Kitabı oxu: «Киллер-Казанова. Смертельная привлекательность дорожного убийцы»

Посвящается Хелен, Харви, Фрэнки и Дуги

Drop Dead Dangerous:

The Lethal Attraction of Road Trip Killer,

Paul John Knowles

by Ryan Green

Copyright © Ryan Green 2022

This edition is published by arrangement with David Luxton Associates Ltd. and The Van Lear Agency LLC

© Шустова А.П., перевод на русский язык, 2024

© ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Предупреждение

Эта книга о реальных людях, совершающих реальные преступления. История основана на фактах, но некоторые сцены, диалоги и персонажи выдуманы.

01
Молниеносное решение

Автострада Джорджии бежала вперед под колесами машины Пола. Бесконечная черная полоса впереди исчезала, превращаясь в историю позади него. Он никогда не оглядывался назад; в этом не было необходимости, он никогда этого не хотел. Самое интересное заключалось в движении вперед – там могло случиться все что угодно. Там он мог быть кем хочет, делать все, что ему заблагорассудится. То, что он оставил позади себя в облаке пыли, несло только вред, а впереди ждала гедонистическая радость, о которой он никогда не смел даже мечтать.

Но все эти грядущие удовольствия меркли по сравнению с настоящим: машина, открытая дорога, свобода. Бесконечная свобода. Ни запертых дверей, ни зарешеченных окон. Без приказов и указаний, когда ему дышать, а когда срать. Все стены рухнули, и теперь он жил так, как ему предначертано. Другие люди принадлежали городам и домам, но Пол чувствовал себя самим собой только в дороге, где-то далеко, на огромном участке земли, где ни облачка на небе, способного скрыть синеву, ни одной машины в поле зрения, способной замедлить его движение.

Отсюда он мог бы проехать от одного побережья до другого. Переезд с дороги на дорогу, из города в город, из штата в штат – все это со скоростью ветра.

Мир представлялся Полу устрицей, и если приходилось время от времени вонзать в нее нож, чтобы вытащить все самое вкусное, он был более чем готов.

Вернувшись в Мейкон, он сменил машину. Они у него появлялись и исчезали почти с той же скоростью, что и бензин из бака. Когда ему требовалась новая тачка, всегда находилось множество доступных вариантов. Наверняка страховка возместит угон, если владелец объявится. Он ведь никому не причинял вреда – уж точно не тем, что одалживал машину. В конце концов, эти люди либо получали их обратно, либо покупали новые. Он напоминал себе Зубную фею, заменяющую старое и ненужное чем-то лучшим. Нельзя же сердиться на Зубную фею.

В его представлении эта машина не подходила для веселой езды, но она была на ходу, так что жаловаться было не на что. Когда Пол забрался внутрь, бак был полон, и он знал, что машина никому не нужна – владелец даже не собирался ею больше пользоваться. Он просто сдал ее в салон подержанных автомобилей в ожидании какого-нибудь дурака, готового разбрасываться деньгами. У Пола не было ни пенни за душой, но он и не нуждался в средствах, ведь решал проблемы другими способами. Конечно, машины приходилось менять часто, но его это вполне устраивало. Новые впечатления привносили свою изюминку.

В этом году его жизнь стала очень насыщенной.

Он впустил внутрь последнее осеннее тепло, опустив стекло. В Джорджии сейчас было теплее обычного; должно быть, все это время он направлялся на юг. Он настолько погрузился в себя, что даже не знал, пересек ли границу штата. Мимолетный взгляд по краям дороги не дал ему никаких подсказок, но рано или поздно на глаза попадется дорожный знак или указатель, способный освежить память. На самом деле место его назначения не имело никакого значения, ведь все они одинаково хороши, и пока у него есть машина и дорога, он может радоваться жизни.

Если бы он был кем-то другим, вероятно, подумал бы, куда ему двигаться дальше, но он был самим собой и ехал туда, куда вела его дорога. Людские планы – не более чем добровольные тюрьмы. Даже будучи свободными, люди запирают себя в бетонных коробках и выбрасывают ключи. Брак, работа, дом и вся эта чушь были ему не нужны.

Любовь – выдумка. Стабильность нереальна. С работы могут уволить. Из дома – выгнать. Одно неверное слово – и все пойдет прахом.

С чего бы ему хотеть провести всю свою жизнь с надоедливым голосом в голове, который будет указывать, что говорить и делать, чтобы все не разрушить? Ничего из этого ему не нужно.

Впереди показался дорожный знак; белый текст на фоне бесконечной зелени. Сейчас он во Флориде. Джорджия осталась позади. И тот и другой штат были хороши. И там и там были свои возможности.

Можно забыть о жизни с девяти до пяти в бетонной коробке, о том, что надо целовать детей и вовремя оплачивать счета. Это все было ему не нужно. Ни людей, ни болтовни, только он и рев двигателя, куда бы он ни отправился и где бы ни оказался. Вот чего он хотел, вот чего желал и за что всегда боролся. Его американская мечта.

Отблеск синих и красных мигалок в зеркале заднего вида разрушил эту мечту. Отдаленный вой сирены прорвался сквозь ровный гул двигателя и заставил его стиснуть зубы.

Спокойная медитация на дороге сменилась всплеском адреналина. Машина была краденой. Он совершал преступления везде, куда бы ни направлялся, – у него были все основания бежать, когда он видел мигающие огни сирен. Рациональное мышление всегда давалось ему тяжело. Вспоминать содеянное было все равно, что засунуть руку в банку, полную битого стекла, в поисках печенья на дне. Но он все равно это сделал. Проследил свой путь до последнего соития, когда в очередной раз схватил и сжал руками чье-то горло. Он думал, что его ищут за это, а потом вспомнил про угон тачки.

Полицейские могли отследить машину. Судя по номерным знакам, она в угоне. За ним гнались и наконец-то напали на след. С гримасой, которая могла сойти за ухмылку, он вдавил педаль газа в пол. Гул двигателя перешел в рев, но Пол не слышал его из-за бешеного стука сердца.

Погоня началась всерьез.

Зеленое пятно травы расплылось за боковыми стеклами; ветровое стекло поглотило дорогу и устремилось к горизонту. Быстрее. Быстрее. Фары все еще мелькали в зеркале заднего вида, но у Пола не было времени смотреть на них. Он должен был смотреть только вперед, предвидеть повороты до того, как они появятся, – на такой скорости ошибка недопустима. Никаких колебаний, никаких мечтаний наяву, никаких сомнений. Мозг, подключенный к колесам. Нет места страху и чувству вины, только дорога. Она всегда была его спасением, и он знал, что так будет и сейчас. Он принес необходимые жертвы – отдал дороге все, что у него было. Теперь пришло время отплатить ему за это. Оправдать его преданность.

Пол не был человеком веры, но если бы и верил во что-то, его бог был бы линией черного асфальта, тянущейся сквозь вечность. Он был бы Верховным жрецом Большой Дороги.

Он ненавидел этого полицейского; ему казалось, что за ним гонится сам дьявол, желающий отнять у него дорожное таинство, запереть и выбросить ключи от камеры. Эти патрульные никогда не знали блаженства дороги, не ведали, какую свободу пытаются отнять у других, катаясь взад-вперед по одним и тем же улицам и проспектам. Никогда не исследуя, не меняя своего пути – одно и то же день за днем, до самой пенсии или смерти. По мнению Пола, это самое худшее, что только мог предложить мир.

Дьявол шел за ним, преследуя по пятам.

Колеса завизжали, когда он свернул с главной дороги, срезая путь по пересеченной местности, пробираясь сквозь мокрые леса и открытые поля. Шины старого автомобиля уже и так износились, но ему было все равно, что он их испортит. Это временно – все временно. Потом он найдет новую машину, новый приз, новое место назначения. Только чертовы огни продолжали мигать. Расстояние сокращалось. Копы подбирались все ближе.

Дьявол заглядывал ему через плечо.

В последний момент он свернул на другом перекрестке, нажал на сцепление, тормоза, педаль газа и снова рванул с места. Грязь полетела во все стороны, когда он выехал на обочину, ненадолго теряя контроль над управлением и задевая задом растительность. Затем он снова отправился в путь.

Копам приходилось притормаживать на поворотах; они вели машину так, словно хотели выжить. Пол вел себя иначе. Нет необходимости в безопасном вождении – он верил, что дорога защитит его.

Он верил, что стоит ему повернуть руль, и машина увезет его в безопасное место. Он верил, что под капотом достаточно энергии, чтобы унести его к свободе, несмотря на угрожающе мигающий счетчик.

Если ему удастся вернуться на шоссе, он вернет свою свободу обратно. Никаких раздумий: просто зажать сцепление, затем педаль газа и вперед. Но полицейская машина выехала сзади слишком быстро, и Пол понял, что ему не уйти. Старая машина прекрасно подходила для поездок по окрестностям, но не годилась для погони. Лошадиных сил просто не хватало. У него не было скорости, необходимой для разгона на открытом пространстве. Рано или поздно его поймают, и ему придется ответить, но на самом деле его проблема заключалась в другом. Он был всегда готов ответить за себя; он не был трусом. Он всегда был слишком упрям, слишком быстро кидался в омут с головой, быстро действовал. Люди, соображавшие медленнее, часто чувствовали себя неуютно рядом с ним. Однажды, давным-давно, в тюремной камере, он раньше всех сообразил, что затевается драка, и ударил первым; другие это видели.

Говорят, такое случается с солдатами, бойцами-фронтовиками или детьми, которых слишком часто били. Небольшой промежуток времени между размышлениями и действиями у них съедается тем, что они увидели и пережили.

В кризисной ситуации такие люди действуют безупречно, но в остальном это приводит к беспорядку. Вот почему его жизнь представляла собой череду скачков от одного кризиса к другому. Почему он чувствовал себя живым, только будучи на грани смерти? Когда Пол мчался по шоссе, направляясь все дальше и дальше на юг, а полицейская машина становилась все ближе в зеркале заднего вида; он чувствовал себя живее, чем когда-либо за все недели бесцельного катания по окрестным городам. Кровь бурлила в жилах.

Бежать больше не было смысла, но он все равно мчался дальше, подпуская копов ближе, давая им почувствовать, что заслужил это. Наконец, когда стало казаться, что двигатель вот-вот прогорит насквозь и машина не сможет ехать дальше, он нажал на тормоз и съехал на поросшую травой обочину.

Это произошло так внезапно, что полицейский чуть не врезался в него, ударив по тормозам и вывернув руль, медленно двигаясь полукругом и заехав на встречку. Огни все еще мигали, сирена выла.

Пол посмотрел на полицейского без малейшего признака страха; он не боялся его. Его противником был сам дьявол. Полицейский, напротив, был весь в поту, его руки дрожали, пока он возился с застежкой на ремне безопасности; он встал посреди дороги, тяжело дыша.

В этом и была разница между Полом и его противником: он слаб и не верит в дорогу.

Пол опустил стекло и, улыбнувшись, как он считал, своей самой обезоруживающей улыбкой, встретился взглядом с дьяволом в зеркале, уставившись на свое отражение: «В чем проблема, офицер?».

Таковы были правила игры. Как будто они только что не гонялись через весь штат Флорида, как будто все хорошо и они на одной стороне, а это просто недоразумение. Вот он глупыш, перепутал какие-то документы или немного превысил скорость. Как легко совершить ошибку. Тот факт, что полицейский дрожал от едва сдерживаемого выброса адреналина и ярости, не имел значения. До тех пор, пока он действовал по сценарию так, как ему было предначертано, надежда была с ним. Выход был всегда.

Полицейский не попросил предъявить права, просто резко потребовал выйти из машины. Что ж, оставалось не так уж много места для маневра. Не было никакой возможности проскользнуть по краю и найти какой-нибудь способ смягчить ситуацию. Может быть, ему следовало съехать на обочину перед погоней, вернуться на шоссе? Пол выбросил этот предательский голосок из головы, вылез из машины и с преувеличенной осторожностью закрыл за собой дверь. Он не хотел оказаться на главной дороге, где, черт возьми, кто угодно мог проехать мимо. Ему всегда лучше удавалось оставаться незамеченным на задворках.

Противник продолжал говорить, выдвигая все новые требования, выкрикивая их, теряя самообладание. Это было здорово. Это делало его слабым. Рассеянным. Полу могло это пригодиться. Теперь он кричал, чтобы Пол повернулся, положил руки на машину, раздвинул ноги. Пол склонил голову набок, как будто плохо расслышал и не понимал, что ему говорят. И он на самом деле не понимал. Его мысли, как всегда, были заняты не словами, а действиями.

Пола всегда удивляло, как сильно ограничивает себя большинство людей В каких-то банальных мелочах – например, в нарушении правил дорожного движения, – когда никого нет.

А еще в чем-то более важном: не делать так, как велят; брать чужое без спроса. Вот она, самая большая тюрьма из всех, ловушка в людских головах, заставляющая делать то, что, по их мнению, они должны, вместо того, что хочется. Это как тащиться по одной и той же грязной тропинке по бесконечно широкому полю, выстроившись друг за другом аккуратной очередью, вместо того чтобы бежать свободно.

Если ты чего-то хочешь, можешь это взять. Если тебе что-то нужно, ты можешь это заполучить. Иногда кто-то может пожаловаться, но все, что нужно сделать, – это двигаться дальше и найти себе другое место. Дорога – ответ на вопрос о последствиях. Дорога – решение всех проблем.

Итак, если бы он пошел по пути, проложенному для скучных и безрадостных людей, было бы очевидно, как пройдут следующие несколько минут. Полицейский будет орать на него до тех пор, пока не начнет задыхаться. Он зачитает ему права, арестует, довольно бесцеремонно запихнет на заднее сиденье своей патрульной машины и отвезет в тюрьму. Пол предстанет перед судом, несомненно, будет осужден и окажется запертым в какой-нибудь глубокой темной дыре, где дорога станет лишь далеким воспоминанием, а его жизнь пойдет по новому пути, на котором не будет поворотов. Все знали, что именно это человек и должен сделать, когда его останавливает коп. Полицейский тоже знал, что должен сделать задержанный. Он работал по привычному сценарию.

Он думал, что его значок и маленький пистолет что-то значат. Он думал, что если чего-то раньше никогда не случалось, этого и не может произойти. Все они заперты в своих тюрьмах, следуют привычным сценариям, абсолютно ничего не понимая. Иногда Пол не мог поверить, что он единственный, кто видит ложь насквозь.

Никто никогда не вел себя с полицейским так непринужденно при задержании. Никто никогда не игнорировал выкрикиваемые предупреждения, когда полицейский доставал пистолет. Никто никогда не протягивал руку быстрее, чем это мог сделать полицейский, и не выхватывал пистолет из его кобуры.

Противник, казалось, не мог понять, что происходит. Все шло не по сценарию: они оказались на огромной неизвестной опасной территории, за пределами того, что случалось с ним раньше, и он просто не мог с этим справиться. Его разум замкнулся, как и у любого нормального человека, столкнувшегося с ситуацией, к которой он совершенно не готов. У любого нормального человека, но не Пола. Он скроен иначе – запрограммирован на жизнь за пределами общей тюрьмы. Его сила заключалась в свободе: он мог танцевать вокруг марионеток на ниточках; он мог отскочить с пути поезда, который должен был его раздавить.

Пол сам стал поездом, способным переехать противника. Он отвел полицейского обратно к патрульной машине, пристегнул наручниками к переднему сиденью и забрал ключи, прежде чем сесть за руль. Теперь это его машина. Никак не связанная с тем, что он натворил там, в Джорджии. Еще один тяжкий груз прошлого свалился с его плеч.

Он не верил в силу копов, не следовал их правилам и не подчинялся строгим предписаниям, зато они могли быть ему полезными. Все люди остановятся при виде полицейской машины с включенными мигалками, как послушные овечки, а значит, он сможет выбрать любую тачку, какую только пожелает.

Пришло время прокатиться, и да поможет ему дорога.

02
Печальное детство

Пол Джон Ноулз родился в Орландо, штат Флорида, 25 апреля 1946 года. Позже он будет описывать свое рождение как самую страшную ошибку в жизни.

Трудно сказать, развились ли у него преступные наклонности сами по себе или были симптомом условий, в которых он рос, но с раннего возраста маленький Пол постоянно попадал в неприятности. Он родился в большой семье и был одним из пятерых детей; все они жили в трехкомнатной квартире. Само по себе это, конечно, не ведет к криминалу – многие люди в Орландо жили в схожих обстоятельствах, но было одно существенное различие, определяющее детство Пола, – отсутствие заботы. Сам Пол описал это именно так: не недостаток любви – он был убежден, что родители любили его, – а недостаток заботы. Как будто в его семье существовал какой-то барьер между любовью к детям и ее проявлением. Никого из них не содержали в чистоте, не кормили и не уделяли должного внимания, которое помогло бы им стать ответственными взрослыми. Родители просто теряли к детям интерес после того, как они вылезали из подгузников, а порой и раньше, когда старшие дети подросли и начали сами переодевать младших.

В семье Пола единственный моральный ориентир дети получали на улице, и направлен он был не столько на возвышенные идеалы, сколько на то, чтобы стащить как можно больше у других, прежде чем их поймают.

Инспектор по делам несовершеннолетних следил за посещением школы каждого из Ноулзов, ведь вполне вероятно, что без его вмешательства ни один из них не провел бы в школе ни единого дня.

Хотя отсутствие заботы осталось единственным воспоминанием Пола о его детстве, из записанных показаний его брата Клифтона становится очевидным, что ситуация была значительно тяжелее. У Пола имелась склонность ввязываться в драки при каждой попытке отправить его в школу. Он одерживал верх в большинстве из них, в немалой степени благодаря насилию, которому часто становился свидетелем.

Бо́льшая часть этого опыта приобрелась благодаря необычайно суровой дисциплине со стороны отца, который, не прилагая никаких усилий к воспитанию, всегда был готов наказать мальчика за любые проступки. Все дети страдали от жестокости отца, но мужчина любил направлять свой гнев именно на Пола.

Возможно, причина была в том, что мальчик постоянно воровал, чтобы прокормить себя, и братьев, и сестер, а возможно, просто из-за непокорности, которая уже тогда горела в его глазах. Он не терпел, чтобы кто-то указывал ему, что делать, – ни учителя, ни представители закона, и уж точно не человек, который, как он верил, любил его, несмотря на все доказательства обратного.

Они сталкивались лбами почти ежедневно, и Пол всегда выходил из этих стычек проигравшим, но все равно не мог заставить себя отступить. Даже зная, что уйдет с синяками, следами от ремня и случайными переломами, он не сдался и не подчинился власти отца.

В наше время всех детей изъяли бы из семьи Ноулз и передали под опеку, но структур социальной поддержки, которые появились совсем недавно, в 1940-х и 1950-х годах просто не существовало. Забота о детях была обязанностью родителей, и если они предпочитали ею пренебрегать, государство закрывало на это глаза.

После того как полиция задержала Пола за кражу чужого велосипеда и вернула в семейный дом со штрафом, отец решил, что с него хватит. Он был готов терпеть его выходки раньше, но теперь, когда бунт Пола начал стоить ему драгоценных денег на выпивку, решил, что больше не станет.

Тогда он отрекся от сына и передал Пола на попечение государства, недвусмысленно заявив, что не намерен растить преступника. Как будто до этого он вообще что-то делал. С самого первого приюта стало очевидно, что Пол станет проблемой для тех, кто за ним ухаживает. Несмотря на появление нормального питания и собственной кровати, его привычки прочно укоренились, а попытки навязать жесткую дисциплину, которая, по мнению всех, пошла бы ему на пользу, наталкивались на препятствия. Он приходил «домой», когда ему заблагорассудится, игнорируя комендантский час и правила, согласно которым никому не разрешалось возвращаться после установленного времени. Правила действовали только в том случае, если их нельзя было обойти, и к этому моменту Пол уже освоил основы взлома. Простые замки не представляли для него никакой сложности, поэтому единственным препятствием могли стать только конфликты с сотрудниками приюта.

Подобное поведение в корне подрывало любое доверие, которое могло появиться к мальчику. И, по правде говоря, его, казалось, почти не волновало, что он не попадет домой: если не удавалось добраться до кровати, он просто уходил спать в лес. Как будто для него между этими двумя вариантами не было никакой реальной разницы. Ему было настолько все равно, что он действительно не замечал никакого различия между кроватью и сырой землей.

Нельзя сказать, что Пол был единственным проблемным ребенком, но рано или поздно даже самые трудные дети подчинялись правилам приюта. С Полом все оказалось иначе. Он дрался с другими воспитанниками и персоналом так, словно они его заклятые враги.

Насилие стало для Пола настолько привычным, что ему и в голову не приходило, что можно прожить хотя бы один день без него.

Постепенно он терял ту малую симпатию, которую персонал питал к нему как к брошенному ребенку, и приобрел репутацию главного задиры даже среди самых отъявленных хулиганов.

Обычные дисциплинарные усилия того времени – телесные наказания – никак не влияли на Пола. Ему нечего было терять, а боль только разъяряла и заставляла сильнее сопротивляться. Наконец в приюте поняли, что ничего не помогает, и в результате его в последний раз перевели в школу для мальчиков имени Артура Г. Дозье, известную в то время как Промышленная государственная школа для мальчиков Флориды, недалеко от городка Марианна в Панхандле.

Общеизвестно, что в приютах того времени использовали телесные наказания, но мало кто знал, что в одном из них существовала смертная казнь.

03
Оковы разума

Дозье был последним пунктом назначения для многих опасных малолетних преступников Флориды; проще говоря, для тех, кто совершил серьезные преступления и не мог предстать перед судом из-за юного возраста. Там можно было встретить детей, которые выступали против любой формы дисциплины так яростно, что родители и учителя приходили в отчаяние, или тех, кого просто застукали за курением в школе. В Дозье отправляли закоренелых малолетних преступников в возрасте от десяти до тринадцати лет.

Большинство из них жили в отдельных незапертых коттеджах. Рядом располагались два блока бетонных тюремных камер, хотя предполагалось, что таким образом будут содержаться только худшие из худших. Территория кампуса не была огорожена забором. Контроль осуществлялся только персоналом. В то время, когда Пол учился там, школа все еще делила воспитанников по расовому признаку, что объясняло необходимость наличия двух спальных корпусов. Во время его пребывания там построили столовую с использованием труда местных воспитанников.

Но определяющей особенностью школы, которая неотступно преследовала учеников в мыслях и ночных кошмарах, было двухэтажное здание в центре кампуса.

Белый дом представлял собой здание для содержания под стражей с одиннадцатью комнатами, предназначенное для временной изоляции особо беспокойных детей. На практике это была камера пыток.

Мальчиков, которых помещали в одиночную камеру в Белом доме, часто связывали и оставляли лежать лицом вниз на бетонном полу на несколько дней.

Избиения проводились регулярно, не только в целях поддержания дисциплины, но и потому, что персонал, по-видимому, верил, что бичевание мальчиков каким-то образом улучшит их нравственность. Порки, розги, удары кулаками. Вся школа Дозье жила привычной жизнью каждый день, пока внутри Белого дома происходили настоящие ужасы.

До приезда Пола на северной стороне кампуса уже устроили кладбище Бут-Хилл, и за время его пребывания там появилось несколько новых могил. С момента основания в отношении школы неоднократно проводились расследования из-за многочисленных смертей воспитанников и поступавших сообщений о травмах, поэтому в какой-то момент школа просто перестала сообщать о них.

Мало кто из бывших воспитанников Дозье когда-то рассказывал о своем опыте проживания там, а даже если кто-то делился подробностями, они оставались без внимания. Бо́льшая часть общества считала таких людей недостойными даже презрения. В конце концов, они были преступниками и дегенератами, непосредственно заинтересованными в закрытии тех немногих мест, которые могли бы обуздать их порочное поведение. Однако, несмотря на все попытки замалчивания, отрицания и игнорирования фактов насилия, некоторые из них становились достоянием общественности и попадали в официальные отчеты. Связанные дети были лишь верхушкой айсберга. В Белом доме против воспитанников применялись самые разнообразные виды наказаний, и эти методы слишком легко переходили грань от наказаний к пыткам, а во многих случаях перерастали в нанесение тяжких телесных повреждений и даже изнасилования.

Когда в 2011 году школу окончательно закрыли, отдел криминалистики Университета Южной Флориды обнаружил в кампусе более пятидесяти тел, и большинство из них были похоронены не на кладбище. Еще большее беспокойство вызывает тот факт, что само учреждение сообщило о более чем ста смертях, и бо́льшая часть данных оказалась неполной или содержала намеренно скрытые сведения. Фактическое число погибших в этом исправительном учреждении не поддается точной оценке из-за отсутствия тел и информации. По неофициальным данным, только во время пребывания Пола смертность воспитанников школы составляла около 30 %.

Так в этот мир жесткого контроля, крайнего насилия и садистских изнасилований попал Пол Ноулз – мальчик, которого никому не удавалось заставить подчиняться.

Как и следовало ожидать, он поссорился с персоналом через несколько минут после прибытия и в течение первых трех недель даже не видел общей спальни. Вместо этого Пол провел все время в камере Белого дома, где узнал, что поведение его отца можно истолковать как любовь по сравнению с деяниями этих незнакомых садистов. Полу причиняли боль не потому, что думали, что от этого ему станет лучше, как ему всегда говорили, а потому, что им доставляло удовольствие причинять боль – именно это осознание, казалось, потрясло его больше всего.

Даже те, кто не насиловал, не лапал его связанного и не обращался с ним как с игрушкой, все равно получали удовольствие, наблюдая за насилием со стороны, без колебания внося свою лепту, когда приходил их черед.

Средний срок пребывания в Дозье составлял шесть месяцев. Спустя этот срок даже самые закоренелые преступники ломались и становились уступчивыми, готовыми сделать все возможное, чтобы выбраться оттуда, никогда не оглядываясь назад. Пол пробыл там почти три года, снова и снова терпя худшее обращение из всех возможных.

За три года его пребывания в учреждении погибло около трети воспитанников Дозье; часть из них пропала без вести, часть была захоронена на местном кладбище. Пол не завел дружбы ни с одним из сверстников, но каждый день эти бессмысленные смерти давили на него. Он не ощущал боли от потери, но испытывал тупой страх перед неизбежностью. Да, он пережил многих, но в конце концов удача могла отвернуться от него: в один момент мучители слишком сильно его придушат или ударят, или его сердце не выдержит и остановится. Смерть нависала над ним каждый день, когда он выполнял работу под бдительным присмотром надзирателей, ожидая, что они выберут его как следующую жертву; возможно, именно его проступки, о которых он мог и не подозревать, окажутся достаточной причиной, чтобы отправиться в Белый дом расплачиваться за свои грехи.

За годы, проведенные там, он много раз приближался к смерти, но по какой-то причине так и не переступил этот порог. Он не умер, в отличие от десятков других детей, подвергшихся такому же обращению. Это произошло не потому, что он был крепче или здоровее; это просто удача – она сохранила ему жизнь.

Любая вера в то, что во вселенной есть какой-то порядок или логика, день за днем стиралась в порошок, пока он не остался наедине с холодной реальностью, что все бессмысленно; ничто не имеет значения, а жизнь – мимолетные моменты, за которые нужно хвататься, чтобы ощутить хоть толику наслаждения.

И вдруг все закончилось. В самый обычный день его вытащили из рутины, вызвали к воротам, выдали комплект одежды и затолкали в машину, чтобы отвезти обратно в большой мир. Как только машина остановилась, ему приказали выйти, и с послушанием побитой собаки он вылез и встал на обочине, ожидая дальнейших указаний.

Но их не последовало.

Машина отъехала, а он остался там, совершенно измученный, не имея ни малейшего представления о том, что делать и куда идти. Некоторое время он так и стоял, наблюдая, как обычные люди проходят мимо, не обращая на него никакого внимания, пока наконец не двинулся с места. Он ждал окрика на каждом шагу, ждал, что надзиратель подбежит и ударит его за то, что он ушел с места, где его оставили, и вздрагивал при каждой проезжающей мимо машине. Но постепенно до него дошло: он свободен. Накануне ему исполнилось восемнадцать лет, хоть он об этом и не знал. Он больше не находился под опекой государства, и в тот самый момент, когда налогоплательщики перестали финансировать его содержание, его выкинули из школы.

В конце улицы Пол оказался перед развилкой: можно перейти дорогу, а можно повернуть либо налево, либо направо. А рядом – никого, чтобы указать ему путь. Он свободен.

Полная свобода после долгого заточения – это было ошеломляюще; все решения по поводу того, что делать и куда идти, теперь принимает только он.

Ему нужны еда и деньги. Может быть, снять где-нибудь комнату, чтобы прилечь и выспаться этой ночью. На это тоже требовались деньги. Он похлопал себя по карманам и обнаружил, что они пусты.

Но все было в порядке: его навыки не угасли за долгие годы. Ничто не могло бы заменить их, ведь Дозье оставила после себя только белую пелену отчаяния и, конечно, боль. Боль, сжигающую последние крупицы добропорядочности, которую пытался привить ему отец. Именно тогда Пол осознал, насколько хорошей была его жизнь с отцом. Хоть он и не проявлял доброты, этот человек по крайней мере пытался наставить его на путь истинный. Может быть, это и была любовь?

То, что он творил в те дни, привело бы его отца в ярость. Но дело в том, что ему нужно было выжить любой ценой. И если для этого приходилось вламываться и обкрадывать чужие дома, пока хозяева на работе, что ж, пусть так.

Учитывая все обстоятельства, дела у него шли неплохо. Он никому не причинил вреда – только воровал, а когда наконец решил, что получил от города все что мог и пришло время двигаться дальше, угнал машину.

Пол не в первый раз садился за руль. Он научился водить еще в детстве, но это был его первый выход на открытую дорогу с новым мышлением, которое он приобрел за годы мучений. Это походило на тот момент, когда его бросили на обочине дороги. Теперь все в мире было в пределах его досягаемости, все, чего бы он ни захотел. Для того, кто так долго страдал в заключении, это был практически духовный опыт. Настоящее блаженство. В тот первый раз он не выбирал направление, а просто вдавил педаль в пол и поехал, позволяя дороге вести его; очень редко при желании он сворачивал с шоссе, но обычно предпочитал рычание двигателя, отдающееся вибрацией в ногах, изгибам проселочных дорог. Он ехал и ехал до тех пор, пока посреди ночи не увидел, что бак опустел, и не заметил впереди мерцание огней. Новый город, новые возможности. Новый перекресток.

Деньги снова стали проблемой достаточно быстро, и ему пришлось отказаться от первой угнанной машины в пользу другой, когда в баке закончился бензин. Пол умел быть неприметным, сливаясь с толпой в каждом новом городе и на ходу совершая мелкие кражи: шарил по карманам, крал предметы роскоши и продавал их в ломбардах и просто вел ту низменную жизнь, на которую сам себя обрек.

Пол всегда был достаточно талантлив, но многолетнее заточение среди худших из худших отточило его инстинкты и навыки до такой степени, что он, вероятно, мог бы плыть по течению вечно.

Брать все, что попадалось на его пути, не искать большего, и по возможности не оставить никаких следов в этом мире – после ужасов Дозье, возможно, только этого он и хотел. Свобода и покой, возможность делать то, что у него всегда получалось лучше всего, причиняя вред другим только мелкими кражами.

И все же, когда первое потрясение прошло, Пол начал желать чего-то большего, чем просто крохи, помогающие ему жить и ехать дальше. Он хотел зайти в бар и купить пива, не беспокоясь о том, что ему нечем заплатить.

Иногда ему даже хотелось снять комнату. В этот период он открыл для себя радость общения с женщинами, и наличие комнаты делало ночь с ними гораздо более заманчивой перспективой, чем глухой переулок или заднее сиденье машины. Но даже с учетом этих ограничений он справлялся гораздо лучше, чем ожидалось. У него имелись харизма и приятная внешность. Он вырос красивым молодым человеком, и именно внешность привлекала к нему столько нежелательного внимания в Дозье.

Поэтому Пол перешел от мелких краж к более серьезным преступлениям. Полагаясь больше на удачу, чем на здравый смысл, он начал совершать кражи со взломом в частных домах, вместо того чтобы просто воровать из магазинов и красть сумочки. Только чистая удача позволила ему избежать столкновения с кем-либо из местных жителей, когда он разбивал окна, и лишь она позволила ему неторопливо добраться до следующего города, прежде чем местная полиция поняла, что произошла серия взаимосвязанных краж со взломом, а не несколько отдельных инцидентов. Всего через пару дней полицейские обнаружили все украденные вещи в местных ломбардах и поняли, что, скорее всего, это дело рук одного преступника. Несмотря на это, они так и не приблизились к пониманию того, кто на самом деле совершал все эти преступления. К тому времени, когда они отправлялись на поиски, Пола уже давно не было рядом. Он отдавал свою жизнь дороге, и она защищала его. Это стало началом его растущей веры – веры, подкрепленной прискорбным отсутствием связи между полицейскими управлениями в маленьких американских городках. Всего несколько телефонных звонков, и полицейские машины могли бы поджидать его в престижных жилых кварталах, которые Пол любил посещать в городах, расположенных вдоль автострады, но никто так и не обратился в полицию с жалобами.

Так он внезапно перестал быть нищим и стал обладать, казалось бы, бесконечным запасом наличности, с которым не знал, что делать. Ему не нужно было оплачивать счета и квартиру. Все расходы на обычную жизнь обходили его стороной, так что каждый пенни, который он мог выручить за свои преступления, приносил удовольствие. Он мог позволить себе провести ночь в хорошем гостиничном номере, есть самую вкусную еду, пить, сколько заблагорассудится, курить без остановки и даже купить себе одежду поприличнее и маленький чемоданчик, чтобы возить вещи с собой. Благодаря его привлекательной внешности и поведению обольстителя женщины, за которыми он ухаживал, считали его кем-то вроде рок-звезды. И он не делал ничего, чтобы разубедить их в этом, пока не получал, что хотел, и не уезжал из города.

Страх, преследовавший его с тех пор как он освободился из Дозье, таял день ото дня, становясь не более чем далеким воспоминанием, покалыванием в затылке и кошмаром, от которого он просыпался глубокой ночью, когда ему казалось, что он слышит шаркающие шаги надзирателей за дверью.

Пол не вспоминал о событиях в Дозье, потому что только так можно было сделать вид, что ничего не было. Даже когда он затаскивал какую-нибудь девушку в постель, и она лежала под ним беспомощная и обнаженная, точно так же, как он; даже когда его руки впивались в ее плоть, и он издавал стон, нечто среднее между радостью и болью, Пол не думал об этом. Размышления об этих вещах делали их реальными, что мешало ему испытывать радость от жизни и удовольствие от секса. Это стало бы скатыванием по спирали к безумию, а Пол не собирался сходить с ума, не хотел умирать; он жаждал выжить, чего бы это ни стоило. Даже если бы ему пришлось ампутировать целые участки памяти, чтобы продолжать двигаться вперед, он сделал бы это, не дрогнув.

Жизнь значила больше, чем темные места из прошлого и то, что с ним произошло.

Будущее было туманным, а прошлое – кошмаром, но за настоящее, когда у него было все, о чем только можно мечтать – образ жизни знаменитости, девушки, выпивка, свободные дороги, – стоило держаться. Свобода передвижения и дикая радость от того, что удалось заманить в свои сети очередную самую красивую девушку в городе, утерев нос местным неудачникам, стоили того.

И Пол смог прожить свою лучшую жизнь. Он продержался гораздо дольше, чем ожидалось. В 1965 году ему было почти девятнадцать лет, когда он ехал по шоссе и в зеркале заднего вида засветились полицейские огни.

04
Оковы плоти

Прошлое внезапно рванулось вперед, чтобы догнать его. Перед глазами пронеслись все его мелкие преступления: и кражи со взломом, и стычки с полицейскими. За какое из них его преследуют? На сколько лет его снова отправят в какую-нибудь адскую камеру пыток за то, что он имел неосторожность жить свободной жизнью? Он нажал на газ и попытался скрыться.

Как оказалось, оставленная без присмотра старая колымага, которую ему удалось украсть однажды ночью, не справилась с трудностями погони. Его скорость и так приблизилась к максимально возможной, так что он едва успел проехать несколько миль, как полицейский оказался прямо за ним. Он притормозил у обочины, как хороший мальчик, и позволил полицейскому с важным видом подойти к двери и вытащить его на улицу, всю дорогу громко отчитывая за превышение скорости. Если он думал, что Пола можно заставить замолчать, повысив голос, его ждал сюрприз. Всю жизнь на него орали те или иные представители власти – для него это больше не было проблемой.

В тот раз Пол впервые по-настоящему столкнулся с моментом стресса или кризиса с тех пор, как его выпустили из школы, и обнаружил, что парализующий страх, сдерживающий его раньше, просто отступил.

Пол слишком много выстрадал. Все нормальное в его сознании сгорело дотла.

Поэтому, пока полицейский кричал и упрекал его в нарушении правил дорожного движения, он как будто со стороны наблюдал, как его рука потянулась к поясу, чтобы вытащить из кобуры полицейский пистолет.

Он никогда раньше не пользовался оружием, но в дни своей бурной юности часто прокрадывался в кинотеатр, где видел, как ковбои в фильмах размахивают револьверами. Так что сейчас он приставил дуло к подбородку внезапно замолчавшего полицейского: «Садись в машину».

Некоторое время они ехали молча. Гул двигателя звучал намного тише, чем бешеная работа механизмов в голове Пола, пока он пытался обдумать свой следующий шаг. До сих пор он плыл по течению, но теперь следовало сделать выбор. В каком-то смысле он снова позволил дороге вести его, летя вперед, прочь от брошенной полицейской машины. Если они скоро доберутся до какого-нибудь города, он выпустит своего пассажира и отправится восвояси. А если нет, пистолет все еще лежал у него на коленях.

Он еще не был убийцей. У него не было на это ни сил, ни гнева, ни слепой ненависти, чтобы захотеть прикончить кого-то только за то, что тот перешел ему дорогу. Он молился о том, чтобы появился какой-нибудь город, чтобы он смог высадить полицейского из машины и ехать дальше, не оглядываясь. Все, чего он хотел, – чтобы его оставили в покое. Почему другие просто не могут отстать от него? Он никому не причинял никакого вреда и даже вносил искру радости в жизнь тех, с кем встречался. Единственная веская причина наказать его – желание общества подавлять и заставлять следовать бессмысленным правилам, связывающих остальных. Вот в чем дело: обществу невыносимо видеть, как человек живет на свободе. А он не собирается позволить отнять ее у него, особенно сейчас, когда вошел во вкус. Пока он дышит, никто не заберет у него свободу. Рука потянулась к пистолету, когда полицейский уставился на его профиль. Все это время он говорил, пытаясь успокоить Пола, вразумить его, объяснить, что его поведение приведет за решетку. Ближе к концу в его голосе зазвучали заискивающие нотки. Если Пол отпустит полицейского, не причинив вреда, ему будет намного легче, когда дело дойдет до суда. Это всего лишь спонтанная юношеская глупость; ее можно простить, как и превышение скорости. Нет никакой необходимости доводить дело до конца: до трагедии и наказания.

Пол все еще не принял окончательного решения, когда по дороге промчалась еще одна полицейская машина, преградив ему путь. Полицейский связался с коллегами по рации, прежде чем идти к нарушителю, как любой хороший и прилежный представитель закона. Другие полицейские знали, где он находится и что делает. Он не был одинок в этом мире, как Пол; за его спиной стояла небольшая армия.

Пол ударил по тормозам, вместо того чтобы проявить смекалку и развернуться. Остановиться было единственным вариантом.

Если не считать возможности открыть огонь, у Пола не было другого выхода, кроме как выйти из машины. Поэтому он бросил пистолет обратно полицейскому и поднял руки вверх, совсем как ковбои в вестернах, когда их настигал закон и они не хотели, чтобы их разнесли на куски. Возможно, это было первое разумное решение в его жизни. Ни жертва его похищения, ни кто-либо из полицейских понятия не имели, что с ним делать. Ничего подобного раньше не случалось, и, если быть честными, мысль о том, что такое может произойти, пугала их до чертиков. Если один человек мог помешать задержанию, выхватив пистолет у полицейского, производившего арест, это мог сделать кто угодно. Одно только осознание того, что это возможно, сделало их работу гораздо опаснее.

Что еще хуже, мужчина, на которого они надели наручники, повалив на землю, не был похож на закоренелого преступника-психопата. Он выглядел как чей-то сын-подросток и мог быть кем угодно. Никто из них не мог понять, почему он остановился на полпути; казалось, у него иссякла вся сила воли.

После незамедлительного ареста ему вообще не предъявили никаких обвинений в нарушении правил дорожного движения – не тогда, когда могли повесить на него покушение. В то время СМИ обычно устраивали настоящий цирк всякий раз, когда совершалось преступление против сотрудника полиции, во многом для того, чтобы показать, что подобное абсолютно неприемлемо и будет караться по всей строгости закона. Но все прошло без шума и суматохи: в местных газетах появилось небольшое, без каких-либо подробностей, сообщение о том, что Пола Ноулза посадили в тюрьму за похищение человека. В результате срок, грозивший ему за одиночное преступление, на самом деле оказался относительно коротким. К тому же Пола поместили в тюрьму не самого строгого режима, чтобы огородить от общения с кем-либо из более закоренелых преступников. Все было сделано так, чтобы никто не узнал, как именно и за что он арестован. Отчасти это, конечно, было связано со сговором между полицией и судом, но особое влияние оказал тот факт, что Пол выглядел относительно невинным и сбитым с толку всем происходящим. Как будто он действовал под влиянием глупого порыва, и подобное наказание было для него достаточным.

Казалось странным думать, что кто-то может выглядеть невиновным, когда предстает перед судом за похищение офицера полиции под дулом пистолета, но версии как его адвоката, так и полиции идеально совпадали. Потерпевший даже дал показания под присягой в суде, подчеркнув, насколько мало враждебности на самом деле испытывал со стороны молодого человека. Заметно смягченный приговор привел к первой судимости в истории юного Пола, и этот инцидент задал тон его дальнейшему взаимодействию с судами. Достаточно лишь взглянуть на его дело, и становится очевидно, что к нему нужно относиться с осторожностью.

Он отбывал срок в относительной безвестности, угрюмо выполняя все приказы и ненавидя каждый момент заключения, но все же понимая, что это лучший способ выжить. Он думал, что нахождение в тюрьме за реальное преступление будет гораздо хуже школы Дозье, однако его ожидания не оправдались.

Взрослая тюрьма оказалась просто сказкой: здесь Полу не приходилось воровать, чтобы раздобыть денег на еду, не нужно было искать место для ночлега каждую ночь.

Другие заключенные в этой тюрьме вели себя гораздо лучше его бывших одноклассников, которых сотрудники школы превратили в настоящих монстров. В тюрьме никого не могли убить или изнасиловать. По правде говоря, пребывание здесь вообще не было наказанием. Пол по-прежнему тосковал по свободе передвижения и всем тем гедонистическим удовольствиям, которые она ему приносила, но эта тоска была сродни детской мечте есть мороженое на завтрак, обед и ужин. Находясь во внешнем мире, Пол так безудержно потакал своим желаниям, что время, проведенное в тюрьме, стало для него почти очищением, вернувшим его к реальности.

На этот раз не было долгой череды трудных лет в ожидании свободы от заточения, отчаянных попыток угадать, когда наступит следующий день рождения и он освободится. Всего за несколько месяцев взаперти под минимальным присмотром сотрудники тюрьмы убедились, что он не замышляет никаких особо опасных проступков, и он снова оказался на улице.

К концу первого дня на свободе Пол совершил три преступления: взлом с проникновением, кражу и угон автомобиля.

После он снова отправился в путь на почти новой машине, с полным кошельком и коробкой одежды из благотворительного магазина.

Пол быстро уехал из города, прежде чем кто-либо смог бы связать недавний выход на свободу заключенного с внезапным всплеском преступности, но ему действительно не стоило беспокоиться. Все кражи, которые он совершил до своего ареста, в значительной степени забылись к тому времени, когда он снова начал воровать, а переезд в другой город помог замести следы преступлений, совершенных сразу после выхода из тюрьмы, – о них едва ли упоминалось в местных криминальных сводках.

Так год за годом продолжалась его жизнь. В последующее время он неоднократно попадал в руки полиции и каждый раз добровольно сдавался без малейшего намека на сопротивление. Пол усвоил урок того самого первого ареста: если он будет соглашаться со всем, что они говорят, и вести себя вежливо, его каждый раз будут легко отпускать. Он вел себя настолько любезно с полицейскими, что они общались с ним по-дружески свободно. Из-за склонности к кочевничеству он каждый раз сталкивался с новыми сотрудниками, и хотя межведомственное взаимодействие между штатами немного улучшилось, чаще всего предъявленные обвинения воспринимались первым правонарушением Пола, потому что у полиции не было доступа к информации. Даже когда дело снова доходило до суда, Пола не воспринимали как реальную проблему – судья видел только записи предыдущих мягких приговоров. Его воспринимали глупым ребенком, оказавшимся в неподходящее время не в том месте.

Иногда его застигали во время кражи со взломом. Порой ловили на угнанной машине.

Нет никаких сомнений в том, что Пол должен был просидеть в тюрьме гораздо дольше.

Похоже, что во многих штатах его непринужденное поведение и мальчишеские манеры, когда Пол вскидывал руки и говорил: «Ой, вы меня поймали», достаточно усыпляли бдительность полицейских. Каждый раз ему удавалось уехать до того, как становились понятны реальные масштабы его преступлений. Рецидивисты должны нести более суровое наказание за свои преступления, однако вплоть до 1970 года Пол редко оказывался за решеткой дольше, чем на несколько месяцев за раз. Следует признать, что из-за огромного количества арестов в те годы он все равно провел больше времени в тюрьме, чем на свободе. Но тот факт, что его постоянно выпускали, свидетельствует о том, насколько мягко система уголовного правосудия намеревалась обращаться с ним.