Kitabı oxu: «Двое в обществе: интимная пара в современном мире»

Авторский коллектив:

проф., д. социол. н. В. И. Ильин (руководитель, концепция книги),

Ю. А. Афанасьева, М. А. Башмакова, А. А. Евдокимова, А. В. Орловская, С. А. Романенко, О. А. Скиданова, А. В. Сырбо

Научный редактор:

И. В. Ломакин

© Ильин В. И., Афанасьева Ю. А., Башмакова М. А., Евдокимова А. А., Орловская А. В., Романенко С. А., Скиданова О. А., Сырбо А.В., 2020

© АО ВЦИОМ, 2020

⁂

Предисловие редакторов

Если бы нас спросили, в чем состоит главная ценность книги Владимира Ильина и его коллег, мы бы непременно ответили: в богатом эмпирическом материале, лежащем в ее основе. А еще она дает уникальную возможность для широкой аудитории читателей познакомиться со многими социологическими теориями и подходами, взглянуть на отношения в паре под новым углом. И заодно убедиться, что мир может быть объяснен очень по-разному, что он изменчив и подвижен, что каждый из нас способен его изменить. Удивительно и безумно интересно читать рассуждения участников первой волны исследования, дававших интервью в конце «нулевых». Сегодня, более десятилетия спустя, многие из их представлений о социальных ролях мужчины и женщины кажутся в чем-то неполиткорректными, а в чем-то и архаичными. Мир в буквальном смысле стал другим!

Обычно при обсуждении интимных отношений в широком публичном пространстве наиболее громкий «экспертный» голос принадлежит практическим психологам или тем, кто себя так называет. Однако любые отношения между людьми, в том числе гендерные, зависят не только от психики участников взаимодействия (их эмоций, переживаний, характеров), но и от общества. Предлагаемая вашему вниманию книга написана социологами, поэтому в фокусе авторского интереса оказались предрассудки, стереотипы, культурные паттерны, ролевые репертуары и другие явления, преимущественно, социального происхождения. Все они составляют условия, в которых человек формируется как личность, с которыми ежедневно сталкивается и на которые ориентируется при организации своей жизни.

Книга «Двое в обществе» многогранна и способна под индивидуальным ракурсом открыться каждому, у кого когда-нибудь были романтические отношения. Ее можно не только с интересом читать, но и столь же увлекательно листать. Вчитываясь в отдельные цитаты, в калейдоскопе личных историй можно узнать себя или посмотреть на мир глазами тех, с кем в повседневной жизни ваши пути никогда бы не пересеклись.

Должны сказать, что коллектив Департамента издательских программ ВЦИОМ прошел непростой путь, готовя «Двое в обществе» к выпуску, ведь книга рождалась и росла у нас на глазах. Мы много и горячо спорили по отдельным вопросам. В итоге оказались в ситуации, когда уместно написать, что мнение редакции не всегда совпадает с мнением авторского коллектива книги. Это не случайно: у любого автора есть (и должна быть) своя позиция, а у любого читателя есть право согласиться или не согласиться с ней.

Российское общество – и в частности высокообразованная молодежь – сегодня становится особенно рефлексивным к существующему гендерному порядку и даже в чем-то стремится его изменить. Вслед за рядом стран в России наметились ростки низовой заинтересованности в базовых идеях феминизма и феминистской критике патриархата, что можно наблюдать в полемиках в массмедиа, социальных сетях и реальной жизни.

Мы приглашаем читателей к непростому разговору о вещах, обычно скрытых от чужих глаз, и призываем в диалоге с книгой, ее авторами и героями прийти к собственным выводам и суждениям.

Искренне благодарим Анну Кокареву, Дениса Подвойского, Оксану Лисицыну и Ларису Шпаковскую за неоценимую помощь при подготовке издания к печати.

Илья Ломакин, научный редактор,

Анна Кулешова, выпускающий редактор

Введение

Самый беглый взгляд на повседневную жизнь людей позволит заметить в ней интимные пары. Их увидит даже тот, у кого совершенно отсутствует социологическое воображение: чтобы распознать пару, не нужны специальные знания и навыки. В уличных толпах легко выделить людей, идущих, взявшись за руки или в обнимку, сидящих по двое в кафе; вечерами людские потоки разбредаются по квартирам, в которых многие окажутся за одним столом и в одной постели с другим человеком. Поиски смысла жизни и счастья, материализованные в разговорах, книгах, общении в социальных сетях и походах к психологам, в заметной мере вращаются вокруг поиска подходящего Другого, с кем можно создать интимную пару.

Разумеется, это не означает, что все люди живут попарно. В поведении людей почти нет универсальных законов. Есть только тренды, в том числе и взаимоисключающие. Многие в современном мире выбирают жизнь соло, но это другая тема. Данная книга посвящена только неформальным, то есть не состоящим в официальном браке, интимным парам как мельчайшим единицам социальной структуры.

Философ и социолог Зигмунт Бауман предложил взгляд на современное общество как на «текучую современность». «„Твердая“ современность была эрой взаимных обязательств. „Жидкая“ современность – это эпоха разъединения, неуловимости, легкого бегства и безнадежного преследования. В „жидкой“ современности правят те, кто наиболее неуловим и свободен передвигаться без предупреждения» [Бауман, 2008: 131].

На наших глазах формируется социальная реальность, в которой все постепенно становится относительным, «жидким» и «текучим», непредсказуемым и краткосрочным. Не являются исключением и интимные отношения, что позволяет сместить фокус с темы вечной любви, красной нитью проходящей через всю историю культуры человечества, на «текучую любовь» [Bauman, 2003]. Нам представляется удачным анализ процессов возникновения, развития и распада неформальных интимных пар как ее мельчайших единиц. Эта тема, с одной стороны, вечная, а с другой – погруженная в контекст современной «текучей» реальности. Он и Она находят друг друга и формируют новую социальную единицу – интимную пару. Однако это отнюдь не частное дело двух индивидов, так как общество в лице многочисленных его субъектов смотрит на них через призму морали текущей эпохи и конкретной социальной группы, пытаясь ввести интимную жизнь в рамки приличия.

Адам и Ева скрываются от лица Господа.

Художник Ю. Ш. фон Карольсфельд (1794–1872)

Сюжет Библии известен каждому, кто хотя бы немного знаком с христианской культурой. Бог создал Адама и Еву и поселил в раю, наказав: «…плодитесь и размножайтесь…» (Бт. 1:28). Оба были наги, но не стыдились этого. Однако при этом настрого запретил им есть яблоко с Древа познания добра и зла. Но тут им повстречался змей, который убедил Еву, что ничего страшного не будет. Она и сама съела, и Адама угостила. «И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания» (Бт. 3:7). Разгневанный Бог сказал Еве: «…умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей; и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою», – и выслал грешников из сада Эдемского (Бт. 3:16).

В этой библейской истории первой интимной пары содержится культурный код христианской половой морали, открытый для разных интерпретаций. Наделенные свободой воли, люди разрываются между соблазном греха и принципами сакральной чистоты. Это противоречие можно описать и в терминах конфликта между сексуальным инстинктом и моралью.

Особенно четко данное осмысление проявилось в средневековой Западной Европе, где поэты и барды воспевали борьбу между страстной любовью и жесткой логикой христианского брака. Позже Зигмунд Фрейд осмыслил его в терминах психоанализа. Бессознательный сексуальный инстинкт, притягивающий людей друг к другу, втискивается в жесткие рамки культуры, допускающей интимные отношения в паре, но только в соответствии с правилами.

Объект нашего исследования – современная неформальная интимная пара. В силу отсутствия сформировавшегося и общепринятого категориального аппарата такое определение объекта открыто для критики. Мы долго искали термин, объединяющий изучаемые случаи, и остановились на этом как относительно более адекватном с учетом сопутствующих пояснений. Под интимностью здесь понимаются исключительные тесные личные отношения, закрытые для посторонних. Иначе говоря, то, что допускается между этими людьми, исключено в отношениях с другими. Интимность многослойна и не сводима к сексуальности. Ее основными элементами являются интеллектуальная, духовная и эротическая (телесная) интимности. Первые две формируют интимность дружескую: людям есть о чем поговорить (общие интересы сочетаются со схожим уровнем их осмысления), исходя из близких систем ценностных ориентаций. Эротическая же интимность предполагает ту или иную степень телесной близости. Под интимной парой в полном смысле этого слова в данной книге понимаются два индивида противоположного пола, между которыми имеются все формы интимности. Это идеальный тип¹ интимной пары в рамках данного исследования (за скобки которого выведены негетеросексуальные пары). При этом системообразующей выступает эротическая интимность. Повторимся: мы рассматриваем только неформальные интимные пары, то есть те, которые не связаны «священными узами брака».

Первый ключевой вопрос нашего исследования: как индивиды находят друг друга, балансируя между сексуальным влечением и моральными нормами?

Второй вопрос: как два «Я», нашедшие друг друга, превращаются в «Мы», то есть в интимную пару? Индивиды в ней не связаны никакими формальными правилами, принуждающими быть вместе. Однако невидимые центростремительные силы сближают их, природное сексуальное влечение преобразуется в общие правила, ценности, табу. Формируется граница между интимным «Мы» и социальным окружением – публикой. Интимная пара становится автономной социальной единицей. В данном исследовании мы ее описываем также с помощью категории «романтическая пара», прекрасно понимая неоднозначность слова «романтический». Здесь оно используется в самом приземленном смысле: в качестве критерия выступает характер отношений как череды свиданий.

Третий вопрос: как романтическая пара трансформируется в интимное сожительство, то есть сообщество, которое, с одной стороны, своей неформальностью очень похоже на романтическую пару, а с другой – опирается на экономический базис домохозяйства? Где водораздел между сожительством и семьей?

Четвертый вопрос тесно связан с логикой «текучей» реальности: что собой представляют пластичные пары, которые опираются на минимум моральных норм и взаимных обязательств, стремительно возникают и столь же неожиданно исчезают?

Методология исследования

Предлагаемая вниманию читателей книга является результатом эмпирического исследования. И хотя в ней регулярно затрагиваются теоретические вопросы, мы старались не перегружать ее обзором научных дискуссий и попытками упомянуть всех авторов, занимавшихся близкой тематикой.

Книга написана в жанре интерпретации интерпретаторов. На первом уровне анализа наши информанты вместе с нами обсуждали проблемы, включенные в программу исследования, делились своим опытом и наблюдениями. Они выполняли роль повседневных экспертов, не только приводя факты, но и интерпретируя их, делясь услышанными интерпретациями других людей. В силу этого ядро книги – логически упорядоченные повествования наших экспертов (они отделены от текста авторов курсивом). Мы старались не заглушить голоса информантов и искренне надеемся, что нам это удалось. Второй уровень анализа – наши интерпретации того, что мы услышали от них.

Отсюда и стилистика книги, вызывающая ассоциации с постмодернистскими канонами. Авторы в ней если и не умирают, то стараются держаться в тени информантов. Этим объясняются неоднородность стиля (от научного до вульгарного уличного), обилие цитат, тематический калейдоскоп, разнородность источников (интервью, художественные тексты и фильмы, научные трактаты, тексты из социальных сетей, фотоснимки повседневной жизни). Это плохо вяжется с представлениями о классическом научном жанре, однако мы стремились следовать не столько принципам академического письма, сколько логике организации повседневной жизни. А последняя предельно фрагментирована, противоречива, состоит из непредсказуемых ситуаций и банальных высказываний; мысли и поведение людей парадоксальны, сказанное редко соответствует сделанному. Задача исследователя сложна: с одной стороны, недопустим «сумбур вместо музыки» (это не добавляет читателю понимания реальности), а с другой – сортировка «житейского мусора» не должна привести к логически стройной, красивой, но совершенно далекой от настоящей жизни картинке.

Книга задумана в жанре публичной социологии. Последний предполагает, что аудитория не ограничена профессиональными социологами и людьми с социологическим образованием. Отсюда следовало стилистическое требование: текст должен быть понятен всем образованным людям независимо от того, какой факультет они окончили. Чтобы проверить читабельность текста, мы просили знакомиться с ним людей с разным образованием. Там, где у них возникало недоумение, мы прикладывали дополнительные усилия по переводу наших идей и соображений на общедоступный язык. Разумеется, это не может не вызывать недовольства специалистов, которые увидят, что мы пытаемся отвечать на сложные вопросы, сводя к минимуму использование сугубо научных категорий. Что поделать, мы живем в мире, где все люди говорят на своих диалектах (или социолектах).

Эта книга в некотором смысле представляет собой собрание интимных биографий множества людей. Каждый использовал стиль и лексику, которая ему ближе. В силу этого правка цитат сводилась к их сокращению, устранению повторов и незначимых деталей, отступлений. Лексика сохранилась в исходном виде. Если языки проститутки и монашки не различаются, то это несомненный признак того, что нам подсовывают фальшивку. Научная ложь в социальных исследованиях начинается с редактирования языка информантов, чтобы не оскорбить чувства уязвимых групп читателей. Однако в целом в текстах интервью можно заметить самоцензуру: в реальной жизни ненормативная лексика гораздо более распространена. Информанты сами облагораживали свой язык, ведь интервью – это спектакль, в котором информант и исследователь играют друг для друга, взаимно манипулируя впечатлениями [Ильин, 2006].

Информанты в нашем проекте ни в коем случае не респонденты, отвечающие на заготовленные исследователем вопросы. Они соисследователи. В начале интервью им объяснялись проблемы нашего исследования и предлагалось поразмышлять над ними, поискать ответы на возникшие вопросы, опираясь на свой и чужой опыт. Интервьюер в такой беседе держится в тени, выходя из нее только для того, чтобы удерживать информанта в русле темы.

Центральная теоретическая проблема книги – переход от физиологии к социальной структуре. Живя в обществе, люди могут удовлетворить свои природные потребности, в том числе и сексуальные, только принимая на себя адекватные ситуации социальные роли. В результате сексуальность, понимаемая в сугубо физиологических терминах, превращается в один из факторов воспроизводства и трансформации социальной структуры.

На историю интимных пар мы часто смотрели через оптику драматургического подхода. Как писал Шекспир, весь мир театр, а люди в нем – актеры [Шекспир, 1959: 47–48]. Следуя этой логике, мы рассматривали отдельные ситуации как театральные акты, где актеры играют, с одной стороны, друг для друга, а с другой – для публики, чье мнение в той или иной мере приходится учитывать. Поэтому предметом в этом исследовании являются не просто двое, а двое в обществе.

Изначально книга задумывалась как отчет об эмпирическом исследовании в стиле «так любят в Санкт-Петербурге». Однако по мере работы мы отходили от этого плана, прибегая к вторичному анализу данных других исследователей, материалам СМИ и художественной культуры.

Методы сбора данных

Исследование опирается на самые разнообразные источники данных, в наибольшей степени – на интервью, проведенные в Санкт-Петербурге. Вот краткая характеристика ключевых методов сбора данных.

1. Гибрид глубинного интервью и автобиографии. Изначально все участники проекта, кроме руководителя, выступили в качестве информантов. С ними проводились глубинные интервью продолжительностью в несколько часов с перерывами в несколько дней. Информанты-соисследователи не просто переводили свои аудиофайлы в тексты (транскрибировали), но, погрузившись в логику исследования, уточняли их, видоизменяли и существенно расширяли, дописывали и переписывали. В текст интегрировались темы, изначально пропущенные интервьюером по тем или иным причинам (например, он даже не подозревал о наличии такого опыта), а спонтанные ответы развертывались в продуманные формулировки, опирающиеся на новые факты. Затем полученные тексты, представлявшие собой гибрид интервью и автобиографии, обсуждались с руководителем проекта, снова дополнялись и уточнялись. Эти документы составили исходную базу данных, на основе которой постепенно выкристаллизовывалась логика исследования, разрабатывалась его методика. Таким образом, данная книга начиналась как рассказ авторов о своей жизни. Такой рассказ закономерно подводил к вопросу: а как это происходит у других людей? После такого практикума информанты стали исследователями, самостоятельно проводившими интервью.

2. Полуформализованные интервью продолжительностью от 40 минут до полутора часов. Они проводились по двум планам (гайдам): один был предназначен для изучения пар, существующих в формате свиданий (мы их условно назвали «романтическими»), другой использовался для пар, ведущих совместное домохозяйство (интимных сожительств). В обоих планах присутствовали блоки по истории возникновения пар. На этом этапе удалось провести несколько десятков интервью, что позволило получить достаточно большой набор ситуаций, в которых возникают, развиваются и разрушаются интимные пары. В поле зрения попали в основном «обычные» ситуации из жизни «обычных» людей, то есть те, которые, с одной стороны, широко распространены, а потому в ходе интервью быстро начали повторяться, а с другой – социально одобряемы или просто приемлемы, поэтому получение такой информации не составило большого труда. Можно предположить, что информанты могли иметь и иной опыт, но упрощенная методика не позволяла собрать данные о нем.

3. Парные интервью. В этом случае интервью проводилось одновременно с двумя партнерами. В его задачи входили, во-первых, отработка этой методики (выявление ее плюсов, минусов, пределов использования); во-вторых, выявление процедур согласования партнерами описания и оценки одних и тех же событий. Такие интервью проходили по специальному плану, сфокусированному на обсуждении общего для партнеров опыта. Сравнение парных и индивидуальных интервью позволяло улавливать направления искажения данных в этих методах.

4. Глубинные интервью. Их целью было получение данных о ситуациях, которые не упоминаются в ходе стандартных полуформализованных интервью или на обсуждение которых просто не хватает времени. Такие интервью продолжались по несколько часов по разным графикам и были перегружены уточняющими вопросами, уводящими в детали отдельных тем.

(а) Глубинные интервью, проводившиеся сеансами по полтора-два часа с разрывом в несколько дней или недель. В каждом из них обсуждались разные этапы биографии информанта. Его большая продолжительность позволяла установить доверительные отношения между интервьюером и информантом и детально разбирать разнообразные ситуации из интимной истории, максимально углубляясь в их логику. В результате можно было получать данные, не открывающиеся в обычном полуформализованном интервью.

(б) Глубинные интервью как биографический мониторинг. Такие интервью продолжительностью два-три часа неоднократно проводились с одним и тем же человеком с разрывом от одного года до нескольких лет. Такая методика позволяет снимать данные по свежим следам, преодолевая издержки информации, получаемой в режиме воспоминаний. Как показала эта методика, целый ряд событий описывается и осмысливается по-разному через призму накапливаемого опыта: один и тот же факт приобретает со временем разные смыслы. Самый длинный мониторинг продлился с 2011 по 2020 год.

5. Избирательные глубинные интервью. Их целью было описание и анализ специфических ситуаций, которые не являются массовыми и не вылавливаются в ходе интервью с «обычными» информантами. Такие интервью фокусируются именно на этих ситуациях, выводя всю остальную биографию в категорию контекста. Например, подобного рода интервью были использованы при анализе следующих специфических ситуаций: истории содержанки, продажи или восстановления девственности, возникновения пары в пространстве коммерческого секса и т. д.

6. Обобщающие биографические интервью. Их предметом является биография информанта в самых разных сферах жизни. Интимная история представляет собой только один из блоков. Обычно такие интервью проводились в формате двух-трех сеансов.

7. Вторичный анализ данных, полученных другими исследователями.

8. Анализ художественной культуры (литературы и кино). С одной стороны, в ней в образной форме отражены модели интимности из реальной жизни, поэтому с существенными поправками такие данные могут использоваться и в социологическом исследовании. Художественная культура является ценным источником гипотез, подсказывает темы для обсуждения в глубинных интервью. Многие художественные произведения оказывают воздействие на реальную жизнь, предлагая образцы для подражания, узаконивая отдельные формы поведения, которые на уровне традиционного обыденного сознания кажутся неприемлемыми. Иначе говоря, художественная культура может нормализовать то, что большинству пока еще кажется ненормальным.

9. Анализ данных СМИ и социальных сетей. Они использовались для тестирования уровня уникальности данных, полученных в ходе интервью, позволяли обнаружить ситуации, которые оказались невидимыми в нашем эмпирическом исследовании.

Цель анализа материалов интервью – переход от описательных историй романтических пар к абстрактным мини-теориям частных процессов (например, знакомства или свидания). Этот переход в данном исследовании включает две фазы восхождения от конкретного к абстрактному.

Во-первых, это поиск смысла в ситуации, описанной с помощью естественного языка информантов. Подобные описания представляют собой более или менее хаотичное нагромождение фактов. Необходима логика их упорядочивания.

В объективистской традиции исследователь стремится вскрыть невидимые глазу закономерности. В используемом же в данном исследовании подходе фокус сдвигается на обнаружение в интервью определений, даваемых самими участниками. Например, это свидание или «просто встреча»? Это измена или проявление принципа свободной любви? Даже самые спонтанные определения имеют вполне реальные последствия. Определение ситуации позволяет понять ее общую логику.

Во-вторых, это переход от индивида к исполнителю конкретной роли в конкретной ситуации (например, роли мужчины или женщины, интимного партнера или стороннего свидетеля, любовника или сожителя). При этом все остальные характеристики личности выводятся за скобки.

Технически переход от хаотичной описательной картины к абстрактной модели шел в несколько этапов.

1. Проведение биографического интервью и перевод аудиозаписи в печатный текст (транскрипт).

2. Повествовательный (нарративный) анализ транскрипта через его превращение в связный и логически упорядоченный рассказ.

3. Кодирование транскрипта с помощью программы ATLAS.ti 8 по двум осям – периоды истории пары и сферы жизни (типы ситуаций). Каждой цитате присваивался код, облегчающий ее поиск.

4. Синтез данных разных интервью, помеченных одним кодом. На выходе получалось тематическое повествование по поводу одного типа ситуаций (например, место знакомства, ритуалы, бюджет свидания и т. д.), упорядоченное по трем осям: периоды, сферы жизни, типы (варианты) ситуаций.

5. Очистка логически упорядоченной описательной картинки от деталей, ее доведение до уровня абстрактной модели, в которой взаимодействуют не уникальные индивиды, а исполнители определенных социальных ролей в конкретной ситуации.

6. Объединение моделей отдельных ситуаций, позволяющее построить мини-теорию, включающую и обнаруженные варианты данного события, и набор действующих факторов. Например, от модели свидания Х., состоявшегося 1 января 2020 года, и серии моделей таких же единичных ситуаций к мини-теории свидания.

7. Интерпретация мини-теории (например, организации свиданий в изучаемой выборке) в контексте уже имеющихся теорий и эмпирических данных о процессах на глобальном, национальном и региональном уровнях.

Формирование выборки исследования

Логика качественного исследования сопряжена с тем, что выборка не является репрезентативной в статистическом смысле, то есть она не позволяет судить о том, насколько широко распространены те или иные процессы в России, как изменились отношения в масштабах страны или даже города. Эти вопросы затрагиваются нами только в рамках вторичного анализа данных опросов других исследователей, но и они занимают сугубо периферийное положение.

Цель такой выборки – построение мини-теории. Отсюда и ее название: «теоретическая выборка». Нам были одинаково интересны ситуации как исключительные, так и воспроизводимые в миллионах случаев. Иначе говоря, решение проблемы типичности не входило в список наших задач. Уникальный случай для теории не менее интересен, чем типичный.

Единицей анализа в данном исследовании являются не индивиды, а повседневные ситуации, в которых люди замечают друг друга, знакомятся, идут на первое свидание, решают вопрос оплаты совместного ужина, похода в кино, переходят к интимному сожительству и т. д. Соответственно, ключевой задачей при сборе данных стало обнаружение и описание максимального числа типов подобных ситуаций. Информанты отбирались по критерию наличия у них опыта участия в таких ситуациях или опыта наблюдения со стороны.

При этом информант рассматривался и как повседневный эксперт, который рассказывал не только о своем опыте, но и о своих наблюдениях. Объем опыта мог сильно варьироваться. Кто-то рассказывал только об одной короткой истории, а кто-то – о большом количестве, опираясь не только на свой опыт, но и на опыт наблюдаемого окружения. Одну и ту же ситуацию (например, знакомства) мог описать и один партнер, и одновременно оба. Все это делает ценность традиционного описания выборки (ее численность, социально-демографическая структура информантов) очень относительной. Об опыте первого в жизни свидания рассказывали и 16-летние подростки, и взрослые люди 35–40 лет.

Поскольку культура интимных отношений не меняется быстро, нами игнорируется вопрос о различиях в свиданиях 2001 и 2020 годов. Рассказы подростка и человека в два раза старше о своем первом свидании относятся к одной и той же эпохе. Единственным важным элементом, характеризующим радикальное изменение обстоятельств развертывания отношений, стало появление социальных сетей. Юноши и девушки начала XXI века не могли знакомиться так, как это делают в 2010-х. Тем не менее, 35-летние сегодня тоже «живут» в сети.

Категория изучаемых нами информантов в основном совпадает с поколением миллениалов, в которое обычно включают людей, родившихся с 1980 по 2000 год². Но в США Pew Research Center принял решение использовать категорию «миллениалы» применительно к тем, кто родился в период с 1981 по 1996 год (в 2020 году им от 24 до 39 лет), а тех, кто родился, начиная с 1997 года, относить к поколению Z³.

Относительную ценность имеет и количество информантов. Как уже отмечалось, один мог описать только одну ситуацию, другой – десятки. Традиционные методы формирования выборки по возрасту, полу, образованию, материальному положению, типу занятости имеют лишь косвенное отношение к решению поставленных задач. Эти социальные характеристики учитываются, но только в качестве факторов возникновения ситуации интимной пары в конкретный момент. При этом многие факторы такого рода действуют лишь в вероятностном режиме: для одних они значимы, для других – нет. Поскольку мы изучали биографии, то указание на социальное положение информанта в момент интервью мало что говорит. Почти каждый информант неоднократно, а то и многократно менял свое социальное положение. Исключение составляют разве что школьники.

Наши информанты – это в основном женщины и мужчины в возрасте от 16 до 35–36 лет, проживающие в Санкт-Петербурге. Однако при проведении биографического мониторинга в ряде случаев верхняя граница нарушалась. Для исследования важен не столько сам возраст, сколько стаж интимной жизни. 16-летний информант может описать опыт романтических отношений или поиск первого партнера по свежим впечатлениям. Событийная канва подросткового романа в такой же мере освещается и теми, кому за 30 лет, так как интервью имели биографический характер, однако воспоминания уже не столь точны и детальны. В то же время ценность ретроспективной реконструкции ситуаций в том, что информант анализирует их через призму своего последующего опыта.

Гендерные различия проявлялись в основном в ценностно-окрашенной оптике: одну и ту же ситуацию мужчины и женщины могут оценивать по-разному. Однако в описании событийной канвы, в том числе и в описании ценностных ориентаций партнера, различие проявляется в большей степени в том, что женщины более чувствительны и внимательны к деталям, охотнее соглашаются на интервью. В результате женские интервью в целом более информативны, что обусловило их бóльшую представленность в книге. Даже в парных интервью превалировал женский голос.

Главная проблема при формировании выборки состояла в том, что до начала интервью исследователь не подозревал, каково содержание опыта информанта. Кроме пола и возраста ничего не было известно. Ситуации как единицы анализа чаще всего обнаруживались только в ходе интервью. Здесь на ум приходит ассоциация с рыбаком, который, забрасывая сеть, не знает, кто попадется в нее. На то она и интимная жизнь, что с первого взгляда ее характеристики не распознаешь и на улице с вопросом-фильтром не подойдешь. Исключением были только интервью, проводившиеся на заключительном этапе, когда специально выискивались информанты, имеющие специфический опыт. Их искали по наводке: кто-то из обычных информантов упоминал о наличии человека со специальным опытом (например, содержанки). Большинство же ситуаций случайно распознавались только в ходе интервью, поэтому выборка ситуаций работала ретроспективно: уже обнаруженные ситуации раскладывались по типам. Это приводило к тому, что по одним ситуациям происходило перенасыщение (шел повтор однотипных историй), в то время как другие оставались представлены единичными описаниями.

Главный критерий структурирования выборки ситуаций в данном исследовании – стадия истории пары: этап поиска партнера, пара как череда свиданий, сожительство и распад пары. Однако эти критерии лишь косвенно связаны с отбором информантов. Многие из них имели опыт переживания всех этих ситуаций.

В центре исследования также стоит теоретическая проблема возникновения устойчивых малых групп и размывания их основ, замены «твердых» конструкций «жидкими», гибкими и непредсказуемыми. В силу этого внимание обращалось на те ситуации, в которых наиболее заметна диалектика устойчивости/изменчивости. За рамками исследования остались многие процессы в динамике сексуальной культуры (даже если соответствующий материал собран) не только потому, что книга лишь косвенно касается этой темы, но и в силу теоретической ориентации именно на данные, характеризующие исключительно процессы воспроизводства и размывания устойчивости пар.

Единицей эмпирической базы является интервью, получающее код: порядковый номер, год проведения, пол, возраст (например, 88/18-ж-36л.). Единица базы не обязательно совпадает с отдельным информантом. Во-первых, с некоторыми информантами проводилось более одного интервью с тем или иным временным интервалом. Соответственно, один и тот же информант на разных этапах исследования может встречаться более одного раза под разными кодами. Во-вторых, некоторые интервью проводились с парой – здесь пол обозначен как «м/ж», а в случае цитаты отдельного партнера код разбивался пополам через буквенные обозначения (например, 84б/18-м-23 г.). В-третьих, несколько пар изучались через индивидуальные интервью с каждым партнером отдельно. Таким образом, ситуация одна, но источника и текста два.

Исследование начиналось в 2009 году как небольшая серия бакалаврских и магистерских выпускных квалификационных работ, в которых изучались разные аспекты формирования и развития неформальных интимных пар. Проведенные на этом этапе интервью составили исходный фундамент базы данных. Однако представляемое исследование является составной частью серии биографических проектов, выполнявшихся с 1990-х годов (отчасти даже с более раннего периода) и продолжающихся по сей день. Например, в 2005–2008 годах проводилось исследование жизненных стратегий молодежи. По его результатам опубликована книга «Быт и бытие молодежи российского мегаполиса: социальная структурация повседневности общества потребления» [Ильин, 2007]. С помощью биографического метода ряд лет ведутся исследования флексибилизации образа жизни молодежи мегаполиса и глубинки.

В этой книге также используются данные из других проектов. Кодировка интервью, обработанных в программе ATLAS.ti 8, сложилась исторически и отражает взаимосвязь разных проектов. Отсюда и относительная ее бессистемность (например, после первой сотни номеров появляются коды с номерами более 300). В этой книге использованы материалы 104 интервью продолжительностью от 40 минут до двух-трех часов, сфокусированных на истории интимных пар. Однако в тексте местами возникают и отдельные цитаты из общих биографических интервью, содержавших частный блок по темам, близким данной книге.

Собранные данные превышают возможности объема книги, поэтому мы не стремились показать все многообразие форм возникновения интимных пар. Главным для нас было понимание логики этого процесса в контексте возникновения «текучей «социальной реальности. С этой целью из фокуса внимания книги сознательно исключены случаи, обусловленные исламской культурой или очень глубоким погружением в православие, гомосексуальные пары, трансгендеры, пожилые пары и т. д.

Благодарности

На втором этапе исследование было поддержано Российским фондом фундаментальных исследований (грант РФФИ № 17-33-00063-ОГМ «Механизмы воспроизводства и флексибилизации жизненной колеи российской молодежи в контексте „жесткой“ и „текучей“ современности»).

На завершающем этапе исследования к его обсуждению и консультациям привлекались коллеги, не вошедшие в авторский коллектив: Наталья Букаринова, Марина Ильина, Анна Лобанова, Маргарита Осипова, Лилия Панкратова.

Глава 1. Интимная пара как малая группа

Зигмунт Бауман [Бауман, 2008] поставил точный диагноз нашему времени: формируется «текучая современность». Эта трансформация охватывает все сферы жизни, и в первую очередь социальную структуру и культуру. Социальные группы и сообщества становятся более подвижными, неустойчивыми, «текучими», относительными. Частным случаем этого процесса является возрастание роли неформальных интимных пар как малых групп при одновременном падении значения интимной группы традиционного типа – семьи, закрепленной формальным браком. «Текучему» состоянию общества соответствуют и чувства. З. Бауман определил это состояние как «текучую (жидкую) любовь» [Bauman, 2003]. Ульрих Бек, в свою очередь, писал о «нормальном хаосе любви» [Beck, Beck-Gernsheim, 1995]. Эти социальные сдвиги, с одной стороны, порождаются трансформацией сексуальной культуры, а с другой – придают ей динамизм.

Интимная пара – это спонтанно возникающая структура, проходящая несколько фаз в своем развитии. Категория «возникновение» фокусирует внимание исследователя на процессуальном характере явления: вчера группы не было, сегодня она возникла, а завтра исчезнет. Ее история может быть описана синусоидой с той или иной амплитудой.

В рамках феномена интимной пары мы наблюдаем переход от одного качества к другому. Физиологическое сексуальное влечение порождает качественно новое явление – интимную пару как комплекс социальных ролей. Живя в обществе, как правило, нельзя удовлетворить физиологическую потребность, не проложив путь в социальном пространстве, не исполняя ту или иную социальную роль.

Человек ощущает чувство голода так же, как и животное. Однако для его утоления он должен найти мирный способ добывания пропитания, стать либо работником, либо предпринимателем, либо чиновником, либо крестьянином… Аналогично и с сексуальной потребностью. Для ее удовлетворения индивид должен вступить в те или иные социальные отношения с потенциальным партнером, выбирая доступную для себя роль: любимый/любимая, «мой молодой человек»/«моя девушка», любовник/любовница, сожитель/сожительница, муж/жена. Интимная пара – способ социальной организации этого процесса. Биологическая сущность проявляется в обществе, неизбежно принимая социальные формы.

Интимная пара представляет собой малую группу двоякой природы. С одной стороны, это группа уникальных индивидов, связанных личными отношениями. В этом качестве каждая пара неповторима в своих радостях, проблемах и рутинных практиках. С другой стороны, это социальная группа как совокупность стандартных и анонимных ролей. Уникальные индивиды, организуя совместную жизнь, исполняют роли, возникшие и оформившиеся задолго до их рождения, выбирают один из множества предлагаемых культурой стилей их исполнения. Например, конкретные Маша и Саша в том или ином стиле исполняют роли «девушки» и «молодого человека» или просто «партнеров», «влюбленных» и т. п. Что бы они ни придумали, многие до них вели себя схожим образом.

Само возникающее качество (группа) является процессом, в котором разные моменты характеризуются различными измерениями одного и того же свойства.

1. Возникновение пары. Это период распознавания потенциальных партнеров, знакомства, борьбы за внимание и чувства, формирования пары, в которой два «Я» превращаются в одно «Мы».

2. Романтическая пара, опирающаяся на свидание как устойчивую и укорененную в культуре форму социального взаимодействия. В западной социологии для обозначения таких пар используется понятие LAT-союза (LAT – сокращение от living apart together). Это гетеросексуальный или гомосексуальный интимный союз между партнерами, не состоящими в браке и проживающими в разных домохозяйствах, но идентифицирующими себя в качестве членов пары [Levin, 2004; Strohm et al., 2009]. Иногда такой союз определяется как «новая форма семьи» [Levin, 2004: 223–240], что представляет собой попытку рассматривать феномен неформальной интимной пары в терминах совершенно иного социального института.

Другой термин, обозначающий тот же феномен, – «партнерство с раздельным проживанием» (non-residential partnerships) [Castro-Martín, Domínguez-Folgueras, Martín-García, 2008]. В России такие отношения часто называются «гостевым браком», хотя слово «брак» существенно искажает смысл обсуждаемого явления. Такие пары могут иметь разную степень устойчивости – от нескольких дней до нескольких десятилетий. На периферии этого феномена романтические чувства могут сходить на нет, сводясь к простому сексуальному влечению.

3. Сожительство. Оно представляет собой интимную пару, социальные отношения в которой юридически не оформлены, а ее экономическим базисом является домохозяйство. Дети, появляющиеся в такой паре, формально идентифицируются только в плоскости отношений «родители – дети».

4. Семья в полном смысле этого слова. Это уже форма относительно устойчивого взаимодействия, социальные отношения в которой формально санкционированы обществом, от лица которого выступают государство и/или церковь, а ее экономическим базисом является домохозяйство. Роль церкви варьируется от страны к стране и от эпохи к эпохе. В современной России условием полноценной в юридическом плане семьи выступает ее закрепление оформляемым государством браком, который заключается только между мужчиной и женщиной. В то же время все больше государств отказываются от этого уточнения, допуская однополые браки. Немало малых групп называют себя семьями и являются таковыми в глазах близкого окружения, не обращаясь за одобрением ни к государству, ни к церкви. В этом случае грань между сожительством и семьей размывается и часто становится неразличимой.

5. Пластичные интимные пары. Это союзы, социальные отношения в которых опираются только на зыбкий фундамент сексуального влечения. Они могут быть либо мимолетными (например, в сфере коммерческого секса или в так называемых легких отношениях типа курортного романа), либо относительно продолжительными, но при опоре на тот же базис исключительно сексуального влечения (партнеры встречаются только для секса). Они лишены всяких признаков юридических гарантий и сколько-нибудь устойчивых социальных обязательств. Для них характерен отказ от традиционного морального принципа моногамии или его минимизация до сиюминутной моногамии (только здесь и сейчас). Такие пары могут быть этапом в описанной выше логике вызревания устойчивых интимных пар (например, романтическое приключение неожиданно приобретает характер устойчивых и многомерных отношений) либо быть совершенно независимыми от нее (в случае сиюминутных увлечений). Это описание идеального типа пластичной пары. В реальной жизни такие пары нередко трансформируются и приобретают отдельные черты романтических пар или сожительств.

В центре нашего внимания в данном исследовании находятся только интимные пары, лишенные скреп в виде юридически оформленных отношений, то есть все перечисленные выше типы, исключая полноценные семьи.

Интимная пара как научная проблема

Общество, как утверждал Карл Маркс, не состоит из индивидов, а выражает сумму тех связей и отношений, в которых эти индивиды находятся друг к другу [Маркс, 1959]. Если в макросоциологических теориях исследовательский интерес фокусируется на крупных социальных группах (нациях, этносах, классах, стратах и т. д.) и социальных институтах (государство, рынок, церковь и проч.), то в микросоциологических концепциях поиск истоков общества сдвигается в сторону непосредственного взаимодействия индивидов, исполняющих социальные роли. Так, на первый план выдвигается вопрос: как индивиды находят общий язык для сосуществования и взаимодействия?

В современных социальных науках два упомянутых подхода дополняют, а не исключают друг друга. Здесь уместно привести метафору строительства. Есть архитектура, занимающаяся выработкой оптимальных форм сооружений (дворцов, жилых домов, мостов), а есть сопромат⁴ – наука, изучающая строение и свойства материалов. Они неразрывно связаны. Возможности архитектуры сильно зависят от свойств используемых материалов, поэтому ключ к пониманию размеров, форм и прочности архитектурных сооружений часто – в их молекулярной структуре. Микросоциологические подходы, развиваемые в неразрывной связи с макросоциологическими, можно назвать социальным сопроматом. Социальные системы, поражавшие своими масштабами, нередко рушились из-за того, что были неадекватны логике жизни индивидов.

Одной из сфер, где возникает социальность, то есть надличностные скрепы, соединяющие людей и обеспечивающие их сосуществование, являются интимные отношения. Физиологическое сексуальное влечение в обществе удовлетворяется через исполнение индивидами тех или иных социальных ролей. Неформальные интимные пары выполняют роль социальной организации сексуальности. Два уникальных индивида, следуя влечению и своим представлениям о том, «как это принято», «как делают другие», создают пару, в которой возникает общий для них мир «Мы», мир согласованных и взаимно понятных смыслов, правил и ценностей, мир, окруженный границей, за которой интимность превращается в частные или публичные отношения, регулируемые по совершенно иным правилам. Меж тем, проблематика институционализации неформальных интимных пар остается на периферии интересов российских исследователей, которые в качестве мельчайших единиц социальной структуры традиционно рассматривают индивидов и семьи [Голод, 1984, 1990, 1996; Харчев, 2003; Зритнева, 2006; Гурко, 2008; Козырев, 2018].

Однако трансформация сексуальной культуры постепенно подводит нас к умозаключению, что категориальный инструментарий социологии и психологии семьи ограничен, так как появляются новые интимные сообщества, не улавливаемые с его помощью. Возникает феномен «пластичной сексуальности» – сексуальности, освобожденной от потребности в продолжении рода [Гидденс, 2004: 21]. «Значимость имеют только сексуальная основа союза (как правило, но необязательно, подразумевающая сексуальные отношения с этим, одним партнером) и степень переживаемой общности жизни, исключительной значимости присутствия другого – ощущение себя „парой“» [Вовк, 2005: 68].

В сфере изучения романтических пар, сожительств и семей доминирует социально-психологический подход, сдвигающий фокус исследования на чувства. Популярным предметом является любовь, привлекающая внимание в первую очередь социальных психологов и философов [Lee, 1973; Василев, 1992; Cowburn, 2003; Määttä, Uusiautti, 2013], а также литераторов. Ф. Стендаль разработал концепцию «кристаллизации любви» [Стендаль, 1978]. Некоторые идеи, формирующие предпосылки социологии любви, как отмечает Михай Русу, встречаются уже в классической социологии, однако никто из ее ведущих фигур не проявил систематического интереса к этой тематике (при этом «любовные истории самих классиков социологии представляются гораздо более богатыми, чем их вклад в социологию любви» [Rusu, 2018: 4]). Эти, базовые, идеи есть в трудах Георга Зиммеля [Simmel, 1906], Толкотта Парсонса [Parsons, 1955], Питирима Сорокина [Sorokin, 2002]. Однако, несмотря на то что обсуждаемая проблематика находится в центре повседневной жизни и интересов огромной части населения планеты, социальные науки до сих пор держат ее на периферии своих интересов. Как отмечает М. Русу, историка социологии впечатляет «холодная индифферентность» социальной мысли по отношению к этой проблематике, наблюдается «подозрительная нехватка в социологической традиции серьезных размышлений на тему любви» [Rusu, 2018: 3–4]. Очень медленно, с задержкой в сотню с лишним лет, с 1990-х годов все же пробивает дорогу тренд к формированию социологии и антропологии любви как особой сферы в предметном поле науки [Luhmann, 1986; Fisher, 1992; Beck, Beck-Gernsheim, 1995; Illouz, 1997, 2012; Bauman, 2003; Климова, 2009; Iorio, 2014].

Примыкают к этому направлению социологические исследования сексуальности, сексуальной культуры и ее динамики. Первоначально они развивались в основном на Западе, где со второй половины ХХ века в широкий оборот вошло понятие «сексуальная революция» [Sorokin, 1956; Гидденс, 2004]. Постепенно исследования сексуальности начались и в нашей стране, что связано прежде всего с именами Игоря Кона и Сергея Голода [Кон, 1988, 1997, 2004, 2010, 2011; Голод, 1990, 1996]. В последние два десятилетия появились новые исследования сексуальности [В поисках сексуальности, 2002; Тёмкина, 2008, 2010; Омельченко, 2013; Панкратова, 2015; Pankratova, Pankratov, 2016]. В этом подходе исследования сексуальных практик синтезируются с макрокультурными трансформациями. Однако тематика пар как социальных общностей в таких исследованиях находится в лучшем случае на заднем плане.

Неформальные интимные пары вызывают интерес в первую очередь с точки зрения используемых критериев отбора партнеров. Достаточно заметное внимание привлекла и проблематика насилия в парах [Лысова, 2007].

В исследованиях общественного мнения заметное место отводится мониторингу распространения гражданских браков и отношения к ним. Этот вопрос рассматривается в основном через призму проблемы кризиса традиционной семьи. В России такие исследования проводят с начала нынешнего века ФОМ и ВЦИОМ. Ключевым понятием здесь становится «гражданский брак». Демографические исследования рассматривают вопросы динамики брачного возраста, численное соотношение формальных и гражданских браков [Захаров, 2006, 2007 а, б, 2013].

В качестве компромисса используют такие определения, как «альтернативные» (немодальные), внебрачные семьи [Клёцин, 1994], «семьи, возникающие вне брака» [Seltzer, 2000]. Так или иначе, понятия «семьи» и «брака» оказываются базовыми при всех попытках изучения интимных пар, которые никак не связаны в сознании их членов с брачной перспективой. Как верно замечает социолог Елена Вовк, попытка «легитимировать, осмыслить любые сексуальные союзы через отождествление их с браком, но не сами по себе – любопытный показатель уровня ханжества культуры»⁵. При этом в центре внимания оказываются совместно проживающие пары, которые определяются в терминах либо гражданского брака, либо сожительства.

Используются также категории «незарегистрированные союзы» [Шпаковская, 2012], «консенсуальные союзы» [Исупова, 2015], «добрачные отношения» [Лысова, 2007]. Правда, в последнем исследовании констатируется наличие в добрачных отношениях двух этапов – свиданий и сожительства, – однако в качестве инструмента исследования это деление не используется [там же: 18]. Е. Вовк при анализе данных массовых опросов о гражданских браках предпочитает использовать категорию «интимные союзы, альтернативные зарегистрированному браку», под ними понимая пары, «в которых мужчина и женщина, не вступая в официальный брак, поддерживают прочные отношения (в первую очередь сексуальные), становятся друг другу близкими людьми, ведут общую жизнь и считают, что они вместе, что они составляют пару» [Вовк, 2005: 70].

В западных исследованиях, раньше отклонившихся от семейно-брачной точки отсчета, получили распространение понятия «сексуального союза» (sexual union), «консенсуального союза» (сonsensual union), «интимного партнерства» (intimate partnership) и «пары, связанной интимными отношениями» (intimate relationships). Эти категории также нивелируют различия между интимными парами на разных этапах их существования. Таким образом, грань между парами, существующими в режиме свиданий, и парами, проживающими совместно, обычно игнорируется, хотя это принципиально разные типы групп. Интимные пары, существующие в режиме свиданий, в качестве особого предмета исследований замечаются в лучшем случае на уровне упоминания.

В целом проблематика неформальных союзов типа романтической пары и сожительства как элемента социальной структуры пока находится на периферии внимания исследователей сексуальности, а в проблемное поле отечественных исследований социальной структуры она только начинает входить. В 2005 году Е. Вовк отмечала, что «о существующих в России форматах организации близких интимных отношений практически ничего неизвестно: исследований на эту тему не проводилось»⁶. В последующие годы ситуация немного изменилась: были проведены некоторые исследования, в основном среди сожительств. Например, в рамках международного проекта в Москве в 2012 году с помощью метода фокус-групп изучались совместно проживающие без регистрации пары («консенсуальные союзы») [Исупова, 2015]. В рамках гендерной программы Европейского университета в Санкт-Петербурге и при поддержке Фонда им. Генриха Бёлля в 2009 году состоялось исследование «Новые формы организации гетеросексуальных отношений: что такое гражданский брак» [Чернова, Шпаковская, 2010; Шпаковская, 2010, 2011, 2012]. Социолог Анна Шадрина провела нашумевшее исследование смежной темы – одиноких женщин Беларуси [Шадрина, 2014].

Таким образом, и в англоязычной, и в русскоязычной (по тематике и методике нередко воспроизводящей западные образцы) научной литературе, несмотря на заметное внимание к вопросам сексуальности, неизученными остаются вопросы возникновения пар и динамики их внутренней организации. Особенно в «слепом пятне» находятся романтические интимные пары, существующие в режиме периодических свиданий.

Интимная пара как малая группа

Исследования интимной пары как первичной малой группы в разных дисциплинах проводятся с 1940-х годов. Обычно перечень примеров таких групп начинается с семьи, но нет никаких оснований не ставить впереди неформализованную пару. К ней в полной мере относятся все признаки малой группы, традиционно перечисляемые в социологических и социально-психологических концепциях, хотя она гораздо пластичнее семьи.

Малой группой называется сообщество людей, состоящее из двух и более непосредственно взаимодействующих индивидов. Есть разные определения группы, но все исследователи сходятся на том, что ключевой характеристикой любой группы является наличие отношений между ее членами [Forsyth, 2014: 4]. Некоторые авторы считают, что малая группа состоит минимум из трех человек [Кричевский, Дубовская, 2001: 11], а социальные взаимодействия двух человек порой определяют как особую малую группу – диаду [Джери, Джери, 1999: 179]. В качестве верхнего предела обычно называют 10 человек или около того – вплоть до 12–15.

Диада не сводится к двум индивидам. Это наименьшая малая группа из двух человек, реально существующая в определенной социальной системе и выступающая звеном общественной структуры [Абульханова-Славская, Брушлинская, 1989: 95]. Иначе говоря, диада является мельчайшей социальной молекулой. Интимная пара представляет собой один из наиболее распространенных типов диады как малой группы.

Как отмечал Чарльз Пирс [Пирс, 2000: 141], диада состоит из двух субъектов, приведенных к единству и связанных отношениями. Просто два субъекта – это еще не диада. В диаде каждый субъект приобретает свойства как часть диады. Иначе говоря, диада тоже обладает системным качеством, не сводимым к свойствам ее элементов.

Если эту логику приложить к теме нашего исследования, то она приобретает конкретный смысл: просто два индивида не являются парой. Они становятся ей только через развитие отношений, превращающих два «Я» в одно «Мы». При этом идентичность каждого партнера обретает новое качество: он/она становится членом конкретной пары. Взаимодействие двух индивидов в рамках интимной пары ведет к тому, что они влияют друг на друга, во-первых, ситуативно (действие в конкретной ситуации принимается с учетом не только наличия другого, но и признания его права на собственный интерес), а во-вторых, трансформируя личности друг друга.

Взаимодействие в малой группе имеет двойственный характер. С одной стороны, это личностное взаимодействие двух конкретных индивидов, и именно этот ракурс находится в центре внимания социальной психологии. Если этим ограничиться, то пара вполне может рассматриваться вне социокультурного контекста.

С другой стороны, интимная пара как малая группа – это социальное взаимодействие двух ролей (например, «девушка» и «ее молодой человек»), которые не придуманы данными индивидами и существуют в обществе как комплекс социальных ожиданий, предписаний и ограничений. Иначе говоря, уникальные индивиды в интимной паре как малой группе исполняют более или менее стандартизированные социальные роли. И здесь «общественные отношения выступают в форме непосредственных личных контактов» [Андреева, 2000: 191]. В этом случае интимная пара приобретает четкие, конкретно-исторические особенности.

Интимная пара как малая группа (диада) формируется внутренними и внешними отношениями. Внутренние связывают двух партнеров друг с другом, а внешние обеспечивают интеграцию пары во внешнюю среду. Первый и непосредственный уровень внешней среды представлен родителями, родственниками и друзьями. Обычно формирование пары предполагает и реконфигурацию внешних отношений. Туда, куда раньше входил один человек, теперь входит пара. Происходит и неизбежная реконфигурация ресурсов времени, сил, денег: часть того, что раньше тратилось на близкое окружение, отдается партнеру. Второй уровень представлен социальными институтами и большими группами – сообществами, в которые интегрированы индивиды. Через выбор партнеров из своей макросреды происходит и воспроизводство однородности социальных групп и сообществ. Индивид, выбирая социально и культурно близкого партнера, участвует в процессе исключения «чужих» из своей большой социальной группы или института (например, государства). И, напротив, через выбор партнеров из других групп границы размываются: например, транснациональные интимные пары выступают каналом миграции.

Описание малой группы как последовательности фаз ее динамики [Tuckman, 1965] в полной мере применимо и к интимной паре. (1) Фаза формирования, на которой пока еще потенциальные члены группы тестируют друг друга и возникает взаимная зависимость. (2) «Штормовая» фаза внутригрупповых конфликтов. (3) Фаза нормирования, в ходе которой происходит сплочение группы. (4) Фаза функционирования группы как комплекса взаимосвязанных ролей. (5) Фаза умирания, распада группы. Все фазы образуют «жизненный цикл» малой группы [Mills, 1964; Gibbard, Hartman, 1973]. Интимная пара зарождается, развивается, достигает пика, а потом либо умирает, либо превращается в иной тип интимной пары (например, сожительство или семью).

Итак, неформальная интимная пара – это малая социальная группа (диада), сформированная на основе сексуального влечения и бегства от одиночества, которые трансформировались в комплекс социальных ролей. Она представляет собой процесс, проходящий через несколько стадий развития.

Любое, даже самое кратковременное взаимодействие соединяет людей в аморфные и краткосрочные образования, которые умирают, как только люди расходятся. Ирвинг Гофман [Гофман, 2009: 14] сделал их предметом серии своих исследований, определенных как «социология случаев». Такие ситуативные объединения только с большой натяжкой можно назвать малыми группами. Подобные ситуации возникают и в сфере сексуальности, когда люди встречаются на очень короткое время, а затем расходятся. Это пластичные, мимолетные интимные пары, регулируемые логикой случая непосредственного взаимодействия, а не групповой динамикой.

Несмотря на давнюю традицию изучения малых групп в социальной психологии и в меньшей мере в социологии, интимные пары, особенно романтические, и их групповая динамика до сих пор не были предметом серьезного научного исследования.

Интимная пара как возникающая социальная единица

В диалектической логике XIX века количественные изменения порождают качественно новые феномены. В философии и социальных науках сделан вывод о несводимости целого к свойствам его элементов. Эта мысль есть уже у Огюста Конта, но наиболее четко она сформулирована Эмилем Дюркгеймом в «Методе социологии» [Дюркгейм, 1991: 398]: элементы, комбинируясь, образуют уже самим фактом своей комбинации новые явления, суть которых находится не в самих элементах, а в целом, образованном их соединением. Действие этого принципа он видел не только в природе, но и в обществе, свойства которого не сводимы к свойствам индивидов. Э. Дюркгейм называл эту новую реальность «социальными фактами», однако на языке современной социальной науки этот же феномен обычно обозначается категорией социальной структуры [Elder-Vass, 2010: 15].

Эта идея получила развитие в системном подходе [фон Берталанфи, 1969]. Социальное взаимодействие индивидов порождает возникновение новой, уже социальной, реальности, качественно отличающейся от реальности их тел и психики. В данной традиции, называемой реляционной (от англ. relation – отношение, зависимость, связь), возникающие новые свойства или силы характеризуют целое, а не его взаимодействующие части. Разумеется, не всякое скопление элементов порождает такое целое. Совокупность песчинок является всего лишь кучей песка. Предпосылка возникновения новых свойств – взаимодействие элементов целого, которое в этом случае принимает форму организованного комплекса частей, не сводимого к их сумме [Elder-Vass, 2010: 16–18]. Курт Левин рассматривал группу как динамическое целое, обладающее свойствами, отличными от свойств составляющих его элементов, и не сводимое к их сумме [Левин, 2000, 2001]. Групповая динамика порождается взаимодействием членов малой группы, формирующим их взаимозависимость.

Неформальная интимная пара как малая группа не равна сумме двух индивидов. Их взаимодействие порождает надындивидуальное (системное) качество (или эффект поля), не сводимое к свойствам каждого члена пары. Иначе говоря, в паре, с одной стороны, сохраняются периодически встречающиеся индивиды, а с другой – есть надындивидуальное «Мы».

Соотношение элементов может принимать разные формы. На одном полюсе былая индивидуальность индивидов подвергается переплавке, превращаясь в «Мы». Этот процесс представляет собой идеальный тип, приближение к которому встречается в период ограниченного по времени апогея взаимной страсти. На другом полюсе находится пара как сумма двух индивидов, не порождающая заметного системного качества. Это два одиночества, скрашивающие горечь своего опыта в периодических встречах. Есть двое, но «Мы» нет.

Эффект поля, или системное качество, возникает в двоякой форме. Во-первых, это социально-психологическое поле как атмосфера, в которой индивиды воспринимают мир через оптику «Мы». Это поле порождается взаимодействием двух индивидов как социобиологических действующих лиц. Здесь зарождаются чувства, возможные только как совместное переживание. Во-вторых, пара представляет собой взаимодействие социальных ролей (не только членов пары, но и окружения).

Эффект возникновения нового качества маркируется с помощью ритуалов. Например, объяснение в любви не только коммуникативный акт (Он сообщает Ей о переживаемых чувствах), но и ритуал перехода к качественно иному уровню интимности: скрытое от глаз содержание чувств переводится на язык слов. Роль ритуалов перехода выполняют первый поцелуй и первый секс. Одновременно эти проявления телесной интимности означают и конструирование новых идентичностей: обычно (но не всегда!) такая близость позволяет говорить: «он мой молодой человек», «она моя девушка», «мы встречаемся» и т. д.

Категория «изменчивость» описывает не только восходящую стадию формирования интимной пары как малой группы, но и нисходящую. Здесь пара возникает в новом качестве: например, пара страстных влюбленных превращается в пару старых друзей, в которой эротическая интимность уже не является определяющей характеристикой. Исчезновение интимной пары – это одновременно и возникновение нового феномена: бывшей интимной пары, существующей как воспоминание, вторгающееся в тех или иных формах в новую жизнь.

Энергия формирования пары

Стремление объединяться в группы – самое главное свойство людей [Forsyth, 2014: 1]. Интимные пары представляют собой частный случай этого процесса. В таком объединении проявляются, с одной стороны, универсальные характеристики групп, а с другой – существенные особенности.

Интимная пара возникает в результате стремления двух индивидов быть вместе. Поэтому проблема пары не сводится к формуле «1 + 1 = пара». Остаются вопросы относительно причин этого процесса. Почему два человека стремятся друг к другу? Почему они делают именно такой выбор в условиях наличия множества вариантов? Можно выделить несколько причин.

Сексуальное влечение. Проявляющееся в разных формах – от сугубого физиологической страсти до возвышенной любви. На первом уровне мотивации индивид, по сути, не сильно отличается от животных. Зоологи в изобилии находят параллели с природой. Два человека преобразуют энергию сексуального влечения в поступки и практики: флирта, ухаживания, ритуала завоевания симпатии, социального обмена и т. д. Биологическая энергия преобразуется в социокультурные формы. Чтобы удовлетворить физиологическое влечение в обществе, неизбежно надо исполнять соответствующую социальную роль и вступать в социальное взаимодействие, «упаковывая» в него собственно сексуальные отношения.

В традиционной культуре сексуальное влечение оправдывалось необходимостью продолжения рода и жестко увязывалось с браком. В современных же обществах, прошедших или проходящих через сексуальную революцию, эрос отделяется не только от своего биологического оправдания как средства воспроизводства рода, но и от брака [Iorio, 2014]. Он становится самостоятельной ценностью, формируя смысл возникновения гедонистических пар как социальной формы обеспечения удовольствия и комфорта.

Природная энергетика сексуального влечения принимает, в свою очередь, разные формы.

Сексуальное возбуждение – простейшее природное влечение. Зигмунд Фрейд [Фрейд, 1991] рассматривал сексуальную энергию (либидо), порождающую напряжение и ищущую разрядки, в качестве ключевого механизма влечения. Иногда эту концепцию применяют также в качестве физиологической концепции любви. Тем не менее приравнивание сексуального влечения к любви неоправданно примитивизирует человеческие отношения. «Если следовать такому взгляду на сексуальность, – пишет Эрих Фромм, – идеальным средством удовлетворения влечения была бы мастурбация» [Фромм, 2004: 107].

Такое влечение краткосрочно и проходит после его удовлетворения. Если бы мы исходили только из физиологии, то история пары имела бы мимолетный характер: возбуждение прошло, поэтому нет причин затягивать отношения. Это логика животного мира, никуда не исчезающая и в сообществах людей. Пары, объединенные только физиологическим сексуальным влечением, представляют собой пластичные, очень кратковременные образования. Практики формирования подобных пар принимают вид сексуального «серфинга»: индивид, почувствовав сильное сексуальное возбуждение, ищет способы его быстрого удовлетворения. Добившись своего, он теряет интерес к своему партнеру. Именно такое сексуальное влечение лежит в основе формирования мимолетных пар в пространстве коммерческого секса, но не только там.

Нормативная культура может жестко осуждать и даже карать такие отношения или относиться к ним снисходительно. В обществах, опирающихся на всепроникающие традиции, доминирует первый вариант регулирования. В современных же обществах прежние механизмы подавления таких форм проявления сексуальности ослаблены, а культура гораздо более толерантна. Кроме того, проституция приняла форму хорошо организованной индустрии, позволяющей удовлетворять сексуальные потребности без обременения устойчивыми, а потому сложными отношениями.

Влюбленность – это сексуальное влечение, более основательно укорененное не только в физиологии, но и в психике и культуре. Она предполагает стремление как к эротической, так и к духовной и интеллектуальной интимности. Влюбленность относительно устойчива во времени и не привязана к акту сексуального удовлетворения. Однако такое влечение относительно кратковременно: быстро достигнув пика, оно сменяется разочарованием. Данный человек – это «самый-самый», но только здесь и сейчас. И очень скоро о прошедшей влюбленности вспоминают со смесью удивления и самоиронии.

Любовь – это относительно устойчивое сексуальное влечение к конкретному индивиду, наделяемому статусом уникальности. Именно осознание уникальности объекта четко отделяет любовь от физиологического по своей природе влечения. Для Э. Фромма любовь – «это стремление к полному слиянию, единению с единственным другим человеком. По своей природе она исключительна» [Фромм, 2004: 124]. Категория «любовь» объединяет большое количество разнообразных форм эротического влечения. Канадский психолог Джон Ли [Lee, 1973] предложил часто цитируемую и по сей день классификацию любви, выделив целый ряд идеальных типов: страстная, гедонистическая, любовь-дружба, рассудочная, любовь-мания, любовь-самоотдача. Минусом этой классификации является одновременное использование разных оснований для выделения идеальных типов.

Энергия одиночества. Абрахам Маслоу на втором уровне пирамиды потребностей поставил потребность в безопасности, подразумевая не только безопасность в узком смысле этого слова, но и стабильность, защиту, свободу от страха, тревоги и хаоса [Маслоу, 1999: 81–82]. Даже в современном мире немало обществ или просто районов, улиц, где женщинам небезопасно находиться без мужского сопровождения, в ряде культур это даже считается неприличным и недопустимым. Таким образом, за бегством от одиночества может стоять и базовая потребность в безопасности.

Кроме того, человек – социальное существо. Люди всегда жили в коллективах того или иного масштаба, социальность – часть человеческой природы, одна из насущных жизненных потребностей. Как отмечал А. Маслоу, на новом витке мотивационной спирали, когда удовлетворены базовые физиологические потребности и обеспечена безопасность, «человек как никогда остро начинает ощущать нехватку друзей, отсутствие любимого, жены или детей»; он «терзаем чувством одиночества, болезненно переживает свою отверженность» [Маслоу, 1999: 86–87]. Одиночество болезненно, а то и мучительно, поэтому камера-одиночка используется как форма цивилизованной пытки.

Слово «одиночество» понятно почти всем, но в то же время оно ускользает от попыток дать ему четкое и принимаемое всеми определение. «Одиночество – слово, имеющее многочисленные значения и еще большее число интерпретаций» [Покровский, Иванченко, 2008: 1]. Его содержание определяется не только используемой исследовательской оптикой, но и конкретными ситуациями, отражаемыми в нем. Часто одиночество трактуется как болезненно переживаемый дефицит интимности.

Человек убегает от одиночества в разных направлениях: в толпу, трудовые коллективы, аудиторию театра и кино, СМИ, дружбу. 65 % опрошенных россиян считают, что отсутствие семьи и детей часто заставляет людей чувствовать себя одинокими. Одиночество среди семейных людей отметили только 6 % респондентов⁷. Создание интимной пары – разновидность такого бегства. Демонстрация одиночества как осознанного выбора часто является формой рационализации сложившегося положения: оно обосновывается в убедительных для окружающих и самого человека рациональных терминах.

В то же время, как утверждает экзистенциальная философия, одиночество не сводится к переживанию ситуативной изоляции. Это способ бытия человека («Я»). Хосе Ортега-и-Гассет пишет об «одиночестве-неслиянности», и в этом качестве оно непреодолимо. «Человеческая жизнь, – утверждает он, – в силу своей неотчуждаемости по сути есть изначальное одиночество» [Ортега-и-Гассет, 1991: 262]. Человек не может передать свое «Я» другому, не может слиться с другим «Я», не может смотреть на мир с чужой колокольни, полностью совпадающей с его точкой наблюдения мира. Люди обречены в лучшем случае на недопонимание, а в худшем – на полное непонимание друг друга.

Взаимная любовь представляет собой идеальную модель преодоления одиночества. В ней – мечта уйти от него через духовное и телесное слияние с любимым человеком.

Люди проявляют противоречивые тенденции, что обусловлено противоречивостью их психической организации. С одной стороны, они бегут от одиночества, а с другой – они периодически ищут уединение, отсутствие которого для многих не менее тягостно, чем одиночество. Устав от одного, они ищут противоположное. Уединение – это желанное в данный момент одиночество.

Нельзя жить в обществе, не принадлежа ни к одной группе. Интимная пара лишь одна из многих их разновидностей. Люди, живущие соло, не имеющие интимного партнера, не абсолютно одиноки. Многие из них принадлежат к другим группам, включены в иные типы интимности. Например, «мать-одиночка» связана тесными узами (по крайней мере, на ранних этапах) с ребенком, у нее могут быть родственники, друзья, она может быть членом каких-то коллективов.

Энергия человека может проявляться в самых разных видах активности.

Проблема конвертации энергии из одной формы в другую была поднята во фрейдизме. Эта энергия обозначается в нем с помощью термина «либидо». З. Фрейд описывал ее в терминах сексуальности, которая понималась им предельно широко и могла проявляться во всех сферах деятельности человека. Либидо – не имеющая содержания энергия, питающая все формы деятельности, это стремление, направленное на получение удовольствия, не сводимое к сексу, в широком смысле это жажда жизни вообще, понимаемой как снятие напряжения, возбуждения через разрядку. Поэтому категория либидо применима не только к сексуальности как таковой, но и к политике, искусству, труду и т. д. Описание либидо в терминах сексуальности, пусть и трактуемой максимально широко, часто ведет к предельной вульгаризации классического фрейдизма и к сведению либидо к простому сексуальному влечению. З. Фрейд не так прост, как кажется при поверхностном чтении. Именно в таком упрощенном виде категория либидо включена в язык современной сексологии и сексопатологии, откуда перекочевала в обыденный лексикон образованной публики.

Карл Густав Юнг, соратник З. Фрейда, старался прояснить смысл либидо, очищая его от вводящей в заблуждение абсолютизации сексуальности, характерной для З. Фрейда. Он понимал под либидо всю психическую энергию, порождающую желание и принимающую самые разнообразные формы, одной из которых является сексуальность. Это энергия, толкающая ко всем видам деятельности [Юнг, 1995]. Либидо у Юнга схоже с категорией воли у Артура Шопенгауэра и Фридриха Ницше или «жизненного порыва» (неукротимого стремления к действию, к творчеству) у Анри Бергсона. Например, Ф. Ницше понимал под «волей к власти» стремление к достижениям и реализации амбиций в разных сферах жизни [Ницше, 1995]. Такое понимание универсальной энергии вызывает ассоциации с более древними категориями «ци» в системе цигун и «праны» в йоге. Исходя из этой логики, можно утверждать, что формирование интимных пар не является единственным каналом выхода энергии. Это лишь один из возможных вариантов.

Процесс превращения сексуальной энергии в деятельность, далекую от удовлетворения сексуальных потребностей, З. Фрейд определял как «сублимацию». В этом случае происходит «отказ от сексуальных целей, известная десексуализация» [Фрейд, 1989: 434–435]. Иначе говоря, энергия сексуального влечения может превращаться в энергию творчества или волю к власти и славе. Или, если выйти за рамки сугубо фрейдистской логики, то можно сказать, что физиологическая и психическая энергия человека может выливаться в самые разнообразные формы. И это частично объясняет одиночество как жизненную стратегию или вынужденное временное положение.

Одной из причин добровольного отказа от стремления к созданию интимной пары является асексуальность, понимаемая как новый вариант сексуальной ориентации наряду с гетеро-, гомо- и бисексуальностью [Chasin, 2019]. Как показал опрос в Великобритании, 1 % респондентов ответили, что никогда и ни к кому не чувствовали никакого сексуального влечения [Bogaert, 2004].

Культурное принуждение. На всех этапах человеческой истории и во всех культурах индивидуальная сексуальная потребность приобретала форму осознанной социальной целесообразности: люди, занимаясь сексом, не только решают личную гедонистическую проблему, но и обеспечивают воспроизводство своего рода, группы, нации, населения государства. Таким образом, смысл сексуальных отношений выходит из частной сферы в публичную, становится социальным. Это порождает механизмы социокультурного принуждения: устанавливается норма, предполагающая, что «нормальный» человек формирует пару с перспективой создания семьи и рождения детей. Политики и чиновники озабочены сексуальностью, рационализируемой в терминах «решения демографической проблемы» [Гурко, 2013; Печерская, 2013], а старшее поколение ждет внуков [Шадрина, 2014: 145–168]. Одиночество либо стигматизируется в терминах социальной неудачливости («бедняга», «не везет», «не может найти пару» и т. п.), либо патологизируется как медицинское или моральное отклонение («у него/нее что-то не в порядке»).

Как показывают опросы населения, большинство россиян поддерживают мнение о необходимости создания семьи и регистрации отношений (78 % в 2017 году и 77 % в 2019 году), особенно люди старше 60 лет (84 %). Еще 11 % опрошенных придерживаются почти той же позиции, но не считают регистрацию брака обязательным условием создания семьи⁸.

Вокруг индивида формируется сеть социальных ожиданий относительно того, что он «нормальный», что его жизнь сложится хорошо, что он найдет свою «половинку» и т. д. Если он об этом «забывает», ему обязательно напомнят и даже постараются помочь. Тот, кто не соответствует социальным ожиданиям, испытывает выталкивающую энергию маргинализации. И хотя сегодня либерализация нравов ослабляет такое общественное принуждение, говорить, что оно ушло в прошлое, по-прежнему нет оснований.

Таким образом, процесс формирования пары имеет двойственный характер. С одной стороны, индивиды разбиваются по парам, проявляя свою движимую сексуальностью свободную волю, которая перерастает в процесс социального воспроизводства – общественных форм и населения (членов рода, социальной группы, социального института). С другой стороны, свободная воля находится под мощным давлением культуры и социальных ожиданий окружающих, принуждающих к активному и свободному участию в воспроизводстве существующих типов социальных отношений. В этом случае свобода принимает иллюзорную форму: индивид делает свободный выбор, опираясь на воспитанные в нем ценностные ориентации и усвоенные нормы культуры.

Оптимальная организация повседневности. Люди объединяются в разного рода группы, коллективы и сообщества для решения самых разнообразных рутинных и стратегических проблем. Интимная пара – один из вариантов такой кооперации. Многие повседневные проблемы проще решать вдвоем: гулять, веселиться, ходить в кино, снимать жилье, организовывать питание и т. д. Суть этой житейской мудрости четко схвачена в песне, не теряющей актуальности многие годы:

 
Поздно мы с тобой поняли,
Что вдвоем вдвойне веселей
Даже проплывать по небу,
А не то, что жить на земле.
 

(Ольга Фокина)

Макро- и микроподходы

Понимание социальной структуры как закономерности общественного развития характерно для методологического коллективизма, или холизма (Э. Дюркгейм, поздний Т. Парсонс и Луи Альтюссер). Этот подход жестко отделяет социологию от психологии, представляя социальную структуру как нечто совершенно свободное от субъектности индивидов, «она действует механически поверх их голов» [Porpora, 1998: 339].

Микросоциологические концепции, в свою очередь, обычно выводили за скобки социальную реальность макроуровня как нечто незначимое.

Очевидные издержки двух крайних подходов породили интегративный тренд, или поворот к экзистенциальной повседневности [Штомпка, 2009; Ильин, 2016б], снимающий противопоставление макро- и микроуровней. С одной стороны, индивиды живут в контексте культуры, государственного регулирования, а их индивидуальные статусы определяются принадлежностью к большим группам – нациям, этносам, классам, профессиональным и религиозным сообществам и т. д. С другой стороны, элементы социальной структуры макроуровня (государство, церковь, рынок, социальные группы и т. д.) становятся социальной реальностью только при условии вольного или вынужденного принятия индивидами их статусных предписаний. Иначе говоря, социальные роли исполняются индивидами, которые не могут выйти за пределы влияния тела и психики.

Интимная пара представляет собой социальную единицу микроуровня, логика формирования, воспроизводства и распада которой определяется как отношениями двух индивидов и их непосредственного окружения, так и общим социальным и культурным контекстом, задающим и навязывающим образцы поведения (например, через массовую культуру, отражающую и распространяющую формы «современных» отношений, состояние экономики страны, ситуацию на рынке труда, международную обстановку, режим мобильности и т. д.).

Исследование интимной пары как социальной единицы может опираться и на теорию структурации Энтони Гидденса [Гидденс, 2003]. Социальная структура и действующие индивиды представляют собой не противоположные полюса, а взаимозависимые стороны одних и тех же процессов. Социальная структура существует в виде конфигураций социальных процессов, осуществляемых индивидами, воспринимающими, интерпретирующими и использующими правила и ресурсы. С одной стороны, социальная структура формирует поведение людей, а с другой – она возможна только в виде конфигурации их деятельности. Правила превращаются в поступки и практики, только будучи принятыми индивидами в качестве руководства к действию и усвоенными в качестве личных убеждений и склонностей. Без этого мораль и практическая нравственность развиваются самостоятельными путями.

Формирование пары как экзистенциальная ситуация

Если жизненный мир индивидов, выполняющий функции социальной навигации, строится на религиозных принципах, то проектирование пары – достаточно простая задача: Всевышний как главный дизайнер все уже спроектировал, остается только суметь построить отношения по Его плану. А если «Бог умер», как констатировал Ф. Ницше? Из этого следует вывод в виде крылатого выражения, синтезирующего логику романа Федора Достоевского «Братья Карамазовы»: «Если Бога нет, то все дозволено». Этот вывод не обязательно трактовать как конец морали. Он означает лишь то, что мораль в этом случае является продуктом человеческой деятельности, и в ее обосновании нет смысла ссылаться на авторитет Творца. А отсюда вполне логично вытекает принцип, сформулированный Жан-Полем Сартром: человек обречен быть свободным, делать свободный выбор и нести ответственность за него [Сартр, 1989: 327].

Индивиды создают пары, свободно выбирая приемлемые формы интимного сосуществования и неся бремя ответственности за неудачный выбор партнера или своего поведения по отношению к нему. Однако, очистив свою систему социальной навигации от аксиомы Бога, индивиды не могут столь же легко освободиться от глаз соседей по обществу, которых часто раздражает, что чей-то свободный выбор не соответствует их вкусу. Изгнание из рая не является исключительно Божественной прерогативой.

Последствия раздражения для конкретной пары пропорциональны власти того, кто недоволен чужим свободным выбором. Это может быть власть родителей, друзей, коллег, начальства, церкви или государства. В результате свободный выбор делается в рамках доступных возможностей и с учетом ограничений, от которых никак не избавиться. Индивиды в любом случае несут бремя ответственности за принятые ими решения, а ссылки на обстоятельства не уменьшают драматизм последствий, а лишь являются фигурой самооправдания.

Что бы с человеком ни происходило, он пытается найти в этом смысл. Поиск последнего, как показал Виктор Франкл, осмысливший опыт выживания в концлагере [Франкл, 1990], не в природном любопытстве, а в том, что видение смысла облегчает страдания. Стремление к его поиску является врожденной мотивационной тенденцией.

Смысл – это обнаружение логических связей и зависимостей, включающих конкретную ситуацию в более обширный проект. Люди, способные размышлять о своей жизни, рассматривают собственную биографию как часть масштабного проекта, который выходит за скобки, обрамляющие годы жизни. У глубоко верующих это может быть служение Богу, позволяющее надеяться на райскую загробную жизнь. В такой проект порою включается семейная жизнь как сакральное жертвоприношение, подавление греховных позывов плоти и т. п. У неверующих это может быть служение родине, нации, партии и т. д., дающее силы на самопожертвование. Более скромный вариант – включение своей индивидуальной жизни в семейный проект (например, смыслом жизни становится служение супругу и детям, строительство родового гнезда). В крайней форме самая невыносимая семейная жизнь превращается в жертвоприношение во имя семьи и детей.

В. Франкл, с одной стороны, считал стремление к поиску смысла врожденным, а с другой – отмечал экзистенциальный вакуум как ситуацию, в которой человек не осознает смысла своей жизни. Большинство людей, видимо, не склонны к размышлениям в масштабных терминах смысла жизни («Зачем я живу?»). Потребности практики обслуживаются здравым смыслом, который не нуждается в таких философских категориях. Экзистенциальный вакуум порождается не только тем, что ищущий человек не может найти смысл своей жизни, но и тем, что он это и не пытается сделать.

В повседневной жизни гораздо важнее умение находить смысл в масштабе ограниченных во времени ситуаций. Он состоит, во-первых, в способе включения конкретной ситуации в сеть других ситуаций («то, что я делаю сейчас, позволит мне завтра получить…»); во-вторых, в подчинении данной ситуации каким-то принципиально важным ценностям. Череда локальных ситуативных смыслов может выстраиваться в логически упорядоченный тренд – ретроспективно его можно определить как смысл жизни, о котором индивид и не думал.

Неформализованная интимная пара – это ситуация, требующая поиска ее смысла (например, «зачем мы вместе?»). Наиболее распространенные смыслы можно разбить на две категории: (1) смысл интимной пары состоит в подготовке к заключению брака и началу семейной жизни; (2) ее смысл сводится к гедонистическому проекту, локализованному во времени и пространстве, он находится здесь и сейчас и подчиняется простой логике: вдвоем сейчас приятнее, чем порознь. Смыслы, приписываемые интимной паре как проекту, в существенной мере определяют конфигурацию отношений в ней. В. Франкл считал, что наслаждение не может быть смыслом жизни, так как оно является внутренним состоянием субъекта. Однако жизнь показывает, что иные ориентиры могут и не просматриваться.

Интимность и социальное закрытие

Любая группа предполагает наличие механизмов социального закрытия. Они могут быть жесткими или очень мягкими (в последнем случае говорят об открытости группы), но они присутствуют в любом случае. Разные типы групп используют различные механизмы. Неформальные интимные пары в этом отношении отличаются большим своеобразием.

Интимность порождает как открытость, так и закрытость. С одной стороны, режим интимности, обращенный вовнутрь, предполагает открытость, откровенность, доступность, взаимные права и т. д. С другой стороны, интимность означает режим закрытости границ пары вовне. Для посторонних пара закрыта: на ее границе вместо откровенности на первый план выходит цензура, а телесная доступность сменяется недоступностью. Этот режим контролирует потоки информации, стиль общения, телесное взаимодействие. Через режим интимности/закрытия формируется граница между «Мы» и «Они».

Интимность многослойна и многогранна.

Во-первых, это интеллектуальная интимность. С другим можно обменяться идеями, информацией, выводами, рассчитывая на понимание и будучи уверенным, что «это останется между нами». Конфиденциальность – это интеллектуальная интимность.

Во-вторых, это духовная интимность, предполагающая общность ценностных ориентаций. Он и Она исходят из общих принципов (моральных, религиозных), имеют схожие представления о счастье (желанном будущем, критериях оценки настоящего) и т. д.

Упомянутые выше два типа интимности воспроизводятся через практики общения. Наличие такой интимности констатируется в обыденной речи с помощью фраз: «нам есть о чем поговорить», «мы понимаем друг друга с полуслова», «мы говорим на одном языке», «у нас нет друг от друга секретов». В интимной паре постепенно формируется свой «диалект», с помощью которого, говоря словами Питера Бергера и Томаса Лукмана, мир и постигается, и производится [Бергер, Лукман, 1995: 249]. Этот «диалект» включает не только набор специфических слов или значений, понятных лишь двоим, но и арсенал непроговариваемого, «само собой разумеющегося». При большом опыте использования такого «диалекта» формируется общение в форме совместного молчания, которое не тяготит и не отчуждает.

В-третьих, речь можно вести и о телесной интимности, предполагающей эксклюзивные права на тела друг друга как на объекты эротических практик. В крайних случаях эти права порождают ассоциации с собственностью.

В идеальном варианте все типы интимности в паре совпадают: с партнером можно и душевно поговорить, и заняться сексом. Однако в реальности такое совпадение случается не всегда. И тогда происходит расщепление интимности, при котором тот или иной ее тип выводится за границы данной пары. Например, Он и Она получают взаимное удовлетворение от секса, но полноценное общение не получается, что создает вероятность возникновения режима недостающей интимности с другими людьми.

Норберт Элиас [Элиас, 2001] отмечал, что в ходе цивилизационного процесса эротическая интимность постепенно ограничивается частной сферой и в конечном счете оказывается за сценой. Тщательно скрываемая от посторонних глаз спальня стала единственным пространством для телесной интимности. Оказавшись на публике, эротическая интимность вызывает чувства смущения и стыда.

Сакрализация и десакрализация интимности

Стремление к сакрализации сексуальной интимности имеет универсальный характер: им в той или иной степени пронизана вся письменная история человечества. О дописьменной истории в данном случае лучше не говорить, так как гипотезы относительно духовной жизни едва ли возможно проверить. Сакрализация осуществляется в моральных и религиозных терминах, которые часто переплетаются.

Из множества телесных практик эротические и сексуальные выделяются в морали в особую категорию, наделяемую сакральным и символическим смыслами. Поцелуй и секс оказываются не просто техниками получения удовольствия: они становятся символами, смысл которых находится далеко от логики телесности, организованной вокруг простого принципа поиска удовольствия и минимизации дискомфорта. В традиционных обществах за нарушение сакральных границ супружеской интимности наказывали самым жестоким образом вплоть до смертной казни, приравнивая это «преступление» к осквернению святынь и предательству своего государства.

Фридрих Энгельс [Энгельс, 1961] показал, что за сакрализацией сексуальной верности стоят вполне рациональные аргументы: нарушение супружеской верности чревато воспитанием чужого ребенка, которому будет передано наследство. Таким образом, сакральный принцип верности обеспечивал передачу наследства биологическим детям главы семейства. В условиях отсутствия противозачаточных средств корреляция супружеской неверности и такой перспективы была очень высока. Причем этот риск распространялся и на добрачные отношения. Кроме того, вне брачного контекста для женщин был огромный риск перспективы получения позорного в традиционном обществе статуса матери-одиночки.

Пережитки такой сакрализации на уровне морали встречаются и по сей день: побои и убийства на почве ревности представляют собой практику, распространенную во всем мире, а государственное правосудие нередко рассматривает приступы ревности на почве «осквернения священных уз» как смягчающее обстоятельство. Например, ст. 107 (п. 1) Уголовного кодекса Российской Федерации в качестве смягчающего обстоятельства рассматривает «состояние аффекта» (сильного душевного волнения), причиной которого могут быть «тяжкое оскорбление» или «аморальные действия» потерпевшего. Убийство одного человека в состоянии аффекта может быть наказано исправительными работами на срок до двух лет, ограничением свободы на срок до трех лет, принудительными работами на срок до трех лет или лишением свободы на тот же срок. Менее тяжкие последствия аффекта от оскорбления чувств (например, побои) часто вообще под разными предлогами не принимаются к рассмотрению [ «Я могу тебя убить…», 2018].

Противоречие биологически обусловленного стремления к удовольствию и сакрального принципа всегда и везде толкало к нарушению последнего. Христианский миф об Адаме и Еве, которые не побоялись Самого Бога и перспективы изгнания из Рая, отдав приоритет принципу удовольствия, – классическая формула такого конфликта, порождающего практическую нравственность, существенно отклоняющуюся от нормативной морали даже в религиозных обществах (нельзя, но если очень хочется, то можно тайно).

Распространение философии рационализма вполне закономерно требовало подвергать все сомнению и проверке. Не стали исключением и сакральные принципы, охраняющие границы интимности. Над ними повис вопрос: «А почему, собственно, надо отказываться от телесных удовольствий?» Пока в головах у людей крепко сидит вера в неизбежность наказания на том свете за грехи этого света, объяснить легко: «Так Бог велел!» А если Бога в голове нет?

С интимными парами, не освященными узами брака, еще сложнее. В сакральных текстах форма таких союзов не прописана, поэтому ссылка на Бога не работает. Моральные же принципы рукотворны, а потому открыты сомнениям и модификациям. Мораль, отрываясь от религиозных корней, освященных традицией, открыта ветрам плюрализации. И здесь возникает возможность выбрать мораль под себя.

В наиболее радикальной форме эти сомнения выразились в принципе «стакана воды», ставшем популярным в 1920-е годы: секс – это такой же естественный физиологический акт удовлетворения базовой потребности, как и утоление жажды. Следовательно, он не связан с социальными предпосылками (например, принадлежности к одной паре, верностью партнеру). Истоки этого принципа – в идеологии и практике движения за равенство социальных прав женщин и мужчин еще с середины XIX века. Однако до изобретения эффективных средств контроля рождаемости этот принцип сталкивался с риском воспитания ребенка без отца.

И только с появлением в 1960-е годы противозачаточных таблеток принцип сакрализации сексуальной верности партнеру потерял очевидную рациональную основу, что дало толчок сексуальной революции, разрушающей сакральность эротических и сексуальных практик. У последних остается лишь один фундамент: вера в незыблемость и очевидность моральных и религиозных принципов верности. Однако большое количество абортов и рождений детей без перспективы создания полной семьи (особенно среди подростков) свидетельствует, что возможности контроля рождаемости по-прежнему используются далеко не всеми.

Ритуализация отношений

Категории знака, символа и ритуала давно вошли в широкий обиход разных наук. С одной стороны, этот факт отражает наличие общего языка в разных сферах познания и практики. С другой – нельзя игнорировать то, что категории, будучи инструментом познания, не могут быть универсальными. Так, логика их использования в изучении религиозной жизни африканских племен, представленная в классической работе Виктора Тёрнера «Символ и ритуал» [Тэрнер, 1983], не может быть просто заимствована для микроанализа романтических отношений в современном российском мегаполисе. Инструментарий должен быть адаптирован для решения конкретных задач.

Знаком является все, что подвергается интерпретации, считывается. Функцию знака выполняют эмоции, по которым люди распознают наличие или отсутствие интереса и влечения, их характер, интенсивность. По внешнему виду пытаются распознать внутренние свойства человека. Например, спортивное телосложение может интерпретироваться как проявление способности к самоконтролю, мобилизации, а избыточный вес говорит не только о состоянии здоровья, но и об образе жизни, расслабленности, лени. Жизнь оставляет следы, которые в межличностной коммуникации выполняют функцию знака. Так, увлечение алкоголем и наркотиками оставляет отпечатки, которые считываются.

Символ – искусственный, сконструированный знак, который на что-то указывает, что-то обозначает, к чему-то отсылает. Это «что-то» не открыто непосредственному наблюдению. Символ здесь, а «что-то» – где-то. Значение символа не очевидно и не лежит на поверхности. Сколько на символ ни смотри, а его смысл сам по себе не прояснится. Его значение – результат своего рода согласования, договоренности (например, кольцо на пальце левой руки – символ развода), обучения социальным канонам. Люди, которые об этой договоренности не знают, могут приписывать символу совершенно иные смыслы, как и люди, находящиеся в иной культурной или субкультурной среде. Примером такого символа в интимных отношениях можно назвать цветы: каждый цвет несет свой особый смысл, что позволяет превратить букет в текст, понятный владеющему таким языком.

С технической стороны ритуал состоит из комплекса символов и символических актов. В. Тёрнер рассматривал символ как элементарную единицу ритуала. Однако не любой комплекс символов порождает ритуал. Он состоит из сакральных символов. Содержание ритуала отсылает к тому, что наделяется в данной культурной системе сакральным смыслом. Это могут быть Бог, боги, духи и прочие сверхъестественные силы, к которым можно обращаться. Так, венчание в церкви – это ритуал, привлекающий Бога в качестве свидетеля и гаранта союза. Верующие в молитве часто обращаются к Богу за помощью в романтических делах: просят взаимности, хорошего жениха и просто замужества. В гражданской религии роль бога выполняют государство, народ, различные организации (партии, корпорации). Ритуал может декларировать разделяемые его участниками ценности: любви, верности, самопожертвования, семьи, свободы, верности традиций, нации, религии и т. д. Есть и другой подход к пониманию ритуала и ритуализации, фактически сводящий последний процесс к рутинизации. А отсюда один шаг до изучения ритуалов в животном мире, что характерно для социобиологии. Однако такое расширительное понимание ритуала существенно снижает эвристический потенциал этой категории.

Ритуал проявляется как представление, спектакль, перформанс. Серия исполняемых символических действий предполагает воздействие на других исполнителей и наблюдающую публику. Яркий пример – свадьбы, нередко превращающиеся в масштабные статусные представления.

Ритуал – это динамичный феномен, который возникает, формируется, достигает апогея и исчезает или превращается в нечто иное (например, этикет). Кэтрин Белл сдвигает фокус на процесс ритуализации [Bell, 1992: 74], который перекликается с концепцией практик Пьера Бурдьё, но не сводится к ней. Этот процесс противостоит рутинным, утилитарным действиям.

Ритуал обозначает сферу сакрального, противостоящего профанному, приземленному. Ритуальное действие может содержать утилитарный компонент, однако он имеет сугубо периферийный смысл (например, причащение вином и хлебом в церкви). Такое действие, обсуждаемое в терминах практического смысла, бесполезно или излишне. Например, зачем организовывать торжественный ужин по случаю годовщины знакомства в дорогом ресторане, если дома это сделать проще, дешевле и даже вкуснее?

Внешне ритуал близок к этикету, но между ними есть серьезные различия. Ритуал отсылает к чему-то сакральному, а этикет – к общепринятому, к нормам приличия. Внешне они порой похожи, однако различны по своей сути. При этом суть часто не видна, она в отношении к символическому действию. Одно и то же действие может восприниматься и как этикетное, и как ритуальное. Например, мужчина, подающий женщине пальто, следует нормам традиционного этикета. В то же время в контексте культурного феминизма это может восприниматься как ритуал патриархальной культуры, воспроизводящей гендерное неравенство. В первом случае этот жест, даже если он кажется функционально бессмысленным, воспринимается нейтрально: «если в твоей среде это принято, то почему бы и нет». Во втором случае это может восприниматься болезненно. Это же относится и к поздравлениям с «женским днем» (Международный женский день). Принести кофе в постель любимому человеку может быть просто проявлением внутреннего этикета и привычного поведения пары («у нас так сложилось»), но этот же жест может принимать возвышенный ритуальный характер, интерпретироваться как проявление любви. Для верующих венчание в церкви – значимый ритуал, ведь брак санкционируется на небесах. Однако нередко венчаются и неверующие люди, для которых это пустая форма, принятая в их среде, навязанная родителями или выбранная потому, что «это так красиво».

Ритуалы в интимной паре можно разделить на три типа: ритуалы идентичности, перехода и служения.

Ритуалы идентичности. С помощью такого ритуала единичное событие вписывается в гораздо более широкий контекст, приобретая за счет этого гораздо более важный смысл, чем тот, который просматривается при сугубо утилитарном его рассмотрении. Через ритуал конструируется солидарность, коллективная идентичность: «Мы» – это те, кто принимает участие в ритуале, понимая его смысл, а «Они» смотрят на нас в недоумении.

Интимная пара, соблюдающая принятые в данном обществе или сообществе ритуалы, обозначает свою принадлежность к нему (данному обществу, нации, церкви, конфессии). «Посредством ритуала закрепляется принадлежность (приобщение) к сакрально значимой группе, культовому сообществу» [Левада, 2010: 458]. Если эти макросообщества не сакрализируются, то подчинение их правилам перестает быть ритуалом и становится проявлением обычного конформизма, то есть боязни оказаться осуждаемой и высмеиваемой «белой вороной».

Ритуалы среднего уровня воспроизводят принадлежность пары к окружающей социокультурной среде. Ритуалы микроуровня понятны только самим партнерам. Они нагрузили какие-то поступки или вещи символическим смыслом, выходящим за грани очевидного. Нарушение этих ритуалов символизирует расшатывание основ данного союза («Значит, ты меня не любишь!»). Посторонним этот интимный ритуал может быть совершенно не понятен, казаться странным. Кроме того, есть интимные ритуалы, заимствованные из культуры внешней среды (например, дарение цветов).

Через используемые символы, ритуалы и этикет интимная пара формирует и воспроизводит себя, с одной стороны, как автономную и закрытую социальную единицу («наши символы», «наши ритуалы»), а с другой – как часть большой социокультурной общности («так принято», «так делают все»). В символическом действии проявляется двоякая природа интимной пары: она выступает автономной социальной молекулой больших групп, сообществ, социальных институтов.

Ритуалы перехода. Они наиболее активно изучаются в антропологии. Это те же ритуалы идентичности, но в контексте потока времени. Смысл ритуалов перехода не вытекает из физической природы действия. Он им приписывается участниками. В истории пары динамика сексуальной интимности маркируется событиями, которые приобретают характер ритуалов перехода из одной фазы в другую.

Например, первый поцелуй может рассматриваться как ритуал перехода двух индивидов к интимной паре. Первый секс может рассматриваться как ритуал перехода к серьезным и доверительным отношениям. Разумеется, здесь важную роль играет оговорка «может», так как ритуал не имеет объективного содержания. Это условность, результат взаимного определения ситуации. Тот же акт первого поцелуя или первого секса может не нагружаться ритуальной функцией, если участники не придают ему смысла сакрального перехода к новому состоянию. В этом случае физическая близость не порождает новое качество в виде интимного союза и остается лишь физическим актом.

Ритуалы служения. Любовь в форме страсти порождает сакрализацию объекта влечения через процесс, который Фредерик Стендаль назвал «кристаллизацией» [Стендаль, 1978]. Любимый человек обожествляется, что порождает ритуализацию многих обыденных практик (например, дарение цветов, помощь в надевании пальто, простое прикосновение к телу). Эти акты начинают напоминать то, что происходит в церкви. Каждый акт, физическая природа которого либо лишена смысла, либо имеет его в очень ограниченном объеме, становится актом сакрального служения либо партнеру (например, «Прекрасной даме»), либо паре как священному союзу. Как для неверующего религиозные обряды кажутся нелепыми, так и для постороннего наблюдателя, не способного к эмпатии в силу отсутствия аналогичного опыта, практики интимной пары кажутся лишенными смысла.

Практики наделяются статусом ритуала людьми, переживающими сакральное состояние, выводящее их за рамки повседневности. Как только проходит такое переживание, прекращается и ритуал. Уходящая страсть снова превращает внутренние ритуалы пары в рутинные этикетные практики с прямым и понятным для «неверующих» смыслом: цветы приносят в дом, чтобы его украсить, кофе варят, чтобы утолить жажду и/или взбодриться, пальто помогают надеть, чтобы быстрее выйти из дома.

Ритуализация отношений, объединяющих двух индивидов в пару, проявляется и в так называемых перформативных высказываниях (utterance). Джон Остин противопоставлял их констатирующим высказываниям, которые что-то описывают, отражают реальность, передают информацию. Перформативные высказывания не отражают, а изменяют реальность. Они не вписываются в шкалу «правда/неправда». В качестве примера такого высказывания он привел фразы, произносимые в момент бракосочетания («Согласны ли вы взять в жены Х.? – Да, согласен»). Эти слова не рассказывают о событии. Они сами являются событием, перформансом [Austin, 1962].

Такие высказывания или обмен ими представляют собой ритуалы, формирующие пару и обозначающие переход от одной стадии в ее развитии к другой. В реальной жизни они либо используются как автономные ритуалы, либо имеют двоякий характер, являясь и ритуалами, и актами, передающими информацию. К подобным перформативным актам относятся объяснение в любви как разновидность ритуала перехода к новому уровню интимности (см. подробнее в главе 3), а также фразы, используемые в ситуации знакомства и завязывания отношений. Если рассматривать их как информационные сообщения, то они могут показаться бессмысленными. Например, «ну и погодка сегодня!». Перформативными высказываниями являются комплименты. Во фразе «какая ты красивая!» информационный компонент либо минимален, либо отсутствует совсем. Он присутствует только в том случае, если девушка не подозревает о своих эстетических достоинствах. Комплимент – это не сообщение, а разновидность ритуала ухаживания. Это же можно сказать и о ласковых кличках, которые используются интимными партнерами обычно при отсутствии свидетелей. В словах «котик» и «зайчик» нет и намека на отражение реальности. Это в чистом виде ритуальное высказывание.

Интимная пара как перформативный процесс

Только при сильном упрощении, характерном для обыденного сознания, конкретную пару можно рассматривать как единицу, сохраняющую свои качественные характеристики в потоке времени. При внимательном ее анализе она легко обнаруживает свой процессуальный характер. Одну и ту же пару два раза не встретишь: сегодня отношения в ней уже не те, что вчера, хотя изменения могут быть не столь значительными, чтобы их легко фиксировал глаз. Одного партнера два раза не увидишь, так как он находится в состоянии постоянных изменений в плоскости возраста, обстоятельств и колебаний настроения.

Жизнь интимной пары – это череда ситуаций, выстраивающихся в историю отношений продолжительностью в месяц или десятилетия. Время пары измеряется разными масштабами: это и рутинные циклы дня, и периоды продолжительностью в несколько лет. Ситуации можно разбить на два идеальных типа. (1) Неожиданные и новые ситуации, в которых индивиды вынуждены взвешивать разные доступные варианты, совершать поступки в форме обдуманного выбора, принимая на себя ответственность за последствия, которые не всегда предсказуемы. (2) Ситуации с рутинной конфигурацией полуавтоматических практик, при поверхностном взгляде кажущиеся идентичными тем, что исполнялись вчера, месяц или несколько лет назад (например, дарение цветов или мытье посуды), но в реальности это лишь видимость тождества. Рутинные ситуации известны заранее, а потому понятны и предсказуемы. В них прослеживаются два уровня. Это, с одной стороны, культура среды («так в подобной ситуации делают все»), а с другой – ценности и нормы, выработанные индивидами в процессе предшествующего взаимодействия («мы решили делать так»). Однако подобие ситуаций, погруженных в поток времени, не означает их тождества.

Ситуация представляет собой ролевой комплекс, который не сводится к ядру из двух элементов – Он и Она. Во многих ситуациях непосредственно или в воображаемой форме присутствуют другие (публика) – значимые зрители и незначимые свидетели. Индивиды, попав в очередную ситуацию, выбирают роли, которые можно разбить на две категории: (а) предписанные; (б) факультативные (допускающие свободный выбор вариантов). Грань между категориями условна. Индивиды обычно не выбирают роль мужчины или женщины, она как бы «предписана природой» (меж тем, трансгендерные люди оспаривают эту навязанную идентичность). Однако каждый в конкретной ситуации выбирает, роль какого мужчины/какой женщины собирается исполнять, какой вариант из доступного репертуара будет выбран.

Партнеры играют роли, ориентируясь друг на друга, стремясь вызвать желательную реакцию и избежать нежелательной, принимая в той или иной мере в расчет окружение (родителей, друзей, коллег, прохожих). Таким образом, ситуация приобретает характер спектакля, погруженного в контекст обстоятельств и времени.

Эмоциональная работа в интимной паре

Любовь создает энергию взаимного влечения, которая играет важную роль в формировании и воспроизводстве романтической пары. Однако эта энергия по самой своей природе неустойчива, переменчива, импульсивна. Колебания ее интенсивности и форм у партнеров могут сильно не совпадать, быть асинхронными. Если поведение опирается на несовпадающие фазы настроения и самочувствия, то это чревато конфликтами.

Любовь находит свое выражение через эмоции как видимые и поддающиеся интерпретации знаки и символы. Любовные эмоции обозначают любовь. Формы связи между чувством любви и соответствующими эмоциями (символами) бывают разные. В самой упрощенной форме они могут быть сведены к следующим вариантам: (1) эмоция на видимом уровне полностью выражает невидимое чувство любви; (2) эмоция в искаженном виде репрезентирует чувство (преувеличивая или преуменьшая его); (3) эмоция имитирует отсутствующее чувство [Ильин, 2016а].

Взаимодействие в неформальной интимной паре порождает и негативные чувства – раздражение, злость, усталость, скуку и т. д. Они также могут проявляться в виде соответствующих эмоций, выполняющих коммуникативную функцию.

Культура создает механизмы, позволяющие сгладить последствия нарушения синхронности чувств. Категория «эмоциональной работы» [Hochschild, 1979, 1983; Хокшилд, 2019], применимая в самых разных сферах социальной жизни, помогает понять, как стихия чувств загоняется в рамки культурных норм, защищающих пару от разрушительных колебаний психики. Эмоциональная работа в паре предполагает, что партнер ситуативно скрывает негативные эмоции или имитирует чувства, которые в данный момент не испытывает, но считает уместным продемонстрировать в конкретной ситуации (например, свидания).

Культура навязывает паре работу над чувствами. Идеальный тип романтической пары, на который многие ориентируются, предполагает наличие любви в ее основе. Было бы наивно предполагать, что реальные пары всегда опираются на нее. Однако далеко не все настолько честны и/или циничны, чтобы прямо декларировать ее отсутствие. И в этих случаях любовь и страсть либо имитируются, либо существенно преувеличиваются.

Любовь как эмоция – это исполнение роли влюбленного (влюбленной) в той или иной социальной ситуации. Как и в театре, исполнителю роли здесь нет необходимости быть по-настоящему влюбленным: достаточно быть убедительным в глазах зрителей. Игра автономна по отношению к чувствам.

Либерализация морали, уходящая корнями в давнюю историю, приобретает внушительные масштабы: уменьшается роль идеального типа пары, отношения в которой строятся на романтической любви. Пара без любви, опирающаяся на открытую констатацию этого факта, уже не требует «игры в любовь». Однако и это не исключает необходимости эмоциональной работы, обеспечивающей синхронизацию настроения и сексуального влечения.

Таким образом, каждая конкретная интимная пара представляет собой более или менее продолжительную череду ситуаций-спектаклей, неожиданных и стандартных. В них она формируется, воспроизводится, трансформируется и разрушается.

Институционализация пары

Механизм, обеспечивающий возникновение и воспроизводство неформальной интимной пары, создается двояким образом: снизу и сверху. В первом случае поступки превращаются в полуавтоматические практики. Как отмечали П. Бергер и Т. Лукман [Бергер, Лукман, 1995: 89–90], всякая человеческая деятельность подвергается опривычиванию. Любое повторяющееся действие становится образцом и обеспечивает экономию усилий.

Два индивида притираются друг к другу, что делает их взаимодействие предсказуемым. Этот внутренний свод правил приобретает надындивидуальный и принудительный характер: ему приходится подчиняться, даже если сейчас этого делать не хочется. Иначе говоря, принятые правила выше ситуативного желания. Конечно, нарушить согласованные правила можно, но это чревато тем, что так будет поступать и партнер, а это порождает риск возврата от «Мы» к исходной фазе «Я» и «Ты», то есть дезинтеграции в форме индивидуализации. В результате притирки, согласования и опривычивания пишутся сценарии разнообразных ситуаций (посещения кафе, кинотеатра, прогулки, интимной близости, завтрака, приема друзей и т. д.), череда которых и делает пару реальностью.

Во втором случае ценности и нормы заимствуются из окружающей культурной среды. Сценарии всех мыслимых спектаклей и сцен уже представлены в широком ассортименте в культуре. Их копирование опирается на веский аргумент: «так делают многие», «так принято», «это прилично, а это неприлично». При этом в культурной среде можно выделить два уровня. (1) Окружающие люди (наблюдаемые «все») – как друзья и знакомые, так и посторонние, находящиеся в поле видимости. Следование распространенным образцам минимизирует риск попадания в некомфортную ситуацию «белой вороны». (2) Герои массовой культуры (кинофильмов, телесериалов, книг, СМИ). Интернет делает виртуальную реальность всепроникающей, в результате чего физическое пространство теряет прежний смысл. Непосредственно наблюдаемым окружением становится множество обитателей социальных сетей, каналов, сайтов.

Массовая культура играет двоякую роль в процессе институционализации пары: она, с одной стороны, отражает существующие формы отношений и нравственные нормы, а с другой – популяризует их, предоставляя веский аргумент из категории «так делают другие». Копируя образец с экрана, индивиды чувствуют, что они не одиноки, хотя для того, чтобы первыми повторить это в своей среде, надо обладать характером. Поиск оправдывающих аргументов ведется в двух направлениях: в пространстве («так делают многие») и во времени («так делали всегда»). Во втором случае действия получают веское оправдание с помощью традиции.

«1 + 1»: режим лояльности

Любая группа и общность предполагает свой режим лояльности – некое «гражданство» со своими почетными правами и обязанностями, – который обеспечивает сплочение членов группы, получающих привилегии на внутреннюю солидарность и взаимные обязательства, а также недопущение посторонних к ресурсам группы. Этот режим существует в виде статуса члена группы, включающего права, обязанности и социальные ожидания. Неформальная интимная пара не исключение.

Религиозные нормы иудаизма, христианства и ислама требуют строго блюсти супружескую верность. Седьмая библейская заповедь гласит: «Не прелюбодействуй». Из религии по тем или иным каналам эти нормы проникали в право и светскую мораль. Однако нет религиозных норм, регулирующих неформальные интимные пары и сожительства, которые самим фактом своей устойчивости ставят под сомнение авторитет священных норм. Соответственно, моральные принципы верности в таких парах уже не опираются на фундамент религии и традиции.

В европейских культурах на протяжении веков была незыблема формула пары: «один мужчина + одна женщина», ее обозначили как моногамию – «единобрачие». Применим ли этот термин к интимным парам? Да, если приписать слову иной смысл. Однако в любом случае формула «1 + 1», освященная традициями христианства, в настоящее время тяготеет к тому, чтобы описывать основные разновидности неформальных интимных пар.

Незыблемость морального принципа «1 + 1» сочетается с идущим через всю историю процессом расщепления морали и практической нравственности. Как отмечает Хелен Фишер, моногамия не обязательно предполагает верность, «моногамия и верность не являются синонимами» [Fisher, 1992: 63, 65]. В свое время более 50 % американцев, состоявших в браке, признались в наличии у них опыта адюльтера. Сравнительные этнографические исследования показывают, что в той или иной мере нарушения супружеской верности фиксируются во всех обществах [van den Berghe, 1979]. Что же говорить о гораздо более зыбких неформальных интимных парах?

Режим лояльности в неформальной интимной паре поддерживается несколькими механизмами.

1. Уникальные свойства объекта. Они часто появляются под влиянием сильного чувства любви (особенно в любовной страсти) и ставят этот объект вне конкуренции. Остальные просто не замечаются в качестве сексуальных объектов. Такое чувство выступает психическим механизмом поддержания верности и не нуждается в подкреплении религией и моралью. Объект любви исключителен, поэтому изменять ему просто не с кем. Однако и такое чувство не является безусловной гарантией от измен, спровоцированных ситуативными увлечениями.

2. Одобренные членами интимного сообщества принципы. С одной стороны, это принципы, на которых два индивида согласились быть вместе. С другой стороны, эти принципы не изобретаются с нуля, они существуют в культуре в форме как моральных предписаний, так и распространенных нравственных практик («так делают многие»).

Верность в интимной сфере опирается на два принципа.

Принцип собственности характерен для традиционных брачных союзов. Человек, вступивший в брак, воспринимается как собственность супруга. В архаичном варианте этот принцип асимметричен: субъектом собственности является только муж, в либеральном варианте супруги обладают паритетными правами собственников на тела, а в крайнем варианте – и на души друг друга. Этот принцип брачных отношений часто переносится и на неформализованные интимные пары. Идентификации «моя девушка» или «мой парень» часто напоминают декларации собственников.

Принцип союза предполагает, что верность не безусловна. В каждом конкретном случае партнеры договариваются, что` они будут понимать под верностью и где черта, которую нельзя переходить. Союз предполагает взаимные права и обязательства, которые реализуются в череде житейских ситуаций через согласование интересов. За право претендовать на верность мало обладать идентичностью партнера – за нее надо бороться, доказывая, что ты достоин верности другого.

3. Чувства, переживаемые как реакция на практику поддержания режима лояльности. На одном полюсе находятся чувства удовлетворения, а то и восхищения, верностью партнера, на другом – негативные чувства как реакция на реальное или мнимое нарушение верности. Ядро этих чувств – ревность. Ревность может оказаться важным инструментом воспроизводства интимной пары как малой группы: она обеспечивает режим внутренней лояльности и поддерживает режим исключения посторонних из внутренней жизни пары, стремится минимизировать доступные ее членам альтернативы.

Чувство ревности можно разделить на два существенно разных вида.

Ревность как психофизиологическая реакция. Любящий человек мучительно переживает нарушение верности (реальное или мнимое). Ревность как продукт любви и/или страсти приобретает иррациональные формы, что резко повышает вероятность получения результатов, к которым ревнующий в здравом уме никак не мог стремиться. Такая ревность часто взрывает социальную оболочку интимной пары. Иррациональная ревность превращает пару в клетку, порождающую естественное желание из нее выскочить.

Статусная ревность. Ее природа совершенно иная. Она часто возникает в ситуациях, когда о любви не может быть и речи. Это негативная реакция на угрозу социальному статусу: партнер, нарушающий принцип верности, «позорит», «подрывает репутацию», «бросает тень», «унижает». Это болезненная реакция на подрыв статуса: партнер по статусу должен быть верен, а в реальности таковым не является. Статусная позиция подвергается эрозии. В этом случае особенно важен фактор публичности: измена, совершенная в тайне от глаз публики, не очень страшна, а вот превращение ее в публичный факт делает ее трагедией. Такая ревность представляет собой переживание нарушения нормативных социальных отношений и по своей природе мало отличается от ревности вождя или начальника, заподозривших своих подопечных в нелояльности.

4. Эмоции как вольная или невольная демонстрация переживаемой ревности и других сопутствующих чувств. Если чувства переживаются, то эмоции проявляются. Это акт поведения [Ильин, 2016а]. Ревность как чувство – это сущность, которая является в открытых для интерпретации эмоциях. О чувстве ревности можно только догадываться, а ревность как эмоция – очевидный текст. При этом соотношение чувства и эмоции может быть различным: это и полное совпадение (что переживается в душе, то проявляется в выражении лица, словах, жестах, поступках), и полное их расщепление (эмоция имитирует отсутствующее чувство). Ревность как эмоция выступает средством коррекции поведения партнера. Она показывает: «Мне это не нравится, измени свое поведение!»

5. Социальный контроль режима лояльности. Его соблюдение далеко не всегда остается внутренним делом двоих. Часто окружающие озабочены судьбой пары, что выражается в разных формах контроля над соблюдением режима лояльности. Они наблюдают, явно или неявно осуждают нарушения, а то и информируют «обманутого» партнера о проблеме в паре.

6. Санкции как позитивная или негативная реакция на поддержание и нарушение режима лояльности. Санкции призваны сделать лояльность более выгодным поведением. Их репертуар очень широк: охлаждение отношений, ограничение доступа к ресурсам (телу, кредитной карте и т. д.), выяснение отношений в формах, доходящих до скандала, угрозы разрыва отношений и их реализация.

7. Корректировка поведения. «Нарушитель» по разным причинам старается избегать негативных санкций и корректирует свое поведение в сторону поддержания режима лояльности. Главным аргументом в пользу такой корректировки является стремление сохранить пару – либо в оптимальном ее состоянии, либо в каком угодно. При этом корректировка поведения не имеет отношения к чувствам. Как пишут авторы книги «Секс и любовь в интимных отношениях», «честно говоря, для людей психологически невозможно сохранять чувства любви или сексуального влечения к определенной личности целую жизнь, однако индивиды вполне способны контролировать свои действия в этой сфере» [Firestone, Firestone, Catlett, 2006: 220].

8. Ревность как исключение посторонних. Это реакция на опасение, что кто-то чужой может вторгнуться в интимное пространство. Ревнующий предпринимает действия по изоляции жизни пары от потенциальной или реальной угрозы, разрывая или минимизируя опасные отношения. В то же время и партнер, к которому посторонние могут проявлять тот или иной интерес, стремится не давать повода для ревности и избегать «подозрительных» контактов с посторонними.

9. Ревность как катализатор саморазрушения пары. Это достаточно распространенный вариант. Срабатывает диалектическая логика: лучший способ потерять партнера – это фанатично бороться за его удержание с помощью ревности и контроля. Скандалы подрывают фундамент отношений, и когда это заходит слишком далеко, обнаруживается, что былого интимного сообщества уже нет, что чувства трансформировались в нечто совершенно иное, что издержки пребывания в паре перевешивают плюсы. В таком случае ревность дает противоположный результат, ускоряя процесс нарушения режима лояльности.

10. Стигматизация неверности. Отступления от принципа «1 + 1» в морали традиционно рассматриваются как тяжелое отклонение от основополагающей нормы. В русском языке оно обозначается с помощью тех же слов, что и опаснейшие государственные преступления, например «измена» или «предательство». Изначально эти понятия применялись только к нарушению режима семейной лояльности, но в настоящее время эта же терминология перенесена на все виды интимных пар.

По мере либерализации сексуальной жизни традиционная моральная норма, рассматривающая нарушение верности как тяжелое преступление перед партнером, сохранилась, но приобрела факультативный характер: можно ориентироваться на нее, а можно и на иные модели, в том числе предполагающие нормализацию отступлений от принципа «1 + 1» и наличие нескольких партнеров одновременно. Наблюдается тенденция превращения ранее однозначно аморальных образцов в допустимые стили жизни.

Среди них в последние годы начали привлекать внимание полиаморные сети и даже коммуны, существовавшие и ранее, но в основном в скрытом от глаз виде. Для них характерна модель отношений, при которой партнеры в интимной паре соглашаются, что они могут иметь параллельно иные (второстепенные, дополнительные) сексуальные отношения, состоять одновременно в нескольких парах. Здесь нет измены, а есть нескрываемые от друг от друга открытые отношения с другими.

«Полиаморные пары» – это зонтичное понятие, обозначающее целый ряд различных стилей отношений. Американские психологи представляют такой взгляд на открытые интимные сообщества: «Мы полагаем, что наилучшая ситуация для индивидов в паре – это поддерживать свободу каждого партнера выбирать и не ограничивать другого навязыванием ненужных правил и ограничений. Когда партнеры соглашаются уважать и поддерживать свободу другого, это распространяется на все аспекты их жизней и будет вполне логично применимо и к сексуальной свободе. Наша точка зрения состоит в том, что установки собственнического инстинкта и претензии на то, чтобы владеть другим человеком, ‹…› представляют собой нарушение прав человека» [Firestone, Firestone, Catlett, 2006: 221]. В то же время, опираясь на эмпирические исследования, они признают, что реализация этих принципов оказывается очень сложной и даже невозможной не только для их противников, но и для пар, теоретически принимающих принцип открытости отношений [там же].

Личные качества индивидов и свойства пары

Социальная система, вырастая из взаимодействия элементов, обретает свойства, не присущие составляющим ее элементам. Однако это процесс диалектического снятия: новое качество сохраняет в себе в преобразованном и отфильтрованном виде часть свойств элементов. Качество автомобиля в существенной мере определяется качеством деталей, из которых он состоит. «Онтология социальной структуры зависит от онтологии человеческих индивидов», обладающих способностью быть причиной свойств социальной структуры [Elder-Vass, 2010: 86].

Интимная пара по сравнению с составляющими ее индивидами представляет собой качественно новую категорию. Пара – комплекс отношений, ценностей и норм, принимающих самые разнообразные формы. Выбор формы обусловливается характером, ценностными ориентациями и привычками объединяющихся в пару индивидов, состоянием их здоровья, социальным положением и т. д. Социально и культурно допустимые формы индивидуализируются в личном выборе и уникальной ситуации взаимной адаптации двух индивидов.

Как и в любом ином малом сообществе, ролевые отношения в интимной паре несут существенный отпечаток личностных особенностей исполнителей. Одну и ту же социальную роль разные индивиды могут и желают исполнять по-разному. Их отношение к партнеру вообще и в данной ситуации в частности, темперамент, умение контролировать свои чувства, ценностные ориентации, настроение, состояние здоровья, влияние ролевого фона (прочих ролей, исполняемых данным индивидом) и т. д. существенно влияют на отношения в паре как в ролевом комплексе.

⁂

Таким образом, формирование «текучей современности», проявляющееся во всех сферах жизни, захватывает и малые группы. Как показывают проводимые в разных странах опросы, неформальные интимные пары в форме гражданских браков и сожительств приобретают в общественном мнении статус «нормальных», «допустимых» и даже «обязательных» социальных институтов, тем самым превращаясь в реальную альтернативу некогда монопольному положению семьи. В такой паре возникают разнообразные механизмы поддержания внутренней интеграции и конструирования границы, отделяющей «Мы» от «Них». При этом интимная пара, в базе своей создаваемая для удовлетворения сексуального влечения в его физиологической и психической формах, превращается в комплекс социальных ролей, в социальную единицу как элемент социальной структуры общества.

Глава 2. Возникновение интимной пары

Под интимной парой в данной книге понимаются два человека, связанные личными отношениями, характеризующимися близостью, в том числе и эротической, доверительностью, привязанностью, открытостью по отношению друг к другу и закрытостью для посторонних. Интимность основывается на дружбе и/или любви. Чаще всего интимность связывают с сексуальной близостью (впрочем, это лишь продукт рефлексии – результат дифференциации потока чувств, пропущенных через критерии культуры [Rosenberg, 1990]), однако принятое словоупотребление показывает, что интимность подразумевает более широкий круг отношений. Так, можно выделить несколько видов интимности: телесную (эротическую, сексуальную), духовную (близость ценностных ориентаций) и интеллектуальную (близость интересов и уровня их осмысления). Не все пары обладают полным набором интимностей, и часто наблюдается дисбаланс: один вид есть, другого нет, или же он ограничен.

Интимные пары могут принимать самые разные формы: от друзей, которым есть о чем поговорить и которые готовы делиться самым сокровенным, до сексуальных партнеров (романтическая пара, сожительство, семья). В данном исследовании рассматривались только разнополые неформальные пары, в которых системообразующей выступает телесная интимность, поэтому за скобки вынесены как формализованные браком сéмьи, так и пары, опирающиеся на гомосексуальные отношения и/или исключительно дружбу.

Интимная пара возникает – иначе говоря, формируется режим интимности, связывающий двух людей, – иногда медленно и противоречиво, иногда внезапно и однозначно. Два индивида каким-то «мистическим» образом замечают друг друга, знакомятся, борются за расположение, взаимно завоевывают сердца.

В нашем исследовании, которое, разумеется, не может исчерпать всего многообразия изучаемого процесса, мы выявили базовые модели возникновения интимной пары.

1. Индивиды знакомятся с более или менее осознанной целью создания или проверки возможности создания интимной пары. Это происходит как в реальном пространстве (в учебных заведениях, на работе и в публичных местах), так и в виртуальном (например, в социальных сетях).

2. Индивиды давно знакомы, но в процессе общения трансформируются чувства и отношения (из дружбы в любовь), что запускает процесс возникновения интимной пары.

Как писал Роберт Рождественский,

 
Но откуда, откуда, откуда
Возникает оно, это чудо?
‹…›
Встретились два человека
В мире, где столько людей.
 

Этот сюжет, один из наиболее интригующих, часто обыгрывается в художественной литературе, кино и театре, но в научных изысканиях представлен слабо. Выведем за скобки неизбежно присутствующее в этом процессе «чудо», пока не поддающееся социологическому анализу, и попробуем рассмотреть то, что нам, социологам, в той или иной мере доступно.

2.1. Визуальное внимание

Внимание, с которого начинается история пары, представляет собой комплексное явление. Во-первых, это процесс избирательной настройки субъекта на восприятие приоритетной информации [Большой психологический словарь, 2009: 87]. Во-вторых, такая концентрация, непроизвольно проявляющаяся во взгляде, повороте головы и других поддающихся наблюдению движениях, превращается в знак, интерпретируемый другими и способный вызывать их реакцию. В этом виде внимание превращается в форму взаимодействия. В-третьих, в обществе формируется культура внимания, то есть комплекс ценностей, норм и техник проявления внимания и реакции на него, принятый в конкретной социокультурной среде. Под давлением культуры внимание к другому человеку либо скрывается, либо, наоборот, подчеркивается. Во втором случае говорят, что он(а) «демонстрирует знаки внимания».

Внимание как психический процесс хорошо изучено, чего нельзя сказать о внимании как форме социальной коммуникации. Если внимание как психический процесс универсально, то есть свойственно людям всех эпох и стран, то внимание как социальное взаимодействие локализовано в пространстве и во времени, формируется из конкретного социального и культурного материала.

Культура внимания

Зарождение пары – загадочный процесс. Как люди замечают и выбирают друг друга? Внимание – исходная точка этого процесса.

Взгляд человека праздно скользит по потокам попадающихся на пути людей. Даже если он ищет кого-то конкретного или абстрактного (скажем, «девушку мечты»), взгляд сканирует лица и фигуры окружающих, не задерживаясь на них. Тем не менее в какой-то момент он становится избирательным и выхватывает из толпы заинтересовавшее лицо. Включается механизм визуального внимания.

Объектом визуального внимания является то, что в данный момент представляется значимым. «Внимание – это не только то, как мы фокусируемся на каких-то вещах, но и то, как мы умудряемся отключить от восприятия остальные»⁹.

В социологии достаточно давно, хотя и с большим запозданием, произошло осознание, что эмоции социально конструируются, что они, с одной стороны, являются продуктом социальной структуры, а с другой – оказывают на нее обратное влияние [Hochschild, 1979, 1983; Gordon, 1990]. Это позволило интегрировать эмоции в социологические исследования. В итоге в социологию вошло понятие эмоциональной культуры [Gordon, 1990].

Однако подобного не произошло с категорией внимания, которая по-прежнему используется только в качестве психологического понятия, хотя логика этого процесса не в меньшей мере находится под влиянием социальной структуры. Правда, в истории социологии были заходы на эту тему через категорию «манипуляции впечатлениями» [Гофман, 2000].

Внимание проявляется в конкретном социокультурном контексте. Его можно описывать с помощью метафоры оптики. Последняя корректирует взгляд двояким образом: регулируя его фокус и кадр (как телескоп и микроскоп, очки для дальнозорких и близоруких людей, фокусное расстояние, количество диоптрий) и фильтруя лучи – усиливая одни и блокируя, ослабляя другие.

Культура внимания – это, с одной стороны, культурная оптика, отделяющая важное от неважного; с другой стороны, правила проявления внимания. Нормы регулируют в первую очередь видимые проявления внимания (например, на кого и как долго можно смотреть) и нередко выражаются оценкой «прилично/неприлично».

Нормативную функцию выполняют и формы проявления внимания (практики), порою противоречащие принятым правилам («проявлять внимание в такой форме неприлично, но так делают многие»). Иначе говоря, распространенность нарушения нормализует его («в принципе нельзя, но если очень хочется, то можно»). Нормы внимания индивидуализируются, то есть каждый индивид сам решает, какие нормы и с какими коррективами он будет применять, правда, с оглядкой на социальное окружение и социальные институты.

Культура внимания относительна и локальна: формы проявления внимания, приемлемые в одной среде, могут быть неприемлемыми в другой. Например, есть культуры, где открытое разглядывание привлекательной одиноко идущей женщины мужчинами (возможно, даже сопровождаемое сомнительными комплиментами) большинство считает «нормальным», в то время как в других культурах так делать «неприлично» и «недопустимо».

Мужчины и женщина. Рим, Италия

Близость к культурному идеалу притягивает взгляд силой восхищения.

Противоположность идеалу вызывает отвращение. Безобразное, как и прекрасное, служит источником энергии притяжения взгляда, хотя и в несравненно меньших масштабах. За этим притяжением стоят чувства ужаса, отвращения, страха. Однако такое визуальное внимание не вызывает желания приблизиться к объекту.

Психологические эксперименты фиксируют различия во внимании со стороны представителей различных культур [Grossmann, Ellsworth, Hong, 2012]. Один и тот же тип человека вызывает разную реакцию в деревне и в столице, в Санкт-Петербурге и в Катманду. Кроме того, культура дает индивиду материал для формирования собственного вкуса. В результате культурное давление индивидуализируется: в одной и той же среде обычно нет единодушной оценки внешнего облика.

Дети с ранних лет осваивают принятые в культуре образцы проявления внимания. Происходит формирование вкусов – представлений о том, что красиво, а что уродливо. Дети часто слышат: «Обратите внимание на…» Советами насыщена и сексуальная культура, предлагающая технологии выбора партнера. Воспроизводится она и в художественной культуре. Например, в кино и на телевидении широко распространен прием, когда оператор начинает показ женщины в юбке с ног. Как он смотрит на улице, так смотрит и через видоискатель камеры.

Человек часто даже не осознает истоки происхождения своего вкуса, ведь нормативная культура с рождения пропитывает его сознание. Опыт жизни в контексте условий разных социальных групп порождает разные вкусы [Bourdieu, 1979].

Человек как объект внимания

Людей, становящихся объектами визуального внимания, можно разделить на три категории.

1. Индивиды, выделяющиеся на общем фоне физическими особенностями (очень высокий или очень низкий человек), типом активности (все идут, а один бежит), производимым шумом (устроил скандал), яркостью одежды, прически и т. д. Это универсальная логика механического внимания, выводимая за скобки культуры, истории и индивидуальных ценностных ориентаций. Правда, проявление внимания всегда проходит через фильтр культуры: разглядывание, допустимое в одной среде, считается неприличным в другой.

2. Индивиды, выделяющиеся на общем культурном фоне. Здесь ключевым фактором становятся культурные различия, а не их физическое наполнение (например, оригинально и стильно одетый человек в однообразной толпе и наоборот стандартно одетый человек в модной тусовке). В этом случае ключевым фактором внимания является культура: все делают так, как принято, а он(а) выделяется на общем культурном фоне. Одним из признаков объекта такого внимания может быть новизна: вчера этого не было, а сегодня привлекло внимание.

3. Объекты целенаправленного внимания. Неудовлетворенная потребность заставляет целенаправленно искать средства, позволяющие решить проблему.

Стремление найти партнера и безадресное сексуальное влечение порождают ожидание встречи, обостряют взгляд, заставляют присматриваться к мелькающим в потоке лицам.

 
Предчувствую Тебя. Года проходят мимо –
Всё в облике одном предчувствую Тебя.
 

(А. Блок)

Эта ситуация ожидания и поиска прослеживается и в рассказах наших информантов.

Поступив в СПбГУ и покинув «село Гадюкино», я очутилась вдали от дома. ‹…› Постоянно находясь в поиске новых друзей, ‹…› я Его [принца] высматривала. Но то ли от длинного ожидания, то ли бес попутал, но в своем ошалелом от ощущения свободы состоянии я готова была любого ласково взглянувшего на меня человека воспринять как родного. (43/13-ж-24 г.)

Социокультурные фильтры как элемент оптики, регулирующей внимание, включают критерии двоякого рода: позитивные и негативные. Первые притягивают внимание, провоцируют интерес и/или влечение, вторые отталкивают и действуют в режиме «только не это!».

Если у человека неухоженные руки, то общение с ним для меня проблематично. ‹…› Неопрятные, неухоженные и неприятно пахнущие люди сразу отметаются. (41/13-ж-23 г.)

Позитивный фильтр как набор критериев, усиливающих внимание и заинтересованность, включает элементы, отражающие и ценности культуры, и индивидуальный вкус. Интересно, что часто информантам сложно припомнить «происхождение» этих характеристик (например, цвет волос и глаз, особенности фигуры).

Всегда обращаю внимание на парней, когда они читают. Книжка для меня – это вообще отдельная тема. Поскольку я сама очень люблю читать. Даже если я лица еще не увидела, а книгу – да, уже имеет место быть интерес. ‹…› Ни газета, ни журнал, ни телефон. Именно книга, и только. (50/13-ж-19л.)

Однако, как признавали многие из тех, с кем мы разговаривали в нашем исследовании, между имевшимся у них эталоном и реально выбранным партнером мало сходства.

Визуальное внимание и социальное неравенство

Внимание – это социальный ресурс, конвертируемый в другие виды ресурсов. Оно давно используется в бизнесе и политике. Чтобы продать товар, надо сначала привлечь к нему внимание. Чтобы продвинуть кандидата на выборах, необходимо направить на него прожектор общественного внимания. Разумеется, одного внимания недостаточно, но это первая ступень, без которой лестница непреодолима.

Категория телесного капитала, введенная в научный оборот как развитие концепции капитала Пьера Бурдьё [Bourdieu, 1986], помогает прояснить эти метаморфозы.

Визуально выделяться можно и за счет демонстративного потребления красивых и/или дорогих вещей. В зависимости от намерений объекта внимания разделим такие ситуации на два вида.

Выделение из общей среды может быть непроизвольным. Индивид, имеющий относительно высокие по сравнению с окружающими доходы, тратит их на вещи и услуги, которые ему нравятся, но недоступны тем, кто его наблюдает (одежда, автомобиль, жилище, ресторан и т. д.). Он ничего не собирается никому показывать, а просто покупает то, что ему доступно и обладает не только высокой ценой, но и высоким качеством. Зачем покупать плохие вещи, если доступны хорошие? Вещи, в которые он «упакован», сообщают миру о его материальном положении и выделяют его из общей массы, вызывая повышенное внимание. На улицах больших городов можно наблюдать, как очень дорогие, а потому достаточно редкие автомобили притягивают к себе внимание прохожих и становятся, например, фоном для селфи.

Выделение может проявляться в сознательном показном потреблении. Именно такое потребление рассматривал Торстейн Веблен в классическом труде «Теория праздного класса», опубликованном еще в конце XIX века [Veblen, 1899]. В данном случае мы имеем дело с продуманной тактикой манипуляции впечатлениями с помощью дорогих вещей и услуг как символов социального успеха. Такая самопрезентация повышает шансы индивида быть замеченным, а эти символы говорят: «Я могу себе это позволить!» Те же, кто позволить не может, с интересом и/или завистью наблюдают.

Гендерная оптика

Внешние данные и функциональные возможности тела – ресурсы, обеспечивающие доступ к ряду профессий и успеху в них (манекенщицы и фотомодели, актеры, а также работники, выполняющие функцию «лица компании» во многих отраслях экономики). Так телесный капитал конвертируется в карьеру, славу, доходы. С другой стороны, социальное положение дает возможность и в то же время принуждает к конструированию адекватного ему тела [Connell, Mears, 2018]. Мужские и женские тела представляют собой разные ресурсы, которые частично конвертируются в гендерное разделение труда. И хотя четко проявляется тенденция к его размыванию, говорить о его завершенности пока нет оснований.

C категорией телесного капитала частично совпадает категория эротического, или сексуального, капитала [Michael, 2004; Martin, Matt, 2006; Green, 2008; Hakim, 2011]. Применительно к логике анализа внимания эротический капитал можно определить в вошедших в широкий обиход терминах сексуальности и сексапильности (от англ. sex appeal). В данном случае нас интересует только то, как эти слова используются в обыденной речи для описания внимания и манипулирования им. В научной литературе понятие «сексуальность» имеет гораздо более широкий смысл, включая в себя круг явлений, прямо или косвенно связанных с полом и обусловленных физиологией, психикой, культурой и политикой [Bullough, Bullough, 1994; Francoeur, Noonan, 1997; Whelehan, Bolin, 2015]. Для решения конкретных задач понимания культуры внимания это понятие слишком громоздко.

Для анализа внимания как инструмента формирования интимной пары можно использовать термин «сексапильность», определенной как сексуальная привлекательность, конвертируемая в социальные отношения. Иначе говоря, индивид обладает такой притягательностью, что с ним многие стремятся познакомиться. Сама привлекательность лишь частично поддается описанию, например в терминах красоты, шарма. Часто в интервью остается недосказанность, необъяснимость. Порою говорят, что у конкретного человека есть «какая-то мистическая сексапильность».

Совершенно иной характер имеет сексапильность как разновидность нарциссизма. Индивид, удовлетворенный своей внешностью, любуется собой. Девушки, регулярно делающие селфи, – часто встречающаяся ситуация даже в публичных местах. Мужчины не менее склонны к нарциссизму, но доминирующая культура его не одобряет, оставляя право на публичное самолюбование молодым красивым женщинам. Однако такая сексапильность скорее не капитал, а надежда на то, что внешность станет им, если другие поймут и по достоинству оценят ее.

Сексуальный капитал – прежде всего внешность, привлекающая и удерживающая внимание, – часто конвертируется в успех при создании интимной пары. А это ситуация, которая может открывать доступ к социальным ресурсам партнера.

В качестве социального ресурса выступают разные аспекты тела. Одни люди обречены на позитивное визуальное внимание: они очень красивы и/или очень богаты. Однако уйти от этого внимания почти невозможно. В то же время многие люди неразличимы в толпе. Порой это удобно и приятно, но нередко вызывает уныние и убивает самооценку. Незаметность легко конвертируется в одиночество.

Каждый человек «многослоен». С первого взгляда заметна лишь внешность, а другие качества раскрываются только при общении или в ходе непосредственного взаимодействия. Есть люди, недоступные для поверхностного внимания. На первом этапе они уступают в конкуренции тем, кто обладает яркой внешностью. Взгляд посторонних скользит мимо: они обретают привлекательность только в процессе общения. Чем больше смотришь и говоришь с человеком, тем привлекательнее он становится. Правда, бывает и наоборот. Не раз журналисты сводили на нет шарм победительниц конкурсов красоты, вынуждая их рассуждать на разные темы. И от привлекательности красавиц ничего не оставалось.

Для того чтобы запустить цепную реакцию внимания, необходима ситуация, принуждающая ко второму, третьему и десятому взгляду. Необходимо, чтобы люди оказались рядом в силу причин, никак не связанных с логикой их внимания: поступили на работу в одно место, учились на одном факультете, оказались в одной туристической группе и т. д. Пребывание рядом принуждает к вниманию: нельзя не рассмотреть внимательнее того, кто длительное время находится рядом, с кем приходится общаться. Таким образом, люди, принадлежащие к одному социокультурному кругу, имеют больше шансов разглядеть друг в друге то, что социально удаленные увидеть не могут.

При этом социальная и культурная близость часто проявляется и в расположении людей в физическом пространстве. В одном офисе, аудитории или в туристической поездке на ограниченном участке оказываются люди со схожим социальным положением. На одном и том же концерте или выставке с достаточно большой вероятностью соберутся люди с близкими вкусами. Стоимость билетов в разных рядах театра сортирует людей по их месту в системе социального неравенства.

Амур с кошельком. Неизвестный автор.

Германия, XVII век. Государственный Эрмитаж

Достаточно легко прослеживается гендерная оптика целенаправленного внимания. Опросы показывают, что образы «идеального мужчины» и «идеальной женщины» заметно различаются. Например, «привлекательная внешность» оказывается на лидирующих позициях при описании «идеальной женщины», но остается периферийной для образа «идеального мужчины» [Женщина новой России, 2002; Досина, Кошкина, 2010; ВЦИОМ, 2017].

В культуре многих народов издавна утвердилось представление, что «женственность» – если и не синоним «красоты», то во всяком случае понятие, близкое ей. Американская журналистка Наоми Вульф в книге «Миф о красоте» [Вульф, 2018], не теряющей популярности во многих странах уже три десятилетия (первое издание вышло в 1991 году), показала, как в обществе потребления женщинам навязывается модель социального успеха через борьбу за красоту – борьбу, в которой главными судьями являются мужчины. Концепция эротического (сексуального) капитала фокусирует внимание на внешней привлекательности – в первую очередь женской – как ресурсе, конвертируемом в карьеру и удачное замужество [Michael, 2004; Martin, Matt, 2006; Green, 2008; Hakim, 2011]. Эротичность мужского тела – это тоже капитал, однако его конвертируемость в иные виды капитала весьма ограничена.

У нее безумно красивые голубые глаза (конечно, не без помощи линз, но все-таки). Они просто привлекают внимание. Да и в целом она очень красивая. (11/10-м-24 г.)

Типичным героем светской хроники и желтых СМИ является социально успешный мужчина (артист, режиссер, бизнесмен, политик), который регулярно заводит романы с молодыми красавицами, иногда переходящие в брак. В такой модели мужчина ищет красоту, в существенной мере связанную с юным возрастом, а девушки ищут мужчин, которые успели добиться социального успеха, а потому способны помочь и им достичь его. Внимание обеих сторон сформировано их интересами.

В то же время публичные истории, в которых успешные бизнес-леди и звезды уделяют серьезное внимание мужчинам, чьим главным достоинством является внешность, заметно менее распространены.

Распространенная женская модель целенаправленного внимания, лежащего в основе процесса поиска партнера для романтической пары, часто отводит внешность на периферию, ставя на первое место социальный статус мужчины. Классическим примером такой модели является фильм «Красотка» (реж. Г. Маршалл, 1990), а точнее первые его кадры: Он заметил ее длинные ноги, а Она – его кошелек, Ему не хватало хорошего секса, а Ей – материального благополучия. Правда, в процессе развития романа образы детализируются, обогащаются массой иных характеристик: герои обнаружили друг в друге скрытые от глаз душевные качества. Ироничная книга светских львиц первого десятилетия XXI века «Zамуж за миллионера, или Брак высшего сорта» [Робски, Собчак, 2010] формулирует, разумеется, не всеобщую, но все же широко распространенную женскую мечту.

Мужские и женские глянцевые журналы, игравшие до недавнего времени заметную роль в формировании моделей гендерного успеха, не только отражали эту мифологию, но и воспроизводили ее своим международным авторитетом. В них в качестве образцовой женской модели представлены сексапильная красавица и/или домохозяйка, а в качестве мужской – социально успешный мачо [Чернова, 2003; Гудова, Ракипова, 2010; Ваньке, 2011]. В данных опросов общественного мнения «умение обеспечить материальный достаток», «надежность» и «трудолюбие» являются ключевыми характеристиками «идеального мужчины», но второстепенны для «идеальной женщины» [Женщина новой России, 2002; Досина, Кошкина, 2010; ВЦИОМ, 2017].

В описанных выше ситуациях взаимное внимание возникает в силу логики, представленной в теории социального обмена Джорджа Хоманса: люди добиваются успеха во взаимодействии посредством взаимно приобретенной выгоды [Хоманс, 1994]. В ситуации социального обмена человек стремится максимизировать выгоду и минимизировать издержки. Каждая сторона выходит на «брачный рынок» со своим, кажущимся востребованным ресурсом, одновременно концентрируя внимание на поиске обладателей необходимых недостающих ресурсов.

Люди, которые хотят быть замеченными, прибегают к разным принятым в данной культуре техникам манипуляции вниманием, смысл которых сводится к тому, чтобы выделиться из толпы (необычный внешний вид или оригинальное поведение). Манипуляция может быть направлена как на толпу, так и на конкретного человека (приглашение на танец, угощение в баре, предложение познакомиться). В любом случае люди живут в атмосфере, насыщенной рисками несовпадения, и эта вечная драма веками питает художественную культуру.

 
Мы выбираем, нас выбирают,
Как это часто не совпадает!
Я за тобою следую тенью,
Я привыкаю к несовпаденью.
 

(М. Танич)

Критерий возраста

Частью оптики, регулирующей внимание, является критерий возраста. Его называли многие наши информанты, хотя в остальном разброс критериев был широк. Чаще всего воспринимается не сам возраст, а его видимые проявления (паспортные данные обычно обнаруживаются гораздо позднее). Иначе говоря, при визуальном контакте человеку столько лет, на сколько он выглядит. На этой почве нередко возникают истории, в которых совершеннолетний мужчина (гораздо реже это случается с женщинами) вступает в сексуальные отношения с несовершеннолетней девушкой, объясняя это тем, что она выглядела старше своих лет.

Культура, пропитывая индивида, формирует у него нормативные представления о приемлемом разрыве в возрасте. Если критерий нарушается, то внимание часто просто блокируется, а взгляд скользит дальше. Используемая оптика сильно индивидуализирована, поэтому любые обобщения чреваты искажением реальности. Однако в нашей выборке прослеживается тенденция: чем младше информанты, тем чувствительнее они к критерию возраста. Чем старше, тем чаще речь шла не о возрасте, а о реальном состоянии конкретного человека – физическом и социальном. Но тренд не является правилом, поэтому во всех возрастных группах встречались случаи, противоречащие ему.

Наши информанты формулировали следующие подходы к возрасту как фактору внимания.

1. Партнер должен быть младше. Такую позицию разделяли только мужчины, хотя наблюдения и мониторинг СМИ показывают, что этот подход не чужд и женщинам, обычно взрослым.

2. Партнер должен быть примерно того же возраста. В младшей группе наших информантов от 16 до примерно 21–23 лет такой критерий характерен для обоих полов. Для многих 16–18-летних девушек мужчины 25–30 лет нередко кажутся непомерно взрослыми, почти пожилыми. Юноши же такой вариант даже не обсуждали.

3. Партнер должен быть старше. В младших возрастных группах чаще допускается разница в два-четыре года. Реальные случаи превышения такого разрыва описывались как «странные», «нетипичные».

У меня есть знакомая с курса испанского, которая обращает внимание только на взрослых мужчин. Причем она смотрит на мужчин, которые старше ее на приличный десяток. (50/13-ж-19л.)

При поиске партнера для легких отношений (особенно в сфере коммерческого секса) возраст сам по себе не важен.

Меж тем, при выборе партнера для долгосрочных (серьезных) отношений, особенно с брачной перспективой, формальный возраст часто упоминается как существенный критерий в контексте взгляда в отдаленное будущее: «Когда мне будет 40, ему… страшно подумать!» В то же время мужчина, влюбленный в несовершеннолетнюю, готов ждать, поддерживая относительно невинный режим интимности.

Флирт как манипуляция вниманием и впечатлениями

Речь пойдет только о флирте, направленном на привлечение внимания преимущественно той части публики, которая может рассматриваться в качестве группы значимых зрителей. Свидетели просто выводятся за скобки. Например, флиртующие девушки обычно не интересуются «свидетелями», которые не прошли возрастной фильтр (слишком юны или стары) или кажутся опасно неадекватными (пьяны, «обкурены», похожи на «гопников»).

Однако сфера применения этой стратегии коммуникации гораздо шире: продавец флиртует с покупателями с целью стимуляции продаж, а политики – с избирателями в борьбе за их голоса. Флиртуют и женщины, и мужчины, однако чаще говорят и пишут именно о женском флирте. Он санкционирован господствующей культурой как нормальная форма поведения, в то время как определение мужского поведения в качестве флирта часто воспринимается как уничижительная критика. Кроме того, женский флирт гораздо богаче и откровеннее.

Что такое флирт? Немецкий социолог и философ Георг Зиммель еще в 1906 году написал очерк, посвященный флирту [Simmel, 1906]. Это была своеобразная провокация в эпоху, когда социологи считали недопустимым опускаться до мелочей жизни. Он рассматривал женский флирт как частный случай социального взаимодействия. Это игра с символами доступности при реальной недоступности: «кокетка не сопротивляется и не капитулирует». Через флирт женщина реализует свою власть, играя между согласием и отказом. Г. Зиммель отмечал, что флирт – это игра с реальностью. Современные исследователи в интерпретации феномена флирта следуют за Г. Зиммелем [Florence, Fortson, 2001; Hoffman-Schwartz, Nagel, Stone, 2015]. Кембриджский словарь определяет его как «ситуацию, в которой кто-то ведет себя так, как будто испытывает сексуальное влечение к другому человеку, в реальности не имея к нему серьезного интереса»¹⁰. Оксфордский словарь высвечивает несерьезный характер действий: «…это поведение, демонстрирующее игривое сексуальное влечение к кому-либо»¹¹. Словарь Collins определяет флирт как «поведение, направленное на то, чтобы вызвать сексуальные чувства или ухаживание, но без серьезных намерений»¹².

Флирт может представлять собой разные формы поведения. Целерациональное поведение состоит в том, что индивид имеет цель завоевать конкретного потенциального партнера и ради этого использует разные техники привлечения внимания и создания благоприятного впечатления. Это игра, которая может перерасти в соблазнение. Однако в данный момент – момент флирта – это все же игра, хотя и с серьезными намерениями. Или флирт, не имеющий конкретного адресата, – это игра на широкую публику. У него нет серьезной цели. В таком случае говорят: «флиртует направо и налево». Это игра ради игры, форма развлечения.

А. – красивая и миниатюрная девушка, на которую обращают внимание мужчины. Но вместе с тем она запуталась в своих комплексах, которые старается преодолеть с помощью флирта. У нее уже есть парень, но периодически она надевает юбку покороче, блузку с разрезом поглубже, делает яркий макияж и отправляется одна погулять даже ночью. Она флиртует на автомате, кажется, даже не сознавая этого. (145/18-ж-29л.)

Флирт несерьезен (иногда это только видимость): даже если есть далеко идущие планы, они тщательно скрываются. На поверхности – чистая игра, и не более того. Он может быть похож на соблазн, флирт не предполагает перехода к чему-то более серьезному и интимному. Обнаженная коленка выступает приманкой для взгляда избранного зрителя, но отнюдь не приглашением ее потрогать. И здесь проходит грань, отличающая его от соблазна как техники вовлечения в желаемые действия. С одной стороны, флирт как техника манипулирования вниманием и созданием благоприятного впечатления является универсальной формой коммуникации, которая легко обнаруживается даже в животном мире. С другой стороны, это часть культуры внимания, локализованной и в пространстве (страна, группа, сообщество), и во времени (эпоха, сезон). Дама при императорском дворе флиртовала совсем не так, как современная студентка.

Граница между флиртом и соблазном состоит из «столбов» с размытыми указателями, открывающими простор для ложной интерпретации игры.

Флирт – своеобразный спорт. Тир. Чем больше выстрелов в цель, тем больше выигрыш. Хороший стрелок никогда не упустит возможности потренироваться. Но мужчина всегда уверен, будто флиртующая с ним девушка хочет, чтобы он ее поцеловал, хотя в девяти случаях из десяти она лишь хочет, чтобы ему захотелось ее поцеловать. ‹…› Молодой и неопытной легко заиграться в эту игру. Пока ты находишься на нейтральной территории, символ ложной доступности (например, полупрозрачная блузка или глубокое декольте) способствует привлечению внимания. Глаз видит, а зуб неймет. Как только то, что скрывает полупрозрачная блузка, оказывается в шаговой доступности, игра перестает быть игрой. Девушка все еще может думать, что она играет, но мяч уже на стороне противника. Правда, понимание зыбкости этой грани приходит с опытом. ‹…› Находясь на жилой территории противника, мне всего лишь хотелось выпить чашечку кофе, показать, какие бесконечно длинные и красивые у меня ноги, и уснуть сном младенца. Но мужчины понимают игру с голыми ногами слишком буквально. ‹…› Флирт и соблазн различаются характером действий. Если флирт – это игра с символами доступности: два шага вперед, один назад, то соблазн – открытое действие, требующее ответа. Флирт – быстрый, ускользающий взгляд, соблазн – долгий, беззастенчивый. Если флирт не допускает доступа к телу, то соблазн приветствует. Если декольте – это скорее флирт, то невольная или специальная демонстрация подвязки чулок – это скорее соблазн. (44/13-ж-23 г.)

Флирт может напоминать и простую общительность.

«Флирт» – понятие растяжимое. Можно иногда простую открытость и дружелюбие перепутать с флиртом. А иногда и наоборот. Думаешь, что серьезно все, а это лишь флирт. Граница для меня лично слишком размыта. Ну да, иногда я веду себя весело и дружелюбно, и можно подумать: «М-м, наверное, он флиртует!» (54/17-м-20л.)

Судя по всему, флирт характерен для всех культур. В 1960-е годы этолог Иренеус Айбль-Айбесфельдт, путешествуя по миру (Самоа, Папуа – Новая Гвинея, Франция, Япония, страны Африки и Амазония), с помощью фотокамеры фиксировал, как люди флиртуют [Eibl-Eibesfeldt, 1989]. Проанализировав снимки, он пришел к выводу, что в этих столь далеких друг от друга культурах техники флирта сходны по своей сути. Так, сначала женщина смотрит две-три секунды на мужчину и улыбается. Затем она опускает веки, склоняет голову набок и смотрит в сторону. Нередко она прикрывает лицо ладонью и нервно хихикает. Исследователь пришел к выводу, что такой флирт является врожденной эмоцией, обозначающей сексуальный интерес и уходящей корнями в глубины человеческой истории. Более того, он приводит много свидетельств, что и животные широко используют техники флирта.

Разумеется, флиртуют не только женщины. Часто можно наблюдать изменение осанки мужчины при виде женщины, которую он воспринимает как привлекательную. В одиночестве он пребывает в положении «вольно»: слегка опущенная голова, плечи, иногда легкая сутулость, расслабленный живот. Однако при появлении женщины он невольно тяготеет к тому, чтобы перейти в стойку «смирно»: распрямляются плечи, поднимается голова.

Инструментом флирта выступает и специфическая женская походка. Как пишет Хелен Фишер, женщины выгибают спину, выпячивают ягодицы, качают бедрами, принимают гордый вид [Fisher, 1992: 27]. Еще Екатерина Медичи (1519–1589) ввела в широкий оборот обувь на каблуке, которая формирует соответствующую осанку. Кроме того, привлекает внимание и стук каблуков.

В разных ситуациях флирт разворачивается по-разному. Антрополог Дэвид Гивенс [Givens, 1983] и биолог Тимоти Перпер [Perper, 1985] долгое время наблюдали в американских барах, как мужчины и женщины завязывают там отношения, и описали техники привлечения внимания. Так, мужчины обыденные жесты делают более заметными: там, где достаточно движения кисти руки, используется вся рука, а то и тело. Мужчины постарше привлекают внимание дорогими аксессуарами, одеждой и другими предметами, свидетельствующими об успехе. Множество этих сигналов сводимы к простому посланию: «Я здесь. Я важен. Я безопасен». Женщины привлекают внимание к себе, улыбаясь, прихорашиваясь, потягиваясь, двигаясь. Они теребят кудри, склоняют голову, смотрят стеснительно, хихикают, поднимают брови, прищелкивают языком, облизывают губы и скрывают лица, подавая сигнал: «Я здесь!»

Флирт можно интерпретировать как форму эмоционального труда [Hochschild, 1983]. Флиртующий индивид намеренно демонстрирует эмоции, призванные вызвать ответный сексуальный интерес. При этом имеет место игра, в которой за выставленными напоказ эмоциями могут стоять самые разные чувства. Как и на театральной сцене, ищущая реализации сексуальность просто исполняется. Актер может испытывать чувства, адекватные своей игре, преувеличивать их или вовсе имитировать то, чего нет.

Контекстом флирта выступает культура, регулирующая, с одной стороны, допустимые пределы привлечения чужих взглядов в конкретной ситуации (бара, улицы, музея и т. д.), а с другой – правила демонстрации знаков внимания. Наиболее либеральны правила в ночных клубах и отдельных барах.

В эмоциональном плане флирт – это удивление («Неужели такие интересные мужчины еще есть в нашей деревне!»), смущение («Я, право, не знаю, мне так неловко!»), радость, восторг по поводу приятной встречи. Может быть и другая крайность флирта: этакая спящая красавица средь шумного бала. Эдакая нездешность, загадочность добавляет интереса у противоположного пола. Например, в каком-нибудь отвязном баре будут уместными танцы до упада, конкурс «Мокрая майка» и другие активные формы заявления о себе. В заведении с более блюзовой обстановкой уместнее та самая нездешность. Один, два якобы нехотя исполненные танца в середине вечера, а потом опять взгляд с поволокой и бокал красного вина. (44/13-ж-23 г.)

Универсальный инструмент флирта – взгляд. Его направленность распознается и интерпретируется, поэтому «актриса», исполняющая роль флиртующей девушки, сознательно позволяет зрителям понять, на кого направлен ее взгляд, кто выделен ею из толпы. Взгляд выполняет роль прожектора, высвечивающего «цель».

Другой техникой, которой пользуются, наверно, все женщины, является стрельба глазами. Вниз, на предмет, в сторону. Если взгляд пойман, можно удивленно поднять бровь: ой, вы поймали мой взгляд? Право, я так смущена. (44/13-ж-23 г.)

Популярный ресурс женского флирта – волосы. Девочки с ранних лет усваивают, что можно привлечь внимание, например, прикасаясь к волосам, изящно поправляя пряди.

Насмотревшись рекламы шампуня, девушки как одна в качестве формы флирта используют волосы, покачивания головой, демонстрируя роскошную шевелюру. Не имеет значения длина волос, все настойчиво запускают пятерню в волосы, якобы поправляя прическу. Однажды наблюдала за девушкой лет 16, за вечер она поправила прическу раз 50. Видимо, это уже вошло в привычку, но вряд ли бы она стала это делать так же часто наедине с собой или в компании подруг. (44/13-ж-23 г.)

Женские ноги тоже превращаются в инструмент «невольного» привлечения внимания. Как и в случае с волосами, практики демонстрации ног, используемые во флирте, становятся бессознательными. Женщины воспроизводят их, часто не вкладывая в них никакого намерения («просто привычка»). Тело срастается с ролью, не чувствуя границы с ней.

Жестом флирта может стать процесс надевания и снятия туфельки или босоножки. Что-то из женских романов. К тому же, как утверждают психологи, это весьма недвусмысленный символ. (44/13-ж-23 г.)

Флирт не всегда связан с сексуальными намерениями. Это может быть игра с сугубо материальными целями, тогда мы имеем дело с флиртом того же типа, что используется в маркетинге.

Возможен флирт с выгодой. Сегодня я флиртовала с хирургом, чтобы он выписал мне бесплатное направление к хорошему врачу. Игра стоила свеч. ‹…› Многие студентки любят сдавать экзамены мужчинам-преподавателям, в их глазах это куда проще, чем строгой преподавательнице. Как они сами признаются: мы надеваем красное платье, беспомощно хлопаем глазами, и ответ на билет буквально вкладывают в наши уста. (44/13-ж-23 г.)

Если не учитывать опасения, что это флирт, который может перерасти в домогательство, то обычно его воспринимают как позитивный фактор, повышающий самооценку.

Это приятно, интересно, загадочно. Когда с тобой флиртует незнакомый человек, то понимаешь, что ты привлекательна, красива, интересна. Таким образом самоутверждаешься. (55/17-ж-20л.)

Если же флирт переходит границу, за которой становится уже чем-то иным, он начинает восприниматься как досадное обстоятельство или угроза. Это случается, когда кто-то из публики или даже зритель-адресат принимает флирт за соблазн, то есть за призыв к активному сближению. Поэтому многие отмечают, что безопасность обеспечивается публичностью представления. В изолированном темном месте флирт на публику чреват его опасной интерпретацией в качестве соблазна.

Для меня неприемлема навязчивость. Со мной был случай, когда мужчина лет 50 очень настойчиво пытался привлечь мое внимание, используя даже тактильные контакты, что было совсем неприятно. Вообще не люблю, когда привлечение внимания начинается с нарушения личностного пространства: похлопывание по плечу, приобнимание за талию, прикосновение к спине. Нет еще того уровня близости, при котором можно это позволить. (50/13-ж-19л.)

Соблазн вырастает из флирта. При этом граница, где одно качество превращается в другое, размыта и открыта для противоречивых интерпретаций. В отличие от флирта, где лишней публики не бывает, соблазн обычно носит адресный характер: соблазняют конкретного человека.

Соблазн, как и флирт, характерен для обоих полов. Однако господствующая гендерная культура нашего общества опирается на стереотипы о женской пассивности и мужской активности [Рябова, 2001]. Этот тезис, четко сформулированный в терминах обыденного сознания как нечто само собой разумеющееся, в разных формах воспроизводится большинством наших информантов при описании принятых правил взаимодействия между мужчинами и женщинами. Обосновывается он в таких терминах: «так принято», «все знают, что…», «это естественно, что…» и т. д. Люди, склонные к традиционализму, нередко осуждают женскую активность в поиске партнеров, определяя ее как «неприличное поведение». В этом контексте соблазн часто интерпретируется как форма, кажущаяся пассивной (именно кажущаяся!), и связывается с женственностью. Как писал Жан Бодрийяр, «сила женского есть сила соблазна», «женское уже не противостоит мужскому, но соблазняет его» [Бодрийяр, 2000: 34–35].

Внимание как взаимодействие

Внимание – это катализатор, который потенциально может порождать реакцию, превращаясь тем самым во взаимодействие. Это текст, обращенный к другому. Скользящее внимание может интерпретироваться в диапазоне от «вы мне неинтересны» до «корректность не позволяет мне, несмотря на желание, задержать взгляд».

Чужое нескрытое внимание нередко выступает катализатором обострения собственного внимания. Как пел Максим Леонидов,

 
Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она,
Чтоб посмотреть, не оглянулся ли я.
 

Все знают банальную истину: внешность обманчива. Однако это знание легко нейтрализуется волнением и влечением, толкающими к сближению. Лишь потом, когда страсть проходит, глаза начинают различать новые детали.

То есть, как это вышло… Шли и встретились взглядами. Высокий, симпатичный вроде, но, как потом оказалось, *** [придурок]. (45/13-ж-30л.)

Важное уточнение: прояснилось это гораздо позже, после того как девушка вышла за него замуж.

Катализатором внимания, провоцирующего сближение, является не только внешность. Немало ситуаций, в которых незнакомый человек может публично продемонстрировать другие свои качества, незаметные в уличном потоке (например, через выступление на концерте, конференции, митинге, семинаре и т. п.).

Психологические исследования показывают, что люди особенно внимательны к информации, в которой мелькает их имя или изображение [Humphreys, Sui, 2016]. Схожая логика и при зрительном контакте: индивид, почувствовав, что привлек чье-то внимание, интересуется тем, кто его проявил. Что стоит за механизмом ответного внимания?

Я в Будапеште вечером на гору поднималась, но мне одной страшно. Там еще ничего не светилось. ‹…› И спускается какой-то юноша. Ну, как-то он в меня всматривается, я в него всматриваюсь. Я сначала в него всматривалась, мол, убийца или нет. Но смотрю, вроде нормальный. ‹…› Он, видимо, тоже всматривался: симпатичная или не очень. Потом я еще несколько раз обернулась. Я-то проверяла, бежит в мою сторону или нет, а он заинтересовался. И мы с ним разболтались. (86/19-ж-30л.)

В ходе цивилизационного процесса, рассматриваемого в духе логики Норберта Элиаса [Элиас, 2001], демонстрация сексуального интереса по отношению ко всем, кто не является интимным партнером, стала неприличной. Сформированы система норм, регулирующих проявление внимания в разных ситуациях, и правила интерпретации его видимых признаков. Эта система находится в развитии вместе с практиками взаимодействия: одни ситуации уходят в прошлое (например, дворцовые балы), другие же выходят на первый план (взаимодействие в процессе совместного обучения, работы). Культура внимания, не совпадая с эмоциональной культурой, о которой писал Стивен Гордон [Gordon, 1990], частично с ней переплетается. Например, внимание может проявляться в чувствах, которые прорываются в зону видимости через написанные на лице эмоции.

Норма культуры внимания не в силах подавить само влечение, однако можно научить существенную часть людей делать вид, что встречный человек не вызывает никакого интереса, даже если это совсем не так. Зигмунт Бауман [Бауман, 2019: 27–28], размышляя в стиле Ирвинга Гофмана [Гофман, 2000], пишет, что к списку достижений цивилизации можно добавить «гражданское невнимание», то есть искусство отводить взгляды от незнакомца на улице или в автобусе так, чтобы не обнаружить «в человеке животного», которое надо держать в клетке подальше от посторонних глаз.

Однако культура взгляда не столь однозначна, а неписаные правила носят ситуационный характер. Где же заканчивается зона комфорта? Многое зависит от смотрящего.

Ну, смотря кто смотрит. Если любимый человек, то бесконечно. Если незнакомый, то пара секунд. ‹…› Если столкнулся взглядом с симпатичным тебе человеком, то ты обычно сразу отводишь взгляд, чтобы не спалиться. (52/17-м-19л.)

Кроме того, есть и индивидуальные различия в восприятии внимания со стороны публики.

Никогда не угадаешь, как человек отреагирует на пристальный взгляд. Один рассмотрит это как своего рода вторжение в его личное пространство, кому-то это польстит, кто-то не обратит внимание принципиально, а кто-то начнет нервничать. (52/17-м-19л.)

Разумеется, наличие в культуре норм, регулирующих взгляд, не означает, что все люди эти нормы усвоили или хотят их принимать, а также не создают нормы для особых случаев (например, взгляд в ситуации флирта). Есть нормативная культура как свод законов, регулирующих проявление внимания, а есть реальные практики, порожденные компромиссами между «хочу» и «надо». Нарушение культурных норм порождает чувства вины и стыда: «Так откровенно демонстрировать свое внимание и добиваться чужого неприлично!» Однако полное подчинение себя этикету вызывает горечь по поводу упущенных возможностей.

Чтобы быть идентифицированным в качестве «культурного» и «приличного человека», достаточно сыграть эту роль. А последняя предполагает подавление не столько внимания, сколько его публичного проявления. Во многих ситуациях люди играют (иногда подчеркнуто демонстративно) отсутствие внимания, отворачиваясь, отводя глаза в сторону, погружаясь в какие-то дела (например, чтение книги в метро). Однако внимание как психический процесс, стимулируемый сексуальным влечением, остается, а иногда и прорывается в виде «оговорок» (например, тайком бросаемых взглядов).

Современная культура развивается по пути толерантности и индивидуализации, а это означает, что можно вести себя по-всякому, лишь бы не провоцировать открытый конфликт.

Сразу огромный интерес возникает, когда вижу, что человек обратил свое внимание на меня: если он на мне остановил взгляд, я, пока не остановится поезд (если это происходит в метро) и пока он не выйдет, не спущу с него глаз. Сразу начинаю смотреть в глаза в ответ, устанавливая зрительный контакт. (50/13-ж-19л.)

Норма в таких случаях теряет универсальный характер. От нее остается только требование уметь держать дистанцию в зависимости от ситуации.

⁂

Непроизвольное внимание как процесс концентрации сознания на отдельном человеке, выхваченном из потока, может на этом и закончиться (взгляд задержался и заскользил дальше), либо запускается процесс возникновения внимания как социального взаимодействия. И здесь на первый план выходят практики проявления внимания, демонстрации его знаков, борьба за ответную реакцию понравившегося объекта. Из взглядов на избранных людях следует один из вариантов возникновения интимной пары. Внимательный взгляд – первый шаг к созданию пары.

2.2. Знакомства в большом городе

Лишь редкие встречи взаимно заинтересованных глаз получают продолжение в виде знакомства, из которого может возникнуть интимная пара. В этом параграфе мы задаемся вопросом: где и как люди, живущие в огромном городе, знакомятся, а два автономных «Я» сливаются в одно «Мы»?

Знакомство – это конкретная ситуация, в которой два индивида узнают имена друг друга, получают какую-то информацию о том, кто чем и где занимается, увлекается. Но в каждой социокультурной среде знакомство представляет собой набор правил и ритуалов, на которые ориентируются индивиды, решившие познакомиться. Иначе говоря, знакомство – это социальный институт или относительно устойчивый и принятый многими («так делают многие») механизм взаимодействия, в результате которого два незнакомых человека становятся знакомыми.

Если вести разговор в терминах Энтони Гидденса, знакомство – это элемент социальной структуры, имеющий дуальный характер. Знакомясь, индивиды подчиняются принятым правилам или, по крайней мере, оглядываются на них. В то же время любой культурный механизм существует лишь в той мере, в какой индивиды следуют его правилам, соблюдают ритуалы и т. д. Норма, которая не проявляется в поведении людей, – это уже устаревшая норма, архаика, интересная лишь для ностальгирующих или морализаторов («так люди никогда не поступали, но должны…»).

Большой город как пространство шансов романтического знакомства

Город можно представить с помощью метафоры пространства. Во-первых, это физическое пространство, состоящее из улиц, зданий, линий метро и т. д. Во-вторых, это пространство потоков людей, своеобразных «водоворотов» (офисы, учебные заведения, стадионы и театры), «тихие заводи» семейных жилищ. Одни потоки пересекаются, а местами и смешиваются, другие – проходят, никогда не соприкасаясь. Это пространство шансов на то, что два индивида пересекутся, заметят друг друга, понравятся друг другу и познакомятся.

В фокусе данного эмпирического исследования находится многомиллионный Санкт-Петербург. Жители малых населенных пунктов, описывая в интервью издержки личной жизни в глубинке, обычно говорили, что там «живешь, как в аквариуме», что «все друг друга в той или иной степени знают». Иначе говоря, личная жизнь в малом населенном пункте относительно прозрачна. В крупных городах она, наоборот, анонимна. Кроме того, отношения людей характеризуются, говоря словами Георга Зиммеля, замкнутостью и обособленностью, отчужденностью и отдаленностью [Зиммель, 2002: 6]. Редко кто знает своих соседей, никому нет дела до их жизни. Это облегчает игру в идентичности: неудачную роль в романтическом репертуаре можно вычеркнуть и забыть, не опасаясь, что она приклеится к личности на всю жизнь («это тот, который три года назад встречался с Х, и…»). В большом городе многие отношения имеют социальный характер: в потоках сталкиваются не личности, а роли: пассажира и водителя, покупателя и продавца, рабочего и директора. В малом же населенном пункте, как подметил Г. Зиммель, превалируют отношения, «проникнутые чувством» и требующие «обязательного знания индивидуальностей» [там же: 3]. Иначе говоря, социальные отношения здесь в существенной своей части неразрывно связаны с личностными: каждая роль имеет конкретное имя.

Молодые жители малых населенных пунктов часто жалуются на то, что там «не осталось приличных парней (девушек)», что «выбирать не из кого». Напротив, большой город манит иллюзией безбрежного выбора. Здесь живут миллионы людей, и неужели при таком выборе не встретится никто подходящий?

Малый населенный пункт, как правило, представляет собой относительно однородное социальное и культурное пространство. Иначе говоря, абсолютное большинство жителей ведет схожий образ жизни, а набор альтернативных жизненных стратегий ограничен. Большой город – это пространство, состоящее из крайне разнородных социокультурных сообществ. Каждое из них живет своей жизнью. Формально люди находятся в одном городе, но фактически многие из них никогда не были в соседних районах. Такая социальная и культурная пестрота существенно сужает пространство реального романтического выбора: людей много, но существенная их часть кажется слишком чужой и непонятной. Отсюда вытекают и риски по легкомыслию попасть в чужой социокультурный мир, адаптация к которому может потребовать ломки личности. Огромные расстояния, которые ежедневно преодолевает горожанин, формируют интенсивный и плотный график. Зазор между событиями, череда которых образует ткань повседневности, часто настолько мал, что в нем нет места для знакомств и сопровождающего их праздного общения.

Житель большого города, погруженный в потоки людей, вещей и событий, перегруженный информацией, вырабатывает защитные механизмы для своей психики. Как отмечал Г. Зиммель, нервы горожанина просто отказываются реагировать на различия между людьми и вещами; это самосохранение, покупаемое ценой обесценивания окружающего мира [Зиммель, 2002: 5–6]. Таким образом, резко возрастает вероятность остаться незамеченным, не выделенным из людских потоков. Отсюда вытекает парадокс одиночества в толпе, который с удивлением обнаруживают мигранты из малых городов и сёл, оказавшись в мегаполисе: «…нигде не чувствуешь себя таким одиноким и покинутым, как именно среди общей давки больших городов» [там же: 9].

Шанс познакомиться есть везде, но встретиться могут только те, кто находится либо в одном потоке, либо в пересекающихся людских потоках.

 
Мы бьемся, как рыбы в стекло.
Встретиться с ним не получается –
Звезды не ездят в метро.
 

(А. Макаревич)

Встреча двух потенциальных партнеров в большом городе теоретически очень вероятна, а фактически – проблематична. Во-первых, чтобы увидеть друг друга, они должны бывать в одних и тех же местах. В большом городе таких мест много, а потому вероятность встречи уменьшается. Во-вторых, шансы такой встречи невелики в силу раздробленности города на относительно автономные, а то и изолированные друг от друга социокультурные миры.

Места знакомств в большом городе

Все наши информанты говорили, что есть благоприятные для удачного знакомства места, но есть и такие, где на него рассчитывать не стоит. Что же кроется за этой обыденной логикой?

Как уже отмечалось, интимность многослойна (сексуальная, интеллектуальная и духовная). Например, сексуальная интимность в первую очередь привязана к сексапильности, и тот, кто ищет исключительно такую интимность, обращает внимание только на внешние данные. Они легко считываются в публичных пространствах – на улице, в ночных клубах и барах, кафе и общественном транспорте. Однако на пути знакомства в публичном пространстве стоит немало культурных барьеров. Исключением могут быть, например, ночные клубы и бары.

Если речь идет о поиске партнера для интеллектуальной интимности, то есть собеседника, близкого по интересам и уровню интеллекта, оптимальны места, где люди общаются, выходя за рамки ритуальных фраз о погоде и делах вообще. Атеист не будет искать партнера для духовной интимности в церкви, а политический активист – на митинге партии с альтернативной повесткой.

На мой взгляд, оптимальные места для знакомства – это пространства твоего повседневного социального взаимодействия: вуз, работа, кружки по интересам, общие дружеские компании. Здесь наибольшая вероятность встретить человека своего круга, с близкими интересами, общими точками соприкосновения. (44/13-ж-23 г.)

Благоприятные? Я считаю, что те, которые соответствуют твоему социальному и материальному статусу, где тебе комфортно – там лучше всего знакомиться. Согласитесь, если профессиональный спортсмен придет на научную конференцию, в которой мало что понимает, он просто будет чувствовать себя некомфортно! Или простой студент, зашедший в дорогой ресторан, тоже может себя чувствовать стесненным. (54/17-м-20л.)

Один из нюансов, нередко упоминаемых при описании мест знакомств, можно связать с так называемым постромантическим синдромом. Роман завершился, однако след – а порой шрам или даже рана, – остался. Что с этим делать? Романы в узком пространстве малого населенного пункта, одного класса школы или факультета создают проблему общения после распада пары (см. об этом в параграфе 3.6). Отсюда расхожая мудрость (которой следуют, однако, далеко не все): не заводи отношения там, где живешь или работаешь.

Ниже обсудим места знакомств, которые чаще всего упоминали наши информанты.

Школа. Как место знакомства школа оценивается неоднозначно. Здесь концентрируются дети и подростки, вовлеченные в разные формы совместной деятельности (уроки, кружки, секции, дискотеки и т. д.), что позволяет не только знакомиться, но и сближаться. Поэтому вполне естественно, что первые интимные пары во многих биографиях формируются именно в школьные годы.

– В Вашем классе есть пары?

– Да, у нас есть одна пара. ‹…› Они понравились друг другу, начали отношения. И это длится уже около двух лет. (191/19-ж-16л.)

Познакомились мы, когда я еще училась в школе. Это знакомство произошло довольно банально. Была школьная дискотека, он пригласил меня на танец, потом еще на один. В конце вечера он подошел и сказал, что давно хотел со мной познакомиться, и попросил номер телефона. С этого все и началось! (1/10-ж-20л.)

Школа, наверное, – такой общий загон, я бы сказала. Там встречаются люди совершенно разного мировоззрения, с разными интересами. В школе все настолько разные… Мы туда попадаем случайно, это случайный набор людей. (191/19-ж-16л.)

Исключением являются специализированные школы, где собираются подростки, увлеченные какой-то группой предметов, имеющие схожие способности и частично – планы на будущее. Здесь надо подчеркнуть, что речь идет именно о «настоящих» специализированных школах, поскольку у большинства уклон носит скорее формальный характер.

Конкретно моя школа – это очень удачное место, потому что как-то собрались люди со схожим отношением к жизни, целями и взглядами. (191/19-ж-16л.)

Схожие условия создают и разного рода специализированные кружки и секции.

Я занималась в клубе Аничкова дворца, и очень многие мои знакомые оттуда… То есть пары образуются именно вот там. ‹…› Люди понимают, что их интересы близки, им есть о чем поговорить, они считают друг друга интересными личностями. Хотя бы тем, что у них общее рвение к определенному предмету. Интересы общие. И поэтому они начинают отношения. А в школе, мне кажется, меньше такое наблюдается. (191/19-ж-16л.)

В то же время при скоротечности большинства романов в подростковом возрасте школа создает проблему постромантического синдрома: участники неудачного или просто завершившегося романа вынуждены переживать свои травмы на узком пятачке школы, а то и класса.

Если вы расстанетесь, то все равно придется часто видеться, да и круг общения будет все равно прежний. Это создает неловкость. (191/19-ж-16л.)

Университет. Высшее учебное заведение имеет много общего со школой: здесь тоже ровесники вынуждены общаться на одной площадке.

Часто место встреч одиноких сердец в моей среде – стены вуза и стены общежития этого вуза. ‹…› Одним из мотивов поступления в технический вуз для меня стало теоретическое наличие в стенах такого учебного заведения косяков умных, интересных молодых людей.

Студенческие фестивали творчества – отличный способ познакомиться со старшекурсником своего или любого другого факультета, влиться в тусовку, а значит стать «своей». Как правило, после пары совместных выступлений в течение года «охотницы» находят свою жертву, и на второй курс переходят в звании матерой и занятой девушки. (44/13-ж-23 г.)

Вообще-то мы одногруппники, хотя если быть точнее – однокурсники. Ну, вообще, это не суть важно. Я хорошо училась, за первой партой обычно сидела, а он, наоборот, – двоечник))). Вот однажды он ко мне подошел, чтобы я ему конспект дала. Один раз подошел, второй – и начал постоянно подходить. А я на тот момент с другим мальчиком встречалась, не с универа, но потом мы с ним расстались. А К. начал мне домой тетрадки приносить – ну, делал вид, что забывал на факультете отдать))). Так что вот и получилось – познакомились, когда он у меня списывал, а потом как-то все само завертелось. (3/10-ж-21 г.)

Однако есть и заметные отличия от школы. Для многих факультетов типичен половой дисбаланс, что осложняет поиск партнера среди людей, наиболее близких по социальным и культурным характеристикам, и перенаправляет этот поиск за стены вуза.

В студенческой среде нередки ситуации медленного вызревания («прорастания») отношений: люди знают друг друга с первого курса, но только по прошествии достаточно длительного времени у них «открываются глаза».

Одним из важнейших университетских мест, где образуются пары, являются общежития.

В условиях, когда молодое неопытное создание находится вдали от привычной среды, потребность в интимности возрастает в разы. Вот и тянутся мальчики и девочки к друг другу, как воробушки на морозе. Вдвоем теплее. Из 11 девушек моей группы, проживающих в общежитии, семь встречаются с молодыми людьми из своего общежития. Как правило, отношения возникают на младших курсах, со временем развиваются и крепнут, сохраняясь до выпуска. ‹…› Совместный быт, общая кухня, песни под гитару, очередь в душ сплачивают. Вместе преодолеваемые трудности перестают быть трудностями. Сложно объяснить городскому, что ты не успел сегодня в душ до десяти. (44/13-ж-23 г.)

В то же время в нежесткой, но очевидной форме часто образуется граница между местными и приезжими студентами. Как следствие, сегментируется пространство формирования пар.

Негласный закон поиска пары в вузе гласит: городские с городскими, а общежитские ищут пару в общежитии. ‹…› Городские и общежитские часто живут в разных мирах. ‹…› Общежитские – из деревенских семей с небольшим доходом. Городские, конечно, тоже не дети олигархов, но априори у них меньше расходов, они под крылышками у заботливых родителей. Стиль жизни, жизненный опыт различны. По устоявшемуся мнению, городские взрослеют позднее. Другими словами, им не по пути. Городские девочки ревностно охраняют городских мальчиков, перспективных – зубами вцепятся – не отдадут. С мальчиками попроще. Но деревенские мальчики для городской девочки… Другими словами – «девушкам из высшего общества трудно избежать одиночества»¹³. (44/13-ж-23 г.)

Однако создание интимной пары в учебной группе, где больше возможностей хорошо узнать друг друга, несет в себе риски, превращаясь в своеобразный спектакль, который с интересом, иронией, шутками, сплетнями наблюдает весь курс. У многих такая публичность вызывает чувство дискомфорта. А если произошел сбой? Если кто-то остановил сближение, отведя другому обидную роль отвергнутого? А если пара сложилась, а потом распалась, породив постромантический синдром как публичное «зализывание» раны? Эти соображения высвечивают обратную сторону удобного знакомства в своем кругу.

Я знала, что у нас очень много всяких обсуждений «кто с кем». ‹…› Я думала, что в группе начнутся какие-то обсуждения, что вот они вместе проводят время. Сразу начнутся сплетни, что вот они, наверное, вместе. Или там у них что-то такое есть. Мне просто не хотелось обсуждений. Я не хотела становиться предметом пристального внимания своих. (84а/18-ж-23 г.)

Работа. Для большого количества людей рабочее время занимает значимую часть дня, в остальные часы они либо едут на работу и обратно, либо отдыхают от нее. На рабочем месте повышается вероятность встречи с людьми, имеющими схожие профессиональные интересы.

Один известный человек сказал, что лучше завязывать знакомства на работе, ибо именно там человек проявляет себя таким, какой он есть на самом деле. Поддерживаю такую точку зрения. Клубы, вечеринки, интернет, улица – здесь человек может быть в маске, и какой он есть на самом деле – сюрприз! (61/17-ж-22 г.)

Часть моих отношений выросла из работы, то есть, собственно, я влюблялась, и там в меня влюблялись мужчины, с которыми я работала. ‹…› Я принимала участие в разных проектах, что, соответственно, приводило к тесному общению… Мы работали в одном здании, много времени проводили вместе. С одним из таких людей у нас случилась взаимная влюбленность. (95/19-ж-28л.)

Однако многие относятся к такому подходу скептически. Часто повторяется житейская мудрость: не занимайся сексом там, где работаешь, и не работай там, где занимаешься сексом.

Я не знакомлюсь на работе! Во-первых, это табу. То есть на работе я работаю, и такая публичность не тождественна открытости. Я не готова вступать в какие-либо романтические отношения с каждым человеком, с которым я разговариваю. Наоборот, моя работа делает меня в каком-то смысле еще более закрытой. Во-вторых, мне бы не хотелось, чтобы мой собеседник (мы их называем «герой») был связан со мной по работе. То есть мне бы хотелось найти избранника, никак не связанного с моей работой. (88/18-ж-36л.)

Декларируемые принципы и практика сходятся лишь частично. Да, с одной стороны, работа – не лучшее место для завязывания романтических отношений. С другой стороны, где еще?

Не думаю, что учебные заведения и рабочее место – хорошие варианты (если вы учитесь или работаете вместе). Лучше не смешивать деловые отношения и романтические, но, как оказалось [смеется девушка, нарушившая свой принцип], это не всегда удается. (59/17-ж-22 г.)

Вечеринки. Вечеринки «для своих» многие наши информанты называют лучшей ситуацией для знакомства. Компания объединяет людей, имеющих достаточно высокую вероятность быть интеллектуально и духовно близкими. Новички, вводимые в компанию, – это тоже «свои», но из другого круга, а значит, велика вероятность и их социокультурной близости. И если в этом контексте кто-то окажется еще и сексуально привлекательным, возникнет удачное стечение обстоятельств.

Думаю, что самое благоприятное место для знакомства и общения – это компании друзей и знакомых. Там обычно и обстановка неформальная, и ты можешь понаблюдать за поведением потенциального партнера, посмотреть, как он ведет себя в обществе, что о нем люди говорят… (59/17-ж-22 г.)

Мы познакомились на вечеринке. Она проходила у его друзей, меня туда подруга затащила. Я как бы там никого не знала, поэтому не хотела идти, но подружка меня так упрашивала! Ей там кто-то нравился. Ну, наверное, это всем знакомо! Нам было по 15 лет, тогда такие смелые были и без комплексов! Хотелось новых знакомств, больше общения. Мне он показался очень интересным человеком, и внешне он располагал к общению. (4/10-ж-19л.)

Это была его компания. И моя коллега, с которой мы общались и вне работы, в прошлом году позвала меня встречать с ними Новый год. Там я со всеми и познакомилась. И мы с ним периодически виделись в той общей компании. (28/13-ж-33 г.)

Что касается других девушек, то в основном в общих компаниях знакомились. То есть у нас были общие знакомые, которые их приводили. Мы знакомились и начинали общаться. (46/13-м-23 г.)

Знакомиться в компаниях друзей, однокурсников или коллег проще, чем на городских улицах или в кафе, однако у таких отношений есть и оборотная сторона. Он и Она устраивали друг друга именно на один вечер, но не в качестве романтических партнеров, поддерживающих друг с другом устойчивые отношения. Однако окружающие видели, запомнили и будут считать себя вправе напоминать о легком увлечении, да и сами «сиюминутные партнеры» столкнутся с постромантическим синдромом. Негативный эффект последнего еще сильнее, когда распадается пара, просуществовавшая некоторое время.

Концерты, выставки и другие культурные события. Такие мероприятия включают социокультурные фильтры, повышающие вероятность встречи со «своим» человеком. Общность эстетического вкуса является оптимальной почвой для формирования интеллектуальной и духовной интимности.

В молодежной среде в качестве места знакомств нередко называются концерты. Однако далеко не любые концерты создают благоприятную атмосферу. Как правило, это выступления исполнителей, предполагающих активное поведение публики.

Мы познакомились на концерте Димы Билана три года назад. Он пришел вместе с моим другом, вот мы и познакомились. Ничего особенного. На первой встрече я не обратила на него внимания! Просто такой концерт был веселый. Потом мы с друзьями пошли в кафе, и он пришел туда. (6/10-ж-21 г.)

Лично у меня [излюбленное место для знакомств] – концерты. Именно там собираются люди с общими интересами, и потом кто-то кого-то проводит до дома, до метро, и так вот [все] начинается. ‹…› И вот со своим молодым человеком мы уже два года вместе. Вот. Так что именно вот такие места, где люди по интересам собираются. Это как места тусовки или что-то в этом роде. (49/13-ж-19л.)

Я точно знаю, что на писательскую встречу не придет какой-нибудь алкоголик-клаббер без целей в жизни. (50/13-ж-19л.)

Однако более или менее глубокому общению на концертах мешает громкая музыка. Отсюда и скептицизм по отношению к таким мероприятиям как местам, где могут возникнуть знакомства с долгосрочной перспективой. Теоретически театры, музеи и концерты «серьезной» музыки также могут быть площадками для знакомства людей с близкими вкусами. Однако в реальности такому развитию событий препятствуют культурные стереотипы.

В музей мужчины ходят очень редко. Музей, театр, кино – это воспринимается как некий культурный поход с дамой. Если дама одна, то вдруг ее муж ждет? Просто в туалет вышел. Вдруг она, не дай бог, с мамой – что тогда? Поэтому подойти к женщине, не важно какого возраста, в каком-то культурном пространстве – это нереально. (88/18-ж-36л.)

Спортивные центры. Места, где занимаются спортом, потенциально могут стать местами встреч людей, которых объединяет интерес к здоровому образу жизни и/или спортивный азарт. Вот что писала одна из наших информанток, отвечая на наши вопросы.

Другим модным местом знакомства становятся места активного отдыха (бассейн, тренажерный зал, горнолыжная база). С одной стороны, место досуга предполагает приподнятое настроение, открытость новым впечатлениям. С другой стороны, подобные места – это всегда возможность показать себя во всей красе, в прекрасной физической форме. Занятие спортом – +10 к имиджу современного молодого человека. Кроме того, спорт – не самое дешевое развлечение, а следовательно, рассчитан на людей с определенным уровнем дохода. Здесь есть шанс найти достойного. (44/13-ж-23 г.)

Меж тем, признавая такую возможность, информанты не припоминали реальных встреч будущих партнеров в фитнес-центрах или бассейнах.

Ночные клубы и дискотеки. Ночной клуб – оптимальное место для поверхностных знакомств. Это веселый спектакль, в котором исполнители редко бывают трезвыми, приходят с целью развлечься, танцуют. Часто в таком шуме общение лимитировано узкими рамками. В силу этого люди не приходят сюда с целью серьезного знакомства.

Дискотеки, где девушкам вход бесплатный, пользуются огромной популярностью среди парней, которые хотят «снять» девушку на вечер. Девушки не против. Правда, такие романы, как правило, скоротечны, заканчиваются так же быстро, как и начинаются. Само место знакомства, его атмосфера определяет характер знакомств. ‹…› Места, где много алкоголя, женщин, танцующих приватные танцы, громкой музыки, – это атмосфера порока, настраивающая на освобождение от предрассудков, заставляющая подстраиваться, искать быстрый секс вместо долгих разговоров. (44/13-ж-23 г.)

В то же время ночные клубы имеют социальные фильтры (например, стоимость входного билета или фейсконтроль), а закрытые клубы и вовсе выступают механизмами сетевого отбора. Это создает ожидание, что чем дороже клуб, «тем приличнее там публика», тем меньше вероятность встречи с «гопниками» и «неудачниками».

Молодежь сейчас ходит знакомиться в клубы, рестораны, так как думает, что там проще познакомиться и что там приличный контингент. (4/10-ж-19л.)

Информанты, знакомые с клубной жизнью, уточняли: возникшие там отношения носили краткосрочный характер.

Не считаю ночной клуб приемлемым для знакомства, потому что, лично для меня, люди там появляются исключительно в соответствующем обстановке состоянии – как правило, в нетрезвом виде, накуренные и с развязным поведением. ‹…› Поэтому любое место, которое имеет тенденцию притягивать к себе людей в неадекватном состоянии, сразу отсеивается для меня. (50/13-ж-19л.)

Ну, там вообще все несерьезно. Многие туда приходят просто за знакомством на одну ночь. (49/13-ж-19л.)

Однако нет правил без исключений.

Мы познакомились в клубе, с этого дня начали встречаться. (33/13-ж-20л.)

Со своей любимой девушкой я познакомился на дискотеке. Мне понравилось, как она танцевала. Я подошел и пригласил ее на медленный танец, спросил, как ее зовут, сам представился. Вот так произошло наше знакомство! (9/10-м-20л.)

У нас в Тихвине клуб есть. ‹…› Более или менее приличное место. Я приехал на выходные туда из Питера, к родителям. Ну и она, как потом выяснилось, тоже приехала навестить близких. Вообще в этом клубе мы и познакомились… У нас, оказывается, друзья были общие. А потом мы в Питере уже начали видеться, ну и все пошло-поехало. (11/10-м-24 г.)

В клубной атмосфере лишь внешность выделяет из толпы и привлекает внимание, что создает условия для телесной, но не духовной и интеллектуальной интимности. Иначе говоря, хорошо танцующий человек отнюдь не обязательно окажется тем, с кем захочется общаться не только в ближайшую ночь.

Кафе. Кафе и кофейни в большом городе превратились в популярные места встреч, общения, времяпрепровождения. И чем холоднее погода, тем сильнее их конкурентные преимущества. Однако насколько кафе привлекательны как места для знакомств?

Многие, рассуждая теоретически, называют их перспективными, но очень мало кто из наших информантов говорил о личном опыте таких знакомств. Здесь такая же недифференцированная по социокультурным характеристикам публика, да и психологические барьеры серьезные. Как подойти к незнакомому человеку за соседним столиком? При своей внешней привлекательности он может оказаться из совершенно чуждой среды. И что с этим знакомством делать? Высока и вероятность отсутствия ответного желания познакомиться.

Люди, сидящие за столиками, вряд ли подойдут друг другу. Тут может сидеть одинокая девушка, а может сидеть одинокий молодой человек. И эти люди могут даже нравиться друг другу, могут бросить друг на друга взгляд. Но они не подойдут друг к другу. ‹…› Нельзя, это неприлично… То есть может доходить до смешного. Девушка сидит в кафе, в этом же кафе сидит молодой человек, и они, не зная, кто и где находится, могут знакомиться друг с другом на каком-нибудь сайте знакомств. А подойти – да, это неприлично. ‹…› И чем старше человек, тем больше у него вот этого зажима. Очень страшно, что тебя отошьют. Страшно, что тебя отвергнут. Страшно выглядеть глупо, показаться смешным и т. д. ‹…› Как я подойду к живому человеку и задам живой вопрос? (88/18-ж-36л.)

Поэтому проще даже не пытаться знакомиться в кафе, а там же включить смартфон с геолокационным приложением для знакомств и попытаться найти внешне заинтересовавшего человека.

Тем не менее встречи, приводящие к формированию романтической пары, случаются и в кафе.

Я со своей девушкой познакомился на море. Мы встретились в кафе, пообщались… и все. (10/10-м-18л.)

Правда, кафе на море – это особая история. Чаще к знакомству в кафе с легкостью прибегают пикаперы, оттачивающие мастерство профессиональных сердцеедов. Однако такие знакомства не ведут к формированию романтических пар. Это формат начала легких отношений (см. параграф 5.1).

Пространства улицы, общественного транспорта и т. п. Есть публичные места, главная функция которых состоит в том, что люди перемещаются из одной точки в другую. Это так называемые транзитивные пространства. Здесь встречаются практически все категории жителей города, хотя могут просматриваться и специализации районов (например, спальные и туристические, места концентрации учебных заведений, заводов или воинских частей).

Существует мнение, что самое ужасное и бесперспективное место для знакомства – это улица и общественный транспорт. (4/10-ж-19л.)

В чем причина такого пессимистического вывода? Как вариант, в том, что поиск серьезных отношений предполагает возможность комплексной интимности. Вероятность того, что внешне понравившийся прохожий окажется интеллектуально и духовно близким человеком, невелика, но при этом есть риск сблизиться с социально опасным типом.

Наиболее небезопасное место для знакомства – улица. Здесь никогда не знаешь, на кого можно наткнуться, кто выплывет на зов: золотая рыбка или осьминог. Лучше не рисковать. Ко всему прочему, приличные девушки не знакомятся на улице. Есть риск прослыть легкодоступной или отчаявшейся. Это стереотип поведения, отработанный поколениями. (44/13-ж-23 г.)

Двое на Невском проспекте. Дистанция в пару метров часто кажется непреодолимой. Гораздо проще знакомство в сети

Я никогда не знакомился на улице. На улице ты видишь оболочку человека. Ты не знаешь его. Это как с конфетой на Новый год: много разных ярких оболочек, но что скрывается внутри? Есть вкусные, есть невкусные конфеты. Лично я предпочитаю есть проверенные конфеты. ‹…› И с людьми так же. Люблю проверенных, а не первого встречного с улицы. ‹…› Если даже «оболочка» понравилась, то не буду «есть» эту «конфету», а лишь могу проводить оценочным взглядом. (54/17-м-20л.)

Стоит сказать, что опасения уличных знакомств нередко прививаются с детства: родители учат держаться подальше от незнакомых людей. Более того, у многих девушек есть негативный опыт переживания ситуаций, когда стиралась грань между попыткой познакомиться и откровенным домогательством.

Подошел абсолютно пьяный в стельку дяденька у метро «Электросила» с предложением: «Ну, че, пойдем *** [займемся сексом]?» Я сказала: «Нет, мы не будем этого делать» – «Как это? Че? Я не понял!» А я к каким-то теткам так – хлобысь! И прилипла. Я говорю: «Женщины, я с вами». Они говорят: «А это не Ваш?» – «Оно не мое!» (89/19-ж-36л.)

Правда, улица улице рознь. И та же ситуация попытки знакомства на улице, но во время каникул где-то в другой стране или просто в курортном городе, часто воспринимается иначе.

Раньше, когда со мной пытались познакомиться на улице, я просто впадала в ступор, молчала и проходила мимо. Меня это обычно пугает, и я совершенно не представляю, как на это реагировать. У меня какого-то шаблона не сформировалось для такого поведения. Правда, флирт, невинные ухаживания были, когда я уезжала за границу или просто отдыхать. Может быть, это мои внутренние таракашки, но вот если у себя в городе, пока я в школе училась, я как-то оберегала именно свою репутацию: мол, я учусь, учусь и только учусь, и меня глупости всякие не интересуют. Проще было сходиться, когда именно расслабленная обстановка, когда понимаешь, что, ну, разъедемся, и меня это ни к чему не обязывает и никак на мою репутацию не повлияет. (29/13-ж-19л.)

Однако все пространства открыты для случайных удач. Улица не исключение.

Это произошло на улице. Он подошел ко мне и спросил мое имя, завязался разговор. И с этих пор мы не расставались. (7/10-ж-18л.)

Моя хорошая подруга познакомилась со своим женихом в сквере в центре города. ‹…› Наверно, это судьба. (44/13-ж-23 г.)

Для реализации такой возможности необходимо, чтобы хотя бы один человек уже научился преодолевать психологические барьеры и делать шаг навстречу.

Я иду по Арбату, и навстречу идет он. У него просто приятные красивые глаза, хорошее пальто и шапка. Я, собственно, заметила его горящий взгляд, обращенный в мою сторону. ‹…› И тут он через какое-то время ко мне возвращается и что-то спрашивает по-английски. Кажется, как пройти или еще что-то. И я, не особо осознавая, что происходит, начинаю объяснять. ‹…› Дальше начинается обычное обольщение, которое я не особо считываю. Просто помогаю и помогаю. ‹…› И он у меня спрашивает номер телефона, и я, наивная душа, полагаю, что это ради того, чтобы спросить, как дойти, если не найдет. ‹…› Он записывает, а я еще думаю, как бы построить фразу: «Запишите мой номер: если Вы сейчас не найдете, я смогу Вам объяснить, как дойти!» ‹…› А наутро он мне написал сообщение: «Можем встретиться, есть такое прекрасное место ‹…›». И в кафе мы пошли. На самом деле он чистой воды пикапер, ловелас. Я просто никогда не встречалась с такими людьми и не знала их приемов. И мне было жутко интересно. (86/19-ж-30л.)

Здесь мы видим мужчину с отработанной техникой преодоления уличного отчуждения. В данном случае она сработала. Они познакомились и сформировалась пара.

Встречаются, хотя и не часто, люди без предубеждений против уличных знакомств.

Если мне предлагают познакомиться на улице, то автоматически иду на контакт, даже если я еще не осознала, что это за человек. У меня был такой случай: на остановке ко мне подошел кадет и спросил, можно ли со мной познакомиться. Я сразу же ответила «не против». Такие случаи были, часто. Я всем отвечала тем или иным образом, но с кем-то, естественно, шел разговор, с кем-то он вскоре завершался. (50/13-ж-19л.)

Помню, как подходил раза три на улице знакомиться, все три раза произошел обмен контактами, а это уже удачное знакомство для меня, даже если потом наше общение не завяжется. Ведь если человек дал тебе свой контакт, значит, ты его смог заинтересовать. (57/17-м-22 г.)

Особое место занимает общественный транспорт. В отличие от улицы, здесь люди на какое-то время замкнуты в одном пространстве и имеют возможность внимательнее рассмотреть друг друга. Более того, это вынужденное рассматривание. Поскольку есть глаза, они куда-то должны смотреть – не в потолок же? И часто возникают ситуации желанного, но несостоявшегося знакомства.

В «Живом Журнале» есть сообщество «Знакомства в метро» (подобные можно найти в разных социальных сетях), формулирующее проблему, для решения которой оно создано, следующим образом:

«Если вы, находясь в метро:

‹…›

– встретились взглядом с симпатичной девушкой (молодым человеком) и улыбались друг другу по пути, так и не решившись подойти друг к другу

– просто, проезжая мимо станции, увидели понравившегося вам человека и не смогли выбежать на платформу и познакомиться из-за давки ‹…›

поместите в это комьюнити объявление о вашей пропаже»¹⁴.

В одном из пабликов во «ВКонтакте»¹⁵ проблему разминувшихся потенциальных пар формулируют следующим образом:

«Это сообщество для людей, встретивших и потерявших друг друга в метро. Иногда мы встречаем человека, который нам понравился, но по каким-то причинам не можем к нему подойти и познакомиться. ‹…› Каждый день по глупости расстаются тысячи людей. Два человека, понравившихся друг другу, просто проходят мимо. Самое печальное – порой мы даже не знаем имя того, кто так запал нам в душу…»

И люди размещают в таких сообществах посты, описывая свои несостоявшиеся знакомства. А если это была судьба? Один несделанный шаг навстречу – и шанс упущен.

Евгений Гришковец в пьесе «Планета» точно схватил ситуацию несостоявшегося знакомства в общественном транспорте:

«‹…› Или едешь, а в твой вагон заходит женщина и садится где-то вот так, в стороне… или сам зашел в вагон, а она сидит… и едет куда-то, или откуда-то. И вот ты посмотрел на нее украдкой, и может быть, даже, встретился с ней глазами на секунду, и тут же отвел глаза… Ты посмотрел в ее сторону даже не с целью посмотреть и представить себе… какая она там, без одежды. Нет. Просто взглянул на нее и все. А когда она вышла из вагона на станцию раньше… или ты вышел раньше, то оглянулся и постарался найти ее затылок в окне уходящего поезда… и не нашел. Вот.

Здесь, ведь, ничего не было. Почти ничего. Была, правда… возможность. Была возможность другой жизни. То есть, была возможность вашей совместной жизни. То есть, жизни с этой женщиной. Но ведь эта возможность в тот момент не рассматривалась?.. Не рассматривалась! Ни ей, ни вами» [Гришковец, 2010: 43].

Вот и наши информанты как будто вторят Е. Гришковцу:

Очень часто такое со мной случается. Но никогда не подхожу первая, чтобы познакомиться, хотя парни очень даже это ценят сейчас – инициативу от девушки. ‹…› И встреча после такой нестыковки – это очень романтично! (50/13-ж-19л.)

Иногда люди даже перешагивают невидимый культурный и психологический барьер стеснительности, страха потерять лицо, потерпеть неудачу, почувствовать унижение из-за отказа. Впрочем, это совсем не гарантирует положительного результата.

В метро ко мне подошел молодой человек познакомиться. Он вышел со мной вообще не на своей станции, прошел за мной довольно большой путь, а потом набрался смелости заговорить. ‹…› Мне понравилась в этом молодом человеке искренность. Мне просто было легко найти с ним общий язык. Я понимала, что я ему просто понравилась, он не специально себе ищет девушку или… не знаю. Обычно такое, мне кажется, происходит… Мы влюбляемся не когда ищем свою любовь, а когда случайно, когда мы не ждем этого. ‹…› И у этого случая могло бы быть продолжение, но… Он меня спросил, есть ли у меня молодой человек, и я сказала, что есть. И он подумал, что у него нет шансов, и сказал: «Ладно, очень жаль, удачи тебе». Просто так приятно попрощались. (191/19-ж-16л.)

Но может и повезти.

Это была разовая практика: увидел девушку, подумал, чем черт не шутит, – подошел с вопросом о знакомстве, получилось. (51/17-м-19л.)

Пространство разбито в сознании людей на зоны по критерию их эффективности как места поиска партнеров. В соответствии с этими представлениями формируются и конфигурации практик: здесь можно искать знакомства, а здесь не стоит. Однако какое-то общее представление о том, где можно и нужно знакомиться, отсутствует. Сосуществуют совершенно разные, в том числе и взаимоисключающие, подходы.

Этикет знакомства

Когда два индивида обратили внимание друг на друга (первая стадия), наступает сближение (вторая стадия). Инициативу проявляет либо один потенциальный партнер, либо оба одновременно. Происходит переход от дистанции взгляда к дистанции разговора. Можно сказать, что последняя имеет два измерения: физическое и культурное. Физическое измерение предполагает, что два индивида в состоянии видеть и слышать друг друга.

Культурное измерение определяется правилами приличия, регулирующими дистанцию между собеседниками, определяющими степень приближения при том или ином уровне отношений (например, беседа между посторонними людьми будет существенно отличаться от разговора между интимными партнерами). И данная дистанция между собеседниками варьируется от культуры к культуре [Фаст, Холл, 1995]. При этом этикет жестко детерминирован гендером: что положено мужчине – не положено женщине, и наоборот.

Мне удалось лицезреть немало, так сказать, подкатов. Со стороны мужчин это могли быть и вульгарные комплименты, и красивые цветы, и романтичные эсэмэски. В то время как женщины могли всего лишь написать первыми и предложить встречу, это был максимум, на что они были способны. (55/17-ж-20л.)

Несмотря на распространенность и важность ситуации знакомства, в современной российской культуре нет четких и понятных ритуалов, которые бы позволяли всем, их усвоившим, легко преодолевать культурный барьер. Более или менее все просто и понятно, когда знакомый человек, беря на себя функцию посредника, кого-то кому-то представляет.

Первый шаг в знакомстве может быть мимолетным – например, оба куда-то спешат или окружены людьми. В этой ситуации принято обмениваться контактами: номерами мобильников, координатами в социальных сетях и т. д.

Если человек вызвал интерес, если вы очень хотите общаться дальше, то почему бы не дать свой номер телефона. (55/17-ж-20л.)

Таким образом, фаза знакомства разбивается на части: (1) первая встреча, обмен именами и контактами; (2) сближение, в ходе которого люди узнают друг друга как личности; (3) общение; (4) касания. Как говорили некоторые информанты, такой разрыв дает паузу для раздумий в спокойной обстановке в духе: «А мне это действительно надо?»

Встречаются и современные формы знакомства, вытекающие из бизнес-этикета.

Как-то я ехала в транспорте, была огромная куча народа, и когда я собралась выходить на своей остановке, парень просто подал мне свою визитку без всяких слов. Но он мне не понравился, поэтому я не воспользовалась визиткой. (55/17-ж-20л.)

Самостоятельное знакомство для многих представляет проблему. Как подойти, что сказать?

Прописанного и принимаемого всеми этикета знакомств в публичном пространстве нет. Он существует в виде противоречивых и расплывчатых представлений о «приличном/неприличном», которые сегментированы по разным культурным кругам. Что прилично в одном окружении, недопустимо в другом. Более того, в условиях культурной глобализации в России распространяются нормы, возникшие в ином контексте, порождая еще большую неопределенность.

Наиболее ярким примером является перенос на российскую почву дискуссий о харассменте (англ. harassment) – формах психологического притеснения, в первую очередь, сексуального характера¹⁶. Традиционно активный мужской стиль поведения, столкнувшись с новыми культурными нормами, укорененными в профеминистской гендерной идеологии, приобретает уже совершенно новый оскорбительный смысл, становится основанием для чреватых серьезными последствиями обвинений в домогательствах. В ряде западных стран подобные скандалы уже достаточно давно выливаются в судебные процессы, а также суровые административные меры и уголовные приговоры¹⁷. Восприятие харассмента довольно субъективно. Даже в США, где харассмент стал юридической категорией еще в середине 1970-х годов, в обществе по-прежнему нет четкого представления о том, где его граница. Как показал массовый опрос среди американок, то, что для одних домогательство, для других таковым не является¹⁸. Это открывает простор для взаимного непонимания, когда один человек может неумышленно обидеть и оскорбить другого.

На постсоветском пространстве в 2016 году ярко заявил себя флешмоб «ЯНеБоюсьСказати», поднявший проблему гендерно-обусловленного насилия и запустивший процесс пересмотра существующего положения вещей в отношениях между полами¹⁹. В последние годы в России ведется дискуссия относительно законопроекта «О профилактике семейно-бытового насилия»²⁰. То, что еще несколько десятилетий назад казалось «естественным», сегодня переосмысляется и претерпевает существенные изменения.

Попыткой решить проблему культурного блока является пикап: появились «гуру», разрабатывающие для мужчин техники знакомства в публичном пространстве без посредников. Организуются даже специализированные тренинги. Например, «Академия знакомств» в Санкт-Петербурге предлагает обучение техникам «знакомства и соблазнения на базе гендерной психологии отношений – организованном способе воздействия на сознание и подсознание женщины с использованием закономерных процессов физиологии и психологии восприятия»²¹. Женщины тоже прибегают к практикам такого рода и устраивают обучение техникам флирта. Так, «Академия частной жизни» в Москве предлагает освоить «искусство соблазнения взглядом, голосом, походкой», призывает «научиться уверенно знакомиться и общаться с мужчинами»²². Курсы, подобные упомянутым, получили широкое распространение.

Решающая (третья) стадия сближения – общение, понятое как ритуальная коммуникация. Дело здесь не в словах, а в отношениях, которые они создают. Это то, что в английском обозначают как small talk, то есть разговор о том о сем, ритуальный треп. Завязка разговора может начинаться с таких фраз: «Ну и погодка сегодня!», «И как вам здесь?» и т. д. Как пишет Хелен Фишер, «лучше всего работают комплимент и вопрос, так как оба требуют ответа» [Fisher, 1992: 37].

В общении собеседник либо раскрывает свои привлекательные характеристики, укрепляющие возникшее в результате прохождения визуального фильтра влечение, либо, наоборот, разочаровывает,

По тому, как человек подошел, что он сказал, как он держится, можно сказать ничуть не меньше, чем ты вычитаешь в анкетах [на сайтах знакомств], которые бывают на самом деле и скучными, и банальными, и шаблонными. (88/18-ж-36л.)

Четвертая стадия – касания. Неписанные правила предполагают, что между обменом именами и физическим касанием должно пройти какое-то время. Какое? Это каждый интерпретирует самостоятельно: кому-то требуются дни, кому-то – минуты.

Я считаю, что вторжение в личную зону при первых часах, минутах общения недопустимо. То есть я очень болезненно отношусь к попыткам какого-то физического контакта. Для меня вообще прикосновения ‹…› много значат, поэтому я весьма и весьма строго слежу за тем, кто, когда и зачем ко мне прикасается. Поэтому всякие эти, там, дружеские похлопывания, жесты кажутся мне очень фамильярными и вообще недопустимыми от людей, с которыми у меня не налажен тесный контакт. ‹…› Конечно, можно сразу предупреждать: «Don’t touch, please!» Но обычно люди как-то понимают, что можно, а что нельзя. (29/13-ж-19л.)

Касания, с одной стороны, изначально происходят как бы случайно, а с другой – считываются как сигнал влечения. Это разведка боем. Если партнер пока что не склонен углублять отношения, то такое касание, в силу его случайной природы, простительно даже при самом строгом соблюдении правил приличия. По выражению лица и динамике тела можно понять, что сигнал остается без одобрительного ответа. В этом случае скромные личности предпочитают не повторять, а искушенные и решительные делают новые и новые подходы.

Если же сигнал-касание получает одобрительный ответ, то следует серия невинных и случайных соприкосновений. Чтобы быть лучше услышанными, они наклоняются друг к другу. Его лицо касается ее локона. Случайно столкнувшиеся под столом ноги остаются рядом. Одна рука, едва коснувшаяся другой, остается на том же месте. Если партнерша не убирает руку, то уместно и взять ее за руку.

Как верно отмечает Х. Фишер, игры в касания составляют основу ухаживания. Если Он и Она продолжают общаться и касаться друг друга, то обычно достигают последней стадии ритуала ухаживания – полной телесной синхронности – и движутся к превращению в тандем. Достигнув такой синхронности, обычно они покидают место встречи уже в качестве пары [Fisher, 1992: 29].

Разумеется, стадии знакомства не могут быть универсальными. Многое зависит от социального и культурного контекста, а также места, в котором этот процесс разворачивается. То, что происходит в кафе или баре, совершенно иначе выглядит на улице. Кроме того, существенно различаются культурные нормы в городе и деревне, а также в разных странах.

Гендерная иерархия ситуации знакомства: кто режиссер?

Как распределяются женские и мужские роли, когда люди оказываются в ситуации знакомства? Сохраняется ли многовековой стереотип об активности мужчин и пассивности женщин? Или возможно такое, что ритуал знакомства дает повод разрушить все стереотипы?

Давний разлом между консерваторами и прогрессистами проходит и через эту микроситуацию. Первые придерживаются традиционного сценария: женщина играет пассивную роль, ожидая, пока принц подъедет к ней на белом коне.

Он подошел ко мне и сказал, что давно за мной наблюдает, что я ему очень понравилась. Записал мой номер телефона, и на следующий день он позвонил! ‹…› Он так смело подошел! Не каждый так может. Он очень хорошо выглядел, на это я обратила внимание. (8/10-ж-20л.)

Женская активность выглядит в глазах консерваторов как принятие на себя несвойственной («мужской») роли, что чревато осуждением.

Считаю, что если девушка настойчива и проявляет инициативу, то ее примут за не вполне порядочную, что ли. Без загадки и таинственности. Женщина не должна брать все в свои руки, она все-таки женщина. ‹…› Я никогда не проявляла инициативу в знакомстве с мужчиной, я все еще живу по старинке и считаю, что все лежит на его плечах. Да сама бы я и не смогла подойти первой: мне бы просто смелости не хватило. (55/17-ж-20л.)

В такой модели мужчину украшает активность, а женщину – скромная пассивность.

Я ждала, пока он соберется с мыслями, сама ничего не предпринимала, вела себя прилично. ‹…› Мы как были друзьями целый месяц, так ими оставались, пока он не сделал первый шаг. (49/13-ж-19л.)

Я никогда ни с кем не знакомилась первой. Обычно парни знакомились со мной в соцсетях, реже – в кафе, ресторанах и на улице. (55/17-ж-20л.)

Однако далеко не все мужчины рискуют подойти к незнакомой девушке. Что же их сдерживает?

Страхи, мысли о том, что она уже занята. ‹…› Страх быть отвергнутым, непонятым. (51/17-м-19л.)

Прогрессисты, ратующие, в частности, за слом традиционного гендерного порядка, полагают, что в наше время представления о строгом разделении в ситуации знакомства на мужские и женские роли устарело: в зависимости от ситуации оба пола могут вступать в игру, следуя одинаковым правилам.

Я однажды написала телефон на салфетке понравившемуся мне молодому человеку за соседним столиком. А он так и не ответил. До сих пор интересно узнать его критерии отбора. Я предполагаю, что он занят. Других гипотез нет и быть не может. Я же такая неземная красота, мне невозможно отказать. Хотя, может, мужчина не азартен, его не прельщают знакомства с бухты-барахты. У него был трудный день, ему сейчас просто не до знакомств. Другими словами, мне просто не повезло. (44/13-ж-23 г.)

Ситуация отказа болезненна для всех, но девушки, ломающие традиционный порядок, особенно чувствительны. Мужчины же, не слишком связанные традиционными представлениями о «настоящей девушке», часто с одобрением воспринимают женскую активность.

Почему бы и нет? Если парень симпатичен девушке, но их пути не пересекались до этого, почему она не может проявить первый жест? Так будет и ей легче, и парень может заинтересоваться. А вдруг из этого даже что-то хорошее получится. По логике вещей, конечно, парень должен первый проявлять инициативу, но и обратный вариант приемлем. (54/17-м-20л.)

За этим могут стоять разные мотивы. Это и признание равенства полов во всем (в том числе и в ситуации знакомства), и радость от возможности избежать психологически сложной и рискованной роли инициатора.

В 1950-е годы международное исследование показало: на практике женщины по всему миру уже проявляли активность в установлении отношений, хотя большинство опрошенных полагали, что именно мужчина должен инициировать отношения с противоположным полом [Ford, Beach, 1951]. Тимоти Перпер в исследовании романтических практик в американских барах [Perper, 1985] пришел к выводу, что американки обычно выступают инициаторами знакомства с помощью невербального флирта: легкого покачивания бедрами, улыбки и взгляда.

Схожую двойственность имеет и традиционный гендерный порядок практик знакомства в России. Женский флирт – это нередко не пассивность, но активность, имитирующая пассивность.

Он стоял, общался с друзьями и мило улыбался. ‹…› Вот и мне захотелось с ним поговорить, но подойти к нему сама я не смогла. Поэтому периодически поглядывала на него и улыбалась – наверное, это так глупо выглядело! Но потом он все-таки подошел. Я не помню, что он сказал, но разговор у нас завязался. (4/10-ж-19л.)

В цитате выше речь идет лишь о распределении ролей: флиртующая девушка молча приглашает, а мужчина делает выбор, откликаться или не откликаться на ее призыв. Можно ли это назвать пассивностью? Вопрос открытый.

Во взгляде можно прочесть многое из того, что не говорится в открытую. ‹…› В основном строят глазки, делают провокации на комплименты, доводят до ситуаций тесного контакта. (51/17-м-19л.)

Парадокс красавицы в ситуации знакомства

В противоречивой ситуации находятся девушки, которые попадают в категорию «красавиц». Они первыми становятся объектами внимания и порождают стремление познакомиться. Здесь срабатывает эффект эротического капитала: восхищенный взгляд толкает мужчин к поступку. «Красавицы» выделяются из толпы и получают конкурентное преимущество по отношению к остальным женщинам, ищущим мужское внимание.

Мужчина в поиске, заметивший красавицу, часто останавливается на фазе созерцания, предполагая, что у такой девушки много поклонников и что среди них наверняка есть те, кто гораздо лучше него. В итоге нередко наблюдается парадокс отпугивающей красоты. Мужчины, не имеющие большого опыта завоевания женских сердец, отступают, даже не предприняв попытку познакомиться. Красота притягивает мужской взгляд, но при этом парализует способность к поступку.

Разумеется, боятся неудач не все. Есть бойцы, закаленные в боях за сердца. Они уверены в себе, ибо имеют длинный перечень «побед». Для них переступить порог стеснительности, подойти к незнакомке на улице, сделать шаг навстречу – привычная, и даже полуавтоматическая практика. В результате красавица имеет повышенные шансы оказаться в центре внимания «альфа-самцов». Нередко яркая победа при проверке временем оказывается похожей на поражение.

Как же умные красавицы преодолевают ловушку своей красоты? Видимо, самый эффективный метод – слом мифа о подобающей женской пассивности и мужской активности. Красавица, осознающая противоречивый эффект своего дара, берет судьбу в свои руки, прямо или косвенно указывая избраннику, что именно на него пал выбор.

⁂

Процесс возникновения пары как малой группы разворачивается от стадии к стадии. На первой из них люди замечают друг друга, выделяя из толпы, и оценивают, решая: это тот человек, который мне нужен, или нет. Если ответ утвердительный, то происходит переход к стадии знакомства. Чисто теоретически он выглядит элементарно: надо подойти к выбранному человеку, представиться и спросить его имя. Однако в реальности этот шаг оказывается крайне сложным.

На пути стоят многочисленные преграды, а вдруг симпатия не взаимная и в ответ прозвучит нежелание знакомиться? Для многих это означает болезненное унижение, травму. Преградой являются и культурные нормы: здесь знакомиться «неприлично», тут «нормального» человека не встретишь. Этикет предельно размыт и не дает ответа на вопрос, как же все-таки надо знакомиться. Каждый ответ ищет самостоятельно. Однако в современных обществах появляются эксперты, разрабатывающие технологии преодоления барьера межу вниманием и знакомством. Возникают места, которые считаются в разной степени приспособленными для этого.

2.3. Знакомства в виртуальном пространстве

Одной из особенностей нашего времени является смещение процесса формирования интимных пар из реального пространства в виртуальное. Практики поиска все чаще осуществляются не на улице, а в интернете. Туда же переходит и общение. Как люди манипулируют вниманием в интернете и выбирают партнеров? Это главный исследовательский вопрос данного параграфа.

Новый этап перманентной сексуальной революции

Динамика сексуальной нравственности: история и современность. Понятие сексуальной революции вызывает ассоциацию с «перманентной революцией» Льва Троцкого. Схожая идея была сформулирована в советской песне: «Есть у Революции начало. Нет у Революции конца!» (сл. Ю. Каменецкого). История нравов представляет собой борьбу двух противоположных трендов: к их строгому ограничению и к их освобождению от моральных и религиозных регуляторов. В разные эпохи на первый план выходил то один, то другой тренд. Хотя формулировка «сексуальная революция» появилась только в ХХ веке, само это явление так или иначе проявляет себя сквозь всю историю человечества²³.

Уже в древнем мире имели место периоды, когда жесткое моральное и религиозное регулирование сексуальных нравов сменялось культом телесных удовольствий. В Древней Греции при относительно строгой морали допускались сексуальные отношения между взрослыми мужчинами и мальчиками-подростками [Лихт, 1995; Мондимор, 2002; Павлов, 2003; Кон, 2006]. В Древнем Риме с середины II века до нашей эры торжествовала такая свобода нравов, что и в наши дни вдохновляет творцов эротических и порнографических фильмов. Императорский двор (особенно при Калигуле и Нероне) демонстрировал обществу, как животные инстинкты могут превращаться в новую сексуальную культуру [Дуров, 1994; Баррет, 1999; Кифер, 2003; Горский, 2005]. В XVI–XVIII веках на смену христианскому аскетизму Средневековья пришла эпоха раскрепощения нравов. В XVIII веке господствующее сословие европейских стран, включая Россию, открыто проявляло отказ от традиционных норм сексуальной культуры [Фукс, 1996 а, б, в].

Знакомство с нравами прежних эпох (прежде всего высшего сословия и двора) показывает, что ХХ век уже не мог придумать ничего нового. Меж тем, Октябрьская революция 1917 года не только сломала старый социально-политический порядок, но и внесла серьезные коррективы в традиционную сексуальную культуру. Советская Россия 1920-х годов была в авангарде процесса раскрепощения нравов [Кон, 2010: 209–238].

В 1936 году психолог Вильгельм Райх опубликовал пророческую книгу «Сексуальная революция», в которой обосновал необходимость отказа общества от «репрессивной» морали в отношениях полов [Райх, 1997]. Новый этап сексуального раскрепощения, который имел место на Западе в 1950–1970-х годах, уже назывался сексуальной революцией [Sorokin, 1956, 2002]. Символическим маркером ее начала можно считать выход в США в декабре 1953 года первого номера эротического журнала Playboy. Появление эффективных противозачаточных средств сделало возможным контроль рождаемости и торжество принципа удовольствия над пониманием секса как средства продолжения рода. Несмотря на массу пограничных барьеров, веяния сексуальной революции активно проникали и в закрытое советское общество, а во второй половине ХХ века волны сексуальной революции начали вписываться в процессы глобализации.

Специфика современного этапа сексуальной революции. Массовое распространение интернета создало принципиально новые технические условия для поиска партнеров и положило начало новому этапу сексуальной революции. Что изменилось?

Во-первых, «сексуальный рынок», то есть пространство поиска партнеров, приобрел почти глобальный масштаб [Ross, 2005]. В эпоху, предшествовавшую появлению интернета, познакомиться можно было только с теми, кто находился на том же «пятачке» (часто крошечном) в физическом и социальном пространстве. Интернет расширил возможность знакомства с новыми людьми до бесконечности. Все люди планеты, активно участвующие в коммуникативных практиках онлайн и имеющие хотя бы один собственный адрес во всемирной паутине, оказываются на кратчайшем расстоянии друг от друга. Один клик – и ты уже в профиле приглянувшегося своей аватаркой человека. Физическая дистанция в сети как бы исчезает.

Во-вторых, интернет серьезно трансформировал психологические и культурные барьеры на пути знакомств: они становятся менее заметными, но и более поверхностными, что ослабляет прочность формируемых таким образом пар [Slater, 2013]. Привлекательных людей на улицах большого города немало, но легко ли подойти к постороннему человеку с предложением познакомиться? Кроме того, многие передвигаются на автомобилях и нечасто бывают в кино, музеях, театрах, кафе (а если и бывают, то подойти к понравившемуся человеку не решатся). Интернет снимает эти преграды. Один клик – и ты уже на страничке того, кого встретить вживую не было никаких шансов. Написать «Привет!» или «лайкнуть» несравнимо проще, чем представиться тет-а-тет. Адресат не увидит ни покрасневшего лица, ни смущенного взгляда. И отказ от общения в интернете не кажется столь сокрушительным ударом по самолюбию, как то же «нет» на улице, в кафе или в университете.

В-третьих, в сети знакомство происходит не между обладающими телесностью индивидами, а между искусственно созданными образами, которые могут находиться в самых разных отношениях с их реальными владельцами. Говоря на языке литературных терминов, на одном полюсе натурализм, а на другом – фэнтези. Это порождает проблему перехода из виртуального мира в офлайн. Виртуальные собеседники нередко переживают данный переход как стресс, связанный с риском разочарования – взаимного или одностороннего. Возникает проблема «моста» между двумя реальностями. Кто-то ограничивается длинным «мостом» долгих переписок, а кто-то ориентируется на «прыжок через пропасть», в ближайшее после онлайн-знакомства время переводя общение из виртуального мира в реальный. Некоторые и вовсе не решаются строить «мост», оставаясь в онлайне, до верха заполненном социальными сетями, видеочатами, эротикой, порнографией и сайтами знакомств самого разного толка.

Парадокс горизонта. Итак, возник глобальный «сексуальный рынок», на котором люди ищут партнеров как для серьезных отношений (долгосрочных, с брачной перспективой), так и для разовых встреч. При переходе от реальности к виртуальному пространству многие пользователи испытывали культурный шок, в чем-то схожий с тем, что ощущали попадавшие в американский торговый центр советские граждане: как из десятков или даже сотен сортов одного и того же товара выбрать один?

На виртуальном «сексуальном рынке» представлены миллионы потенциальных партнеров. И здесь на смену прежним мукам, сводившимся к трагическому выводу «выбирать-то не из кого», приходят муки выбора из бесконечного ассортимента. Возникает феномен горизонта: не успеешь подойти к точке, которая казалась расположенной на нем, как оказывается, что горизонт снова где-то впереди.

Найдя на сайте знакомств или в социальной сети желанный объект, человек сталкивается с риском, что «бес» будет шептать на ухо: «Все еще впереди!» И возникает парадоксальная ситуация: несмотря на то что интернет создал возможности для преодоления вековых препятствий на пути поиска партнера, жизнь, ставшая, быть может, легче, отнюдь не упростилась. Люди по всему миру тратят уйму времени на поиски партнеров в интернете, но не могут их найти. К проблеме «моста» между двумя реальностями добавляется проблема виртуального горизонта.

Таким образом, возникновение виртуального пространства создало возможности для резкого увеличения и усиления связей между людьми, ищущими интимных партнеров, для формирования глобального пространства, ограниченного лишь языковым барьером²⁴, минимизировало культурные и психологические преграды на пути к незнакомому человеку. И эти количественные изменения, судя по всему, уже ведут к качественным сдвигам.

Поиск «своей половины» в интернете вызывает ассоциации с рынком товаров, который эволюционировал от местного базара к торговому центру, а от него – к глобальной интернет-торговле. И там, и здесь стоит проблема выбора. Барри Шварц так описывает парадокс выбора: «Когда у людей нет выбора, жизнь почти невыносима. По мере того, как доступный выбор увеличивается, что имеет место в нашей культуре потребления, ‹…› это многообразие дает мощный и позитивный эффект. Однако с увеличением числа доступных вариантов проявлять себя начинают и негативные аспекты. ‹…› Они становятся все острее – вплоть до того, что мы становимся перегружены вариантами. В этой точке выбор уже не делает нас свободными, а скорее ослабляет. Можно даже сказать, тиранизирует» [Schwartz, 2004: 2]. Эта проблема с небольшими коррективами перекочевала и на рынок знакомств.

Выход из бесконечной гонки за горизонтом схож с муками зависимого человека: лучшая доза – бутылка или сигарета – тоже «где-то там впереди». В поиске партнера можно только волевым путем остановить полет надежды, сказав себе: «Все! Пусть этот вариант будет лучшим!» Последнее нередко происходит под давлением социального возраста, когда окружающие подсказывают: «Пора остановиться! Завтра будет поздно». Нередко выбор останавливается на ком-то из окружения в социальном пространстве, а не «где-то там в интернете».

Краткая история индустрии знакомств

Ограниченность возможностей познакомиться с «подходящим человеком», с которым может сложиться пара, осознавалась всегда и везде. Выход за пределы физического пространства наметился с развитием массмедиа. В российских газетах начала ХХ века объявления с предложениями познакомиться не были редкостью, но в советский период эта форма объявлений постепенно исчезла. Если на Западе газеты нашли источник прибыли в публикации частных объявлений с предложениями познакомиться, то в СССР такая практика считалась неприемлемой и даже аморальной. Информация о таких услугах за рубежом, как правило, публиковалась в разделах «Их нравы».

Объявление из «Брачной газеты». Санкт-Петербург, начало ХХ века

Однако как только в СССР была ослаблена цензура, а ее место начал занимать рынок, многие СМИ обратились к зарубежному опыту. Объявления о знакомствах начали публиковаться в местных газетах. Кроме того, появились газеты платных и бесплатных объявлений (например, «Все для Вас») со специальными разделами «Знакомства».

Изначально эти разделы заполнили коммерческие предложения, что создало сомнительную репутацию такой форме поиска партнеров. Однако постепенно редакции начали вводить политику вытеснения предложений сексуальных услуг – последние сконцентрировались в основном в специализированном сегменте. На рубеже веков сформировался обширный рынок частных объявлений о знакомствах, в котором стали активно участвовать люди самых разных возрастных групп и статусов.

Появление интернета постепенно формировало параллельное пространство, где можно искать и находить партнеров для интимных пар. Изначально доступ к этому пространству был ограничен узким слоем «продвинутых» граждан, однако количество людей, имеющих доступ к интернету, стремительно росло. На достижение отметки в 1 млрд пользователей потребовалось 16 лет, в 2 млрд – 6 лет. Сейчас на прибавление 1 млрд пользователей уходит 2 года 7 месяцев²⁵.

В 2020 году мировая аудитория интернета достигла 4,54 млрд человек, а число активных пользователей социальных сетей – 3,80 млрд человек²⁶. Уровень интернет-проникновения колеблется по странам: например, в США он составил 87 % (288,1 млн человек)²⁷, а в России – 81 % (118,0 млн)²⁸.

Присутствие в интернете превратилось для огромной части населения в существенную часть ежедневного графика жизни. На начало 2020 года подключенные к сети россияне в среднем проводят там более 7 часов каждый день (в среднем по миру – 6 часов 43 минуты) и более 100 дней в год. При этом активнее всего в виртуальном пространстве молодежь. В 2019 году основным сегментом пользователей социальных медиа в мире оказались люди в возрасте от 18 до 34 лет²⁹.

Интернет как пространство интимной коммуникации состоит в первую очередь из платформ, организующих взаимодействие людей. Следующий уровень – персональные аккаунты, представляющие конкретных людей. Исходя из задач нашего исследования, платформы можно разделить на два типа.

1. Платформы социальных сетей общего назначения. Каждый имеющий здесь аккаунт использует его по собственному усмотрению. Это и личное общение на любые темы, и деловая коммуникация. К таким платформам относятся Facebook, Instagram, Twitter, «ВКонтакте» и др. Аккаунты на этих платформах могут использоваться и для расширения круга общения – приобретения новых знакомых, кто-то из которых потенциально может стать и интимным партнером.

2. Специализированные платформы, дизайн которых заточен для решения задач поиска интимных партнеров. В их основе лежит логика метафоры рынка [Heino, Ellison, Gibbs, 2010]. Такие сайты стали возникать в 1990-е годы. В 2003 году начал функционировать отечественный портал Mamba, где сегодня можно найти более 40 млн анкет кандидатов из порядка 50 стран мира. Базовым языком Mamba является русский, и это одна из самых популярных в России площадок³⁰.

В 2012 году была запущена международная интернет-платформа Tinder, ставшая одной из самых популярных в мире и своеобразным символом новой формы знакомств. Последнее – в логике «макдональдизации», или «старбакизации», общества [Ритцер, 2011] – вскоре было описано критиками как «тиндеризация» отношений и чувств³¹.

Как работает Tinder? Хозяин аккаунта выставляет фильтрующие настройки (например, пол, возраст и географическая удаленность потенциального партнера) и наполняет профиль фотографиями и краткими сведениями о себе. Он также может дать ссылки на свои аккаунты в Instagram и Spotify, чтобы другие пользователи имели возможность лучше узнать его образ жизни и музыкальные предпочтения. Если два человека взаимно отметили друг друга «свайпом вправо»³², они могут начать переписку: случается совпадение симпатий (match, «мэтч»). Формула работы данного приложения емко описана в его базовом слогане – «Match. Chat. Meet» («Знакомьтесь. Общайтесь. Встречайтесь»).

По данным на 2018 год, Tinder использовали по всему миру порядка 57 млн человек³³ из 190 стран³⁴. Ежедневно они просматривают порядка 2 млрд профилей, что, по расчетам самой платформы, приводит к 1,5 млн свиданий каждую неделю. Более половины пользователей находятся в возрасте от 18 до 25 лет. За все время существования Tinder было зафиксировано свыше 43 млрд «мэтчей»³⁵.

Конечно же, Tinder – это лишь одна из платформ. В мире функционируют десятки, если не сотни, международных и национальных сайтов и приложений для знакомств, различающихся целевыми группами и организацией своего содержания. Партнеров можно искать не только по сексуальным предпочтениям, но и по вероисповеданию (например, «Прихожане.ру»), по уровню дохода (портал Luxy, приложение Sudy), по предпочтениям в еде (GlutenFreeSingles) или даже по сходству объектов ненависти (Hater). Рынок знакомств стабильно растет, и в 2020 году должен составить 10–12 млрд долларов³⁶.

Сайты и приложения для знакомств практически не знают границ. Единственным барьером является язык, преодолению которого, впрочем, как уже говорилось ранее, способствуют многочисленные онлайн-переводчики. Нередко страницы пользователей имеют англоязычную версию. Кроме того, существуют сайты, ориентированные на создание смешанных пар. Например, портал AnastasiaDate специализируется на организации знакомств мужчин из западных стран с восточноевропейскими женщинами, «не испорченными феминизмом»³⁷.

Общественное мнение об онлайн-знакомствах

От отторжения к принятию. Появление площадок знакомств в интернете, как и в случае газетных публикаций о знакомствах, встретило неоднозначную реакцию публики. Первоначально многие отнеслись к ним с настороженностью и непониманием. Еще 15–20 лет назад звучал убедительно недоуменный вопрос: «Зачем в интернете, если можно в реальной жизни?» Однако в реальной жизни знакомиться получалось далеко не у всех, и сайты дали надежду, для кого-то и вовсе последнюю. В то же время на ранней стадии возникновения интернет-пространства знакомств молодежь нередко демонстрировала к ним пренебрежительное отношение: мол, это для неудачников и проституток.

Тем не менее постепенно ситуация менялась. Ее динамика сильно колебалась по странам и типам населенных пунктов, что в существенной мере объясняется темпами проникновения интернета в повседневную жизнь. Россия с некоторым отставанием (небольшим в крупных городах и очень ощутимым в глубинке), но уверенно вписывается в тренды, сформировавшиеся в западных странах. Если в 2005 году в США 29 % опрошенных ответили, что сайты знакомств используют люди, находящиеся в отчаянном положении, в 2015-м такую точку зрения разделяли уже меньше четверти (23 %). Удельный же вес согласных с тем, что знакомство на специализированных сайтах – хороший метод, за этот период вырос с 44 % до 59 %³⁸.

По данным общенациональных опросов, россияне к поиску партнера в интернете по-прежнему относятся скептически. Знакомства онлайн сильно уступают офлайновым вариантам – например, в 2020 году 48 % россиян назвали более предпочтительным поиск партнера в кругу общих друзей (48 %), нежели в сети (12 %)³⁹. Позитивно с точки зрения эффективности данный метод оценивает примерно треть респондентов (34 % против 51 % считающих знакомства в интернете неэффективными). Кроме того, те, кто пользовался сайтами знакомств, еще более склонны такой метод полагать результативным (58 %)⁴⁰.

Практики поиска партнеров в интернете по всему миру становятся все более распространенными. В США удельный вес использующих сайты знакомств в группе 18–24-летних вырос за короткий период с 2013 по 2015 год с 10 % до 27 %⁴¹. На конец 2019 года для США отмечалось, что к онлайн-знакомствам чаще прибегают представители младших когорт, а также негетеросексуально ориентированные пользователи (примерно в два раза больше, чем среди гетеросексуалов)⁴². В России медленно, но верно растет доля положительно оценивающих онлайн-знакомства: по данным ВЦИОМ, «вторую половинку» ищет в интернете каждый пятый россиянин (19 %)⁴³.

Информанты из нашей выборки, опрошенные в последние годы, уже не стесняются признаться в том, что имеют странички на сайтах знакомств. На раннем этапе исследования (начиная с 2007 года) в этом редко кто признавался. Стоит, однако, сказать, что здесь чувствуется фактор возраста. Так, осознающие себя на пике молодости, который у каждого свой, признаются в этом шутя – мол, «на всякий случай», «ради интереса». Те же, кто испытывает возрастную тревогу («годы проходят, а подходящей пары все нет»), часто склонны относиться к виртуальным площадкам для знакомств серьезнее («а где еще?»).

Формирование виртуального интимного пространства создало новую реальность, давшую импульс художественной культуре, которая, с одной стороны, отражает реальные практики и проблемы поиска партнеров в интернете, а с другой – задает и распространяет образцы. Этой проблематике посвящен ряд фильмов, например художественные: «You’ve Got Mail» (1998), «Jewtopia» (2003), «Napoleon Dynamite» (2004), «EuroTrip» (2004), «Must Love Dogs» (2005), «Because I Said So», «Sex Drive» (2008), «Her» (2013), «Un Profil Pour Deux» (2017), документальный фильм «Love Translated» (2010). Зрители видят, что «так делают везде», что «это нормальная практика», поэтому нет оснований самим не пробовать решить свою проблему одиночества таким же путем.

Правда, эффективность знакомств пока относительно невысока. Только 12 % американцев когда-либо состояли в браке или устойчивых отношениях с партнерами, которых они нашли на сайтах знакомств или в специализированных приложениях: большинство гетеросексуальных пар пока что находят друг друга без помощи интернета⁴⁴. В России из тех, кто состоит в романтических отношениях, только 5 % нашли партнеров в интернете⁴⁵.

Споры и индивидуальные размышления об использовании сайтов знакомств продолжаются. Опираясь на свой и чужой опыт, каждый взвешивает все «за» и «против».

Преимущества онлайн-знакомств. Постепенно все больше людей осознает возможности, которые раскрывает перед ними виртуальное пространство. Во-первых, благодаря онлайн-знакомствам преодолеваются узкие границы сугубо локального пространства, что увеличивает шансы познакомиться с привлекательным человеком. Ареал, который прежде ограничивался рамками школьного класса, студенческой группы или компании друзей, где новые люди появляются лишь изредка (см. предыдущий параграф), потенциально становится глобальным. Знакомства с жителями других регионов страны и иностранцами теперь – обыденная практика.

Во-вторых, сайты и приложения для знакомств благодаря продуманным технологиям позволяют легко преодолевать как культурные («неприлично навязываться незнакомым людям»), так и психологические барьеры, такие как стеснительность, комплекс неполноценности, страх неудачи и т. д.

Что касается интернет-общения, то оно помогает побороть стеснение и сказать то, что не можешь в жизни. Иногда такое общение очень помогает на первых этапах, когда еще трудно раскрыться полностью. (60/17-ж-21 г.)

Интернет-пространство – благоприятная почва для проявления интереса к объекту противоположного пола. Поставил «лайк» на парочке фотографий, отправил парочку песен и можно сказать, что дело в шляпе. (44/13-ж-23 г.)

Мне кажется, большинство предпочитают сеть реальной жизни. Соблюдается дистанция, поэтому это гораздо легче. Как по мне, парни лет 20–30 совсем разучились знакомиться вживую, а вот во «ВКонтакте» – только так, шустрые. Видимо, страх быть отвергнутым, непонятым – это ключевой фактор такого выбора. Поэтому сеть в помощь. (50/13-ж-19л.)

Раньше парни были решительнее, потому что у них не было выбора, а сейчас, если ты боишься, можешь познакомиться через соцсеть. Человеку свойственна неуверенность, а социальная сеть помогает сделать шаг, который ты не решался сделать вживую. (52/17-м-19л.)

Там легче перебороть свои комплексы и сомнения – это факт. ‹…› Там чувствуешь себя увереннее. ‹…› В случае неудачной попытки знакомства ведь тебя никто лично не знает. (62/17-м-24 г.)

Здесь важно заметить, что виртуальное пространство может не только способствовать более комфортному знакомству двух незнакомых ранее людей, но и помочь объясниться тем, кто знает друг друга давно.

В-третьих, сайты знакомств позволяют серьезно экономить время, отказываясь от малоэффективного поиска в офлайне.

У меня мало свободного времени, поэтому я отдаю предпочтение знакомству через интернет. (5б/10-м-27л.)

Почему сайт знакомств? Потому что в обычной жизни очень мало свободного времени, и круг общения немного ограничен (работа, спорт, ребенок), поэтому я тут. (Tinder)

Однако сервисы знакомств оказываются не столь уж эффективными. Многие, потратив на них несколько лет, начинают скептически смотреть на реальные возможности успеха. Вот как пользователи Tinder объясняют свою цель, неуверенно выражая надежду найти пару.

Что я здесь делаю и Кого я хочу найти здесь? Сам задаюсь этим вопросом…:-) Наверное, Луч Света на этом бездарном сайте:-) (Tinder)

Честно, я не шибко надеюсь здесь кого-то встретить, но вдруг…) (Tinder)

Если нет надежды найти партнера для серьезных отношений, то возможен компромисс в духе «хоть кого-то».

Мужа тут себе не ищу… Если только чужого. На время, хи-хи:) Уверена, что все нормальные мужчины после 30 лет давно и плотно женаты. (Tinder)

Таким образом, сайты знакомств создают иллюзию безбрежного горизонта для выбора пары. Здесь доступен весь мир, здесь обитают миллионы людей – так неужели нельзя найти кого-то, кто соответствует твоим запросам? Однако в этом и состоит сущность горизонта: привлекать своей безбрежностью, которая часто оказывается недостижимой.

Предубеждения против онлайн-знакомств. Разумеется, наравне с преимуществами наши информанты высказывали и предубеждения против знакомств в интернете. Раньше такие представления были очень сильны, теперь же постепенно ослабевают.

У меня скептическое отношение к людям, которые знакомятся в социальных сетях. (24/12-ж-19л.)

Если одни смотрят на перспективу знакомства в интернете исключительно через оптику таких предубеждений, другие используют ее время от времени. Каковы же основные аргументы «против»?

Это не место для серьезных знакомств. Существует мнение, что на сайтах знакомств высока концентрация людей, ищущих бесплатный эпизодический секс, а также занимающихся проституцией. Хотя формально обычные онлайн-сервисы знакомств позиционируют себя как места, где люди находят серьезные отношения, в реальности добиться этого удается редко. В частности, здесь заметна активность мужчин, ищущих легких отношений, но не желающих тратиться на секс-работниц.

Зачем платить деньги проституткам? Есть Tinder, на котором легко находить женщин, дающих то же, но бесплатно. (201/19-м-25л.)

При этом распознать, кто и зачем пришел, в состоянии не все. Многие судят по себе: если я пришел сюда в поисках пары на один-два дня, то и все остальные здесь за тем же, пусть и не признают этого в анкете из-за цензуры модераторов. Так, ищущий романтики и серьезных отношений человек может легко нарваться на сугубо прагматичное и даже потребительское отношение. Вот как одна из информанток рефлексирует над собственным опытом присутствия на таком портале:

Многие люди полагают, что если ты пришла на сайт знакомств, то ты проститутка. Поэтому я могу тебе написать: «Сколько?», и ты должна ответить сколько. И если я тебе говорю: «Ну че, как? Поехали ко мне или к тебе?» или «За сколько *** [займешься оральным сексом]??», то ты должна сказать: «За столько-то». Четкий, понятный такой базар: сделка совершается. (88/18-ж-36л.)

Другое предубеждение состоит в том, что сайты знакомств – место концентрации не совсем адекватных людей. Последние, будучи не в состоянии безопасно выплеснуть свое бессознательное (пошлое и агрессивное) в офлайне, ищут компенсацию в интернете. Здесь обнаруживается вероятность нарваться на маньяка или просто индивида с психическими отклонениями.

Общение в интернете никогда не практиковала, поэтому мало что могу сказать. Видимо, сказываются стереотипы, что это ненадежно и даже иногда опасно. (61/17-ж-22 г.)

В сети можно найти немало таких историй⁴⁶. На форуме одного из популярнейших отечественных женских порталов девушка рассказывает:

А если кроме шуток, там можно нарваться на серьезные неприятности. Мне, например, пишет НЕКТО сообщения с угрозами. Хочет меня найти и убить. И все это только из-за простого отказа от встречи⁴⁷.

По анкетам не всегда возможно определить, кто есть кто, что усугубляется стремлением людей манипулировать впечатлениями о себе. Вероятность найти «своего» человека невелика.

В сети легче поддаться высоким ожиданиям, и бывает так, что в реальности они не оправдываются. (62/17-м-24 г.)

Наши информанты нередко говорили, что фотографиям трудно верить: они могут быть сильно отретушированы, сняты много лет назад и/или профессиональным фотографом, который изменил реальный облик человека до неузнаваемости. Звучали и сетования на то, что многие анкеты содержат минимум информации о человеке. В результате возникает перспектива тратить время на знакомство с «котом в мешке».

Сайты знакомств – последнее прибежище неудачников. По мнению некоторых информантов, красавицы и успешные мужчины в сайтах знакомств не нуждаются, потому выходит, что «неудачники» ищут «неудачников»⁴⁸.

Я вообще не страдаю от дефицита внимания и знакомств. И поэтому еще дополнительно их генерировать я не вижу смысла. (128/17-ж-25л.)

Таким образом, использование сервисов онлайн-знакомств может испортить собственную идентичность. Иначе говоря, возникает опасение стигматизации: раз ты пользуешься сайтами знакомств, значит дела у тебя совсем плохи. Раньше такая логика была весьма распространена. Один наш информант в 2010 году признался:

Мы познакомились по интернету. Звучит не очень романтично, да? (2/10-м-27л.)

Сегодня, десять лет спустя, смущение по поводу интернет-знакомства выражается уже не так часто, но тем не менее многие по-прежнему стесняются признаться, что ищут знакомства онлайн.

Почти все там [в приложениях для знакомств] есть, но стесняются признаться. ‹…› Как будто у тебя что-то не свое, искусственное. Ты что, подойти не можешь? Не можешь естественным путем что-то там организовать? Есть ханжество в этом вопросе. (89/19-ж-36л.)

Если мне кто-то напишет: «Ты классная, давай встретимся», с вероятностью 97 % у него ничего не получится. Даже не представляю, что он должен сделать, если мы познакомились в виртуальном пространстве, чтобы это смогло перейти в офлайн. (159/18-ж-30л.)

Параллельный поиск в стиле «а вдруг?». Иллюзия бескрайнего горизонта выбора питает надежду, что где-то там есть «самый-самый» («самая-самая»). Формирование виртуального пространства знакомств создает базис для революции ожиданий: последние выходят на качественно новый уровень. Вот, например, 23-летняя москвичка делится своим опытом⁴⁹:

Обычно я встречаюсь с одним парнем, но держу еще нескольких «про запас». И если я собираюсь на ужин с одним человеком, но тут меня приглашает в бар другой, более привлекательный, первому я откажу. ‹…› Одиннадцать – слишком много, три – скучно. Семь – золотая середина⁵⁰.

Кто-то, найдя более или менее подходящего партнера, останавливается, кто-то же сделать это не в состоянии. Пока электронное устройство подключено к интернету, остается надежда, что следующий «свайп» принесет искомый идеал. Уже найденный партнер при таком раскладе воспринимается лишь как промежуточный вариант.

Я зашла на сайт знакомств, когда мне было 26 лет. ‹…› То есть опыт у меня уже десять лет. Иногда я уходила оттуда, иногда возвращалась. Часто было так, что даже когда я была в отношениях с кем-то, анкета у меня все равно висела. На всякий случай. Там могли быть какие-то собеседники, к которым я привыкла. (89/19-ж-36л.)

Не так давно заходила на сайт знакомств посмотреть анкету знакомого и увидела там аккаунт молодого человека своей знакомой, с которой давно уже не общаюсь. Аккаунт действующий – видно, что человек заходил недавно. Не знаю, может, это все несерьезно, так как эта пара уже очень давно вместе. (59/17-ж-22 г.)

И часто проблема не в том, что найденный партнер не устраивает. Индустрия онлайн-знакомств манит новыми возможностями и подпитывает надежду, что кто-то гораздо лучший еще впереди. Разумеется, это не относится к случаям, когда между партнерами вспыхнула страстная любовь, исключающая такой расчет.

Бывает такое, что партнер внешне «идеальный», крепко «любит» и проч., но одновременно с этим в активном поиске. (60/17-ж-21 г.)

Соответствие результата цели измеряется с помощью крайне неустойчивой шкалы чувств, которые по определению текучи. Сегодня они есть, поэтому можно поставить точку в поиске. А завтра?

Если чувства в паре есть, то, полагаю, и искать кого-то на стороне не потребуется. С другой стороны, если чувства охладевают, взаимоотношения не складываются, партнер разочаровывает, то, само собой, начнешь присматривать кого-то еще. (61/17-ж-22 г.)

Некоторые, находясь в отношениях, испытывали огромные сомнения и стремились к другому человеку. ‹…› Если в отношениях сильный разлад, то люди иногда смотрят «в сторону». (60/17-ж-21 г.)

Реакция партнера, узнающего о том, что на нем поиск не остановился, может быть разной – от понимающей и снисходительной до резко негативной.

И мой избранник об этом [о наличии профиля его девушки на сайте знакомств] узнал. Его это иногда раздражало, иногда веселило, иногда забавляло – по-разному. (89/19-ж-36л.)

В принципе, я не против того, чтобы девушка развлекала себя «Тиндером», виртуальным общением с парнями, но руку на пульсе держать буду. Другими словами, если все это будет переливаться в жизнь, меня это насторожит, и я попытаюсь остановить, исправить. С моей же стороны такое бывает, когда я состою в отношениях с девушками, – «спортивный интерес». То есть когда отношения несерьезные, я и сам могу идти на новые знакомства, у меня для этого есть даже несколько фейковых⁵¹ страничек во «ВКонтакте». (57/17-м-22 г.)

Одна наша информантка через сайты знакомств долго искала подходящего партнера и нашла… в Англии. В конечном счете все закончилось браком. Она уехала к нему, но остановиться в своем поиске уже не могла. И когда муж узнал об этом, ей пришлось вернуться домой.

Многие считают такие параллельные отношения в сети недопустимыми, когда речь идет о нормальной паре. Однако, как отмечает следующая информантка, возможны исключения.

Вообще мне кажется, что в нормальных отношениях это недопустимо ни в какой мере. Только в свободных отношениях, которые и отношениями-то не назовешь. Например, когда люди просто удовлетворяют физические потребности без обязательств, а кто-то из них, или оба, пытается найти себе постоянного партнера. (59/17-ж-22 г.)

Правда, в параллельных отношениях редко признаются, поэтому декларация принципов не означает их соответствия практике. С оговорками такие отношения принимаются за допустимые, если пара опирается не на комплексную интимность, а просто на влечение, и стратегически рассматривает себя как временный вариант, существующий до момента появления «самого-самого».

Таким образом, вместе с возможностями, которые дают онлайн-знакомства, стал формироваться и широко распространяться тип пары с открытой перспективой: в данный момент мы вместе, но поиск лучшего варианта продолжается (об этом подробнее см. в главе 5).

Представление себя в сервисах знакомств

Как люди знакомятся в виртуальном пространстве? Это один из многих вопросов нашего исследования. Мы затрагиваем данную тему, сфокусировавшись на техниках манипуляции впечатлениями с помощью конструирования своего образа. Виртуальных площадок, где находят новые знакомства, множество. Теоретически это может произойти везде, где есть интерактивный режим. Так, активное общение разворачивается в социальных сетях и мессенджерах – в Facebook, «ВКонтакте», Instagram, Telegram, «Одноклассниках». Подчеркнем, что в наши задачи не входил анализ пестрого пространства онлайн-знакомств, представленных разнообразными сайтами, – это требует отдельных фундаментальных исследований, которые уже проводятся в России и за рубежом [Whitty, Carr, 2006; Shepherd, 2016; Solovyeva, Logunova, 2018; Shield, 2018].

Нами были выбраны одни из наиболее популярных в России в целом и в молодежной среде в частности сервисы: портал Mamba и приложение Tinder. Мы не стремились их сравнивать между собой, но обращали внимание на то, как люди манипулируют вниманием и создают фильтры отбора кандидатов на знакомство. Количественные особенности разных платформ – в данном случае второстепенный вопрос. Более того, одним из авторов книги в рамках двух упомянутых выше сервисов знакомств велось участвующее наблюдение в режиме полного цикла – от «лайка» до свидания.

В 2016 году мы отобрали и проанализировали методом контент-анализа 200 анкет, размещенных на портале Mamba и прошедших фильтр на заполняемость⁵². Как исследователей нас этот сервис привлек тем, что здесь навязывается предельно структурированный стиль заполнения анкеты, легко поддающийся контент-анализу: фотография и очень формальная анкета с закрытыми вопросами. Анкеты стали предметом контент-анализа, в ходе которого кодировались как визуальные, так и вербальные индикаторы, описывающие личность.

В рамках приложения Tinder анализ носил скорее качественный характер⁵³. Мы сфокусировали внимание на том, как пользователь конструирует образ – свой и искомого кандидата в партнеры – с помощью текстов, которые пишутся в свободной форме, что создает бесконечно широкий разброс вариаций.

Подчеркнем, что мы рассматриваем здесь лишь самый поверхностный пласт: презентация себя в профилях или анкетах. Это первый уровень, на котором глаз либо цепляется, либо скользит дальше. Если цепляется за фотографию и/или текст, то возможна переписка, в рамках которой наступает вторая часть знакомства. Этот уровень мы пропускаем в силу ограниченности объемов книги.

Профиль: игры с идентичностью. Цель анкеты (профиля) в сервисе для знакомств состоит в том, чтобы пользователи могли выявить «своих». «Свои» – это, во-первых, те, кто социально и/или культурно близок, с кем можно «говорить на одном языке»; во-вторых, те, кто близок к идеалу или искомому стандарту: «Я к этой группе не принадлежу, но хотелось бы». Такой партнер – шанс для успешной восходящей социальной мобильности.

Заметим, что не у всех пользователей сервисов знакомств есть цель продолжения отношений за пределами интернета. Для некоторых знакомство – это разновидность виртуальной игры, когда один образ вступает во взаимодействие с другим и не предполагает переход в офлайн. Игра здесь самоценна. В ее рамках можно создать фальшивую («фейковую») страницу с чужой фотографией и выдуманными данными, вступить в переписку и разыграть тот или иной спектакль. Например, распространение получил виртуальный секс: люди общаются на пикантные темы, демонстрируют друг другу интимные фотографии или показывают себя в режиме реального времени. Но мы в данном исследовании ориентируемся на интимные пары, в перспективе выходящие в офлайн.

Размещаемая на сайте знакомств анкета – это фильтр, отсеивающий социально и культурно чуждых. Такой фильтр не гарантирует попадания в «сéти» искомого человека, но в какой-то мере минимизирует затраты времени и внимания за счет отсечения совсем неподходящих персон. Кроме того, современные порталы знакомств – часто за дополнительную плату – предлагают расширенный поиск анкет по тем или иным характеристикам.

Потенциальные партнеры фильтруются по ряду направлений, блоков. Во-первых, это размещаемые пользователем фотографии, текст и/или видео. Во-вторых, роль фильтра выполняет описание параметров, которые ожидаются от искомого партнера. В-третьих, декларируемая цель (или цели) поиска тоже способствует «процеживанию» потока заинтересовавшихся пользователей.

Приведенные выше блоки фильтра вылились в эмпирические индикаторы, которые позволили нам классифицировать анкеты по наличию/отсутствию тех или иных показателей. Подзаголовки, представленные ниже, следуют логике исследования, а также структуре изученных нами профилей⁵⁴.

Внешность. Самопрезентация посредством фотографии – сложное искусство, требующее качественной режиссуры и артистизма, что, разумеется, дано не всем. Тем не менее именно фотография играет ключевую роль в изученных нами профилях. Если снимок не зацепил взгляд, то, скорее всего, до чтения текста дело не дойдет.

Нередко этот визуальный фильтр используется, чтобы просто отсеять все малосимпатичные кандидатуры: фотографии достаточно, чтобы начать переписку или сразу пригласить на свидание. Так, 31-летний мужчина размещает в Tinder фотографию, а в качестве информации пишет: «При встрече расскажу». Другой в том же духе под своим фото из кафе пишет: «Выпьем кофе?» Такие люди стремятся к скорейшей развиртуализации и не любят долго переписываться.

Случается и такое, что хозяева профилей свободу интерпретации оставляют за зрителями. 27-летний молодой человек на серии фотографий в Tinder демонстрирует свой прокачанный торс – и больше не дает никакой информации. Там же 39-летний мужчина, выкладывая собственный портрет в стиле «мачо», добавляет лаконичное пояснение для тех, кто не понял: «Черная икра в рекламе не нуждается».

Мужчины гораздо чаще женщин ставят внешность искомого партнера во главу угла⁵⁵. Это сказывается на том, как женщины позиционируют себя на сайтах знакомств. Фото должно останавливать взгляд, привлекать внимание. Женщины тоже неравнодушны к внешности потенциального партнера, но большее значение придают его личностным характеристикам⁵⁶. Не менее важна и информация, содержащаяся на фотографиях. Кто-то ограничивается презентацией нескольких нейтральных портретов, а кто-то стремится рассказать через них о себе как о личности: вот я с дипломом на фоне СПбГУ, вот в дорогом автомобиле, вот с рюкзаком в горах, а вот на пляже под пальмами.

Визуальная логика поиска порождает разного рода ухищрения – от снятой в выгодном ракурсе фотографии до публикации портрета другого человека. Однако имеют ли смысл все эти старания, если конечная цель – встреча в офлайне? Ведь отретушированный образ на первое свидание не возьмешь. Отсюда возникает парадокс: чем красивее фотография, тем вероятнее разочарование при встрече. Но, несмотря на неизбежные сомнения и страхи, тактика блесны, цепляющей внимание публики, листающей страницы, не имеет альтернатив: красóты души не имеют шансов быть замеченными, если взгляд не остановился на фото и процесс пролистывания не замедлился (подробнее о ситуации сличения анкеты с ее автором см. в параграфе 3.1).

Проанализированные нами анкеты с портала Mamba с точки зрения представленных в них портретов мало различаются по гендерному критерию. Самый популярный вариант – портрет, включающий только лицо (44 % мужских анкет с фотографиями и 41 % – женских). На втором мест – поясной потрет (34 % и 31 % соответственно). Различие заметно разве что в портретах в полный рост (12 % в мужских и 19 % в женских анкетах). Не секрет, что женские ноги нередко оказываются предметом особого внимания мужчин, будучи воспеты в классической литературе многих стран [Ribeyrol, 2015; Савельева, 2015], сексуализированы индустрией эротики и порнографии, а также в результате эпидемий заболеваний, передающихся половым путем [Giannini et al., 1998]⁵⁷.

Эффективность откровенных фото неоднозначна, чем откровеннее фото, тем больше сомнений в декларируемой цели найти серьезные отношения. Кроме того, многие платформы для знакомств накладывают ограничения на публикуемый контент. Так, Tinder настоятельно рекомендует: «‹…› размещайте фото, подходящие для публичного просмотра. Никакой наготы, явно выраженного сексуального контента или подробного описания ваших сексуальных предпочтений в биографии»⁵⁸. В таких условиях требуется настоящее искусство, чтобы сконструировать образ сексапильной скромности. Видимо, в силу этой логики самым популярным вариантом демонстрации тела на фотографиях является обнажение отдельных его участков, причем между мужскими и женскими анкетами в этом отношении почти нет различий: 36 % и 33 % соответственно. В этом случае подчеркнутая сдержанность фотографий не противоречит тому, что мужчина как бы ненароком демонстрирует мощный бицепс, а женщина – красивые ноги.

Несмотря на общепризнанную значимость фотографии в практиках манипуляции вниманием, 41 % собранных нами на Mamba анкет (как мужских, так и женских) их не имели вовсе. Кто-то не уверен в своей внешней привлекательности и потому не видит резона демонстрировать себя, рассчитывая, видимо, на решающую роль личных качеств (ум, образованность и т. д.). Мужчина в поисках легких (возможно, даже коммерческих) отношений не видит необходимости рекламировать свою внешность. Нередко отказ от размещения фотографий на сайтах связан со страхом быть узнанным кем-то из знакомых: могут осудить или начать иронизировать. Последнее особенно встречается среди «взрослой» части публики. Отсутствие фотографий маркирует также анкеты пользователей, которые «просто зашли посмотреть».

Драматизм ситуации в том, что, с одной стороны, внешность играет важнейшую роль в поиске партнера (особенно на стадии борьбы за внимание), а с другой – не так много людей уверены, что их портрет без фотошопа может привлечь потенциального партнера. В 2017 году проект «Леди Mail.Ru» провел опрос (N > 12 000), посвященный отношению россиян к собственной внешности. Оказалось, что абсолютное большинство респондентов не удовлетворены своим внешним видом: 70 % женщин и 63 % мужчин стесняются своего облика, и лишь 7 % и 13 % соответственно никогда не переживали по этому поводу⁵⁹. Более свежий опрос того же проекта (N = 14 419) показал, что лишь 13 % российских женщин могут уверенно назвать себя красивыми⁶⁰. На основании этого предположим, что большинство как мужчин, так и женщин при заполнении анкеты оказываются перед дилеммой: если выложить реалистичную фотографию, она едва ли зацепит аудиторию, если выбрать художественную – не избежать разочарования при встрече. Впрочем, этот риск можно минимизировать, сместив уже в ходе переписки фокус внимания с лица и фигуры на ум и богатство внутреннего мира, но этот ресурс еще более дефицитный, чем красивая внешность.

Одной из задач нашего исследования анкет на портале Mamba был анализ демонстрируемых на фотографиях эмоций. Мы разработали набор критериев классификации анкет, опираясь на которые, исследователь оценивал снимки⁶¹. Самый распространенный вариант – приветливое выражение лица (51 % мужских и 43 % женских анкет). На втором месте – снимки, где модель не смогла или сознательно отказалась от проявления эмоций (категория «нейтральное, формальное выражение лица», если даже не каменное) – 16 % и 20 % соответственно. На третьем – категория «флирт, соблазн» – 11 % и 17 %. Здесь уже чувствуются гендерные различия: женщины более склонны исполнять игривые роли. Часть владельцев анкет по каким-то причинам выбрали «суровый стиль» (7 % для мужчин и 5 % для женщин) или «печаль и грусть» (5 % и 6 % соответственно).

Кроме фотографий, анкеты часто содержат словесное описание своей внешности. На Mamba оно принимает форму ответов на закрытые вопросы анкеты: рост, вес, телосложение, внешность… В наборе используемых категорий проявляется фильтр, через который владельцы профилей предлагают взглянуть на них. Это своего рода «зеркальное Я»: «Тем, кто просматривает анкеты, наверное, будет важно знать эти особенности моей внешности». Так, 53 % мужчин и 57 % женщин в тех или иных словах охарактеризовали свой вес. На втором месте оказался рост: 48 % мужчин и 57 % женщин. В том, что женщины указывали его чаще, можно заметить скрытый фильтр: в культуре широко распространено представление, что мужчина должен быть не ниже женщины, а желательно – с поправкой на каблуки – и выше нее. Просматривающий анкету мужчина может (хотя и не обязательно это сделает) проинтерпретировать такую характеристику: «Тех, кто ниже меня, прошу не беспокоиться!» 49 % мужчин и 54 % женщин отметили особенности своего телосложения. 59 % мужчин и 33 % женщин описывали признаки, которые мы отнесли к категории «физические способности»: тренированность, активность, способность поддерживать определенный стиль жизни (например, кататься на сноуборде). Такие характеристики заметно чаще отмечались мужчинами. Есть возможность рассказать о своей внешности и в свободной форме. Девушка с альбомом фотографий в стиле легкой эротики пишет о себе: «Высокая, длинноногая, очень ухоженная, классная!» (Mamba).

На современных порталах предлагается также возможность видеочата. Во-первых, эта опция позволяет увидеть внешность в разных ракурсах, что снижает возможность манипуляции с помощью фоторедакторов. Во-вторых, в режиме видеочата можно получить представление о личности человека (о стиле общения, культурном уровне, особенностях речи и т. п.), а также о первой реакции на того, кто проявил интерес к анкете.

Социальный автопортрет. Профиль содержит социальный автопортрет владельца. Он в тех или иных формах указывает место человека в мире: чем занимается, кем работает, на кого учился, какой достаток имеет, что может себе позволить и т. п. С одной стороны, социальный портрет является рекламой, дающей возможность быть выбранным. С другой стороны, он косвенно регулирует круг людей, имеющих возможность сделать этот выбор: социально и культурно близкий (мы из одного круга, у нас схожий образ жизни) или же близкий к идеалу (я не принадлежу к этому кругу, но хочу).

И Mamba, и Tinder в отношении социального портрета основную ставку делают на фотографии. В умелых руках фотопортрет говорит не только о физиологических данных человека, но и о его стиле жизни, вкусах, интересах, достатке. Хороший портрет дает иногда больше информации, чем словесные описания.

Вот 20-летняя девушка из Mamba на яхте, проплывающей мимо усаженного пальмами берега. Надо ли писать, что она не живет на минимальную заработную плату или стипендию? Вот мужчина разместил несколько фото: он в салоне хорошего автомобиля, а вот – на коне. Другой мужчина, уже из Tinder, сидит в джипе и смотрит в iPhone. Казалось бы, что еще сказать? Ведь все и так ясно. Однако следует помнить, что фотографии являются мощным инструментом манипуляции впечатлениями. 18-летняя девушка поместила в своем профиле в Tinder лишь информацию о возрасте и портрет, на котором она склонила голову к ноге, обутой в пуант и лежащей на балетном станке. Социальная идентичность декларируется через любовь или даже профессиональную принадлежность к балету. Те, кому этот культурный пласт не близок, заведомо отсекаются.

Сведения об образовании дают возможность тем, кто просматривает профиль, распознать социально близких людей. Указание на место проживания (в том числе в автоматическом режиме геолокации) позволяет отсеять тех, кто живет слишком далеко и не готов преодолеть расстояние для личного знакомства и/или поддержания отношений. Умный алгоритм сам предлагает «соседей» с указанием расстояния до них. Правда, желающие с помощью специальной опции могут искать пару и на краю света, поэтому в сервисах знакомств часто встречаются живущие за тысячи километров иностранцы.

Составление текста с самопрезентацией представляет собой непростую работу, которая по силам далеко не всем. Кроме того, многие понимают, что «лучше жевать, чем говорить»⁶²: чем больше слов, тем обнаженнее личность, и не всякая личность в таком состоянии привлекательна. В молчании же всегда скрывается большой потенциал надежды. Видимо, этим объясняется отсутствие текста в 48 % анкет с сайта Mamba (исключая обязательные при регистрации данные). Разумеется, есть и группа мотивов, которые на обыденном языке объединяются в категорию: «А зачем заморачиваться?» За таким подходом могут стоять разные причины: и вера в то, что фотографии вполне достаточно, и лень «напрягаться» в поиске нужных слов, и просто отсутствие слов, которые стоит обнародовать, и ориентация на легкие отношения, когда подробности о себе излишни (внешность на фото содержит достаточную для выбора информацию).

Примечательно, что информацию о возрасте, которую в первую очередь ищут в чужих профилях, многие «забывают» привести в своих (49 % мужчин и 37 % женщин). Абсолютное большинство считает необходимым указать социальное положение в произвольно выбираемых категориях (74 % и 84 % соответственно) и образование (56 % и 67 %).

Каждый заполняет профиль, исходя из своих представлений о том, какие социальные характеристики значимы. Читатель профиля, в свою очередь, уже определяет, его это человек или нет. Вот мужчина из Техаса рапортует о себе в Tinder в телеграфном стиле: «37 [лет]. Самозанятый. Техасский университет. Деньги – да. Автомобиль – да. Дом – да. Образованный – да». А другой мужчина 27 лет весь свой социальный портрет сводит к фразе: «Нет ипотеки)».

Некоторые пользователи сервисов для знакомств настолько устают от реакций социально чуждых людей, что устанавливают жесткий культурный фильтр в виде подробного автопортрета, не оставляющего простора для домысливания. Знакомясь с подобными анкетами, средний читатель скажет, что это не для него. Вот пример жесткого фильтра из Mamba, отсеивающего большинство мужчин уже на уровне просмотра профиля.

Образование: высшее экономическое. Музыкальная, театральная, художественная школы.

Знание языков:

English (English)

Italiano (Italian)

Русский (Russian)

Материальное положение: Хорошо зарабатываю/обеспечена.

Я больше всего горжусь этим достижением: Открытие и развитие своей туристической и event-компании. ‹…› В каждом городе есть частичка, которая пленит невероятно… Рим. Париж. Лондон. Но самое душевное и романтичное место для меня – Camogli (Лигурия. Италия). (Mamba)

Среднестатистический мужчина может все это прочесть – даже с интересом – и молча двинется дальше. Подобная самопрезентация мягко и косвенно отсеивает тех, кто «не тянет на высокую роль». Правда, чем жестче фильтр, тем меньше претендентов и меньше шансов познакомиться.

Девушки с коммерческими предложениями в самопрезентации делают упор на возраст и привлекательность – как физическую, так и душевную. Они не ищут равных себе – им нужны «состоятельные и щедрые мужчины» из более высокой социальной категории. Они предлагают своего рода сделку по конвертации их телесного капитала в капитал материальный.

21 год, Телец. ‹…› Я скромная студентка) учусь на заочном) работаю официанткой) Жизнерадостная и позитивная) Ухоженная и опрятная! Оооочень вкусная) НЕ ИЩУ отношений, переписки, друзей) читай ВСЮ АНКЕТУ, не будем терять времени). (Mamba)

Далее уточняется, что владелица профиля находится в поиске щедрого и богатого мужчины. И в той же категории коммерческих предложений лаконичная до предела 18-летняя девушка, разместив фотографии, пишет: «Ты можешь купить меня».

Лишь третья часть пользователей Mamba, попавших в нашу выборку, захотели или смогли сформулировать свои жизненные принципы и ценностные ориентации (26 % мужских и 38 % женских анкет на Mamba). Мужчина 28 лет ограничивается словами: «Люблю жизнь, ценю момент:)». Другой мужчина, говоря о себе, одновременно ясно показывает, что интересен он будет далеко не каждой женщине: «Тяжелый нрав. Патриархальность. Циник».

Важное место занимает описание увлечений (42,0 % мужских анкет и 57,5 % женских анкет). Типичное высказывание для этой графы – «люблю путешествовать». 32-летняя женщина дает свою социальную характеристику через интересы, которые являются маркерами принадлежности к потребительским категориям: «Интересы: Вино, сериалы, книги, ps4, гастрономия. Визуал-эстет».

Еще более лаконичная и распространенная характеристика формулируется через указание на отсутствие или наличие вредных привычек. 27-летняя женщина подписывает свою фотографию: «Не курю, не пью)». 30-летний мужчина говорит в тех же терминах, помещая себя в противоположный лагерь: «Пью. Курю. Ругаюсь матом».

Среди обитателей Mamba и Tinder немало «невидимок» – пользователей без фото с пустой анкетой и нередко вымышленным именем. Владельцем такой анкеты может быть кто угодно – от любителя розыгрышей и «тролля»⁶³ до солидного и обеспеченного джентльмена, не желающего нарушать конфиденциальность своего присутствия в онлайн-сервисе для знакомств. Последний всегда выбирает сам, иногда присылая заинтересовавшей его даме фото по электронной почте или переводя разговор в более комфортный для себя формат (например, Telegram). Но еще чаще он предлагает свидание вслепую: в себе он уверен, осталось лишь сличить виртуальную красавицу с реальной.

Кого ищу? Помимо самопрезентации, выполняющей роль мягкого фильтра для потенциальных кандидатов, встречаются и жесткие фильтры в виде перечня желаемых характеристик искомого кандидата.

Ищу людей со схожими взглядами на жизнь. (Tinder)

Читая такие описания, можно с большой степенью точности поставить «диагноз» господствующему в обществе гендерному порядку. Разумеется, есть вариации и отклонения, однако, как отмечают эксперты, «рынок онлайн-знакомств ничего не изобретает, а только отражает гендерную повестку и ментальные особенности разных стран»⁶⁴. Так, в основе российского гендерного порядка по-прежнему лежат стереотипы о «прекрасном» и «сильном» полах: мужчина ищет красавицу с хорошим характером, а женщина – «широкую спину» – в физическом и социальном смыслах.

На первом месте среди требований к искомому партнеру стоят внешние данные. При этом в абсолютном большинстве рассмотренных нами анкет на Mamba были указаны конкретные характеристики: цвет волос (62 % мужчин и 78 % женщин), рост (по 55 % и мужчин, и женщин), типаж внешности (60 % мужчин и 69 % женщин).

Часто критерии искомого партнера сплетаются в одну картинку, не поддающуюся расчленению на категории.

С красивыми глазами и душой!:-) Ты активная, не упитанная, не фригидная, которой можно доверять. Я ищу любящие, бесконечно добрые, нежные глаза! Отсутствие злобы, черствости и скудности эмоций приветствуется!:-) Стройную, до 55 кг… – чтобы обнимать удобно и носить на руках!:-) (Tinder)

Среди социальных критериев оценки партнеров главным является семейное положение: его указали 64 % мужчин и 70 % женщин. Искатели серьезных отношений отвергают для себя перспективы стать любовником или любовницей: они ищут свободных партнеров.

Для женщин критерий семейного положения более значим, так как многие стараются дистанцироваться от мужчин, ищущих бесплатные сексуальные услуги. Например, вот цитата из профиля в Tinder: «Услуг НЕ оказываю! Женатые – к женам! Охотники – мимо!»

Большинство (59 % мужчин и 63 % женщин) приводит в качестве важного критерия наличие детей, причем возможны противоположные установки: для одних чужие дети в категории «только не это», для других – «готов(а) принять».

Большое значение придается и материальному положению. Здесь нетрудно заметить гендерные различия: этот критерий указали 46 % мужчин и 80 % женщин. Хотя мужчины гораздо реже женщин выдвигают критерии материального положения, таких тоже немало – почти половина. Мотивация может быть разной: от стремления поправить свое положение или, как минимум, его не ухудшить до опасения встретить ту, которая ищет кошелек с мужчиной.

В корпусе женских анкет (профилей) критерий материального положения партнера занимает заметное место: обеспеченность – пожалуй, самая востребованная примета «принца». За этим, среди прочего, может стоять нежелание приобрести нахлебника, которого придется содержать.

Естественно, что мне интересны только состоявшиеся, успешные и заботливые мужчины из Москвы. (Tinder)

Так, ссылка на статус москвича сразу же отсекает искателей бесплатного жилья в столице.

Другой вариант мотивации – поиск мужчины для социального лифта. Чисто меркантильный подход отпугивает мужчин – как бедных, так и богатых (хотя и с разными нюансами). В силу этого умная искательница старается не вызвать подобных опасений. Она просто описывает желанный (или привычный) стиль жизни, который может обеспечить лишь «успешный мужчина».

Критерий образования искомого кандидата важен, но существенно уступает всему вышеупомянутому. Его указали в анкетах Mamba 38 % мужчин и 31 % женщин.

Когда же мужчина формулирует свои ожидания, акцент делается на внешности и характере.

Хотелось бы найти стройную, можно даже худенькую, женщину… (Tinder)

В женских анкетах чаще упоминаются манера поведения (78 % против 47 % у мужчин) и наличие увлечений (54 % против 42 %). От мужчины ждут, что он оправдает принадлежность к «сильному» полу. «Интеллект и сильный характер», – формулирует свой запрос пользовательница Tinder. Более широкий вариант, но достаточно открытый для разнообразных интерпретаций и, как следствие, предложений, сводится к описанию характера потенциального партнера без уточнения социально-экономического статуса, например к такому:

В поиске уверенного в себе и своих возможностях Мужчины. Хочу найти оптимиста с хорошим вкусом к жизни. Умеющего окружить заботой и вниманием. Краткого в словах и безграничного в поступках. (Tinder)

Другая женщина 32 лет дает схожую характеристику, не вдаваясь в подробности:

Интересуюсь жизнью и разносторонне развитыми людьми с целями в жизни. (Mamba)

Цель поиска. Что ищут люди на платформах для знакомств? На одном полюсе континуума вариантов – перспектива серьезных отношений, на другом – легких. Позиции в этом континууме не имеют жестких определений: они относительны, противоречивы, а грани между ними размыты и очень условны.

Серьезные отношения. Цели, которые можно подвести под категорию «серьезные отношения», портал Mamba предлагает описывать в анкете с помощью опции «отношения, брак, семья». Затем пользователи могут уточнять свои интерпретации через теги и свободное описание.

Цель знакомства: Отношения. Брак, создание семьи. (Mamba)

42-летний мужчина относительно развернуто формулирует цель поиска:

Ищу девочку 23–27 лет в состоянии катастрофы – маленький ребенок, на грани выживания, которую от всего вокруг тошнит, которой нечего терять. СОВСЕМ! ‹…› ЗАБЕРУ НАВСЕГДА В САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. (Mamba)

Тем не менее на периферии этого типа обнаруживается ориентация на серьезные отношения, не исключающая и сиюминутный легкий вариант. Так один идеальный тип легко смешивается с другим. 31-летний мужчина пишет:

Не против отношений, но и от развлечений не откажусь. (Tinder)

Отношения как общение. Промежуточные цели описываются в терминах «отношений». Через теги или свободную презентацию это понятие конкретизируется. Часто «отношения» разворачиваются через понятие «общение». Так некоторые пользователи декларируют поиск интересного собеседника (а дальше – как получится).

На вопрос «что я тут ищу?» отвечаю просто: общение. Не строю великих планов на это приложение. ‹…› Не пытаюсь тут найти вторую половинку: была замужем и не спешу туда. Хочу просто найти приятное общение, иногда его очень не хватает. (Tinder)

Ищу мужчину, с которым было бы интересно проводить свободное время. Если это перерастет в нечто большее… посмотрим. (Mamba)

Многие наверняка выдохнут и порадуются: я не ищу отношений. У меня нет на это времени и желания, я хочу легкого общения без ревности и привязанности. Мы будем с Вами очень хорошими друзьями, если повезет. ‹…› Я не претендую на Вас и Вашу свободу. Можете быть даже женатым, мне все равно. (Tinder)

В период пандемии коронавируса появились и тексты такого рода: