь богов —
жестоких самых даже —
обезоружит мудрость.
У лжи, как и у правды,
есть свои защитники.
Поэтому философ
покровы с истины снимает осторожно,
а если торжествует ложь, то он уходит
и лучшего момента ждет.
Пифагор первым стал использовать слова «философия» и «философ». «Философия» означает любовь к мудрости, а «философ» означает друг мудрости. До Пифагора для этой же цели использовались другие слова. Вместо «философия» использовалось слово «софия» – «софия» означает мудрость, а вместо слова «философ» – «софос», что означало «мудрый человек, мудрец». Это были прекрасные слова, но они утратили свою высоту, этими словами стали называть непорядочных людей. Для этих слов настали плохие времена. У слов ведь тоже бывают хорошие и дурные времена, дни славы и дни унижения.
«Софос», мудрец, – это прекрасное слово. Помните: мудрец – это не святой. Святой – против грешника, его абсолютная противоположность. Святой – это тот, кто не грешит, кто выбрал добродетель, кто против порока. Грешник – это тот, кто выбрал порок вместо добродетели. Это две противоположности, но святой не может существовать без грешника, а грешник не может существовать без святого – они партнеры, они могут существовать только вместе. Если бы в мире не было святых, в нем не было бы также и грешников. Если вы действительно хотите, чтобы грешники исчезли из мира, сначала должны исчезнуть святые – и в тот же миг исчезнут и грешники.
Существование святых создает грешников. И чем больше вы почитаете святого, тем больше вы осуждаете грешника, и пропасть между ними становится все больше и больше. Но ирония в том, что святой и грешник существуют только вместе, как две стороны одной медали. Они ничем не отличаются, их логика похожа – отличается их выбор. Один выбрал ночь – другой выбрал день. Но жизнь состоит из дня и ночи; дня без ночи не бывает, как не бывает и ночи без дня. Это две половины одного целого – поэтому они оба страдают.
Ваши грешники страдают от того, что они упускают красоту добродетели, красоту той половины, которую они предпочли не выбирать. А ваши святые страдают от того, что они подавили нечто такое, что нельзя уничтожить, что является очень важной частью их сущности.
Если вы заглянете в ваших святых поглубже, вы обнаружите, что в их подсознании прячется грешник. И то же самое с грешником: посмотрите глубже, и вы увидите, что где-то в его подсознании скрывается святой. Сознание святого – это подсознание грешника, а сознание грешника – это подсознание святого.
Мудрец – это ни то и ни это. Он – нети, нети: ни то и ни это – он не выбирает. Он принял себя полностью, он целостен, в нем столько же дня, сколько и ночи. Он отбросил постоянно выбирающее эго. Он просто принял то, что есть. Он живет правдой, голой правдой, какой бы она ни была, – он не препятствует потоку жизни.
Мудрец – невероятно прекрасное явление из-за своей целостности. Мудрец – это идеальный, завершенный круг. Он включает все, он ничего не отвергает. Вот в чем смысл слова «софос», это было прекрасное слово. Но оно потеряло свое величие.
Оно потеряло свое величие потому, что это еще и опасное слово: им могут воспользоваться хитрые люди. Ведь мудрец целостен, он включает и то, и другое – и грешник может этим воспользоваться. Он может сказать: «Я – и то, и другое. Я не выбираю – что бы ни произошло…» Так что грешник может притвориться мудрецом. Он может сказать: «Раз уж это так, то сейчас мне нравится это. Так уж случилось – что я могу поделать? Я не выбираю. Я принимаю жизнь во всей ее полноте».
Но мудрец совершенно отличается от этого хитреца. Хитрец пользуется словом, и слово становится связанным с его хитрым умом. Оно становится прикрытием, под которым вы можете делать все, что вам угодно. По существу, вы выбираете, но на поверхности вы притворяетесь, что вы живете, не выбирая, что вы живете в невыбирающем сознании. Это очень тонкая хитрость.
Так слово «софос» утратило величие, лишилось своего пьедестала, и появилось слово «софист». Слово «софист» уродливо – оно означает притворщика. Оно означает того, кто притворяется мудрецом, но при этом мудрецом не является, кто притворяется мудрецом, но при этом не является даже святым. Этот человек всего лишь грешник, который нашел прекрасное объяснение, чтобы оставаться грешником.
Убийца может сказать: «Что я могу поделать? Бог решил убить через меня». Вор может сказать: «Что я могу поделать? Так велел мне Бог. Я просто подчинился». И спорить с ними будет очень сложно – у них есть прекрасное объяснение.
Так «софос» пал и превратился в софиста. И то же самое произошло с «софией»: мудрость – это не знания, но они похожи. Знания только притворяются мудростью, но они прямо противоположны мудрости. Знания всегда заимствованы, а поскольку они заимствованы, значит, они по сути своей – недостоверны.
Мудрость возникает внутри вас – это ваше цветение, ваш аромат. Это – понимание себя, самопознание. Вы начинаете светиться; вы обретаете присутствие. У вас есть центр, вы чувствуете корни, вы больше не состоите из отдельных кусочков, вы целостны.
Мудрость – это революция в вашем существе, знания – это просто мусор. Вы можете набраться их от других; они не меняют вас, вы остаетесь прежним. Конечно, у вас появляется много украшений, вы получаете много красивых масок, но ваше собственное лицо остается прежним. Вы продолжаете накапливать знания, ваша память становится все богаче и богаче, но ваше существо остается все таким же бедным. Но знания могут притворяться мудростью; они говорят на одном языке.
Например, когда Хилладж Мансур провозгласил: «Аналь Хак! – Я Бог!» – это была мудрость. И эта мудрость пришла из самой его сердцевины. Это утверждение было сделано не им, а через него. Вы можете выучить его и тоже начать повторять: «Аналь Хак! – Я Бог!» – но это будет просто знанием, которое не подкреплено вашим опытом, вашей жизнью. Фактически, ваша жизнь будет постоянно доказывать ложность этого утверждения, ваша жизнь будет прямо противоположна.
Это случалось в Индии, это случалось в Греции, это произошло в Китае… на протяжении многих веков это повторялось вновь и вновь. Упанишады говорят то же самое, но другими словами: «Ахам Брахмасми! – Я Бог!» И не только: «Я – Бог», но и: «Все – Боги».
Брамины, индийские священники, повторяют это прекрасное высказывание на протяжении тысячелетий: «Ахам Брахмасми! – Я Бог, и все Боги!» Но, тем не менее, существуют неприкасаемые. Тем не менее, есть люди, которые недостойны даже называться людьми. С одной стороны, вы продолжаете повторять, как попугай, прекрасные слова Упанишад, пророков, мудрецов, тех, кто познал… Они были настоящими браминами: брамин – это тот, кто познал Брахму, тот, кто познал Абсолют. Нельзя быть брамином по рождению, и когда вы встречаете брамина по рождению, он – лицемер. Брамином можно стать только через опыт, опыт переживания; брамином можно стать лишь через самореализацию. Но как могут существовать неприкасаемые рядом с людьми, достигшими самореализации? Это невозможно. А неприкасаемость существует.
С одной стороны, люди продолжают провозглашать: «Все божественно, нет ничего, кроме Бога. Все существование пронизано Богом. Каждый атом наполнен Богом». Но, тем не менее, есть люди, которые недостойны даже называться людьми, – что же говорить о том, что они – Боги? К ним нельзя прикасаться, а если они коснутся вас – это преступление. И не только их прикосновение преступно, раньше даже их тень… если их тень падала на вас – это было преступлением. Неприкасаемого могли сжечь заживо только за то, что его тень упала на вас.
И не думайте, что все это в прошлом: их все еще сжигают заживо – каждый день! Их женщин насилуют, их дома поджигают, их детей убивают. И это происходит в стране, которая считает себя самой религиозной страной в мире. Что это за мудрость? И за всеми этими насилиями, убийствами, поджогами стоят ваши брамины, глашатаи. Они все твердят Веды, Упанишады, но делают они это без понимания, автоматически, точно магнитофоны. Они повторяют, не зная, что они повторяют.
«София» – это мудрость. Мудрость случается в самых глубинах сокровищницы вашего существа. Она не бывает заимствованной, она не имеет ничего общего со знаниями, информацией, ничего общего с писаниями и доктринами. Это – ваш личный опыт, индивидуальный, подлинный. Вы познали. Вы прибыли. Тогда это – «софос», тогда это – мудрость.
Если вы просто повторяете то, что является опытом других, это – софистика, это – знание, мертвое, бессмысленное, не что иное как бред. Вы можете пользоваться этим как украшением, вы можете усилить этим свое эго, но вы не узнаете истину.
«София» пала, и появилось уродливое явление – софистика. «Софос» пал, его место занял софист. Софистика – это чистый спор ради спора, безо всякой заботы об истине. Это просто лингвистические изыскания, логичные и рациональные, но не интуитивные, не основанные на опыте.
И вы можете продолжать спорить и гадать, но даже если вы будете спорить тысячу лет, вы не придете к истине – потому что истина вообще не является выводом, она не может быть результатом никакого логического процесса. Истина не может быть изобретена логическим путем, истина должна быть открыта через любовь. Путь к истине лежит не через логику, но через любовь. Мудрость – это любовь, знания – это логика.
И когда логика начинает притворяться: «Я есть дверь, я есть путь к истине», – истина исчезает из мира.
Пифагору пришлось придумать новые слова, и он нашел прекрасные слова. «Философия» означает любовь к мудрости – не любовь к знаниям, запомните, а любовь к мудрости. Знания интеллектуальны, мудрость интуитивна. Знания идут от головы, мудрость идет от сердца. Отсюда и любовь – не логика, а любовь, не расчет, а невинность, не хитрость, а разумность, не интеллектуальность, а понимание.
И он также нашел слово «философ» – друг мудрости. Вы замечали? Когда вы начинаете с кем-нибудь спорить, вы больше заботитесь о своем эго, нежели об истине. Иногда вы даже понимаете, что ваши аргументы ошибочны, но вы не можете принять это, потому что оно ранит ваше эго. Вы отстаиваете свое мнение, а вовсе не истину. Вы оспариваете чужое мнение потому, что оно чужое, а вовсе не потому, что оно неправильно.
Спор возникает не из-за истины, а из-за эго – тогда это софистика, тогда это очень уродливое явление.
Вы любите женщину – это прекрасное переживание. В любви мужчины и женщины есть величайшая истинность, аромат, благословение. Это одна из самых невероятных тайн жизни. Однако пойти к проститутке – не то же самое. Может быть, физически это одно и то же, но духовно – это совершенно другое. Проститутка – это уродливое явление, возлюбленная – это нечто божественное.
Философия похожа на вашу возлюбленную, софистика – это проститутка. И софисты занимались именно этим – проституцией. Они рады были спорить на стороне любого, кто был готов за это платить. Если вы заплатите софисту, он будет спорить на вашей стороне. Если же кто-то другой платит ему больше, он будет спорить на другой стороне. Он даже готов спорить против вас, если кто-нибудь готов заплатить ему больше.
Я слышал…
Каждое воскресенье священник выходил из себя из-за одного старика. Этот старик был очень уважаемым человеком, он был очень богат и имел большое влияние в приходе. У него была привычка садиться прямо перед священником и мгновенно засыпать, и при всем этом он еще громко храпел. И, конечно, вынести это было совершенно невозможно – старик сидел перед священником и храпел.
Священник не мог найти себе места – что делать? Этот человек был настолько богат, что невозможно было сказать ему: «Это нехорошо». И все же он нашел выход. Обычно старика сопровождал мальчик, старший внук. Священник позвал мальчика и сказал: «Я буду давать тебе две рупии каждое воскресенье. Когда твой дедушка начнет засыпать, толкни его легонько локтем, чтобы он проснулся». Мальчик был счастлив и делал то, о чем его просили, – план сработал. Три воскресенья прошли как нельзя лучше: как только старик начинал храпеть, мальчик будил его. Но на четвертый раз старик захрапел, как и раньше. Священник стал ждать, но мальчик сидел без движения. По окончании проповеди он подозвал мальчика и спросил: «В чем дело? Ты что, забыл?» Тот ответил: «Нет. Но теперь дедушка платит мне четыре рупии. Он говорит: „Если ты не будешь мне мешать, я дам тебе в два раза больше“».
То же самое и в случае с софистами. Они готовы спорить на чьей угодно стороне, лишь бы им платили. Они великие спорщики. Но мудрость не имеет ничего общего со спорами!
Будда не спорщик – он испытал нечто запредельное. И если он пользуется языком логики, то лишь для того, чтобы выразить то, что он испытал, а вовсе не для того, чтобы доказывать это. Это не значит, что он пришел к своему переживанию через язык логики: сначала он получил его через медитацию, а затем он воспользовался языком логики, чтобы передать его.
Логика и язык абсолютно уместны в том, что касается выражения истины, однако они не созидательны – это лишь средства выражения. Сначала истину нужно познать, а уже потом рассказывать о ней, и тогда, конечно, понадобятся средства выражения – логика и язык. Но со стороны очень трудно разглядеть, кто выражает свой опыт, а кто просто играет словами. Это очень трудно сделать тому, кто еще не испытал ничего сам.
Пифагор был в Индии, встречался с великими мудрецами; он встречался с великими пророками, великими браминами. Он впервые увидел, кто такой мудрец! Он медитировал многие годы… стал по праву считаться мудрецом сам, стал просветленным. А затем он вернулся в Грецию и увидел, что случилось: возлюбленная ушла – осталась лишь проститутка.
Пифагор придумал эти новые слова – эти слова прекрасны, но они вновь угодили в ту же ловушку. В настоящее время, если вы пойдете в университеты, все равно – на Востоке или на Западе, философии в пифагоровом смысле там не существует; философов в том смысле, который придавал этому слову Пифагор, не существует, по крайней мере в университетах. В университетах снова есть софистика, а университетские философы и профессора снова превратились в софистов. Поэтому философия находится на смертном одре – пойдите в университет, и вы убедитесь в этом.
Тысячи студентов приходят учиться разным наукам – математике, физике, химии, биологии, геологии. Спросите, сколько студентов приходят учиться философии – их меньше, чем пальцев у вас на руках…
Когда я учился философии, студентов в нашей группе было всего трое. Одним из них был я, и кроме меня были еще две девушки. Всего три человека, а на отделении было десять профессоров – по три целых и одной трети профессора на каждого студента. А эти две девушки вообще не интересовались философией. Все, что им было нужно, – это получить степень магистра, это помогает выйти замуж. Они не смогли сдать вступительные экзамены ни по какому другому предмету, вот почему они выбрали философию. Сам предмет вообще не интересовал их.
Это происходит вновь и вновь… Один из моих профессоров был большим аскетом; он решил не смотреть на женщин. Ну а в классе были две девушки – поэтому обычно он преподавал с закрытыми глазами. Эти девушки почти всегда отсутствовали, так что на занятиях сидел только я, а профессор обычно стоял с закрытыми глазами. Поэтому я научился слушать с закрытыми глазами… На самом деле, обычно он говорил, а я спал.
Однажды он обнаружил это. Сначала он подумал, что я тоже аскет и решил не смотреть на женщин, и он был очень счастлив, что нашлась хоть одна родственная душа. Весь университет смеялся над ним, и он подумал: «Очень хорошо – здесь есть, по крайней мере, еще один человек…» Но однажды он понял, в чем дело: тех двух девушек не было, так что он открыл глаза, а я в это время крепко спал.
Он спросил меня: «В чем дело?» Я ответил: «Дело в том, что я не вижу никакой философии в том, что вы говорите. Спать гораздо лучше и полезнее. То, что вы говорите, – просто мусор, ерунда. Вы не знаете предмета!»
И это на самом деле было так. Преподаватель был честным человеком – сначала мои слова шокировали его, но потом он признал мою правоту. В тот раз он говорил о Патанджали и самадхи, и я спросил его: «Вы знаете, что такое самадхи? Вы когда-нибудь испытывали это? Все, что вы говорите, выучено, это не мудрость. Вы повторяете все это автоматически; компьютер гораздо лучше сделал бы все то, что делаете вы. Вы читали о самадхи – но прочесть о самадхи не значит узнать самадхи. Это все равно, как если слепой начнет рассказывать о свете, он может даже написать прекрасную диссертацию о свете, но он не знает о свете ничего. Он ничего не знает, совсем ничего. У него нет глаз».
Это происходит во всем мире, и причина не в том, что люди больше не интересуются истиной, – причина в том, что философия снова превратилась в софистику. Великие философы двадцатого века – это лингвисты, логики. Бертран Рассел, Джордж Эдуард Мур, Людвиг Витгенштейн – великие имена в философии, но все они интересовались только языком. Их не волнует, есть Бог или нет; их интересует, сколько значений у слова «Бог», можно ли употреблять это слово в таком-то значении или нет, можно ли пользоваться словом «Бог» или нельзя, а если можно, то какое у него значение… Их не интересует истинность божественности и Бога, их волнует только слово «Бог». И они продолжают свои исследования.
Только представьте человека, который анализирует слово «любовь», – вы можете назвать его любящим? Любовь – это нечто такое, что нужно испытать, пережить. Философия, чтобы ее можно было назвать философией, должна быть философией жизни. Философия, достойная своего имени, должна быть экзистенциальной, экспериментальной; она должна основываться на медитации, а не на доказательствах.
И вот слово «философия» опять приобрело дурную славу. Необходимо новое слово. Теперь было бы лучше заменить слово «философия», например, словом «филоузия». Слово ousia происходит от корня, означающего «сущность». «Филоузия» будет означать того, кто ищет сущность, естьность, того, кто желает не просто думать об этом, но стремится испытать, убедиться, увидеть. Это – подлинное значение индийского слова, обозначающего философию, – даршан. Даршан означает «увидеть». Сейчас самое время сделать то же, что сделал Пифагор двадцать пять столетий назад. Он заменил слово «софия» на слово «философия». А теперь слово «философия» нужно вновь изменить. Я предлагаю слово «филоузия» – желание увидеть и испытать сущность того, что есть, естьность, не довольствуясь одними размышлениям.
Сутра… вторая часть, очищение, продолжается. В предыдущей сутре говорилось:
По крайней мере, если сможешь,
ведь закон суровый самый
связует силу человека
с силой обстоятельств.
Пифагор говорит о двух мотивах действий каждого человека: первый исходит из низшей природы и называется силой обстоятельств, необходимостью. А второй происходит из высшей природы и называется силой, но оба они зависят от первичного закона – от Дао, Дхармы, Торы, Логоса. На Востоке первый закон называется пракрити, а второй – пуруша.
Возможно, что Пифагор узнал об этих двух законах благодаря общению с индийскими мудрецами. Конечно, он испытал их действие и на своем собственном опыте, но первый проблеск, вероятно, он получил именно на Востоке, в глубоком общении с просветленным мастером.
Пракрити означает низшую, изначальную природу, материальную первопричину жизни, видимое. Пуруша означает сознание, осознанность, высшую природу. Пракрити– это окружность, а пуруша – центр круга. У Пифагора свои собственные слова и определения. Первый закон он называет законом необходимости. Чем ниже вы опускаетесь, тем сильнее влияние закона необходимости. Чем выше вы поднимаетесь, чем осознаннее становитесь, тем меньше и меньше становится воздействие закона необходимости, и тем больше влияние закона силы, закона свободы.
Единственный закон нижнего уровня – это закон причины и следствия, и так как наука признает только причинно-следственные связи, она не может признать существование Бога, она не может признать сознание. Сам научный подход исключает такую возможность. Наука привязана к нижней ступени лестницы, а существование – это лестница, состоящая из множества ступеней. И такая же лестница есть в каждом человеке, только меньше размером.
Ваше тело – это пракрити, низшая природа. Ваше тело подчиняется закону необходимости. Даже тело будды подчиняется закону необходимости. За молодостью приходит старость, за старостью приходит смерть. Даже ради будды природа не станет иной – это очень суровый закон. Для всех без исключений.
Вот почему я говорю, что Иисус не был рожден девственницей, – ибо рождение подчиняется закону необходимости. Никто не может быть исключением. Несомненно, он родился от очень невинной женщины. Если девственность – это символ, тогда все совершенно правильно, если это поэтическое иносказание, выражающее невинность Марии, то все абсолютно верно. Но если вы настаиваете, что это физиологический феномен, что Мария была девственницей, то вы – просто глупец. Рождение подчиняется закону необходимости.
И то же самое относится к идее воскресения. Если Иисус умер, то он не мог воскреснуть, потому что закон необходимости не допускает никаких исключений. Но если под «воскресением» вы подразумеваете, что истинная жизнь никогда не умирает, что в каждом человеке есть нечто вечное, что всегда пребывает, продолжается, что только грубое материальное тело умирает, а тончайшее ядро вашего существа вечно… если под «воскресением» вы имеете в виду духовное возрождение, тогда все совершенно верно. Но в историческом смысле это неправда.
И это касается каждого.
Джайны говорят, что Махавира никогда не потел. Но это невозможно! Ваше тело на восемьдесят пять процентов состоит из воды, и потоотделение – это способ, с помощью которого организм избегает перегрева. Когда вы потеете, тело создает некое подобие кондиционера; когда вы потеете, вода выходит на поверхность и начинает испаряться. Для испарения необходимо тепло, поэтому на испарение затрачивается телесное тепло, а температура вашего внутреннего тела остается прохладной. Это абсолютно естественное явление – если только, конечно, ваше тело сделано не из пластика или стали, тогда совсем другое дело.
А Махавира ходил голым, да еще и по самой жаркой части Индии, Бихаре, по пыльным дорогам. Даже сегодня они пыльные, а представьте, что было двадцать пять веков назад… И он не потел? Он бы умер; если бы он не потел, он не смог бы выжить. Это часть механизма выживания.
Каждой религии хочется, чтобы ее основатель был исключением. В определенном смысле они на верном пути. Но в каком смысле? Они правы потому, что такие люди, как Махавира, Иисус, Будда, познали также и другой закон – закон силы, но этот закон не относится к их телам. Тело принадлежит Земле, оно подчиняется закону Земли. Сознание таких людей, как Махавира, Будда и Иисус, относится к миру силы, к пуруше, а не пракрити. Их сознание совершенно свободно, абсолютно свободно; их сознание не знает никаких ограничений. Но мы не можем увидеть их сознание…
До тех пор, пока мы сами не достигнем этих вершин, этого пика, этого экстаза, мы можем видеть только тело. И поэтому мы начинаем придумывать истории, мифы об их телах, как если бы их тела стали частью высшего закона силы. Но этого не случается никогда. Как метафора – это хорошо, как миф – это прекрасно, но не старайтесь доказывать это как исторический факт.
Джайны говорят, что, когда змея укусила Махавиру в ногу, вместо крови потекло молоко. Так ведь это очень опасно! Это значит, что в теле Махавиры вместо крови циркулировало молоко… Но молоко не может сохраняться долго: рано или поздно оно прокисает. Так что задолго до того, как его укусила змея, Махавира должен был провонять кислятиной.
Но как метафора – это прекрасно. Это просто показывает… молоко – символ любви. Когда у женщины рождается ребенок, из ее груди начинает течь молоко – от избытка любви. Молоко – это просто символ, поэтический символ любви. Речь шла о том, что даже если ядовитая змея кусала Махавиру, она не могла получить от него ничего, кроме любви, – вот и все. Чтобы объяснить это, была написана история о том, что из него не текла кровь – вместо крови полилось молоко. Но не будьте глупцами и не пытайтесь доказывать, что из него на самом деле полилось молоко.
Тело остается частью Земли, ваше сознание может стать частью неба. И оно действительно принадлежит небу.
В человеке встречаются оба эти закона – закон необходимости и закон силы, пракрити и пуруши, рабство и свобода, Земля и небо, тело и душа, видимое и невидимое, материальное и духовное. Человек – место встречи. В этом его счастье и в этом же – его несчастье. Если не понимать этого правильно – это несчастье, страдание. Если вы не понимаете, что вы – встреча двух величайших сил, полярных противоположностей, вы будете находиться в постоянной тревоге, мучении; вы будете чувствовать, что вас тянет в разные стороны, что две силы разрывают вас на части. Ваша жизнь превратится в бесконечное беспокойство – кем быть? Этим или тем?
Земля притягивает вас вниз, небо зовет вас наверх. Тело требует: «Подчиняйся мне!» – а душа говорит: «Пойдем со мной!» Но тело и душа идут разными путями, вы не можете следовать и за тем, и за другим одновременно. Это кажется почти невозможным. Если вы подчинитесь телу, вы начнете чувствовать себя виноватым, потому что вы не прислушались к голосу своего существа, к этому тихому мягкому голосу. Если вы подчинитесь этому тихому, мягкому голосу, вы начнете чувствовать, что вы несправедливо обращаетесь со своим телом. Тело почувствует себя обиженным, нелюбимым и начнет восставать против вас.
Поэтому, что бы вы ни выбрали… Если вы выберете тело, душа будет подавлена; если вы выберете душу, тело окажется в забвении, пренебрежении. В любом случае вы будете чувствовать напряжение. В этом – несчастье человека.
Но если вы поймете оба эти закона, поймете их ритм, поймете, что они только кажутся противоположностями, а на самом деле дополняют друг друга… Любые противоположности всегда дополняют друг друга. Жизнь и смерть противоположны, и, тем не менее, они дополняют друг друга. Мужчина и женщина противоположны, но они дополняют друг друга. Добро и зло противоположны, и, тем не менее, они дополняют друг друга. Если вы сможете увидеть эту взаимодополняемость, эту гармонию, тогда в вас возникнет трансценденция, тогда проявятся ваша слава и ваше величие.
Это – состояние Будды, состояние Иисуса; можете назвать это сознанием Иисуса, сознанием Будды или сознанием Кришны – неважно, каким определением вы пользуетесь, но смысл таков: когда ваше напряжение рассеивается, когда беспокойство растворяется, когда ваши тело и душа могут существовать в гармонии, когда вы научились пользоваться своими телом и душой в их единстве, одновременно, без всякого трения – тогда в вашей жизни рождается великая музыка. Эта музыка – медитация. Тогда ваша жизнь становится мелодией необычайной красоты. Вы становитесь празднованием, торжеством. Вы расцветаете.
Вы используете тело как фундамент, и вы используете сознание, чтобы создать храм. Тело становится основанием, сознание становится храмом. Вы используете тело как флейту, а сознание становится мелодией… Вы пользуетесь телом как ситаром, а ваше сознание становится музыкой, которая рождается из него.
Разве вы не замечали? Из физического, материального инструмента рождается музыка, в которой нет ничего материального, которая полностью духовна. Точно так же, говорит Пифагор, эти два закона – закон необходимости и закон силы – коренятся в одном изначальном законе. Лао-цзы называет этот закон Дао, Иисус называет его Логос, Будда называет его Дхарма. Моисей называет этот закон Тора. Это – основной закон, в котором все дуальности растворяются и становятся недвойственными. Это и есть божественность, этот изначальный закон и есть истина.
У истины есть тело – это тело состоит из закона необходимости; у истины есть и душа – душа состоит из закона силы. Человек – это и то, и другое, канат, натянутый между двумя вечностями. Так это выразил Фридрих Ницше – канат, натянутый между двумя вечностями, между прошлым и будущим, между материей и сознанием. И для того, чтобы пройти по этому туго натянутому канату, потребуется немалое мастерство. Придется для этого стать канатоходцем.
Религиозный человек – это тот, кто учится искусству канатоходца. Это огромный риск! И это очень опасное искусство: всего один неверный шаг – и вы падаете, всего один неверный шаг – и вы сбиваетесь с пути; одна маленькая ошибка – и вы падаете с огромной высоты. Чем выше вы поднимаетесь, тем более опасной становится ваша жизнь. Но чем опаснее жизнь, тем больше она стоит того, чтобы ее прожить, тем больше в ней смысла и значимости.
Pulsuz fraqment bitdi.