Kitabı oxu: «Человек и этнос. Восприятие, оценка, самооценка»

«…как путешественник, единожды вышедший из дома, мудрее человека, никогда не переступавшего собственного порога, так и знание об иной культуре должно обострить нашу способность исследовать с большей настойчивостью, оценивать с большей симпатией собственную».

Маргарет Мид

© Коллектив авторов, 2020

Введение

Книга, которую вы держите в руках, представляет собой первое системное обобщение результатов, полученных авторским коллективом в течение 2017–2020 гг. при реализации проекта РНФ¹. Вместе с тем в ней нашел отражение и ряд ранее полученных научных результатов, которые послужили базисом, заделом для формулировки и реализации указанного проекта.

Как сам проект, так и книга направлены на выявление кросс-культурных детерминант, обуславливающих протекание когнитивно-коммуникативных, эмоциональных и регулятивных процессов у представителей разных этносов.

Целым рядом исследователей (например, А. Г. Асмолов, Л. С. Выготский, М. Коул, Н. М. Лебедева, А. Р. Лурия, Д. Мацумото и др.) зафиксировано «культурное измерение» существования психики человека, которое выступает не только условием, но и основанием его существования. Последнее находит свое выражение в культурно обусловленных стратегиях познания, общения и регуляции собственной деятельности, проявляющихся у представителей разных этносов. Однако в ситуации взаимопроникновения культур, как в реальном, так и в виртуальном пространствах, встает вопрос о направлении «дрейфа» этнокультурных норм, эталонов и образцов и их роли в повседневном поведении человека. В совокупности с геополитическими и экономическими трансформациями в нашей стране, обуславливающими внутреннюю миграцию граждан России, и, как следствие, интенсификацией этнокультурных взаимодействий это может способствовать формированию различных типов этнической идентичности: либо еще большей дифференциации своей исходной этноидентичности, либо появлению новой над-/мульти- или диффузной этнической идентичности. В последних случаях встает вопрос о том, в какой мере данная идентичность будет регулировать («задавать») функционирование конкретных психических явлений человека.

В современном мире все более четко получают свое выражение две разнонаправленные тенденции межэтнического взаимодействия. С одной стороны, все более отчетливо прорисовываются тенденции к всеобщей глобализации и стиранию межэтнических и межгосударственных границ; этому способствуют интенсивные миграционные потоки, рост числа межэтнических браков и т. д. С другой стороны, экономические и политические кризисы часто заканчиваются межэтническими конфликтами, что влечет за собой вооруженные столкновения, тысячи беженцев, терроризм и гуманитарные катастрофы. Современные государства все чаще задаются вопросами нормализации межэтнического взаимодействия, и решение этой сложнейшей проблемы требует привлечения новых исследовательских данных, получению которых, пусть и в достаточно локальной области, были направлены наши исследования.

В фокусе внимания наших исследований выступили следующие психические феномены: межличностное восприятие, эмоциональная идентификация и психическая саморегуляция.

Процессы межличностного познания, восприятия людьми друг друга являются значимыми компонентами практически любого общения, прежде всего, в силу того, что именно с них начинается общение (Андреева, 1980). Данный тезис получает особое звучание при обращении к проблеме межэтнического общения. В ситуациях межкультурной коммуникации в наибольшей степени проявляются различного рода социальные стереотипы, нормативы и установки, во многом определяющие течение межличностного общения. В этих условиях особую гуманистическую значимость приобретает позиция конкретных субъектов общения, их умения и способности «личностного восприятия» партнеров по общению. Речь идет о своеобразной сензитивности субъектов восприятия к личности и поведению другого человека. В этой связи знание об особенностях взаимодействия разнообразных этнических стереотипов, личностных предикторов и адекватности представления о другом человеке может обеспечить разработку целенаправленных социальных технологий трансформации координат межличностного восприятия представителей разных этнических групп и, в конечном счете, формированию толерантности к представителям этнических аут-групп. В теоретическом плане результаты изучения межличностного познания могут быть востребованы для разработок проблем общей и социальной психологии, психологии личности и этнопсихологии. Знание предикторов адекватности межличностных оценок может внести значимый вклад в раскрытие сущности самой личности (и ее структурных образований) и ее «видимого» выражения во внешности и поведении человека (Барабанщиков, 2002). В практическом плане подобные исследования могут представлять интерес для специалистов, чья профессиональная деятельность предполагает межличностную оценку партнеров по общению, в том числе представителей разных расовых и этнических групп (миграционные службы, психологическое консультирование, рекрутмент, социальное обслуживание населения, консульские службы и т. д.). Кроме того, результаты, полученные по данному направлению, могут быть использованы и при разработке принципов обучающих тренингов по формированию коммуникативной компетентности и этнической толерантности.

Переход от традиционного к современному образу жизни, с одной стороны, ставит перед человеком принципиально новые задачи, связанные с построением индивидуального жизненного пути в условиях мультикультурного общества, и, с другой стороны, отдаляет его от исконной культуры и связанных с ними традиционных этнокультурных средств регуляции деятельности. В этой ситуации можно предположить, что наличие позитивной этнической идентичности является фактором, обеспечивающим связь личности с исконным этносом в условиях проживания в мультикультурной среде и позволяющим ей использовать традиционные социокультурные средства для решения своих собственных уникальных жизненных задач. В связи с этим исследование особенностей воли, обусловленных этнокультурной принадлежностью у людей с различным типом этнической идентичности, позволит понять вклад этнокультурных средств и этнической идентичности в волевую регуляцию деятельности и использовать их для разработки практических программ формирования волевой регуляции для детей, подростков и молодежи с учетом этнокультурного компонента.

В результате индустриализации и стихийной урбанизации окружающая среда постепенно становится все более «агрессивной» для слуха человека, эволюционно приспособленного за многие миллионы лет к естественной природной среде. В настоящее время современный человек все чаще сталкивается с промышленными и бытовыми шумами, искусственными звуками, порождаемыми техникой. Такие звуки имеют зачастую неясное, неявное происхождение, не несут семантической функциональности, плохо сбалансированы, уничтожают или заглушают естественные звуки (Прощенко, 2014). В предыдущих исследованиях (Выскочил, 2013, 2014; Выскочил, Носуленко, 2014; Выскочил, Носуленко, Старикова, 2011) нами было показано, что в акустической среде существуют звуки, различающиеся степенью и типом их эмоционального воздействия на человека. Анализ воспринимаемого качества таких звуков позволяет выявлять их содержание и отношение к ним воспринимающего субъекта, в том числе и эмоциональную составляющую. В этом плане можно разделить звуки по типу и степени их «эмоциональной окрашенности». Однако обращает на себя внимание тот факт, что различие в слуховом восприятии эмоционально окрашенных акустических событий объясняется не только врожденными физиологическими особенностями, но и рядом приобретенных в течение жизни способностей, происхождение которых во многом обусловлено историческим опытом этноса, окружающей средой и образом жизни индивида.

Слуховое восприятие звуков окружающей среды представителями различных этнических групп сильно отличается. Даже в рамках схожих этнографических типов культур народов, живущих в тесном контакте с природной средой, различия заметны, не говоря уже, например, о сравнении культуры кочевых народов с урбанистической культурой крупных этносов. В этой связи спецификация этнокультурных факторов в структуре эмоциональной идентификации воспринимаемых характеристик акустической среды значимо как в плане изучения связи культуры и психики, так и в плане понимания современных процессов межкультурного взаимодействия.

Таким образом, предметное поле реализованных исследований отличается крайней разнообразностью, гетерогенностью, отчасти это сказалось и на самой структуре и содержании книги, вместе с тем мы надеемся, что как «мазки краски положенные на холст, казалось бы, хаотичным и не связанным друг с другом образом, в глазу наблюдателя объединяются в единое впечатление (impression)», так и главы и параграфы настоящей книги позволят читателю прийти в итоге к единому впечатлению о сложной системе когнитивно-коммуникативных и регуляционных процессов. Более того, нами была сделана попытка обрисовать контуры практического применения полученных результатов, что отразилось в разработке тренинга межэтнического общения и толерантности.

Исследования, представленные в книге, были проведены на территории четырех различных регионов России: в Республиках Кабардино-Балкарии, Коми и Тыве, а также в г. Москве. Это было бы невозможно без Российского научного фонда, и мы выражаем большую благодарность за его поддержку и внимание к нашим исследованиям! Но также исследования бы не состоялись без наших коллег, друзей, всех тех, кто помогал нам в экспедиционных поездках, в обсуждении результатов исследований и поддерживал нас словом и делом на протяжении всех этих трех лет. Большое всем спасибо!

К. И. Ананьева, И. А. Басюл, Н. А. Выскочил, А. А. Демидов, В. Н. Шляпников

Глава 1
Социальное познание и этнос

1.1. Авто- и гетеростереотипы тувинцев и коми

Знание закономерностей организации и протекания межэтнического общения и взаимодействия является актуальным не только для реализации конкретной социально-культурной политики в такой многонациональной стране, как Россия, но и для решения фундаментальных научных проблем в различных отраслях социальных наук: этнопсихологии, этносоциологии, социальной и культурной антропологии и многих других. Одной из таких проблем является функционирование авто- и гетеростереотипов, которые реализуют в том числе регулирующее опосредствование в межэтническом взаимодействии и представляют собой по сути обобщенное межгрупповое восприятие: «чем иным, как не восприятием группы группой, является формирование определенных стереотипов, особенно если дело касается восприятия представителей других этнических групп»? (Андреева, 1999, с. 130). Безусловно, взаимодействие конкретных представителей этнических групп между собой представлено, прежде всего, в виде межличностных отношений и, в частности, межличностного восприятия, однако последнее представляет своеобразный «срез» или «сечение» (там же) социальных отношений, реализующихя между социальными группами. Поэтому игнорирование принадлежности воспринимающего и воспринимаемого субъектов к тем или иным социальным (в том числе этническим) группам не позволяет в полной мере реконструировать систему детерминант межличностного, более широко – социального, восприятия (см.: Межличностное восприятие в группе, 1981). «Сложность изучения стереотипов во многом проистекает как раз из-за того, что функционируют они на двух уровнях отношений: и на межгрупповом, и на межличностном. Стереотипы находятся в сложной диалектической взаимосвязи, с одной стороны, с социальными межэтническими отношениями, а с другой – с межличностными отношениями представителей этнических групп» (Стефаненко, 1987, с. 244).

Наш исследовательский коллектив реализует целый ряд исследований в области межличностного восприятия и, в частности, изучает специфику оценки индивидуально-психологических особенностей человека по выражению его лица (см., напр.: Ананьева, Демидов, 2018; Демидов, 2020; Демидов, Ананьева, Басюл, 2019). В наших исследованиях принимают участие представители различных этносов, проживающих в совершенно разных уголках нашей страны (Республика Тыва, Республика Коми, Кабардино-Балкарская Республика, Чеченская Республика и др.). Межличностное восприятие, пусть зачастую в его «снятом», «викарном» виде (см.: Барабанщиков, 2016), разворачивается в том числе как межэтническое восприятие. В связи с чем встает вопрос о том, в какой мере представления об этнической группе воспринимаемого обуславливают содержание первого впечатления субъекта восприятия? Более того, в какой мере этническая принадлежность самого субъекта восприятия, его представления о своем этносе включаются в содержание этого первого впечатления? Все эти вопросы непосредственно касаются проблематики этнических авто- и гетеростереотипов и, в частности, такой особой их разновидности, как «appearance-стереотипы» – «обобщенные представления о социально-психологических, психологических особенностях и поведении представителей этнокультурных групп, отличающихся типом внешнего облика» (Этнолукизм: эмпирическая модель…, 2018, с. 58).

Целью настоящего параграфа является описание этнических стереотипов представителей тувинского и коми этносов о своей и другой этнической группах, что выступит основой для последующего детального анализа формирования первого впечатления в рамках межэтнического общения.

Далее, представим описания этнопсихологии тувинцев и коми-народа, касающиеся психологического облика указанных этносов.

Тувинцы

Развернутое описание представлений тувинцев о самих себе и о русских представлено в комплексной работе Б. А. Мышлявцева (Мышлявцев, 2002), которая была направлена на изучение трансформации соционормативной культуры тувинцев в 90-е годы XX в. В своей работе исследователь использовал материал, полученный как от русских, так и от тувинских информаторов, проживающих в Республике Тыве.

Так, описывая тувинцев, русские отмечали высокий уровень их агрессивности, замкнутости и самодостаточности. По словам одного из русских информаторов, «агрессивность – это и есть внутренняя суть всех тувинцев» (там же, с. 35). Среди характерных черт тувинцев также отмечается одномоментное сосуществование у них хитрости и наивности, необязательность в деловых отношениях. Притом многие информаторы говорят о том, что эти характеристики присущи именно «районным» тувинцам, а не городским (г. Кызыл) – «городские как русские». Русские отмечают талантливость тувинцев в искусстве (музыке, в резьбе по камню), взаимовыручку (причем последняя может распространяться и на русских) (там же, с. 37). По мнению русских, тувинцев от них отличают в основном негативные качества (там же, с. 38).

К характерным качествам русских, по мнению тувинцев, относятся негостеприимство, изолированность и холодность в семейно-родственных отношениях, эгоизм, высокомерие. При этом они более приспособлены к жизни, более образованны, более уверены в себе, более хозяйственные по сравнению с тувинцами, лучше ухаживают за женщинами, более активны, рациональны, индивидуалистичны.

По результатам своих исследований В. С. Донгак (Донгак, 2003) отмечает следующее схожее содержание представлений тувинцев о русских как о людях добрых, но жадных; дружелюбных, но высокомерных; культурных, но слишком самоуверенных. Т. е. налицо противоречивый, разновалентный этнический образ русских для автохтонного населения Тувы.

Описывая самих себя, тувинцы отмечают скромность представителей своего этноса, понимая под ней, главным образом, поведение в соответствии с признанным за человеком статусом (Мышлявцев, 2002, с. 39). Скромность связана с другими самохарактеристиками («жизненными ценностями») тувинцев: «умеренностью» в потреблении, жизни, уважительностью к окружающему природному и социальному миру и с представлением о всеобщем взаимообмене (между природой и людьми, людьми и духами, между самими людьми).

Схожие данные мы можем увидеть и в работе Н. О. Товуу (Товуу, 2001). Изучая представления тувинцев о ценностях своего этноса, автор фиксирует следующее содержание автостереотипов, включающих как ценности-цели, так и ценности-средства: ориентацию на семью, заботу о детях, о своих близких, важность своей культуры и своей духовности, окружающей природы. Также к группе часто упоминаемых ценностей тувинского этноса относятся гостеприимство, уважение к старшим, вежливость, отзывчивость. Менее выраженными оказались такие ценности, как деловая активность, рациональность, красноречивость, гибкость жизненной позиции, здоровье, комфортная жизнь, религия.

Исследователи отмечают, что «между тувинцами и русскими сохраняется дистанция» (Ламажаа, 2019, с. 80). По мнению Б. А. Мышлявцева, в основе противопоставления русскоязычного и тувинского населения Тывы лежат именно культурные, а не антропологические различия. По данным Л. М. Дробижевой с соавт. (Дробижевой и др., 1996), расхождение между автостереотипами и гетеростереотипами указанных этносов очень велико – представления тувинцев о русских не совпадают с представлениями русских о самих себе и наоборот. В своем исследовании Л. М. Дробижева отмечает, что русские, проживающие в Тыве, оказались менее адекватны в восприятии титульного народа, чем русские из других республик. Также они в наибольшей степени дифференцируют себя и тувинцев. В «Мы-образе» тувинцев и в представлениях русских о тувинцах совпадает всего две характеристики: взаимовыручка и уважение к власти. Между «Мы-образами» русских и представлениями тувинцев о русских больше совпадений. Среди совпадающих характеристик – открытость, самостоятельность, устремленность в будущее и энергичность» (там же, с. 320). Схожие наблюдения отмечает и Б. А. Мышлявцев: «Русские Тывы имеют достаточно смутное представление о тувинцах, гораздо меньше знакомы с культурой тувинцев, чем тувинцы с культурой русских» (Мышлявцев, 2002, с. 32).

Коми

В психолингвистическом исследовании А. В. Разумковой (2017) принимали участие представители коми этноса (проживающие в г. Сыктывкар) и русского этноса (проживающие в г. Калуга и г. Сыктывкар). Стоит отметить, что русские, проживающие в г. Калуге и принявшие участие в указанном исследовании, никогда лично не взаимодействовали с представителями коми этноса и знают о них только номинально. Для изучения авто- и гетеростереотипов респондентов использовался направленный ассоциативный эксперимент.

Описание коми в представлениях русских, проживающих в г. Калуга содержит следующие наиболее частотные лексемы, характеризующие черты национального характера – добрые, веселые, дружелюбные, странные. Респонденты этой группы следующим образом описывают внешность коми: узкоглазые, маленькие (невысокие), похожие на азиатов, хорошие охотники.

Русские, проживающие в г. Сыктывкаре, следующим образом описывают коми: добрые, веселые, трудолюбивые, общительные, тихие, странные. Внешность коми описывается следующим образом: круглолицые, невысокие, упитанные. Интересно, что некоторые русские респонденты отмечают отсутствие различий между русскими и коми («как русские»).

Самоописания коми были следующими: добрые, добродушные, трудолюбивые, гостеприимные, отзывчивые, дружелюбные, веселые, выносливые, отчасти закрытые, любящие природу. Внешность коми описывается следующими характеристиками: невысокие, светлые. И опять же, повторяя описания русских о коми, сами коми-респонденты отмечают про себя, что они «как русские».

В рамках другого исследования (Шабаев, 1998) автор следующим образом описывает обобщенный психологический портрет народа коми, причем делая «привязку» к месту проживания респондентов. Так, коми, проживающие в сельской местности, описывают своих земляков следующим образом: «…хозяйственные, трудолюбивые, жизнерадостные, уважающие чужие вкусы, упорные и честные люди» (там же, с. 199). В представлениях коми, проживающих в городах республики, их соплеменники – «хозяйственные, упрямые, трудолюбивые, уважающие чужие обычаи и вкусы, упорные и жизнерадостные люди» (там же). Как видим, ядерные характеристики-описания коми данные как городскими, так и сельскими жителями Республики Коми схожи, что говорит о неких «ядерных» психологических чертах народа коми.

В обширном этнопсихологическом исследовании коми В. М. Бызовой (Бызова, 1998) был использован комплекс психодиагностических методик для описания психологических черт коми и русских, проживающих в Республике Коми, и их представлений друг о друге. Так, используя тест цветовых отношений, В. М. Бызова зафиксировала следующее содержание авто- и гетеростереотипов у коми и русских испытуемых. Коми описывают представителей своего этноса как трудолюбивых, упорных, доброжелательных, искренних, гостеприимных. В образе своего этноса присутствуют не только позитивные представления, но и «негативные» черты, речь идет о таких качествах, как пассивность, равнодушие, бездеятельность, излишняя скромность, неумение подать себя в более благоприятном свете (там же, с. 159). Гетеростереотипы коми, характерные для русских испытуемых, проживающих в республике, раскрываются через такие характеристики, как заурядность, неинтересность, эмоциональная холодность, закомплексованность, ущербность, неприспособленность. В качестве позитивных характеристик подчеркивались: уравновешенность, спокойствие, сдержанность, связь с природой (там же).

Как и в случае тувинцев (см. выше), В. М. Бызова отмечает, что «система межэтнических представлений в отношениях коми к русским отличается большей позитивностью по сравнению с представлениями русских о коми» (там же, с. 183).

Следует отметить разную социально-экономическую и культурную ситуацию в Республиках Тыве и Коми, что обуславливает специфику социальных отношений, в том числе и межэтнических. Коми этнос относится к числу народов, которых ассимиляционные процессы (языковые и этнические) коснулись в достаточно серьезной степени (там же, с. 40), в то время как тувинцы, по замечанию Б. А. Мышлявцева, «даже хорошо знакомые с русской культурой, как правило, не интериоризируют ее. В особенности это касается сферы нормативной культуры» (Мышлявцев, 2002, с. 90). В Коми в большей степени выражена этническая маргинализация – «дрейф этничности» (Головнёв, 2009), нежели в Тыве (отчасти это связано как с соотношением автохтонного и пришлого населения, так и с распространением межэтнических браков).

Далее будут представлены результаты, полученные нашим коллективом при изучении авто- и гетеростереотипов тувинцев и коми, выполненных с использованием специально разработанной методики «Карточки».

Испытуемые

В качестве испытуемых выступили добровольцы, проживающие в Республиках Коми и Тыве. В Республике Коми приняли участие 60 чел. (в возрасте от 16 до 53 лет), в Республике Тыве – 130 чел. (возрастной диапазон – от 18 до 50 лет). Все испытуемые перед началом исследования заявляли о своей этнической принадлежности – коми или тувинцы, что служило формальным основанием их отбора для участия в исследовании.

Стимульный материал

Каждому испытуемому выдавался набор из 36 бумажных карточек (размер – 4x6 см). На каждой карточке была напечатана определенная характеристика или качество (см. Приложение). Подбор стимульных слов осуществлялся на основе комплексного анализа словарей русско-тувинского и русско-коми языков, психодиагностических методик «Личностный дифференциал», теста межличностных отношений Лири и ранее полученных нами результатов исследований межличностной оценки по выражению лица и голосу человека (Ананьева и др., 2012; Демидов, 2009; Демидов и др., 2014; и др.).

Процедура исследования

Исследование проводилось индивидуально с каждым испытуемым. Испытуемый должен был распределить карточки со словами-стимулами (качествами) между четырьмя различным этносами: русский, коми, тувинец, кабардинец (в случае тувинских испытуемых) или русский, коми, тувинец, негроид (в случае испытуемых коми). При этом одно качество могло быть отнесено только к одному этносу. Если какое-то качество могло относиться к нескольким из предложенных этносов, испытуемый должен был выбрать тот этнос, которому это качество свойственно, с его точки зрения, в наибольшей степени.

Второй идентичный набор карточек испытуемый использовал, чтобы охарактеризовать самого себя, он мог выбрать из 36 карточек любое количество, другими словами, отобрать любое количество характеристик, которые в наибольшей степени характеризуют именно его.

Все ответы (распределение карточек/выбор карточек) фиксировались экспериментатором для дальнейшей обработки.

Обработка данных

Для подготовки полученных эмпирических данных к последующему анализу для каждой этнической группы были составлены матрицы частот встречаемости каждой из 36 характеристик при описании предложенных этносов.

Для обработки данных использовалась специальная статистическая процедура – анализ соответствий – разновидность метода главных компонент, адаптированная для анализа номинативных данных (таблиц сопряженности). Основная цель метода – поиск структуры, объясняющей имеющуюся вариативность сложных многомерных данных минимальным числом переменных (факторов). Следует отметить, что это достигается не за счет отбрасывания каких-то факторов, а через поиск таких «направлений» или «срезов» в массиве данных, которые максимально простым образом (линейным), объясняют максимально возможную долю вариативности данных. Первый такой «срез» (первая компонента) совпадает с моделью многомерной линейной регрессии. После получения первой компоненты возможно получение второй компоненты, которая будет объяснять наибольшую долю оставшейся дисперсии также линейным методом. Итоговое количество компонент зависит от количества исходных признаков и объектов, а также от структуры самих данных. Все полученные главные компоненты ортогональны, т. е. независимы друг от друга и в порядке убывания объясняют все меньшую долю вариативности массива данных. При типичном применении подобных методов основное внимание сосредоточено на некотором количестве первых компонент, которые объясняют основную долю вариативности. Более подробно с методом анализа соответствий можно ознакомиться в классических работах по данному методу (Benzecri, 1973; Greenacre, 1981, 1984).

Таким образом, анализ соответствий позволяет, во-первых, уменьшить влияние шумовых и малозначимых признаков и, во-вторых, визуализировать многомерные данные в виде двух- или трехмерных графиков максимально корректно. Это существенно увеличивает эффективность экспертной оценки структуры данных.

При обработке данных, описываемых в данном параграфе, анализировались расстояния между уровнями переменной «Этнос», а также характер группировки уровней переменной «Характеристика» относительно уровней переменной «Этнос». Для оценки взаимосвязи уровней переменной «Этнос» с уровнями переменной «Характеристика» использовалось косинусное расстояние между соответствующими отображениями точек в маломерном пространстве, полученном после выделения главных компонент.

Анализ соответствий выполнялся с выделением двух компонент в трех итерациях² при помощи пакета Prince для среды Python v. 3.7.

Результаты

Распределение характеристик по четырем оцениваемым этносам и самоописание (образ Я) для коми-испытуемых представлено на рисунке 1. Общее качество решения на основе первых двух главных компонент составляет 87,3 % – первая компонента (ось Х) объясняет 61,7 % общей вариативности, вторая компонента (ось Y) – 25,6 % (рисунок 1).

Рис. 1. Распределение характеристик по четырем оцениваемым этносам (русские, коми, тувинцы, негроиды) и самоописание (образ Я) для коми-испытуемых.

Примечание (здесь и далее): Ось Х – первая компонента, полученная в результате выделения главных компонент, ось Y – вторая компонента, полученная в результате выделения главных компонент

Авто- и гетеростереотипы коми

Обращает на себя внимание тот факт, что для коми-испытуемых представления о самих себе (точка «Я» на рисунке 1) и представления о своем этносе (точка «Коми» на рисунке 1) оказались достаточно близкими. Это свидетельствует о схожем распределении частот различных характеристик, которые были отнесены к качествам своего этноса и к своим собственным. Таким образом, наши коми-испытуемые не только формально относят себя к коми этносу, но и считают, что у них наличествуют схожие психологические и поведенческие черты. Наиболее специфичные – «ядерные» характеристики для групп «Коми» и «Я» отражены на рисунке 2.

Рис. 2. Представление коми-испытуемых о представителях своего этноса и о самих себя (самоописание – образ Я)

Коми-испытуемые описывают себя и свой этнос следующими характеристиками: близкий к природе, добрый, дружелюбный, искренний, любознательный, надежный, ответственный, отзывчивый, самостоятельный, справедливый, терпеливый, терпимый к различным верованиям, трудолюбивый, честный.

Представление коми-испытуемых о русских показаны на рисунке 3.

Рис. 3. Представления коми-испытуемых о русском этносе

Коми-испытуемые описывают русский этнос с помощью следующих черт: деловитый, инициативный, образованный, расчетливый, решительный, уважает авторитеты, уверенный, целеустремленный.

Представления коми-испытуемых о тувинцах и негроидах показаны на рисунке 4.

Рис. 4. Представления коми-испытуемых о тувинцах и негроидах

При описании этих двух групп, коми-испытуемые используют одинаковый набор характеристик (рисунок 4).

Коми-испытуемые описывают тувинцев и представителей негроидной расы следующим образом: зависят от мнения группы, конфликтные, наивные, свободолюбивые, сильные, упрямые, эгоистичные, эмоциональные, энергичные.

Авто- и гетеростереотипы тувинцев

Анализ данных, полученных в Республике Тыве, демонстрирует иную картину. Характерной особенностью является увеличение дистанции между представлениями тувинских испытуемых о самих себя (образ Я) и о своем этносе (рисунок 5). Общее качество решения на основе первых двух главных компонент составляет 81,7 %, первая компонента (ось Х) объясняет 49 % общей вариативности, вторая компонента (ось Y) – 32,7 %.

Рис. 5. Представления тувинских испытуемых о представителях своего этноса и о самих себе (самоописание – образ Я)

Наши испытуемые-тувинцы в своих представлениях о себе дистанцируются по психологическим и поведенческим чертам от «типичных» тувинцев. Это может говорить в какой-то мере о негативной этнической идентичности. Собственному этносу («тувинцы») тувинские испытуемые приписывают относительно небольшое число характеристик (рисунок 6).

Рис. 6. Представление тувинских испытуемых о своем этносе

Тувинцы описывают свой этнос следующим образом: близкие к природе, искренние, наивные, свободолюбивые, сильные, уверенные, упрямые, эмоциональные.

Следует отметить, что представления тувинских испытуемых о самих себе (см. точку «Я» на рисунке 7) по распределению качеств оказалось практически посередине между оцениваемыми этносами «Тувинцы» и «Русские». Качества, которые испытуемые в большей степени приписывали самим себе, чем другим этносам, представлены на рисунке 7.

Для самоописания тувинские испытуемые используют следующие черты: добрые, дружелюбные, любознательные, ответственные, отзывчивые, самостоятельные, справедливые, терпеливые, честные.

Представления тувинских испытуемых о русском этносе показаны на рисунке 8.

Рис. 7. Характеристики, которые тувинские испытуемые приписывали себе в большей степени, чем другим этносам

Рис. 8. Представления тувинских испытуемых о русском этносе

Для описания представителей русского этноса тувинские респонденты используют следующие характеристики: деловитые, дисциплинированные, инициативные, надежные (заслуживающие доверие), образованные, общительные, разговорчивые, решительные.

Характеристики, которыми были описаны кабардинский и коми этносы в существенной степени совпали (рисунок 9). Различия между этими этносами выразились в том, что кабардинцам не было приписано такое качество, как «зависит от мнения группы», а для описания коми не использовалась характеристика «обязательный».

Рис. 9. Характеристики, которые были приписаны кабардинскому и коми этносу

Тувинцы описывают кабардинский и коми этносы следующим образом: зависят от мнения группы, конфликтные, обязательные, уважают авторитеты, эгоистичные, энергичные.

Обсуждение результатов

Представим описания этносов и самих себя для тувинских и коми-испытуемых в единой таблице (см. таблицу 1).

Сравнивая самоописания наших испытуемых (Я-образ) и описания своего этноса можно обратить внимание на то, что в случае коми они практически совпадают друг с другом, испытуемые считают, что психологические и поведенческие характеристики этноса присущи и им самим (или, наоборот, реализованный нами вид анализа не позволяет говорить о каузальной детерминации).

В случае тувинских испытуемых картина радикально отличается: тувинские испытуемые описывают себя и свой этнос разными характеристиками. При этом речи о негативной этнической идентификации не идет, так как большая часть стимульных характеристик, использованных в нашем исследовании, носит позитивную валентность. Следует отметить, что автостереотип тувинцев, полученный нами в настоящем исследовании, отличается от того, что было выявлено в нашей предыдущей работе (см.: Ананьева и др., 2012), за исключением одной характеристики – «эмоциональные». В ранее проведенной работе отмечалось, что «тувинцы наиболее часто описываются как трудолюбивые, добрые, спокойные, общительные, гостеприимные, эмоциональные и вспыльчивые» (там же). Указанные различия могут быть объяснены как за счет различий в методиках исследования (в нашей работе 2012 г. мы использовали процедуру свободного описания психологических характеристик этноса), так и за счет изменившейся за последние десять лет социально-экономической и культурной ситуации в Республике Тыве (см.: Ламажаа, 2018).

Любопытно, что при описании русского этноса и коми, и тувинцы, помимо всего прочего, используют четыре одинаковые характеристики – «деловитые», «инициативные», «образованные» и «решительные». Видимо, речь идет о неких «ядерных» характеристиках русского этноса, которые используются представителями разных этносов, проживающих в совершенно различных климатогеографических, социоэкономических и культурных условиях и имеющих свои «индивидуальные траектории» взаимоотношений с русским этносом. Отчасти подтверждение этому мы видим в своей предыдущей работе, в которой тувинцы описывают русских как «умных» (что, скорее, связано с уровнем их формальной образованности) (см.: Ананьева и др., 2012).

Таблица 1

Авто- и гетеростереотипы тувинских и коми-испытуемых

Если, с одной стороны, сравнить описания коми-испытуемыми своего этноса и описания тувинцами коми этноса, а с другой стороны, описания тувинцами своего этноса и описания коми-испытуемыми тувинского этноса, то мы не обнаружим сколько-нибудь значимого совпадения используемых характеристик. Во многом это естественная ситуация, поскольку ни коми, ни тувинцы не проживают на сопредельных территориях, не имеют каких-либо выраженных культурных, социальных, экономических и других контактов, и, следовательно, представления друг о друге у них носят очень диффузный, во многом вероятностный характер. Однако когда дело доходит до описания кабардинцев (в случае тувинских испытуемых) или негроидов (в случае коми-испытуемых), которые в нашем исследовании играли своеобразную роль «отвлечения внимания», то они характеризуются отчасти негативными качествами – «эгоистичные», «конфликтные» (притом что, как отмечалось выше, большая часть стимульных характеристик, использованных в нашем исследовании, носит преимущественно позитивную валентность). Другими словами, совершенно незнакомые этносы своеобразно аккумулируют отрицательные психологические и поведенческие черты.

Полученные нами результаты исследования авто- и гетеростереотипов коми и тувинцев во многом пересекаются с теми, что были отмечены другими исследователями (см. выше), однако имеются и существенные различия, связанные, видимо, с трансформацией этнокультурной и социально-экономической среды в Республиках Коми и Тыве.

То, что касается использования метода анализа соответствия в нашем исследовании, то он показал свои возможности и вместе с тем ограничения. В соответствие с целями разработчиков, анализ соответствия дает исследователю возможность красиво и наглядно визуализировать многомерные данные на плоскости с минимальной потерей информации. Это необходимо для эффективного разведывательного анализа данных. С другой стороны, отсутствие априорных гипотез о структуре и свойствах массива данных затрудняет статистическую оценку того, насколько обнаруженные структуры являются случайными или закономерными.

1.2. Этнопсихологические особенности межличностной оценки

Межличностное восприятие и оценка психологических особенностей людей по их внешности определяются целой системой детерминант. Одной из важнейших детерминант выступает этническая и расовая принадлежность коммуникантов. Анализ влияния этнической и расовой принадлежности людей на их межличностное восприятие раскрывает не только социально-психологический план данного процесса, но и общепсихологический план восприятия людьми друг друга. Последний выражается в том, что люди по-разному вычленяют и обрабатывают перцептивную информацию о человеке в зависимости от того, является ли он представителем аутентичной группы или представителем другой – расовой и этнической группы.

В современной психологии данный феномен получил название – «эффект другой расы», который стал предметом многочисленных эмпирических исследований на материале восприятия выражений лиц. Было показано, что «эффект другой расы» наблюдается не только у взрослых или детей (Meissner, Brigham, 2001), но уже и у младенцев в возрасте 3 месяцев, что выражается в большей эффективности распознавания лиц людей, представителей собственной расы (Sangrigoli, de Schonen, 2004).

Показано, что распознавание лиц людей, представителей другой расы, менее точно и требует большего времени, по сравнению с лицами людей, относящихся к своей расе; вместе с тем лица людей, представителей другой расы, быстрее категоризируются по параметру «раса». Полученные результаты позволяют выдвинуть гипотезу о дифференциации процессов идентификации и категоризации лица (Ge et al., 2009).

Дж. Танака с соавт. (Tanaka et al., 2004) высказали предположение о том, что лица представителей собственной расовой группы обрабатываются наблюдателями более целостно, нежели лица представителей другой расы.

В ряде исследований были получены результаты, свидетельствующие о значимом взаимодействии факторов «раса воспринимающего человека» и «раса воспринимаемого человека». Так, испытуемые-азиаты более эффективны в различении лиц, принадлежащих своей расе, в то время как испытуемые-европейцы лучше различают лица европейцев (Walker et al., 2003). Испытуемые-европейцы лучше выполняют задачу на распознавание возраста человека по его лицу относительно европейцев, нежели относительно африканцев. Однако испытуемые-африканцы одинаково эффективно распознавали возраст лиц, как европейцев, так и африканцев. Авторы связывают этот результат с тем, что привлеченные для исследования испытуемые-африканцы имели опыт межрасового общения (Dehon, Bredart, 2001).

«Эффект другой расы» был обнаружен и при решении задач на распознавание пола по выражению лица человека (O’Toole et al., 1996). Используя кратковременные экспозиции лиц, авторы показали, что испытуемые-европейцы более точно распознают мужские и женские лица представителей европейской расы, нежели это делали испытуемые-азиаты. И наоборот, испытуемые-азиаты более точно распознают мужские и женские лица японцев, нежели чем это делают испытуемые-европейцы.

Следует отметить, что «эффект другой расы» фиксирует, прежде всего, такую детерминанту, как раса воспринимаемого человека, в какой мере этот эффект связан с его этнической принадлежностью не совсем понятно. Безусловно, морфотип лица человека отражает его расовую принадлежность, но в какой мере он представляет и его этнически специфические черты? Каким образом этническая принадлежность коммуникантов связана с особенностями межличностной оценки?

В этой связи цель настоящего исследования состояла в выявлении особенностей оценки индивидуально-психологических особенностей представителей разных этнических групп при восприятии выражения их лица.

Стимульный материал

Для реализации цели исследования был подготовлен следующий стимульный материал. Подготовлены 12 фотоизображений лиц анфас натурщиков мужского и женского пола, представителей чеченского, тувинского и русского этносов (рисунок 1). Помимо фотоизображений была произведена психодиагностика индивидуально-психологических особенностей натурщиков с помощью следующих методик: методика EPI Г. Айзенка, личностный опросник «Большая пятерка» и «Личностный дифференциал». Для валидизации самооценок натурщиков собирались данные от их знакомых и родственников, выступавших в роли экспертов, которые оценивали натурщиков по шкалам методики «Личностный дифференциал».

Процедура и методика исследования

Каждому участнику исследования на экране монитора компьютера последовательно демонстрировалась одна из двенадцати цветных фотографий лиц натурщиков (шесть женщин и шесть мужчин), изображенных анфас (рисунок 1). Время рассматривания стимульных изображений не ограничивалось. Размер предъявляемых фотоизображений составлял 10x15 см.

Рис. 1. Стимульный материал исследования

Задача испытуемых состояла в оценке индивидуально-психологических особенностей натурщиков с помощью шкал методики «Личностный дифференциал». Также до прохождения основного исследования испытуемые оценивали выраженность собственных индивидуально-психологических особенностей с помощью шкал той же методики.

Методика «Личностный дифференциал» включает набор биполярных характеристик с 7 градациями между полюсами. Крайние значения (3) характеризуют предельную выраженность личностной черты; к центральному значению (0), по инструкции, испытуемые обращались тогда, когда обе альтернативные черты, представленные полюсами шкалы, присутствовали в равной степени или когда испытуемые затруднялись произвести соответствующую оценку. Методика исследования ранее была апробирована нами в схожих исследованиях (см., напр.: Демидов, 2009).

Эмпирические исследования были проведены в трех регионах Российской Федерации: в Чеченской Республике (г. Грозный), Республике Туве (г. Кызыл) и г. Москве.

Участники исследования

В исследовании приняло участие 117 чел.: 40 испытуемых, проживающих в г. Грозном и относящихся к чеченскому этносу (средний возраст – 23,4 г.), 29 испытуемых-тувинцев (средний возраст – 25,3) и 48 испытуемых, проживающих в г. Москве и относящихся к русскому этносу (средний возраст – 20,3).

Анализ данных

Статистический анализ данных производился с помощью пакета SPSS v. 21.0. Поскольку распределение оценок значимо отличалось от нормального распределения (критерий Колмогорова-Смирнова), использовались непараметрические критерии Н Краскела-Уоллиса, Т Вилкоксона и х² Фридмана, а также многомерный дисперсионный анализ (MANOVA). Статистически значимые эффекты регистрировались на уровне p<0,05.

Зависимой переменной выступили значения оценок индивидуально-психологических особенностей натурщиков по шкалам методики «Личностный дифференциал». Независимыми переменными являлись: этническая принадлежность испытуемых (три градации) и этнический тип лица натурщика (три градации).

Результаты исследования

Особенности оценки индивидуально-психологических черт натурщиков разной этнической принадлежности

Проведенный статистический анализ показал существование значимых различий в оценках индивидуально-психологических характеристик натурщиков в зависимости от этнического типа их лиц для каждой этнической группы испытуемых.

Для группы русских испытуемых наблюдаются значимые различия для 14 из 21 шкалы методики «Личностного дифференциала», для чеченской выборки – для 8 шкал, для тувинцев – также для 8 шкал из 21.

Оценивая представителей разных этносов по выражению лица, русские испытуемые воспринимают наиболее непривлекательными представителей тувинского этноса, затем на данной шкале располагаются представители русского этноса, и на последнем месте – представители чеченского этноса. Русские испытуемые воспринимают представителей собственного этноса, т. е. русских натурщиков, как более слабых, уступчивых, зависимых и неуверенных, по сравнению с представителями чеченского и тувинского этноса. По сравнению с тувинцами, русские-натурщики оцениваются более нерешительными, а также наименее самостоятельными и невозмутимыми. А натурщики-чеченцы оцениваются более разговорчивыми, открытыми, наиболее энергичными, честными, а также наименее напряженными, по сравнению как с русскими, так и с тувинскими натурщиками.

Испытуемые-чеченцы воспринимают представителей своего этноса как более обаятельных и справедливых; натурщики-тувинцы оцениваются как более непривлекательные и несправедливые; русские натурщики занимают серединное положение. Русские натурщики оцениваются как более слабые по сравнению с натурщиками чеченцами и тувинцами. Тувинцы воспринимаются как более упрямые, а чеченцы и русские как более уступчивые, а также более невозмутимые, по сравнению с чеченским этносом. Представители своего, чеченского этноса воспринимаются наиболее открытыми, в то время как русские и тувинские натурщики на данной шкале занимают нейтральное положение, а также наиболее общительными, по сравнению с другими этносами. Чеченцы и тувинцы представляются напряженными, а русские занимают нейтральное положение на данной шкале.

Для участников исследования из Тувы все демонстрируемые натурщики расположились на полюсе «обаятельный», и статистически значимые различия обнаружены только для оценки изображений чеченского и тувинского этносов (наблюдается тенденция оценивать чеченские лица более привлекательными, по сравнению с представителями своего этноса). По шкалам «Слабый – Сильный» и «Суетливый – Спокойный» русские натурщики получили средние – нейтральные оценки, а чеченцы и тувинцы оцениваются как более сильные и спокойные. Интересно отметить, что данная картина в целом наблюдается по все трем группам испытуемых: представители и своей, и других этнических групп в целом воспринимают русских как более слабых, а чеченцев и тувинцев – как более сильных. Чеченские и тувинские натурщики воспринимаются разговорчивыми, открытыми и независимыми, по сравнению с русскими натурщиками, расположившимися на противоположных полюсах указанных шкал. Представители чеченского этноса воспринимаются более упрямыми, русские натурщики – наиболее уступчивыми, а тувинцы занимают срединное – нейтральное положение по этому качеству. Чеченские натурщики, по сравнению с русскими и тувинцами, воспринимаются наиболее самостоятельными.

Особенности восприятия индивидуально-психологических черт натурщиков разной этнической принадлежности представителями своей и другой этнической группы

Проведенный анализ оценок индивидуально-психологических особенностей каждого из демонстрируемых этносов по методики «Личностный дифференциал» показал значимые различия между группами испытуемых по всем шкалам методики.

Натурщики, представители русского этноса, в среднем воспринимаются по фотоизображению лица русскими испытуемыми следующим образом (автостереотип): довольно непривлекательными, сильными, молчаливыми, ответственными, уступчивыми, открытыми, эгоистичными, независимыми, пассивными, отзывчивыми, нерешительными, энергичными, напряженными, спокойными, дружелюбными, неуверенными, общительными, неискренними, самостоятельными и невозмутимыми, при этом наиболее выраженными (в баллах) личностными характеристиками русских являются ответственность, дружелюбность и напряженность.

Для испытуемых-тувинцев натурщики русского этноса (гетеростереотип) представляются обаятельными, молчаливыми, ответственными, уступчивыми, немного замкнутыми, добрыми, зависимыми, деятельными, черствыми, решительными, энергичными, весьма справедливыми, дружелюбными, уверенными, общительными, честными и самостоятельными, при этом наиболее выраженными (в баллах) личностными чертами русских являются справедливость, доброта, честность и слабость.

Для испытуемых-чеченцев оценки индивидуально-психологических особенностей русских натурщиков в основном тяготеют к серединным значениям на шкалах, но тем не менее можно заключить, что в восприятии представителями чеченского этноса (гетеростереотип) русские, скорее, слабые и разговорчивые, в некоторой степени ответственные и уступчивые, скорее открытые и независимые, отзывчивые, энергичные, спокойные, дружелюбные, немного неуверенные и общительные, а также самостоятельные и невозмутимые.

Натурщики, представители чеченского этноса, воспринимаются русскими испытуемыми (гетеростереотип) немного непривлекательными, весьма сильными, ответственными, немного уступчивыми, открытыми, эгоистичными, независимыми, отзывчивыми, энергичными, немного несправедливыми и напряженными, спокойными, дружелюбными, общительными, неискренними, самостоятельными и невозмутимыми. Наиболее выраженными характеристиками чеченцев, в представлениях русских, являются общительность, энергичность и открытость.

Тувинцами представители чеченского этноса (гетеростереотип) воспринимаются обаятельными, молчаливыми, немного уступчивыми, добрыми, независимыми, деятельными, отзывчивыми, решительными, справедливыми, расслабленными, достаточно спокойными, также дружелюбными и общительными, честными, самостоятельными и слегка невозмутимыми. При этом наиболее выраженными для данной группы являются такие характеристики, как обаятельность, разговорчивость и справедливость.

Испытуемые-чеченцы воспринимают представителей своей этнической группы (автостереотип) как весьма обаятельных, умеренно сильных, немного разговорчивых и уступчивых, ответственных, открытых, добрых, скорее деятельных, уверенных и справедливых, отзывчивых, энергичных, немного напряженных, дружелюбных, общительных, честных, самостоятельных и невозмутимых. Наиболее выраженными чертами представителей своего этноса испытуемые-чеченцы считают обаятельность, ответственность и открытость.

Натурщики-тувинцы оцениваются русскими испытуемыми (гетеростереотип) весьма непривлекательными, сильными, молчаливыми, ответственными, уступчивыми, открытыми, эгоистичными, независимыми, отзывчивыми, немного пассивными и немного нерешительными, энергичными, напряженными, спокойными, дружелюбными и немного неуверенными, общительными, самостоятельными и невозмутимыми. При этом высокие балльные оценки были получены для таких характеристик, как непривлекательность, самостоятельность и дружелюбность.

Для испытуемых-чеченцев тувинцы представляются (гетеростереотип), так же как и для русских, непривлекательными, скорее сильными, чем слабыми, ответственными, немного независимыми, отзывчивыми, энергичными, несправедливыми, напряженными, дружелюбными, общительными, неискренними, самостоятельными и невозмутимыми. Интересно отметить, что оценки, так же как и в предыдущих случаях, имеют тенденцию тяготеть к средним значениям по оцениваемым шкалам. Наиболее выраженными характеристиками тувинцев, с точки зрения чеченцев, можно считать непривлекательность, невозмутимость и ответственность.

Представители тувинского этноса оценивают натурщиков своей этнической группы (автостереотип) обаятельными, сильными, разговорчивыми, ответственными, открытыми, добрыми, деятельными, отзывчивыми, решительными, энергичными, справедливыми, расслабленными, спокойными, дружелюбными, неуверенными, общительными, честными, самостоятельными и невозмутимыми. С точки зрения оценок (в баллах), наиболее выраженными чертами тувинцев в представлениях собственной этнической группы являются ответственность и дружелюбность, доброта и справедливость.

Адекватность оценки индивидуально-психологических черт натурщиков разной этнической принадлежности: ведущие детерминанты

Под адекватностью распознавания (восприятия) мы понимаем совпадение оценки конкретной психологической черты натурщика, сделанной наблюдателем, с верифицированной самооценкой натурщика по данной черте.

Многомерный дисперсионный анализ данных адекватности оценки индивидуально-психологических особенностей показал, что адекватная оценка по шкалам «Обаятельный – Непривлекательный», «Разговорчивый— Молчаливый», «Безответственный – Ответственный», «Добрый – Эгоистичный», «Зависимый – Независимый», «Деятельный – Пассивный», «Черствый – Отзывчивый», «Справедливый – Несправедливый», «Расслабленный – Напряженный», «Суетливый – Спокойный», «Враждебный— Дружелюбный», «Нелюдимый-Общительный», «Честный-Неискренний» и «Несамостоятельный – Самостоятельный» зависит в большей степени от этнического типа демонстрируемого лица.

Адекватная оценка по шкалам «Слабый – Сильный», «Черствый – Отзывчивый», «Решительный – Нерешительный», «Вялый – Энергичный», «Суетливый – Спокойный», «Уверенный – Неуверенный», «Честный – Неискренний», «Несамостоятельный – Самостоятельный» и «Раздражительный – Невозмутимый» в большей степени детерминирована этнической принадлежностью воспринимающего – испытуемого.

Кумулятивный эффект факторов этнической принадлежности как натурщика, так и наблюдателя оказался наиболее выраженным для адекватности оценок по шкалам: «Обаятельный – Непривлекательный», «Слабый – Сильный», «Безответственный – Ответственный», «Замкнутый – Открытый», «Добрый – Эгоистичный», «Решительный – Нерешительный», «Вялый – Энергичный», «Расслабленный – Напряженный», «Уверенный – Неуверенный», «Честный – Неискренний» и «Раздражительный— Невозмутимый».

В таблицах 2–4 приведены значения адекватности оценок индивидуально-психологических особенностей при восприятии представителей разных этнических групп.

Для русской выборки участников исследования обнаружены статистически значимые различия в адекватности оценки индивидуально-психологических особенностей по шести шкалам методики «Личностный дифференциал» (см. ниже).

Дальнейшее попарное сравнение с помощью критерия Манна-Уитни для указанных шкал позволило определить направления различий в показателях адекватности распознавания личностных особенностей натурщиков представителей разных этнических групп.

По шкале «Слабый-Сильный» русские испытуемые адекватнее оценивают представителей своей этнической группы в отличие от натурщиков тувинцев и чеченцев (статистические различия в адекватности оценок между последними двумя группами отсутствуют).

Таблица 2

Адекватность оценки (Ad) индивидуально-психологических особенностей натурщиков представителями русского этноса

Примечание (здесь и далее): Ad – значение адекватности оценки (от 0 до 1,0; например, показатель 0,23 означает, что испытуемые в среднем адекватно распознают данную личностную черту в 23 % случаев), Std – стандартное отклонение.

Таблица 3

Адекватность оценки (Ad) индивидуально-психологических особенностей натурщиков представителями тувинского этноса

Таблица 4

Адекватность оценки (Ad) индивидуально-психологических особенностей натурщиков представителями чеченского этноса

По шкале «Безответственный-Добросовестный» также наиболее адекватно оцениваются русские натурщики, при этом адекватность восприятия данной характеристики значимо различается между русскими натурщиками и натурщиками чеченского этноса, а также чеченского и тувинского. Различия между адекватностью оценки по данной шкале для русских и тувинских натурщиков отсутствует.

По шкале «Замкнутый – Открытый» также наиболее адекватно оцениваются русские натурщики. Значимые различия наблюдаются в оценках русских и чеченских натурщиков, а также чеченцев и тувинцев, значимых различий в адекватности оценок натурщиков русского и чеченского этносов не обнаружено.

По шкале «Решительный – Нерешительный» наиболее адекватно оцениваются натурщики-тувинцы. Про этом статистические различия в адекватности наблюдаются только для тувинского и чеченского этносов натурщиков.

По шкале «Расслабленный – Напряженный» более адекватно оцениваются русские и чеченские натурщики (между данными группами статистические различия отсутствуют), наименее адекватно данная характеристика распознается по лицам тувинского этноса по сравнения как с русскими, так и чеченскими натурщиками.

По шкале «Раздражительный – Невозмутимый» более адекватно оцениваются русские натурщики, статистически значимые различия в оценках адекватности наблюдаются только между натурщиками русского и чеченского этноса.

Для испытуемых-тувинцев были обнаружены статистически значимые различия в адекватности оценки индивидуально-психологических особенностей для пяти шкал (см. ниже).

Дальнейшее попарное сравнение с помощью критерия Манна-Уитни для указанных шкал позволило определить направления различий в показателях адекватности.

По шкале «Обаятельный Непривлекательный» тувинцами наиболее адекватно воспринимаются представители русского этноса. Статистически значимые различия обнаружены только при сравнении показателей адекватности при восприятии русских и чеченцев.

По шкале «Черствый – Отзывчивый» наибольшее значение адекватности межличностной оценки выявлено при восприятии представителей своей этнической группы, т. е. натурщиков-тувинцев, а наименее адекватно оцениваются русские натурщики. При этом статистически значимые попарные различия наблюдаются для всех групп натурщиков.

По шкале «Решительный – Нерешительный» наиболее адекватно оцениваются натурщики-чеченцы, а попарные статистически значимые различия обнаружены при сравнении натурщиков русского и чеченского, а также чеченского и тувинского этносов.

По шкале «Враждебный – Дружелюбный» наибольшая адекватность межличностной оценки выявлена при восприятии изображений лиц тувинцев, статистически значимые различия обнаружены при сравнении натурщиков русского и чеченского, а также, чеченского и тувинского этносов.

По шкале «Раздражительный – Невозмутимый» аналогично наиболее адекватно оцениваются представители своей этнической группы, т. е. тувинцы. Попарные различия наблюдаются для оценки русского и тувинского, а также тувинского и чеченского этносов.

Для чеченской выборки испытуемых статистически значимые различия были обнаружены для 12 шкал методики. Интересно отметить, что число статически значимых различий в оценках по шкалам для испытуемых-чеченцев в два раза превышает число различий, обнаруженных по русской и тувинской выборкам. Таким образом, можно предположить, что этнический тип лица натурщиков для наблюдателей чеченцев оказывается более значимым в межличностном восприятии, чем для русских и тувинцев.

Дальнейшее, попарное сравнение с помощью критерия Манна-Уитни для указанных шкал позволило определить направления различий в показателях адекватности.

По шкале «Слабый-Сильный» наиболее адекватно испытуемые-чеченцы оценивают представителей тувинского этноса, а наименее – как ни странно – представителей своей этнической группы. При этом статистически значимые различия в адекватности межличностной оценки наблюдаются при попарном сравнении всех трех этнических групп натурщиков.

По шкале «Упрямый – Уступчивый» более адекватно воспринимаются представители своего этноса, а наименее адекватно – натурщики-тувинцы. При этом статистически значимые различия в адекватности межличностной оценки наблюдаются при попарном сравнении всех трех этнических групп натурщиков.

По шкале «Добрый – Эгоистичный» более адекватная межличностная оценка наблюдается при восприятии натурщиков чеченского и тувинского этносов, а наименее адекватная – русского. Статистически значимые различия наблюдаются при попарном сравнении для групп русских и чеченских, а также русских и тувинских натурщиков. Различий в адекватности оценок чеченских и тувинских натурщиков не обнаружено.

По шкалам «Черствый – Отзывчивый» «Решительный— Нерешительный», «Вялый – Энергичный», «Суетливый— Спокойный», «Уверенный – Неуверенный» и «Раздражительный – Невозмутимый» наблюдается одинаковая тенденция: более адекватно оцениваются натурщики-тувинцы, менее адекватно – русские. Попарное сравнение указывает на значимые различия между русскими и тувинскими натурщиками, а также тувинцами и чеченцами во всех случаях. Различия в оценка натурщиков русского и чеченского этносов для указанных выше шкал отсутствуют.

Для шкал «Расслабленный – Напряженный» и «Враждебный – Дружелюбный» наибольшая адекватность межличностных оценок выявлена при восприятии тувинцев-натурщиков, наименьшая – при восприятии натурщиков чеченцев. Для первой из указанных шкал статистически значимые различия попарно обнаружены для каждого сочетания групп, а для второй шкалы различия наблюдаются для оценок русских и тувинских натурщиков, а также для тувинцев и чеченцев.

По шкале «Честный – Неискренний» более адекватно оцениваются натурщики тувинцы, а наименее адекватно – представители русского этноса. При этом статистически значимые различия в адекватности межличностной оценки наблюдаются при попарном сравнении всех трех этнических групп натурщиков.

Отдельно хочется отметить, что участники исследования из Чечни наиболее адекватно, по подавляющему большинству шкал, оценивают не свою этническую группу, а натурщиков-тувинцев. Этот феномен требует дополнительного объяснения, но, возможно, он является подтверждением эффекта, обнаруженного в работе К. И. Ананьевой (2009), где было показано, что русские испытуемые адекватнее оценивали представителей другой этнической группы (монголоидной) и объяснением данной тенденции служили данные, демонстрирующие, что при восприятии лиц своей этнической группы испытуемые чаще обращались к механизму проекции, что и снижало адекватность восприятия своей этнической группы.

Таким образом, в представленном исследовании показана роль этнической принадлежности наблюдателя в детерминации межличностных оценок представителей разных расовых и этнических групп. Выявлено, что совпадение этноса воспринимающего и воспринимаемого не всегда является основанием для более адекватных межличностных оценок.

1.3. Окуломоторная активность и восприятие лиц представителей разных этносов

1.3.1. Окуломоторная активность при восприятии лиц: основные направления исследований³

Исследования, связанные с регистрацией движений глаз при восприятии изображений лиц, исходят из гипотезы, постулирующей непосредственную связь направленности взора человека и его внимания, т. е. внимание локализуется в пространстве, там, куда направлен взор человека. Для многих ситуаций поведения человека – это гипотеза является вполне обоснованной, хотя имеется целый ряд исключений, связанных с динамикой так называемого функционального поля зрения.

Современные исследования в области регистрации движений глаз при восприятии выражений лиц можно условно разделить на 5 взаимосвязанных областей.

Локализация взора наблюдателя при рассматривании лица человека

Это традиционное направление исследований, ведущее свое начало от классических работ А. Л. Ярбуса и направленное на изучение маршрутов движений глаз (паттернов рассматривания) при восприятии изображений лиц. Так, регистрация движений глаз при рассматривании лица человека наиболее часто свидетельствует о том, что взор человека фиксирует наиболее информативные элементы лица – глаза, нос, рот и др.

Целый ряд ученых (напр.: Hsiao, Cottrell, 2008) выдвигает гипотезу о том, что для успешного распознавания лица достаточно всего двух фиксаций, причем первая из них преимущественно локализуется в области носа. Целью исследования Чж. Сяо и Г. Коттрелла (Hsiao, Cottrell, 2007, 2008) являлось изучение влияния количества зрительных фиксаций на успешность распознавания лиц. Эксперимент включал два этапа: первый – обучающий, второй – «идентификационный». В рамках «идентификационного» этапа экспериментально ограничивалась возможность рассматривания изображения лица – восприятие изображений либо ограничивалось 1, 2 или 3 фиксациями, либо не ограничивалось вовсе (свободное рассматривание). Было выявлено, что испытуемые способны успешно идентифицировать предъявляемые им лица даже при одной зрительной фиксации, хотя результативность их деятельности все же улучшалась, если они могли сделать 2 фиксации. Но при дальнейшем увеличении возможности рассматривания изображений эффективность распознавания не повышалась. Поэтому вполне возможно заключить, что для распознавания лица требуется всего лишь 2 зрительные фиксации. Результаты, полученные в других исследованиях (Rozhkova, Ogninov, 2009), действительно свидетельствуют о том, что для успешного распознавания лица достаточно всего одной – двух фиксаций, однако не всегда первая из них располагается в области носа. Локализация первой фиксации может варьироваться в зависимости от экспериментальных условий и от индивидуальных особенностей испытуемых.

В ряде исследований было показано, что наиболее значимая информация для решения задач по различению лиц расположена в верхней его части (Fisher, Cox, 1975; Langdell, 1978; Schyns et al., 2002), в то время как значимая информация для распознавания экспрессий (например, счастья или отвращения) локализована в нижней части лица (Smith et al., 2005). Были получены данные, подтверждающие указанные предположения (Malcolm et al., 2010). Было показано, что движения глаз при восприятии лиц, скорее, определяется той перцептивной задачей, которая стоит перед испытуемым, нежели особенностями самого стимульного объекта (лица).

В ряде исследований (Henderson et al., 2005; Mantyna, Holm, 2006) было показано, что движения глаз в процессе решения задач на распознавание лиц играют функциональную роль, и если специально ограничить возможность испытуемого рассматривать предъявляемые изображения лиц, то это приведет к снижению эффективности распознавания.

Достаточно хорошо известны факты о том, что культурный контекст определяет конкретные стратегии зрительного восприятия объектов. Так, для представителей восточных культур характерна холистическая стратегия восприятия окружающего мира, а для представителей западной культуры – аналитическая. Применительно к процессу распознавания лиц это находит выражение в том, что представители западных культур обычно фиксируют области рта и глаз, в то время как представители восточных культур – область носа (точность распознавания лиц в обеих популяциях примерно одинаковая). Потенциальным объяснением данных различий могут выступать социальные нормы, принятые в этих культурах, регламентирующие использование взора в качестве средства коммуникации.

Однако следует помнить, что локализация фиксации не предоставляет прямого ответа на вопрос, какую информацию вычленяет в данный момент испытуемый (Kuhn, Tatler, 2005; Posner, 1980). Так, хотя представители восточных культур при свободном рассматривании лица фиксируют его центральную область – нос, это вовсе не означает, что информация, «содержащаяся» в данной области, используется ими для идентификации лица. Результаты ряда исследований (Calrada et al., 2005; Gosselin, Schyns, 2001), в которых применялись различные методики, свидетельствуют о том, что информация, используемая испытуемыми для точной идентификации воспринимаемых лиц, «расположена» в области глаз. Таким образом, можно предположить, что представители восточных культур при восприятии лиц фиксируют область носа, но в реальности опираются, видимо, посредством парафовеального зрения на информацию, заключенную в области глаз.

В исследовании Калрада с соавт. (Calrada et al., 2010) изучались различия стратегий опознания лиц представителями западной и восточной культур. С этой целью была использована апертура Гаусса, которая ограничивала область видения (ее размеры составляли 2, 5 и 8 градусов). В ситуациях, когда размер апертуры был 2 или 5 градусов, область видения была достаточной, чтобы воспринимать какой-то один элемент лица (например, нос или глаз), но в то же время была ограниченной, чтобы воспринимать одновременно глаза или рот при фиксации области носа. В ситуации же, когда размер апертуры составлял 8 градусов, испытуемый мог одновременно воспринимать и глаза, и рот при фиксации носа. В ходе решения задач на опознание лиц у испытуемых производилась регистрация движений глаз, с последующим анализом распределения их фиксаций. Показано, что в ситуациях, когда использовалась апертура в 2 и 5 градусов, различия в стратегиях фиксаций, которые отмечались целым рядом исследователей, нивелируются. Испытуемые обеих популяций («восточной» и «западной») преимущественно фиксировали область глаз. В ситуациях, когда использовалась апертура в 8 градусов (т. е. в ситуации, когда при фиксации носа были видны и глаза), представители восточной культуры вновь демонстрировали «традиционную» для них стратегию холистического восприятия лица. Авторы исследования заключают, что когнитивные механизмы, используемые для точной идентификации представителей своей культуры, инвариантны, но вот используемые стратегии для извлечения информации для этого, вероятно, модулируются социальным опытом и культурным контекстом.

Результаты, полученные в исследовании Келли (Kelly et al., 2010), свидетельствуют о том, что зрительные фиксации испытуемых – представителей западной культуры – систематически располагаются в области глаз и рта (на этапе знакомства со стимульным набором лиц) и в области рта (на этапе идентификации ранее предъявленных лиц). Напротив, зрительные фиксации представителей восточных культур преимущественно располагаются в области носа (на обоих этапах решения экспериментальной задачи). Подобная стратегия рассматривания изображений лиц воспроизводится испытуемыми и при восприятии других изображений (морд животных и абстрактных фигур). Фиксации испытуемых – представителей западной культуры – более распределены по поверхности этих изображений, в то время как фиксации представителей восточных культур более центрированы. Таким образом, можно предположить, что различия в стратегиях рассматривания человеческого лица определяются не исключительно социальными нормами коммуникации, но и более фундаментальными когнитивными особенностями приема и переработки информации (такими как, например, аналитический или холистический способ обработки информации).

Особенности рассматривания лиц людьми, имеющими различные отклонения в психическом развитии

Этот тип исследований представлен в современной психологической периодике достаточно хорошо, связано это с тем, что многие виды нарушений психического развития и функционирования ведут к нарушению восприятия и переработки информации о социальных объектах и событиях, прежде всего связанных с поведением людей. И в этом плане изучение процесса восприятия изображений лиц позволяет реконструировать сложную систему детерминант социального восприятия.

В исследовании Далтон (Dalton et al., 2005) было показано, что у аутистов продолжительность фиксаций в области глаз при восприятии лиц уменьшается, при этом наблюдается гиперактивация латеральной затылочно-височной извилины. Также показано, что аутисты имеют тенденцию делать меньшее количество зрительных фиксаций во внутренней области лица (Dalton et al., 2005; Pelphrey et al., 2002). В исследовании Клин (Klin et al., 2002) было показано, что аутисты при просмотре динамичных изображений лиц имеют тенденцию больше времени фиксировать свой взгляд в области рта воспринимаемого человека, нежели в области его глаз.

Исследование Стерлинг (Sterling, 2008) проводилось на двух группах испытуемых: группа аутистов и группа здоровых. Им предъявлялись изображения лиц 3 категорий: 1 – «хорошо знакомые лица» – лица близких людей (мать, отец, супруг, друг и т. д.), 2 – лица незнакомых людей, 3 – лица условно знакомых людей (лица, которые испытуемые могли наблюдать несколько раз). Задачей испытуемых было простое рассматривание изображений лиц в течение 10 с. В соответствии с ранее полученными результатами показано, что здоровые испытуемые, по сравнению с аутистами, больший процент времени фиксируют область глаз независимо от того, знакомое или незнакомое лицо они воспринимают. Эти результаты воспроизводят клинические данные, свидетельствующие о редукции внимания аутистов к такой области воспринимаемого лица, как глаза. При этом на факт уменьшения внимания аутистов к области глаз влияет степень знакомства с воспринимаемым лицом.

Новым результатом в данном исследовании является то, что в противоположность здоровым испытуемым у аутистов не наблюдается различий между паттерном рассматривания знакомых и незнакомых лиц. Особенно если учесть, что для здоровых испытуемых характерно большее количество фиксаций при рассматривании незнакомых лиц, по сравнению с рассматриванием знакомых лиц, в то время как для аутистов количество фиксаций при рассматривании лиц обеих категорий не различается.

Больший процент фиксаций и большее время фиксаций для обеих групп испытуемых приходится на области глаз воспринимаемого лиц, а по сравнению с областью рта (независимо от категории рассматриваемого лица). Особо интересно, что это справедливо и для группы аутистов (несмотря, конечно, на то, что для них характерно общее снижение внимания к области глаз, по сравнению со здоровыми испытуемыми). Данный результат отличается от того, который часто представляется другими исследователями (Klin et al., 2002; Spezio et al., 2007a). Авторы описанного исследования объясняют это, во-первых, различиями в использованных стимульных изображениях, а во-вторых, особенностями экспериментальной задачи, стоящей перед испытуемыми.

В исследовании Пелфрей (Pelphrey et al., 2002) показано, что аутисты при распознавании экспрессий лица значительно большее время рассматривают области, лишенные опорных опознавательных признаков (например, область уха, подбородок, прическу), по сравнению с контрольной группой здоровых испытуемых, преимущественно фиксирующих области глаз, носа и рта.

Это свидетельствует о различии стратегий восприятия лиц у аутистов и здоровых людей, которые выражаются в аналитической у первых и холистической направленности у вторых.

В работе Брунет с соавт. (Brunet et al., 2009) рассматриваются особенности окуломоторной активности при рассматривании лица застенчивыми детьми. В исследовании принимали участие здоровые дети в возрасте 11 лет. Уровень застенчивости определялся по заполняемому родителями опроснику «Колорадский Детский Темпераментальный опросник» (Colorado Childhood Temperament Inventory, CCTI). Выполняемое детьми задание представляло собой задачу «Одинаковый – Разный» (Same-Different) на широком спектре стимульного материала (трансформированные и ретушированные изображения лица). Результаты исследования показали наличие корреляций между уровнем застенчивости и отдельными показателями окуломоторной активности (более продолжительное время рассматривания левого глаза; большее число фиксаций в зону левого глаза и т. д. для отдельных типов стимульного материала).

Особенности движений глаз при рассматривании знакомых и незнакомых лиц

В исследовании Альтоф и Кохен (Althoff, Cohen, 1999) было показано, что паттерны движений глаз при восприятии знакомых и незнакомых («новых») лиц различаются. Несмотря на это, можно указать не так много исследований, в которых изучаются факторы, определяющие процесс «перехода» незнакомых лиц в знакомые. В исследовании О’Доннел и Брюс (O’Donnell, Bruce, 2001) было показано, что наблюдатели более «чувствительны» к изменению внутренних черт у знакомых изображений лиц, нежели у незнакомых. Схожие результаты были получены и в исследовании Стэйси с коллегами (Stacey et al., 2005). Показано, что наблюдатели более продолжительное время рассматривают внутренние черты лица (прежде всего, глаза) у известных им лиц, нежели у неизвестных. В противоположность этому при рассматривании незнакомых лиц наблюдатели большее время тратят на фиксацию внешних черт лица (прическа, форма лица и т. д.). Интересно отметить, что данные закономерности наблюдались только тогда, когда испытуемые выполняли задачу на сравнение воспринимаемых лиц (matching task); при выполнении задачи на опознание предъявляемых лиц (familiarity judgment task) испытуемые большее время рассматривают внутренние черты и знакомых, и незнакомых им лиц. Таким образом, упомянутые результаты исследований позволяют предположить, что внутренние черты лица «предоставляют» более важную информацию об идентичности лица, нежели его внешние черты.

Различия могут наблюдаться и в том, как мы вычленяем информацию об идентичности лица при восприятии знакомых и незнакомых лиц. Было показано (Althoff, Cohen, 1999), что при рассматривании знакомых лиц наблюдатели большее время фиксируют область глаз, нежели область рта воспринимаемого лица. В то время как при рассматривании незнакомых лиц наблюдатели фиксируют большее количество областей лица. Эти различия возникают уже на самых ранних этапах восприятия лиц (в ходе первых пяти фиксаций). Кроме того, паттерны движений глаз при восприятии знакомых лиц носят более разнообразный, непредсказуемый характер, нежели чем при восприятии незнакомых лиц.

Так же было показано (Henderson et al., 2005), что движения глаз могут играть функциональную роль в процессе знакомства («заучивания») с новыми лицами. В этом исследовании испытуемые знакомились с новыми лицами при двух различных условиях восприятия – при свободном рассматривании лиц и при вынужденной фиксации центра лица. Эффективность выполнения задачи на распознавание была выше при первом условии восприятия, чем при втором. Интересно отметить, что при рассматривании лиц на этапе распознавания движения глаз испытуемых были в большей степени сосредоточены на внутренних чертах лица, чем на этапе знакомства с лицами.

В исследовании Дж. Хейс и Д. Шор (Heisz, Shore, 2008) изучалось то, как изменяются паттерны движений глаз при первичном и повторном рассматривании изображений лиц в ходе выполнения задач идентификации и распознавания данных изображений. На протяжении четырех дней испытуемым предъявлялись для знакомства новые изображения лиц, а также повторно экспонировались ранее предъявленные лица. В первые три дня испытуемые выполняли задачу идентификации по именам предъявленных им новых и ранее экспонированных лиц. На четвертый день испытуемые выполняли задачу распознавания лиц. Им предъявлялись ранее экспонированные в течение первых трех дней лица, а также набор новых изображений лиц. Задача испытуемых состояла в том, чтобы определить, предъявлялось ли ранее изображение лица или нет. В ходе выполнения задач по идентификации и задач по распознаванию осуществлялась регистрация движений глаз испытуемых. Производился анализ пространственно-временных характеристик движений глаз в зависимости от количества ранее произведенных предъявлений рассматриваемого лица и от типа задачи.

Были получены следующие результаты. Выявлены изменения характеристик движений глаз в зависимости от «знакомости» рассматриваемого лица (face familiarity). Точность выполнения задач по идентификации и задачи по распознаванию лиц повышается с увеличением числа предъявлений лиц. Среднее же число фиксаций, наоборот, сокращается с увеличением числа предъявлений лиц. Область глаз воспринимаемого лица фиксируется более продолжительное время и чаще, чем другие области лица, независимо от степени знакомства с ним. Хотя следует отметить, что по мере того, как степень знакомства рассматриваемого лица возрастает, испытуемые больше рассматривают область глаз, в то время как области носа, рта, лба, подбородка и щек привлекают меньшее внимание испытуемых. Данная закономерность была выявлена только при решении задач на идентификацию лиц, но не по их распознаванию. Различия между паттернами движений глаз при рассматривании одних и тех же лиц начинают наблюдаться только после четвертой экспозиции лица, т. е. изменения в окуломоторной активности при рассматривании одного и того же лица несколько раз происходят постепенно. Стоит отметить, что по мере того, как воспринимаемое лицо становится более знакомым, у испытуемых меняются стратегии их рассматривания; когда испытуемые воспринимают лицо при первом его предъявлении, паттерн движений глаз распределен по всему «пространству лица», по мере того как степень знакомства лица возрастает, испытуемые преимущественно фиксируют только

область глаз. Можно говорить о существование разных стратегий восприятия знакомых и незнакомых лиц: первая – аналитическая стратегия, основанная на рассматривании одной, ключевой области лица (преимущественно, области глаз), вторая – целостная стратегия, основанная на рассматривании всей поверхности воспринимаемого лица. Подобные данные можно найти и в других исследованиях (Althoff, Cohen, 1999; Stacey et al., 2005), однако в описанном исследовании эти две различные стратегии восприятия были продемонстрированы на одном и том же стимульном материале.

В работе Девью с соавт. (Devue et al., 2009) исследователи попытались выяснить, различаются ли особенности рассматривания знакомых и незнакомых лиц (при выполнении испытуемыми нерелевантной задачи, т. е. напрямую не связанной с задачей по оценке знакомости стимульного изображения). Предполагалось, что знакомые лица будут быстрее обращать на себя внимание. Испытуемые должны были указать, присутствует ли в наборе из шести лиц целевое изображение. Целевое изображение представляло собой лицо человека, издающего звук «м» или «о», на изображениях-дистракторах натурщики издавали иные звуки. В число рассматриваемых изображений входило лицо самого наблюдателя и человека, с которым он хорошо знаком. В половине экспериментальных ситуаций присутствовали изображения знакомых лиц, в половине – нет. Результаты показали, что время реакции выше для экспериментальных ситуаций, в которых отсутствует целевое изображение. В случае, если присутствовало изображение знакомого лица, время реакции несколько увеличивалось, но различие не являлось значимым. Также для экспериментальных ситуаций с отсутствующим целевым изображением значимо увеличивалось количество саккад. Было установлено, что если знакомое изображение не является целевым, то оно рассматривается значимо дольше, чем дистрактор, представляющий собой незнакомое изображение. Различий в среднем времени от начала предъявления до начала рассматривания изображения (в зависимости от того, знакомое оно или нет) не выявлено.

В работе Мав с соавт. (Maw et al., 2004) та же проблема восприятия знакомых и незнакомых лиц изучалась с использованием методики, предъявляющей стимульный материал с учетом направленности взора наблюдателя (gazecontingent paradigme). Стимульный материал представлял собой фотоизображения известных и неизвестных людей (угловые размеры 18°х24°). От испытуемых требовалось рассмотреть фотоизображение и дать ответ на вопрос: известен ли им этот человек? Изображения предъявлялись в четырех условиях рассматривания. В условии 1 поле зрения наблюдателя не было ограничено, он мог свободно рассматривать все изображение. В условии 2 поле зрения представляло собой круг диаметром 8,2°, центр круга соответствует позиции взора наблюдателя. За пределами круга изображение было маскировано. При изменении позиции взора наблюдателя круг автоматически перемещался в новую позицию. Условия 3 и 4 были аналогичны условию 2, но диаметр круга составлял 5,5° и 4,1°, соответственно. От участников эксперимента требовалось рассмотреть предъявленное изображение и нажатием соответствующей кнопки указать, знакомо ли ему данное лицо. Результаты исследования показали, что время реакции значимо возрастает с усложнением условий экспозиции как для изображений известных людей (1,9 с, 4,57 с, 6,57 с, 9,34 с, соответственно), так и для изображений неизвестных людей (1,82 с, 5,69 с, 7,60 с, 11,33 с, соответственно). Также с усложнением условий экспозиции уменьшается доля верных ответов (91,3 %, 78,0 %, 67,8 %, 68,7 %). Продолжительность фиксаций при усложнении условий предъявления значимо возрастает как для изображений известных людей (266 мс, 315 мс, 312 мс, 336 мс), так и для изображений неизвестных людей (263 мс, 293 мс, 304 мс, 316 мс). Амплитуда саккад при этом значимо не изменяется и составляет 5,3°—6,45°. Авторы полагают, что данный результат объясняется тем, что наблюдатели осуществляют перемещение взора в определенные «ключевые позиции», несущие важную информацию о знакомости или незнакомости изображения. Величина раскрытия зрачка при усложнении условий экспозиции значимо уменьшается, что объясняется авторами уменьшением количества поступающей информации.

Индивидуально-психологические характеристики испытуемых и окуломоторная активность

В исследовании Д. М. Исакович (Isaacowitz, 2005) было показано, что люди с высоким уровнем оптимизма чаще отводят свой взгляд от изображений лица, на которых был представлен рак кожи, чем пессимисты.

В целом ряде исследований (Bradley et al., 2000; Mogg et al., 2000) было обнаружено, что люди с повышенной тревожностью демонстрируют выраженную чувствительность к негативным социальным стимулам. Так, для людей с выраженной тревожностью, а также с клиническими тревожными расстройствами характерно повышенное внимание к изображению лиц, выражающих угрозу, что проявляется в более детальном их рассматривании. В частности, тревожные люди делают большее число фиксаций в области глаз воспринимаемого лица (Bradley et al., 2000).

Известно, что глаза человека являются эффективным средством выражения его эмоций, соответственно, они предоставляет значимую информацию для идентификации этих эмоций (Adolphs, 2006). Однако это справедливо в отношении не всех, а только некоторых эмоций (например, страха) (Adolphs et al., 2005).

Цель исследования С. Перлман (Perlman, 2009) состояла в том, чтобы изучить особенности движений глаз людей с различной выраженностью личностных особенностей при восприятии лиц, выражающих базовые эмоции. Личностные особенности диагностировались с помощью методики «Большая пятерка» (Big Five). При анализе данных особое внимание уделялось анализу паттернов движений глаз у людей с различным уровнем нейротизма. В исследовании принимало участие 30 чел, которым на 5 с для свободного рассматривания демонстрировались изображения лиц с различной экспрессией (счастье, печаль, гнев, страх, удивление, отвращение и нейтральное выражение лица – Ekman, Friesen, 1975). Была обнаружена умеренно положительная, но значимая корреляция между уровнем нейротизма и продолжительностью рассматривания области глаз для всех изображений стимульного ряда. В частности, тестовый балл по шкале «нейротизм» значимо связан с продолжительностью фиксации области глаз при восприятии экспрессий страха, счастья и печали. При этом значение корреляции между уровнем нейротизма и продолжительностью фиксации области глаз при восприятии экспрессии страха было значимо выше, чем при восприятии экспрессий радости и печали. Из первоначальной выборки испытуемых были выделены две подгруппы: первая – испытуемые с высоким уровнем нейротизма, вторая – испытуемые с низким уровнем нейротизма. Было обнаружено, что при восприятии экспрессии страха испытуемые с высоким уровнем нейротизма рассматривают область глаз более продолжительное время, чем испытуемые с низким уровнем. Исследователями был выполнен анализ количества фиксаций, приходящихся на область глаз при восприятии разных экспрессий. Обнаружена значимая положительная корреляция между уровнем нейротизма испытуемых и количеством фиксаций, приходящихся на область глаз при восприятии экспрессии страха. При восприятии же других эмоциональных экспрессий лица подобной связи обнаружено не было.

Известно, что распознавание экспрессий происходит уже в течение первых нескольких секунд восприятия лица, поэтому был выполнен специальный анализ – пересчет продолжительности рассматривания области глаз в течение первых трех секунд восприятия лица. Полученные результаты были сходны с результатами анализа восприятия лица в течение пяти секунд. Так, обнаружены значимые положительные корреляции между уровнем нейротизма испытуемых и продолжительностью фиксации области глаз при восприятии экспрессий страха, счастья и печали. К ним прибавилась еще и нейтральная экспрессия. Однако после выполнения статистической коррекции Бонферрони значимой осталась только одна подобная корреляция – при восприятии экспрессии страха.

К неожиданным данным этого исследования можно отнести то, что фактор «сознательность» (conscientiousness в «Большой пятерки») отрицательно связан с продолжительностью рассматривания области глаз при восприятии экспрессий страха, счастья и печали. Авторы объясняют эти данные тем, что для их выборки испытуемых была характерна отрицательная корреляция между уровнем их нейротизма и сознательности.

Результаты исследования Перлман (Perlman, 2009) согласуются с моделью «согласованности черт» (trait congruency model) (Bargh et al., 1988), согласно которой люди вычленяют только ту информацию, которая согласуется с их личностными чертами, и избегают информации, не соответствующей данным чертам.

Особенности окуломоторной активности в процессе восприятия искусственно трансформированных изображений лиц

В работе Батлер с соавт. (Butler et al., 2005) рассматривались особенности восприятия химерных лиц, в которых левая и правая половины представляют собой обобщенные изображения разных групп натурщиков. Усредненное изображение (blend image) строилось путем обобщения 10–30 изображений. Обобщение выполнялось путем усреднения группы изображений, на которые был нанесен набор контрольных точек. Следует отметить, что используемые приемы обеспечили крайне высокое качество химерных изображений, так что стык между левой и правой половинами абсолютно незаметен. Всего в стимульный материал было включено: 10 обобщенных изображений мужчин, 10 обобщенных изображений женщин, 10 «химер» мужчина-женщина и 10 «химер» женщина-мужчина. Время экспозиции изображений составило 2 с. Анализ результатов показал, что в большинстве экспериментальных ситуаций (75 %) первая фиксация была сделана в левой половине предъявленных изображения. Ответы испытуемых давались по левой стороне лица в 62,8 % случаев ответов. В 70 % случаев половая принадлежность химерных изображений определялась по стороне, на которую приходилась первая фиксация. Для разных испытуемых положение первой фиксации значимо различалось, т. е., по-видимому, данный показатель является индивидуально-специфичным. В целом по выборке на левую половину изображения приходилось 55 % фиксаций (p = 0,06). В случае ответов по левой стороне изображения число фиксаций в левой половине значимо превышало число фиксаций в правой половине. В случае ответов по правой стороне изображения разница в числе фиксаций отсутствовала.

Работа Роксан с соавт. (Roxane et al., 2007) посвящена изучению того, какие механизмы отвечают за определение направления взора собеседника. Является ли данный механизм врожденным (reflexive) или развившимся в онтогенезе (learned). В качестве стимульного материала использовались фотоизображения 12 чел., съемка выполнялась анфас и в М; взор модели мог быть направлен в камеру или вправо на 30°. В эксперименте участвовало 15 чел. Требовалось выполнить одну из двух задач: Gaze task, т. е. определить, смотрит ли модель на вас или в сторону, и Head task – определить способ съемки: анфас или М. Исследователи предполагали, что если механизм определения направления взора является врожденным, то в обеих задачах область глаз будет привлекать наибольшее внимание наблюдателя, причем первая саккада во всех случаях должна будет выполняться в область глаз. Полученные результаты показали, что в Gaze task зона глаз рассматривалась значимо дольше, чем в Head task; число первых саккад в зону глаз также значимо выше в Gaze task. Таким образом, зона глаз важна для наблюдателя при решении обеих задач, но для Gaze task она более важна, т. е. наблюдатель может сознательно изменять стратегию рассматривания в зависимости от поставленной задачи. Предположение о наличии автоматического врожденного механизма, ответственного за определение направления взора собеседника, не подтвердилось.

1.3.2. Особенности окуломоторной активности в процессе восприятия лиц представителей разных этносов и рас

В целом ряде исследований (см., напр.: Brady, Campbell, Flaherty, 2005; Butler et al., 2005; Gilbert, Bakan, 1973) показано, что, несмотря на достаточно симметрическую организацию лица людей по вертикальной оси, люди при решении различных перцептивных задач (например, идентификации пола, возраста, расы, экспрессии и др.) с большей вероятностью опираются на информацию, представленную в правой части лица собеседника (левая сторона рассматриваемого лица относительно наблюдателя). В частности, если в условиях кратковременной экспозиции попросить оценить выражение «химерного» лица (т. е. лица, искусственно составленного из разных половинок лиц), в котором левая и правая стороны лица различаются экспрессиями, зрители склонны чаще принимать решения, основываясь на информации из левой части лица. Как отмечает ряд авторов (Барабанщиков, Ананьева, 2008; Mertens, Siegmund, Grusser, 1993; Philips, David, 1997), перцептивное смещение влево в ситуации свободного рассматривания лиц часто сопровождается смещением влево взгляда (так называемый феномен «left gaze bias», LGB). Другими словами, левая сторона лица чаще рассматривается первой и/или в течение более длительного времени. Так, например, в исследованиях С. Батлер с соавторами (Butler et al., 2005) было показано, что в задаче по идентификации пола химерных лиц, первая фиксация имела тенденцию быть локализованной в левой зоне лица, независимо от конечного решения перцептивной задачи. В ходе исследования показано, что распределение фиксаций на левой и правой зонах лица оказалось незначимым, однако в задаче, где участники выносили суждения о поле воспринимающего пола, информация, о чем содержалась в левой части химерного лица, испытуемые фиксировали взор чаще и дольше на левой зоне лица. Авторы предположили, что первоначальная саккада в левую зону лица отражает активацию правого полушария испытуемого при восприятии лиц и может быть инициирована автоматическим восприятием конфигурации лица независимо от детальной информации о лице (Butler et al., 2005). С использованием методики «Техника пузырей» («bubbles technique»), в которой участники выполняют задачу распознавания лиц или идентификации пола по изображению лица, рассматривая каждое изображение лица через набор одновременно открытых небольших областей («пузырей»), случайно распределенных по изображению, исследователи заметили, что локальные черты лица в левой зоне (например, левый глаз) имеют тенденцию выступать «диагностическими факторами» раньше, чем их аналоги в правой зоне лица (Vinette, Gosselin, Schyns, 2004). Другими словами, левая зона лица относительно наблюдателя дает информацию, позволяющую быстрее и точнее воспринять отдельные характеристики индивида.

В исследовании Леонардс и Скота-Самуэля (Leonards, Scott-Samuel, 2005) было показано, что феномен «смещения взгляда влево» (LGB) при восприятии лиц не имеет отношения ни к явлениям лево/праворукости, ни к ведущему глазу. Хотя пространственное смещение взора локализуется в левом поле зрения в некоторых культурах весьма часто встречается смещение взора слева направо (видимо, это связано с культурными способами чтения) (Butler et al., 2005). Неврологические и нейровизуальные исследования показали, что зоны головного мозга, участвующие в восприятии лица, преимущественно локализованы в правом полушарии, а пациенты с повреждениями в области правого полушария более подвержены нарушениям процесса узнавания лиц и распознавания эмоций (De Renzi et al., 1994). Многие исследователи считают, что феномен «смещения взгляда влево» при восприятии лиц связан с доминированием правого полушария при обработке информации о лице (Guo et al., 2009; Leonards, Scott-Samuel, 2005).

Интересно, что описанный феномен «смещения взора влево» проявляется не только при рассматривании лиц людей. В исследовании Гуо и коллег (Guo et al., 2009) было зарегистрировано смещение взора наблюдателей в ситуации рассматривания изображений морд обезьян, собак и кошек. Несмотря на то, что указанные выше исследования демонстрируют, что феномен «смещения взора влево» связан с характеристикой структуры восприятия лица, его вклад в перцептивную обработку информации о лице до сих пор неясен.

В целом ряде работ показано, что представители западных культур обычно фиксируют области рта и глаз, в то время как представители восточных культур – область носа (при этом точность распознавания лиц в обеих популяциях примерно одинаковая). Возможным объяснением данных различий могут выступить социальные нормы, принятые в этих культурах, регламентирующие использование взора в качестве средства коммуникации.

Результаты, полученные в исследовании (Kelly, Miellet, Caldara, 2010), свидетельствуют о том, что зрительные фиксации испытуемых – представителей западной культуры – систематически располагаются в области глаз и рта (на этапе знакомства со стимульным набором лиц) и в области рта (на этапе идентификации ранее предъявленных лиц). Напротив, зрительные фиксации представителей восточных культур преимущественно располагаются в области носа (на обоих этапах решения экспериментальной задачи). Фиксации испытуемых – представителей западной культуры – более распределены по поверхности этих изображений, в то время как фиксации представителей восточных культур более центрированы (Басюл, Демидов, Дивеев, 2018).

Целью данного исследования являлось определить характеристики окуломоторной активности представителей тувинского и коми этносов при рассматривании лиц разных расовых типов. Привлечение испытуемых разных этносов позволяет поставить проблему социокультурной детерминации окуломоторной активности.

Процедура исследования

Исследование проводилось индивидуально с каждым испытуемым. Исследование начиналось с процедуры калибровки и при ее успешном прохождении (погрешность не более 0,5° по горизонтали и по вертикали) испытуемый переходил к основной экспериментальной серии, где от него требовалось оценить предъявляемые лица натурщиков по четырем шкалам: «Безответственный-Добросовестный», «Замкнутый-Открытый», «Раздражительный-Невозмутимый», «Справедливый-Несправедливый». Выбор именно этих шкал в качестве оценочных обусловлен предыдущими нашими исследованиями (см., напр.: Демидов, 2009), в которых было показано, что адекватность оценки по ним существенно различается: относительно первых двух она более высокая, чем относительно вторых. Запись окуломоторной активности испытуемых осуществлялась с помощью установки видеорегистрации движений глаз SMI RED-m (бинокулярная регистрация направления взора, частота регистрации – 120 Гц, погрешность – не более 0,5°). Каждое фотоизображение предъявлялось 3 с, после чего испытуемый давал ответ, который фиксировался экспериментатором. Предъявление фотоизображений и управление работой установки для регистрации движений глаз осуществлялось при помощи авторского программного обеспечения на основе среды Python v. 2.7.15 и пакета расширения PsychoPy 0.18.

Стимульный материал

В качестве стимульных изображений использовались фотоизображения лиц анфас представителей европеоидной, монголоидной и негроидной рас. Стимульные фотоизображения европеоидов были представлены в двух вариантах – представители русского и коми этносов. Примеры фотоизображений лиц натурщиков представлены на рисунке 1.

Рис. 1. Примеры стимульных фотоизображений

Испытуемые

В исследованиях приняло участие в общей сложности 186 чел. Из них 84 – представители тувинского этноса, постоянно проживающие в г. Кызыл (Республика Тыва) (средний возраст – 20,6 года) и 102 – представители коми этноса, постоянно проживающие в г. Сыктывкар (Республика Коми) (средний возраст – 36,5 лет). Все испытуемые имели нормальное или скорректированное до нормального зрение.

Обработка данных

В связи с высокой сложностью структуры полученных данных и невозможностью применения штатного программного обеспечения SMI BeGaze было разработано дополнительное программное обеспечения для извлечения, классификации и анализа получаемых данных. Данное ПО разработано с применением среды Python v. 2.7.15, а также среды R v. 3.2. Оно позволяет извлекать и анализировать полный спектр возможных комбинаций предъявленных стимулов, тестовых шкал, групп испытуемых и проч. В среде Python реализуется общая сортировка и отбор данных соответственно заданным условиям. Дальнейшая статистическая обработка полученных данных реализуется в среде R. Детекция фиксаций осуществлялась при помощи Low-Speed алгоритма. Данный алгоритм классифицирует определенный участок траектории перемещения взора как фиксацию в том случае, если дисперсия данного участка не превышает определенного значения (в нашем случае порог составил 34 пикселя экрана, на котором предъявлялись стимульные изображения, что равняется ~1°) на протяжении не менее 50 мс. Оценивалось время пребывания взора в следующих зонах лица: правая и левая части, верхняя (область выше бровей), средняя (от бровей до нижней части крыльев носа) и нижняя (от крыльев носа до подбородка) части (рисунок 2). Достоверность различий полученных данных оценивалась при помощи U-теста Манна-Уитни.

Рис. 2. Разметка зон лица для оценки глазодвигательной активности (левая, правая, верхняя части, средняя часть, нижняя часть)

Результаты

Дескриптивная статистика продолжительности фиксаций (мс) по анализируемым зонам лица представлена в таблице 5.

Таблица 5

Дескриптивная статистика продолжительности фиксаций (мс) по анализируемым зонам лица

При экспозиции фотоизображений лиц европеоидной расы для испытуемых коми этноса характерно меньшее время рассматривания средней части лица (2011 мс для коми и 2375 мс для тувинцев, p < 0,001), при этом зафиксировано большее время рассматривания нижней части лица (348 мс для коми и 159 мс для тувинцев, p <0,001). В целом для испытуемых коми характерно меньшая продолжительность рассматривания лиц европеоидов по сравнению с испытуемыми тувинцами (2479 мс для коми и 2691 мс для тувинцев, p < 0,001) и большее при рассматривании в нижней части лица (357 мс для коми и 254 мс для тувинцев, p < 0,001), однако в данном случае не зарегистрировано достоверных различий в общем времени рассматривания предложенных фотоизображений (2526 мс для коми и 2706 мс для тувинцев, p > 0,01). В ситуации восприятия фотоизображений лиц представителей негроидной расы также отмечается достоверно меньшая продолжительность рассматривания средней зоны лиц у испытуемых коми, по сравнению с испытуемыми тувинцами (1707 мс для коми и 1942 мс для тувинцев, p < 0,001), и большее время рассматривания нижней части лица (414 мс для коми и 313 мс для тувинцев, p < 0,001).

Выводы

Таким образом, можно сделать следующих три предварительных вывода.

1. Испытуемые-коми меньшее время рассматривают среднюю зону лиц натурщиков вне зависимости от их этнической и расовой принадлежности, по сравнению с испытуемыми тувинцами.

2. Испытуемые-коми большее время рассматривают нижнюю зону лиц натурщиков вне зависимости от их расовой принадлежности, по сравнению с испытуемыми тувинцами.

3. Статистически значимых различий в продолжительности рассматривания верхней зоны лиц натурщиков вне зависимости от их расовой принадлежности для испытуемых-коми и испытуемых-тувинцев не обнаружено.

1.3.3. Особенности окуломоторной активности при оценке индивидуально-психологических особенностей коммуникантов разных этносов по выражению их лица

Межличностная оценка является неотъемлемой составляющей коммуникативного взаимодействия. Вступая во взаимодействие с другим человеком, мы так или иначе оцениваем его личностные черты, индивидуально-психологические особенности, прогнозируем его поведение и т. д. Специфика этого оценивания особо ярко проявляет себя при взаимодействии с представителями групп (социальных, этнических, расовых и т. д.), относительно которых коммуникативный опыт наблюдателя минимален или отсутствует вовсе. В частности, это фиксирует упомянутый выше «эффект другой расы» (other-race effect), который проявляется в различиях в процессах распознавания и идентификации наблюдателем лиц представителей своей и другой (других) расовых групп, отражая его опыт по восприятию лиц разных групп. Следует отметить, что изучение феномена «другой расы» стало очень популярным в последние 10–15 лет, это отчасти связано с включением в мировой исследовательский процесс китайских ученых, за счет работ которых и наблюдается увеличение массива публикаций по данной тематике. Другим фактором, обуславливающим большое число работ по этой тематике, является активное использование инструментальных методов изучения восприятия лиц в процессе межэтнического (а зачастую и межрасового) восприятия, речь в первую очередь идет об использовании технологий регистрации движений глаз – айтрекинге.

Регистрация движений глаз в процессе восприятия лиц представителей своей и других расовых групп является популярным исследовательским инструментом изучения эффекта «другой расы». Данные исследования во многом объединены тем общим предположением, что рассматривание лиц представителей своей и других рас различается, отражая опыт наблюдателя по восприятию лиц разных рас, хотя все больше появляется исследований, которые говорят в пользу нативного характера эффекта «другой расы». Было показано, что даже младенцы, представители европеоидной и монголоидной расовых групп, различаются между собой по тому, как они рассматривают стимульные лица. Так, в исследовании Вилера с коллегами (Wheeler, 2011) было обнаружено, что у младенцев, представителей европеоидной расовой группы, в рамках лонгитюдного исследования, которое длилось с 6 по 10 месяц жизни, возрастало количество фиксаций в области глаз воспринимаемых лиц представителей своей расовой группы, но вместе с тем снижается количество фиксаций как в области рта, так и в области лба; по сравнению с этим, количество фиксаций в области глаз при рассматривании лиц другой – негроидной расовой группы не менялось в течение этих четырех месяцев исследования. В исследовании Лю с коллегами (Liu, 2011) было показано, что продолжительность фиксаций у китайских младенцев (монголоидная расовая группа) при рассматривании лиц представителей своего этноса и расы в области носа не изменялась во времени (в возрастном диапазоне – от 4 до 9 месяцев), в то время как при рассматривании лиц представителей европеоидной расовой группы в этом возрастном диапазоне наблюдается значимое снижение продолжительности фиксаций в области носа. Таким образом, можно говорить о том, что для младенцев, представителей европеоидной и монголоидной расовых групп, характерны разные паттерны рассматривания лиц, в зависимости от расовой принадлежности последних. Более того, можно предположить существование разных онтогенетических траекторий развития восприятия лиц представителей своей/чужой расовых групп.

В исследовании Ху с соавт. (Hu et al., 2014) испытуемые, дети и взрослые, принадлежащие к китайскому этносу (монголоидная расовая группа), рассматривали лица представителей монголоидной и европеоидной расовых групп. Было показано, что испытуемые по-разному рассматривают (фиксируют) внутренние черты лица, в зависимости от того, какую расовую группу они представляют. Область глаз фиксировалась чаще при восприятии европеоидных лиц, по сравнению с монголоидными лицами; область носа и рта фиксировалась чаще при восприятии монголоидных лиц. Анализ с учетом возрастного фактора показал, что количество фиксаций в области носа при восприятии лиц представителей своей – монголоидной расовой группы, больше у взрослых испытуемых, нежели у детей. Более того, выявлена следующая тенденция: с возрастом испытуемые-китайцы в большей степени склонны избегать фиксаций в области глаз. Также было показано, что при восприятии лиц своей расовой группы амплитуда саккад меньше, нежели при восприятии лиц представителей иной – европеоидной расовой группы. С точки зрения авторов исследования, это говорит о более детализированном, «экспертном» восприятии лиц своей расовой группы.

Одним из обсуждаемых вопросов является вопрос о причинах различий в паттернах рассматривания монголоидами (преимущественно речь идет, конечно, о представителях китайского этноса) лиц представителей своей и других расовых групп (см., напр.: Wang, 2015). В этой связи можно упомянуть о двух альтернативных объяснениях. Одно из них связано с так называемой «лицевой антропологической гипотезой». Известно, что лица китайцев (монголоидов) морфологически немного отличаются от европеоидных лиц. Китайские лица в большинстве своем имеют более широкий нос и узкий рот, нежели европеоидные лица (Le, 2002). И именно эти физиогномические характеристики обуславливают различия в паттернах рассматривания стимульных лиц. Это гипотеза подчеркивает ведущую роль «восходящих» (bottom-up) механизмов в процессе восприятия лиц. Дополнительно можно предположить, что физиогномические признаки, которые позволяют дифференцировать лица китайцев друг от друга, расположены как раз в области носа, в то время как подобные дифференцирующие признаки для европеоидных лиц «расположены» в области глаз. Действительно, индивидуальные черты глаз у китайцев менее вариабельны, нежели у европеоидов. Например, большинство китайцев имеют черный цвет глаз, в то время как у европеоидов цвет глаз более разнообразен. Соответственно, можно предположить, что наблюдатели-китайцы в большей степени фиксируют область носа соотечественников, потому что именно в этой области содержится более релевантная информация для дифференциации одного лица от другого; в то время как при восприятии лиц европеоидов китайские испытуемые больше фиксируют область глаз, которая «представляет» более релевантную информацию для различения и индивидуализации лиц европеоидов.

Другим возможным объяснением рассматриваемого феномена может быть так называемая гипотеза «инкультурации и социализации». Согласно ей, контакт глаз (обоюдный взгляд) в западных культурах является важным элементом социального поведения, и соответственно этому даже необходимо специально «учится» (см.: Argyle, Cook, 1976). И неспособность поддерживать соответствующий контакт глаз в западной культуре ассоциируется с какими-либо проблемами (например, аутизм, социальные фобии). Напротив, в восточных (азиатских) культурах, включая китайскую, контакт глаз в межличностном взаимодействии ограничен. Если кто-то долго смотрит кому-то в глаза, то это воспринимается как невоспитанность, невежественность (особенно когда речь идет о взаимодействии с более статусным человеком). По этой причине дети, и даже младенцы, так или иначе «усваивают» эту негласную социальную норму о минимальном контакте глаз. Но, вероятно, она проявляет себя только при восприятии лиц своей этнической и расовой группы. Так, при восприятии европеоидных лиц китайцы «не связаны» обозначенной нормой и поэтому больше внимания уделяют области глаз. Хотя следует отметить общую тенденцию, которая состоит в том, что представители восточных (азиатских) культур в целом меньше фиксируют область глаз стимульных лиц, вне зависимости от их расовой принадлежности, по сравнению с испытуемыми-европеоидами. Гипотеза инкультурации в большей степени акцентирует «нисходящие» (top-down) механизмы восприятия лиц. Это объяснение имеет ряд интересных экспериментальных подтверждений. Так, в исследованиях Микаэля с коллегами (Michel, Corneille, Rossion, 2007, 2010) было показано, что испытуемые-европеоиды воспринимали двойственные (морфированные) монголоевропеоидные лица более холистично, когда они (лица) были идентифицированы испытуемыми как лица представителей своей – европеоидной расовой группы (нежели монголоидной). Схожие результаты были продемонстрированы и в других работах (MacLin, Malpass, 2001; Pauker, 2009).

Целью данного исследования стало изучение особенностей окуломоторной активности при восприятии лиц представителей разных этносов при решении задачи по оценке индивидуально-психологических особенностей воспринимаемых натурщиков.

Выборка испытуемых

В качестве испытуемых мы выбрали представителей двух разных этносов и расовых групп – кабардинцев и тувинцев, повседневная среда общения которых исключает непосредственные контакты друг с другом. В этой связи исследование было проведено в г. Кызыле (Республика Тыва) и г. Нальчике (Кабардино-Балкарская Республика). Помимо «географической изолированности» друг от друга, для тувинцев и кабардинцев характерны и другие важные отличия. Так, оба указанных этноса представляют разные расовые группы: тувинцы – монголоидную расовую группу, кабардинцы – кавкасионный тип европеойдной расовой группы (Рогинский, Левин, 1978), это обуславливает явные антропоморфологические отличия во внешности, что, в свою очередь, ведет к разному содержанию их перцептивного опыта, сформировавшемуся в процессе взаимодействия с представителями своего этноса. Также ценностные основания этнического самосознания представителей обоих групп связаны с различными религиозными верованиями и повседневными практиками, так для тувинцев – это буддизм и шаманизм с традиционным кочевым образом жизни, для кабардинцев – ислам с развитием пашенного земледелия и скотоводства. Указанные этносы представляют различные этно-языковые семьи: абхазо-адыгскую группу северо-кавказской языковой семьи (кабардинцы), и тюркскую группу алтайской семьи (тувинцы). Таким образом, кабардинцы и тувинцы представляют яркие контрастные этнические группы, привлечение которых для изучения специфики межэтнического восприятия может предоставить важную исследовательскую информацию.

В исследовании приняло участие 235 чел., из них 137 представителей тувинского этноса (59 мужчин, 78 женщин; средний возраст испытуемых – 24,4 года), постоянно проживающие в г. Кызыле (Республика Тыва), и 98 представителей кабардинского этноса (29 мужчин, 69 женщин; средний возраст испытуемых – 19,1 года), проживающие в г. Нальчике (Кабардино-Балкарская Республика). Все испытуемые имели нормальное или скорректированное до нормального зрение. Участие испытуемых в исследовании оплачивалось.

Стимульный материал

В качестве стимульных изображений использовались цветные фотоизображения лиц анфас представителей тувинского и кабардинского этносов обоих полов. Примеры фотоизображений лиц натурщиков представлены на рисунке 1.

Рис. 1. Примеры стимульных фотоизображений

Процедура исследования

Исследование проводилось индивидуально с каждым испытуемым. Исследование начиналось с процедуры калибровки, и при ее успешном прохождении (погрешность – не более 0,5° по горизонтали и по вертикали) испытуемый переходил к основной экспериментальной серии, где от него требовалось оценить предъявляемые лица натурщиков по одной из четырех биполярных шкал: «Безответственный – Добросовестный», «Замкнутый – Открытый», «Раздражительный – Невозмутимый», «Справедливый-Неспра-ведливый». Порядок предъявления фотоизображений был фиксированным и псевдослучайным. Порядок предъявления шкал менялся от испытуемого к испытуемому таким образом, чтобы в совокупности для всей выборки каждая фотография была оценена по каждой шкале не менее 25 раз. Выбор именно этих шкал в качестве оценочных обусловлен предыдущими нашими исследованиями (см.: Демидов, 2009), в которых было показано, что адекватность оценки по ним существенно различается, относительно первых двух – она более высокая, чем относительно вторых. Запись окуломоторной активности испытуемых осуществлялась с помощью установки видеорегистрации движений глаз SMI RED-m и Tobii 4C (бинокулярная регистрация направления взора, частота регистрации – 120 Гц, погрешность – не более 0,5°). Каждое фотоизображение предъявлялось на 3 с, после чего испытуемый давал ответ, который фиксировался экспериментатором.

Обработка данных

В связи с высокой сложностью структуры полученных данных и невозможностью применения штатного программного обеспечения SMI BeGaze было разработано дополнительное программное обеспечение для извлечения, классификации и анализа полученных данных (автор-разработчик – И. А. Басюл). Данное ПО разработано с применением среды Python v. 2.7.15, а также среды R v. 3.2. Оно позволяет извлекать и анализировать полный спектр возможных комбинаций предъявленных стимулов, тестовых шкал, групп испытуемых и проч. В среде Python реализуется общая сортировка и отбор данных соответственно заданным условиям. Дальнейшая статистическая обработка полученных данных реализуется в среде R. Детекция фиксаций осуществлялась при помощи Low-Speed алгоритма. Данный алгоритм классифицирует определенный участок траектории перемещения взора как фиксацию в том случае, если дисперсия данного участка не превышает определенного значения (в нашем случае порог составил 34 пикселя экрана, на котором предъявлялись стимульные изображения, что равняется ~1°) на протяжении не менее 50 мс. Достоверность различий полученных данных оценивалась при помощи тестов Манна-Уитни и Краскела-Уоллиса.

Результаты исследования

В рамках своей работы мы использовали несколько стратегий анализа данных, позволяющих проверить ряд гипотез о связи этнической принадлежности испытуемых и натурщиков, с одной стороны, и оценки конкретных индивидуально-психологических особенностей натурщиков, с другой стороны.

Гипотеза 1. Параметры окуломоторной активности (общее время рассматривания и число фиксаций) для каждой из групп испытуемых в процессе восприятия лиц представителей разных этносов будут различаться в зависимости от оцениваемой индивидуально-психологической особенности.

В рамках проверки указанной гипотезы мы произвели сравнительный внутригрупповой анализ параметров окуломоторной активности для каждой группы испытуемых в отдельности в зависимости как от этнической принадлежности воспринимаемых лиц, так и от специфики оцениваемых качеств (см. таблицы 6–9).

У испытуемых-тувинцев показатели общего времени рассматривания лиц представителей своего этноса не различаются в зависимости от оцениваемой индивидуально-психологической характеристики (р = 0,177). Так же и при восприятии лиц представителей кабардинского этноса – общее время рассматривания статистически значимо не различается (р = 0,517).

Сравнительный анализ показателей общего времени рассматривания стимульных лиц натурщиков тувинского и кабардинского этносов при оценке индивидуально-психологических особенностей выявил значимые отличия только по одной шкале – № 4 – «Справедливый – Несправедливый». Испытуемые-тувинцы в среднем затрачивают большее времени при восприятии лиц тувинцев, нежели кабардинцев – 2525 и 2395 мс, соответственно (р = 0,002).

Таблица 6

Общее время рассматривания тувинцами лиц натурщиков, представителей разных этносов, при оценивании разных индивидуально-психологических характеристик

Примечание (здесь и далее): Ш1 – шкала «Безответственный – Доб-росовестный», Ш2 – шкала «Раздражительный – Невозмутимый», Ш3 – шкала «Замкнутый – Открытый», Ш4 – шкала «Справедливый – Несправедливый». «Чтение» данных в таблице возможно как по горизонтали, так и по вертикали.

Таблица 7

Общее время рассматривания кабардинцами лиц натурщиков, представителей разных этносов, при оценивании разных индивидуально-психологических характеристик

У испытуемых-кабардинцев показатели общего времени рассматривания лиц представителей своего этноса не различаются в зависимости от оцениваемой индивидуально-психологической характеристики (р = 0,304) (см. таблицу 1.2). Так же и при восприятии лиц представителей тувинского этноса – общее время рассматривания статистически значимо не различается (р = 0,992).

Сравнительный анализ показателей общего времени рассматривания стимульных лиц тувинского и кабардинского этносов при оценке конкретных индивидуальнопсихологических особенностей не выявил статистически значимых различий.

Статистический анализ общего числа фиксаций у тувинских и кабардинских испытуемых при восприятии лиц представителей разных этносов в зависимости от оцениваемой индивидуально-психологической характеристики не выявил значимых различий (см. таблицы 8–9).

Выше мы привели результаты анализа для каждой группы испытуемых – тувинцев и кабардинцев – по отдельности. Далее произведем сравнительный анализ параметров окуломоторной активности при оценке конкретных индивидуально-психологических особенностей между двумя группами испытуемых.

Гипотеза 2. Параметры окуломоторной активности (общее время рассматривания и число фиксаций) у испытуемых тувинцев и кабардинцев в процессе восприятия лиц представителей разных этносов будут различаться в зависимости от оцениваемой индивидуально-психологической особенности.

Таблица 8

Общее число фиксаций при рассматривании тувинцами лиц натурщиков, представителей разных этносов, при оценивании разных индивидуально-психологических характеристик

Таблица 9

Общее число фиксаций при рассматривании кабардинцами лиц натурщиков, представителей разных этносов, при оценивании разных индивидуально-психологических характеристик

В рамках проверки указанной гипотезы мы произвели сравнительный межгрупповой анализ параметров окуломоторной активности в зависимости от этнической принадлежности воспринимаемых лиц для каждой из оцениваемых индивидуально-психологических особенностей (см. таблицы 10–17).

Таблица 10

Общее время рассматривания лиц натурщиков, представителей разных этносов, при оценивании их по шкале № 1 – «Безответственный— Добросовестный»

Примечание (здесь и далее): исп. – испытуемые.

Таблица 11

Общее время рассматривания лиц натурщиков, представителей разных этносов, при оценивании их по шкале № 2 – «Раздражительный – Невозмутимый»

Как следует из приведенных данных, общее время рассматривания лиц натурщиков тувинского и кабардинского этносов при оценке каждой из четырех индивидуально-психологических особенностей статистически значимо больше для тувинских испытуемых, по сравнению с кабардинскими испытуемыми. Обратим внимание на высокую статистическую значимость полученных различий: тувинцы рассматривают лица натурщиков более продолжительное время, по сравнению с испытуемыми-кабардинцами, причем это не зависит от этнической принадлежности самих воспринимаемых лиц.

Таблица12

Общее время рассматривания лиц натурщиков, представителей разных этносов, при оценивании их по шкале № 3 – «Замкнутый – Открытый»

Таблица 13

Общее время рассматривания лиц натурщиков, представителей разных этносов, при оценивании их по шкале № 4 – «Справедливый – Несправедливый»