Kitabı oxu: «Эволюционная и сравнительная психология в России. Теория и практика исследований»

Name: Эволюционная и сравнительная психология в России. Теория и практика исследований
Author: Müəllif kollektivi
ISBN: 978-5-89353-528-0

Müəllif kollektivi

Şrift:

Коллектив авторов
Эволюционная и сравнительная психология в России. Теория и практика исследований

* * *

Предисловие

За три года, прошедшие с момента проведения первой конференции «Эволюционная и сравнительная психология в России: традиции и перспективы», наметился определенный количественный рост эмпирических исследований в этих областях психологической науки. Проводятся работы на редких и ранее не изученных (в том числе в мировой науке) видах, появились новые исследовательские методики, создаются новые лабораторные комплексы. Возникли оригинальные концепции генезиса психики, интенсивно разрабатываются представления о биологических предпосылках и происхождении отдельных когнитивных способностей. Увеличилось количество публикаций по эволюционной, сравнительной и зоопсихологии в отечественных научных психологических журналах. Появился и растет интерес средств массовой информации и широкой публики к результатам научных исследований в этих областях, наметилась перспектива постепенного вытеснения ненаучных представлений о психике из массового сознания.

Для развития наметившихся тенденций было принято решение о проведении второй всероссийской конференции по эволюционной и сравнительной психологии. Главная цель данной конференции заключалось в стимулировании развития фундаментальных и прикладных психологических исследований проблем генезиса и эволюции психики, а также развитии междисциплинарных связей психологии с другими дисциплинами, особенно естественнонаучного профиля.

Конференция вызвала живой интерес, однако значительную часть материалов было трудно связать с традиционно разрабатываемой тематикой эволюционной и сравнительной психологии. Организаторы приняли решение не ограничивать круг участников и дать возможность большинству из них обнародовать материалы, которые, по мнению авторов, могут иметь отношение к заявленной тематике конференции. Разумеется, такой подход существенно расширил предметную область, охваченную книгой.

В первом разделе книги освещаются концептуальные основы эволюционной и сравнительной психологии в России – как в историческом ракурсе, так и с точки зрения сложившихся в России психологических, этологических и других близких школ и направлений. В ряде материалов, включенных в этот раздел, сделана попытка рассмотреть перспективы таких исследований.

Второй раздел посвящен методологическим и конкретным эмпирическим исследованиям в области психологии человека, зоопсихологии и этологии. Он включает также некоторые поисковые работы на организмах клеточного уровня, палеонтологические реконструкции и ряд других исследований.

Третий раздел целиком посвящен межвидовым взаимодействиям, в том числе таким, в которых одним из взаимодействующих видов является человек.

В четвертом разделе сконцентрированы материалы по традиционным для эволюционной психологии фило- и онтогенетическим исследованиям.

О некоторых публикуемых материалах довольно трудно сказать, что они имеют прямое отношение к эволюционной и/или сравнительной психологии. Однако в любом случае они могут послужить источником эволюционно-психологических размышлений.

Книга выходит накануне II Всероссийской конференции «Эволюционная и сравнительная психология в России» (Москва, 21–22 декабря 2017 г.).

Редакционная коллегия благодарит сотрудников Научно-образовательного центра биопсихологических исследований Московского института психоанализа, Института экспериментальной психологии МГППУ, Биологического факультета МГУ, Психологического института РАО, Института психологии РАН за активное участие в подготовке данного коллективного труда.

Раздел 1
Развитие концепции эволюционной и сравнительной психологии

Эволюционные вопросы теории деятельности

И. С. Домбровская

Целью этой работы является постановка некоторых вопросов, которые относятся к эволюционному измерению теории деятельности и объединяют проблематику теории деятельности и проблематику развития психики, которая содержится в разных работах А. Н. Леонтьева и которая чаще всего рассматривается раздельно даже в психологической школе МГУ. Такими вопросами нами видятся следующие: 1) о социальных основах эволюции психики, каковыми являются механизмы конкуренции, 2) о современных индивидуальных механизмах эволюции психики, каковыми являются механизмы персоногенеза и ноогенеза и 3) о специфике наиболее сложного механизма эволюции психики – двойного отражения, которое максимально проявляется в феномене эстетического восприятия искусства и жизни, а также в феномене собственно человеческой саморегуляции.

Теория деятельности незаменима в понимании закономерностей эволюции, поскольку «исследование развития строения деятельности может служить прямым и адекватным методом исследования развития форм психического отражения действительности» (Леонтьев А. Н., 1994, с. 113). А понятие отражения остается системообразующим как для эволюционной психологии, так и для общей психологии, хотя в ней появились попытки заменить его понятием конструирования или вытеснить понятием регуляции. И для анализа развития отражения, и для анализа развития регуляции анализ деятельности может применяться как метод. В анализе социальных основ развития и эволюции психики – это метод анализа строения совместной или разделенной деятельности, из которой позже рождается взаимодействие и конкуренция. В анализе индивидуальных механизмов эволюции психики – это метод анализа строения индивидуальной воспринимающей и/или созидающей деятельности, которая может быть направлена как на внешний мир, так и на самого себя. Отталкиваясь от леонтьевского положения, рассмотрим обозначенные нами выше вопросы эволюции психики.

Конкуренция как фактор эволюции психики

В теории эволюции со времен Ч. Дарвина доминировала и казалась достаточной телеологическая дарвиновская идея «естественного отбора». Между тем она подменяла идею конкуренции видов и внутривидовой конкуренции. Идея социальности состоит из двух разнонаправленных идей: идей сотрудничества (развивалась, например, П. А. Кропоткиным) и идеи конкуренции (общая биология). А. Н. Леонтьев посвятил свой фундаментальный труд «Проблемы развития психики» проблеме генезиса психического отражения у животных. Однако он же отмечал, что основы психической чувствительности есть и у растений. Для понимания генеза психического из социального даже более важно то, что у растений есть способы «социального взаимодействия». Этим способом взаимодействия у растений является подавление. В учебниках по биологии описывается то, как растения одного и разных видов подавляют друг друга посредством кроны или корневой системы. Симбиоз также является способом взаимодействия растений (как и некоторых видов животных). Однако он не вносит решающего вклада в конкуренцию и эволюцию видов. Подавление – доминирующий способ взаимодействия в растительном мире. Какой же способ взаимодействия доминирует в животном мире? Изучение эволюции животного позволяет предполагать, что этот способ – поглощение (одним видом другого вида). Только у высших млекопитающих развивается способность к внутривидовому взаимодействию и способ взаимодействия внутри вида – подчинение и структурирование отношений на основе когнитивной деятельности избирательности внимания и сравнения. Согласно П. А. Кропоткину, развивается даже такой способ взаимодействия, как взаимопомощь. В современной психологии также рассматривается такой вид конкурирования, как объединение (Леонтьев Д. А., 2007).

Изучение конкретных частных межвидовых и внутривидовых способов конкурирования в животном мире могло бы дать ключи к современным способам конкурирования и развития в условиях рыночной конкурентной и турбулентной среды. В условиях биологизации социальных отношений, наблюдаемой в настоящий период времени, это было бы актуально.

Для теории эволюции через конкуренцию небесполезно положение о четырех основных способах конкурирования, разработанное в маркетинге. Так, П. Диксон, выделяя среди конкурентов разведчиков, аналитиков, защитников и ленивцев, характеризует их следующим образом: разведчики и защитники – это активные иннова-торы; аналитики и защитники – имитаторы; ленивцы вообще редко конкурируют сознательно (Диксон, 19980).

Когда речь идет о конкуренции в образовании, то конкурируют не столько люди, сколько парадигмы образования: в современном турбулентном мире «школа инвариантности» проигрывает «школе неопределенности» (Поддъяков, 2006). Соответствующим концепциям конкуренции в образовании и этического маркетинга признается только способ конкурирования с инновациями и установкой на качество. Этот же способ ведет к индивидуальному и групповому развитию и эволюционированию. Важно и то, с чем конкурируют. Согласно Й. Олстону, американская культура с ее повышенной конкурентной средой выработала способ «безличной конкуренции» (Психология менеджмента, 1997), отличительная особенность которого состоит в том, что конкурирующий индивид не знает того, с кем конкурирует. Этот безличный, наиболее успешный способ конкуренции совпадает со способом достижения максимального результата при разных соревновательных установках, исследованный в экспериментах Е. В. Эйдмана по развитию средств волевой регуляции (Эйд-ман, 1986). При инструкции соревноваться с соперником результаты лучше, чем при инструкции сделать как можно лучше. У взрослых при инструкции соревноваться с воображаемым соперником результаты лучше, чем при инструкции соревноваться с реальным, равным себе соперником. У группы до 14 лет результаты лучше при инструкции соревноваться с известным, равным себе соперником, чем с воображаемым соперником. Представленные результаты говорят о том, что конкурентоспособность личности до подросткового возраста зависит от соревновательности, конкуренции в социальной группе. Важны разного рода сравнения и рейтинги. У взрослых же по мере становления воображения важна установка на «безличную конкуренцию», на соревнование с неизвестным или идеализированным соперником. В современном изменчивом, непредсказуемом и турбулентном мире только эта конкурентная установка может вести к выживанию и развитию. По данным Д. Б. Богоявленской, установка на соперничество оказывается непродуктивной при решении творческих задач. У людей, ориентированных преимущественно на победу над противником, уровень интеллектуальной активности, как правило, ниже, чем у людей без такой ориентации (Богоявленская, 1983). Но нужно признать, что творческие люди могут «проигрывать» по сравнению с другими по критериям, отличным от творчества. Массовая культура редко ставит творческие задачи, и в обычных условиях конкурентная установка улучшает результаты деятельности. И даже творчество предполагает сравнение. Сравнение, человеческая способность и склонность к сравнению, сравнивающая деятельность задает конкуренцию даже в творческой сфере. Сотрудничество и творчество не отменяют сравнения (Домбровская, 2010а). Однако в долгосрочной перспективе именно инновации и творчество не в последнюю очередь обеспечивают конкурентное преимущество, потому что являются фактором эволюционирования психики. Сравнение же является составляющей любой когнитивной деятельности или ориентировочной основой любой практической деятельности.

Ноогенез как механизм эволюции психики

Анализ деятельности может быть и методом анализа эволюции психического у современного человека. Согласно А. Г. Асмолову, эволюция в истории идет механизмами биогенеза, социогенеза и персоногенеза (Асмолов, 2001). При этом наиболее исторически поздним и современным является механизм персоногенеза, который в большой степени описывается как становление саморегуляции в ходе исторической эволюции, что системно проанализировано Д. А. Леонтьевым (см.: Леонтьев Д. А., 2007). Однако, если механизмы биогенеза в некоторой степени описаны в антропологии (А. Г. Козинцев, М. Л. Бутовская и др.), механизмы социогенеза тщательно проработаны в культурологии (М. М. Бахтин, Д. С. Лихачев и др.), механизмы персоногенеза очерчены в психологии (Г. Олпорт, А. Г. Асмолов, Д. А. Леонтьев и др.), то механизмы ноогенеза практически не исследованы. Более того, основателями теории ноосферы Т. Шарденом и В. И. Вернадским не сформулированы определения ноогенеза даже в теории эволюции живой материи. Имплицитно они понимаются как механизмы порождения знания. А. Л. Еремин понимает ноогенез как производство интеллектуальных систем (Еремин, 2004). Перед нами возникла задача психологического определения понятия ноогенеза, которую мы с опорой на труды Э. В. Ильенкова решили следующим образом:

«Под ноогенезом мы понимаем процессы отчуждения психического, которые проявляются в формировании сферы идеального (или «ноосферы»), в которой презентируются отчужденное знание, которое в свою очередь влияет на психологию людей. Основными психологическими механизмами ноогенеза являются индивидуальное обобщение социальных представлений и порождение нового знания» (Домбровская, 2010б). Обобщение и творчество – это деятельности, имеющие разное строение. Если в деятельности обобщения доминирует абстрагирование и дедукция, то в деятельности творчества – индукция и при этом сравнение объекта творчества с чем-то еще несуществующим и неопределенным. В разные исторические периоды востребованы то тот, то другой механизм. И оба они имеют эволюционный смысл. Обобщение служит самосохранению человеческой культуры, творчество – ее развитию.

Определение психологических механизмов ноогенеза требует еще уточнений, а также столкновения когнитивного и деятельностного подходов. В понятии ноогенеза потрясающим образом встречаются эти достаточно обособленные и даже противостоящие парадигмаль-ные подходы. Так, когнитивный подход предполагает познание закономерностей, результатом которого является обобщение. Деятельностный подход предполагает созидание и творчество, в результате которого появляется или порождается собственно новое (Домбровская, 2011). Хотя в науке деятельностный подход в большой степени поглощает когнитивный, на практике, несмотря на то, что познание может носить активный, деятельностный характер, оно все же отличается от собственно деятельности, имеющей производящий характер – так же, как отличаются обобщение и творчество. Но оба этих механизма ноогенеза ведут к эволюционированию психического.

«Двойное отражение» как механизм эволюции психики

В культурной эволюции психики существенна проблема связи способности к саморегуляции, юмору и эстетическому восприятию. Предположительно они вырастают из одного источника – способности человеческой психики к двойному отражению среды и себя. Что касается проблемы эстетического восприятия, то, по оценке В. П. Зинченко и Е. Б. Моргунова, «проблема формирования эстетического восприятия грандиозна по своей значимости. Она не поставлена в достаточной степени корректно как научная проблема» (Зинченко, Моргунов, 1994, с. 275).

Для того, чтобы эта проблема была поставлена корректно, необходимо выделить все эстетическое в самостоятельный феномен психологии, найти обобщающую категорию для эстетического и ря-доположные феномену эстетического восприятия психологические понятия, т. е. произвести коренную «рокировку» в понятийном аппарате психологии. При этом вся эстетика как бы рассматривается в качестве самостоятельного предмета психологии. Феномен эстетического восприятия становится рядоположным саморегуляции, рефлексии, внутреннему диалогу и юмору.

Обобщающей категорией становится категория «отражения». Спецификой психического отражения в эстетическом восприятии является 1) самодистанцирование субъекта от самого себя и 2) двойственность психического отражения. Понятие отражения становится базовой категорией для объяснения феноменов cаморегуляции, рефлексии, внутреннего диалога, эстетического восприятия и юмора. Предпосылки саморегуляции обнаруживаются в животном мире, особенно у одомашненных животных, испражняющихся в определенном месте, в виде торможения рефлексов, а способность к саморегуляции как к обращению воздействия на себя обнаруживается только у приматов, себя поглаживающих, – в виде обратной связи от своей деятельности к самому себе. В феномене такой обратной связи при продолжающейся внешней активности и есть зачатки двойного отражения действительности. В полной мере они проявляются только у человека – в способности к эстетическому восприятию опредмеченных в искусстве объектов жизненного мира. Впервые эту способность заметил В. Кёлер в экспериментах по восприятию курицей, а также формам и отношениям (по: Выготский, 1986, с. 78–79), которые выявляют своего рода «двойное зрение». «Двойное зрение» у человека эволюционирует в двойное восприятие фабулы и сюжета, а также двойное отражение действительности, в котором объектами отражения являются и внешние объекты, и сам объективированный субъект. Мы полагаем, что способность к двойному отражению максимально развивалась и массовизировалась в комических действах в виде сатурналий и дионисий, а также при восприятии античных комедий, поскольку они более, чем трагедии, создавали приближенные к реальности образы людей. Если античная трагедия возвышает чувства (или возвышает потребности), создавая вторую реальность, ноосферу или «третий мир», по К. Попперу, удваивает действительность, то античная комедия переносит, интроецирует эту «двойную действительность» во внутренний мир. Можно сказать, что способности к эстетическому восприятию и к юмору развиваются, пересекаясь. И пересекаются они в их эволюционном смысле: самосохранения в виде отчужденных предметных форм культуры (создание комических произведений) и саморазвития как обращения этой эстетической двойственности на самого себя (юмористическое отношение). В этом – пересечение механизмов ноогенеза и персоноге-неза психического. Анализ эстетической и смеховой деятельности показывает решающую роль в этом двойного отражения. И метод анализа деятельности является методом анализа эволюции отражения и регуляции.

Таким образом, мы обозначили те вопросы, которые считаем наиболее актуальными для эволюционного измерения теории деятельности. Анализ становления конкуренции важен для понимания способности к сравнению в индивидуальном психическом отражении, определяющей взаимодействие между биовидами и внутри вида «человек». Анализ механизмов ноогенеза важен для понимания принципов превращения индивидуального психического отражения в совокупное объективное знание. Анализ становления способности к двойному отражению позволяет понять закономерности усложнения психического, важные и для понимания биологической эволюции, и для развития вида «человек».

Анализ закономерностей становления полной структуры деятельности, зарождения ее целенаправленности, абиотической предметности, операционального состава и вариативности операций, дифференциации типов деятельности в животном мире позволил бы существенно продвинуть эволюционную и сравнительную психологию, а также использовать понимание закономерностей эволю-ционирования психики в животном мире для развития и обучения человека и даже психологической реабилитации нарушений психического отражения.

Литература

Асмолов А. Г. Психология личности: принципы общепсихологического анализа. М.: Смысл, 2001.

Богоявленская Д. Б. Интеллектуальная активность как проблема творчества. Ростов-на-Дону: Изд-во Ростовского ун-та, 1983.

Выготский Л. С. Психология искусства. М.: Искусство, 1986.

Диксон П. Управление маркетингом. М.: Бином, 1998.

Домбровская И. С. К проблеме конкуренции в психологии // Прикладная психология как ресурс социально-экономического развития России в условиях преодоления глобального кризиса: материалы 2 межрегиональной научно-практической конференции, Москва, 11–13 ноября 2010 г. Кн. 1. М.: Изд-во Московского университета, 2010. С. 58–60.

Домбровская И. С. К проблеме психологического анализа культурогенеза юмора // Культурно-историческая психология. 2010. № 3. URL: http://psyjournals.ru/kip/2010/n3/30856_full.shtml.

Домбровская И. С. Ноогенез как психологический механизм познания творчества и юмора // 70-летие воссоздания философского факультета в структуре Московского университета. Материалы юбилейных конференций. Философия и образование в процессе трансформации культуры, 14–15 декабря 2011. Философия и парадигмы современной науки, 15–16 декабря 2011. М., 2011.

Еремин А. Л. Ноогенез и теория интеллекта. Краснодар: Советская Кубань, 2005.

Зинченко В. П., Моргунов Е. Б. Человек развивающийся. Очерки российской психологии. М.: Тривола, 1994.

Леонтьев А. Н. Философия психологии. М.: МГУ, 1994.

Леонтьев Д. А. Становление саморегуляции как основа психологического развития: эволюционный аспект // Субъект и личность в психологии саморегуляции / Под ред. В. И. Моросановой. М.: ПИ РАО; Ставрополь: СевКавГТУ, 2007. С. 68–84.

Поддьяков А. Н. Психология конкуренции в обучении. М.: ГУ ВШЭ, 2006.

Психология менеджмента. СПб: СПбГУ, 1997.

Эйдман Е. В. Развитие средств волевой регуляции деятельности // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 14. «Психология». 1986. № 4.

Простые системы в психологических исследованиях

Т. А. Палихова, Г. Г. Аракелов

Введение

Российская психология резко тормозит в своем развитии по сравнению с впечатляющими открытиями мировой нейронауки из-за некоторых специфических особенностей своей методологии и особенностей методических подходов к научному исследованию. Опираясь в основном на исследование человека, его психики и поведения, российские психологи упускают уникальную возможность проникнуть в суть, в природу мозговых механизмов обеспечения психики. Основную трудность в интерпретации результатов составляют нечеткость, неконкретность основных терминов. И основная задача ней-ронаук – вдохнуть естественно-научное содержание в такие понятия, как психика, память и т. д. В нейронауках уже стали хрестоматийными результаты, показавшие, что психическое явление появляется при активации определенных нейроэндокринных, распределенных в пространстве и времени нейронных систем. Дальнейшие исследования направлены на уточнение организации конкретных механизмов распределенных систем. Однако исследования на мозге высших животных и человека пока затруднены из-за сложной организации мозга этих существ. Поэтому внимание нейробиологов направлено на простые системы. Простые системы – нервные систем этих животных – относительно просто организованы, но имеют адаптивное поведение.

И. П. Павлов известен всему научному миру благодаря открытию и исследованию им условных рефлексов. Но мало кто знает, что его первая печатная работа называлась «Как улитка раскрывает свои створки» (1885). Она была подготовлена, когда Павлов работал в Физиологическом институте в Бреславле, в лаборатории Р. Гейденгай-на, и была посвящена организации нервного контроля мышечными сокращениями, составляющими поведенческую реакцию моллюска

(Павлов, 1885). Психологи любят ссылаться на системную концепцию П. К. Анохина и мало кто знает, что системный подход у него сформировался как результат попыток изучать генетические основы психики. Он соавтор статьи о роли РНКазы в поведении и обучении (Анохин, Аракелов, Соколов, 1972). Это исследование выполнено на нейронах виноградной улитки. Нейробиологи хорошо знакомы с виноградной улиткой (Helix pomatia L. и Helix lucorum L.) как с популярным объектом нейробиологических исследований. Психологи же знают об этом моллюске (кроме дачных и ресторанных впечатлений) гораздо меньше. Постараемся заполнить этот пробел.

Объект исследования, методы

На кафедре психофизиологии психологического факультета МГУ основной исследовательской стратегией является предложенный

Е. Н. Соколовым подход: Человек – Нейрон – Модель (2003). Исследование нейронов виноградной улитки является необходмой составляющей этого подхода (рисунок 1).

Рис. 1. Безымянный рисунок, взят из одной из интернет-сетей

Во всех учебниках по нейрофизиологии и физиологии ВНД есть главы, посвященные моллюскам. Кроме аксона кальмара как базового объекта клеточной электрофизиологии, обязательно ссылаются на работы Э. Кэндела, лауреата Нобелевской премии (2000) за изучение механизмов синаптической пластичности (Кэндел, 1980). Ссылки на его работы, выполненные на идентфицированных нейронах морского зайца (Aplysia), обязательно присутствуют во всех списках литературы учебников по нейробиологии. Но американская нейронаука родилась в Европе. В том числе Кэндел работал в лаборатории

Ладислава Тока в Париже, где и познакомился с аплизией. К сожалению, в своих публикациях Кэндел на этот факт не ссылается (рисунок 2). Сегодня он увлечен механизмами высших психических функций и искусства (Кэндел, 2016).

Рис. 2. Известная карикатура на Ладислава Тока и Эрика Кэндела

В нашей стране и у соседей исследования на виноградных улитках проводились и проводятся в нескольких институтах и лабораториях: в Киеве, в Институте биофизики под руководством П. Г. Костюка, известного своими электрофизиологическими исследованиями ионных каналов нейрональных мембран; в Казани, в лаборатории Х. Л. Гайнутдинова; и, конечно, в Москве, в институте ВНД и нейрофизиологии РАН, в Институте биологии развития им. Н. К. Кольцова, в Институте психологии РАН и в НИЦ РАН «Курчатовский институт», в отделении нейрофизиологии и когнитивных наук, возглавляемом хорошо известным сегодня нейробиологической аудитории К. В. Анохиным (внуком Петра Кузмича). Многие сотрудники этих лабораторий – выпускники биологического и психологического факультетов Московского университета. Есть и выпускники технических вузов, Физико-технического института и МИФИ, так как интерес биофизиков к вопросам устройства и функционирования мозга растет и будет расти, особенно в связи с нейрокибернетической проблематикой (Соколов, Шмелев, 1985). Выпускники кафедры психофизиологии МГУ работают в институтах других стран. Галина Парамей и сегодня успешно работает в области сенсорной психофизиологии в Hope University в Ливерпуле, а выпускница МИФИ и кафедры Анна Шевякова, живет и работает в Канаде. До сих пор хорошие и продуктивные отношения у нас складывались с литовскими коллегами (Г. Г. Вайткявичюс). Даже на Кубе работают выпускники и аспиранты кафедры. Нельзя не вспомнить Вячеслава Цыганова, выпускника кафедры, выполнившего дипломную работу на нейронах улитки и затем работавшего с В. Е. Дъяконовой и Д. А. Сахаровым в Институте биологии развития на биостанстции под Пущино-на-Оке.

Результаты исследования

Одним из методологических достоинств ««простых нервных систем» является наличие идентифицированных нейронов. Идентифицированные нейроны позволяют исследовать принципиальные вопросы функционирования нервных систем, в том числе принципы организации нейронных сетей, без понимания которых построение «искусственного интеллекта» невозможно. Среди «простых нервных систем» (Балабан, Захаров, 2016) высшие места занимают моллюски и виноградные улитки в том числе. Они привлекают исследователей наличием в их ганглиях индивидуально идентифицируемых нейронов. Это значит, что среди многих разных нервных клеток есть нейроны, которым можно присвоить имя благодаря повторяющимся морфологическим, электрофизиологическим и функциональным показателям (Иерусалимский, Захаров, Палихова и др., 1992). Это уникальное свойство, так как позволяет проводить эксперименты на одних и тех же нервных клетках среди многих разных и не только по типу, но и индивидуально. На данных, полученных на идентифицированных нейронах, построена, например, концепция «командного нейрона», которая и сегодня продолжает обсуждаться. Детальное изучение механизмов организации двигательных реакций позволило показать движения, возникающие в ответ на генерацию одного потенциала действия в командном нейроне (Аракелов, Палихова, 1985).

Идентификация синаптически связанных нейронов позволяет в деталях исследовать синаптические механизмы памяти и научения, которые принято связывать с пластичностью нервной системы. Нобелевская работа Кэндела хорошее тому свидетельство (2000). Е. Н. Соколов предложил для связей между такими нейронами термин «идентифицированные синапсы». Идентифицируемые синапсы изучаются и у виноградной улитки. Так идентифицированы механо-сенсорные нейроны, моносинаптически связанные с командными нейронами париетальных ганглиев. (Аракелов, Маракуева, Палихо-ва, 1989; Malyshev, Balaban, 2002). Их изучение позволило доказать, что синаптическая пластичность участвует не только в процессах памяти, но и сенсорных процессах. Показана, например, динамика амплитуды элементарных возбуждающих постсинаптических потенциалов (ВПСП) во время ответа командного нейрона на меха-носенсорный стимул суммарным ВПСП. Предполагаемое различие между сенсорными нейронами с разной локализацией рецептивных полей открывает перспективу сравнить пластические свойства синапсов с различной эргичностью (холинергичесие и глутаматер-гические). В педальных ганглиях виноградной улитки идентифицированы также нейроны, выполняющие модуляторную функцию с серотонином в качестве медиатора.

Проблема памяти и научения является базовой для исследования идентифицированных нейронов улитки на кафедре психофизиологии. Предложена гипотеза, объясняющая селективность изменения синаптических связей в процессе формирования условного рефлекса. Она получила название «гипотезы пресинаптического ожидания ответа» и заключается в следующем. Повышение уровня кальция в результате спайковой активности пресинаптического нейрона – факт, обязательно представляемый во всех учебниках. Наличие пресинап-тических рецепторов к обратным посредникам, экспрессирующимся при успешной активации постсинаптического нейрона, – тоже. Кальций-зависимое изменение чувствительности рецепторов представляется и обсуждается во многих современных статьях и на конференциях по нейронаукам. Таким образом, повышение чувствительности пресинаптических рецепторов происходит только в предварительно активном нейроне, повышая вероятность селективного влияния обратных посредников только на эти терминали. Доказательство гипотезы – вопрос экспериментальной проверки селективности образования новых связей при обучении. Перспективы – разобраться в механизмах ассоциативного научения, без которых обсуждение высших когнитивных процессов является бессмысленным.

Одним из коррелятов функционального состояния человека являются ритмы мозга. На нейронном уровне не обходится без обсуждения пейсмейкерной активности. Наши исследования показали, что одним из механизмов формирования эндогенных ритмов являются не только свойства каналов нейрональных мембран (рисунок 3), но и такой механизм как «циркуляция возбуждения в нейроне» (см.: Соколов, Шмелев, 1985).

Заключение

В коротком докладе мы попробовали представить данные, полученные на кафедре психофизиологии МГУ на одном из объектов психофизиологических исследований – виноградных улитках, и перечислить вопросы, на которые это животное с «простой нервной системой» может помочь ответить. Очень хотелось бы, чтобы предложенный Е. Н. Соколовым психофизиологический подход «Человек – Нейрон – Модель» развивался и не был заменен «классическими» психофизиологическими исследованиями, в которых ставится вопрос о корреляциях, а не о механизмах психических и психологических процессов.

Рис. 3. Внутриклеточно зарегистрированные ритмы в коре кошки и в нейроне улитки У котенка активность нейронов коры и таламуса регистрировалась параллельно с электроэнцефалограммой при частоте пачек и волн ЭЭГ в альфа-диапазоне. В нейроне улитки ритмическая пачечная активность вызвана повышенным содержанием ионов кальция в физиологическом растворе на полуинтактном препарате

Надеемся, что данные, полученные на легочном моллюске виноградной улитки психофизиологическими методами, позволят ответить на вопросы, которые ставит психология перед эволюционной и сравнительной психологией и нейронаукой (Коштоянц, 1957; Сахаров, 1992). И главный среди них: как связаны мозг и психика, в частности в высшем своем проявлении – сознании (Соколов, 2010; Анохин, 2016)?

Литература

Анохин К. В. Коннектом и когнитом: заполнение разрыва между мозгом и разумом. 2016. URL: http://vk.com/kognitivnaja_nauka.

Анохин П. К., Аракелов Г. Г., Соколов Е. Н. Электрогенез в гигантских нейронах моллюска после действия на них рибонуклазы // Нейрофизиология, 1972. Т. 4. № 4. С. 423–4.

Аракелов Г. Г., Маракуева И. В., Палихова Т. А. Моносинаптическая связь: идентифицируемые синапсы в ЦНС виноградной улитки // Жур. ВНД. 1989. Т. 39, № 4. С. 737–745.

Аракелов Г. Г., Палихова Т. А. Центральные механизмы организации движений // Е. Н. Соколов, Л. А. Шмелев (ред.). Вопросы кибернетики. М.: Наука, 1985. С. 84–101.

Балабан П. М., Захаров И. С. (орг.). Простые нервные системы 2016. XI региональная конференция Международного общества нейробиологии беспозвоночных. Москва – Звенигород, 15–19 мая 2016.

Иерусалимский В. Н., Захаров И. С., Палихова Т. А., Балабан П. М. Нервная система и картирование нейронов брюхоногого моллюска Helix lucorum L // Жур. ВНД. 1992. Т. 42. № 6. С. 1075–1090.

Коштоянц Х. С. Основы сравнительной физиологии. Т. 2. Сравнительная физиология нервной системы. М.: Изд-во АН СССР, 1957,

Кэндел Э. Клеточные основы поведения. М.: Мир, 1980.

Кэндел Э. Век самопознания: поиски бессознательного в искусстве и науке с начала ХХ века и до наших дней. М.: ACT – Corpus, 2016.

Павлов И. П. Как беззубка раскрывает свои створки. Опыты и вопросы к общей мышечной и нервной физиологии // Pfluger’s archive. Bd. XXXVII. 1885. S. 36–54. Перевод: И. П. Павлов. Избранные труды / Под. ред. Э. А. Асратяна. М.: Акад. пед. наук РСФСР, 1951. С. 467–493.

Сахаров Д. А. Долгий путь улитки // Жур. ВНД. 1992. Т. 42. № 6. С. 1059–1063.

Соколов Е. Н. Восприятие и условный рефлекс: новый взгляд. М.: УМК «Психология» – Московский психолого-социальный институт, 2003.

Соколов Е. Н. Очерки по психофизиологии сознания. М.: МГУ, 2010.

Соколов Е. Н., Шмелев Л. А. (ред.). Вопросы кибернетики: нейробиологический анализ механизмов поведения. М.: Наука, 1985.

Человек – Нейрон – Модель. Международная научная конференция памяти Е. Н. Соколова и Ч. А. Измайлова. Сборник материалов. 2016. М.: МГУ им. М. В. Ломоносова.

Malyshev A. Y., Balaban P. M. Identification of mechanoafferent neurons in terrestrial snail Helix lucorum L.: characterization of its response properties and synaptic connections // Neurophysiol. 2002. V. 87 (5). P. 2364–2371.

Понятие «инстинкт» и его использование в психологии животных и человека

Г. Г. Филиппова

Проблема инстинкта традиционно считается одной из самых сложных и дискуссионных в зоопсихологии и психологии человека, и тем более она сложна в плане сравнения психики животных и человека (Фабри, 1993; Филиппова, 2012). В современной зоопсихологии и биологии поведения практически исчезло понимание психического компонента инстинкта, реально осталось только инстинктивное поведение. В психологии человека понятие «инстинкт» используется либо для описания неосознаваемого, импульсивного, неконтролируемого поведения, либо как определение «животного», врожденного, а иногда интуитивного чувства (Психологическая энциклопедия, 2003). Недостаточная определенность одного из базовых понятий науки сама по себе требует внимания и анализа, но кроме этого есть насущная необходимость внести ясность в проблему инстинкта в связи с тем, что это понятие активно применяется в психологии человека для объяснения таких феноменов, которые на самом деле не всегда имеют отношение к инстинкту или не имеют такого отношения вовсе.

В качестве примера можно привести представления о репродуктивной функции человека, где активно используются словосочетания «инстинкт размножения или продолжения рода», «материнский инстинкт» и даже «отцовский инстинкт». Со ссылкой на свойство инстинктивного поведения спонтанно проявляться в ответ на ключевой стимул постулируется «врожденная потребность» к материнству и ее проявление при рождении ребенка. При этом в первую очередь имеется в виду чувство матери к ребенку и стремление о нем заботиться. Отсутствие такового и тем более девиантное материнское поведение трактуется как нарушение врожденного влечения (Филиппова, 1998, 2015). При лечении бесплодия в медицине априори считается, что женщина имеет такое врожденное влечение к рождению детей и заботе о них, и игнорируется возможность отсутствия реального влечения к ребенку, что может стать основой внутриличностного конфликта и появления психологической защиты в форме соматизации (нарушений репродуктивного здоровья) (Филиппова, 2015). И тем более это может стать причиной девиантного материнского поведения.

Такое положение требует тщательного анализа самого понятия «инстинкт» и возможности его использования в психологии человека и зоопсихологии.

Источником представлений об инстинкте считается различение «низшей» (у животных) и «высшей» (у человека) формы души в античной философии. Основываясь на учении Платона, Аристотель приписывал человеку «разумную душу», а животным – «чувственную». Чувственная душа животных побуждает их к самосохранению и продолжению рода на основании желаний и влечений, ощущений удовольствия или боли. Само поведение животных Аристотель разделял на врожденное и приобретенное (Философская энциклопедия, 1962; Фабри, 1993; Филиппова, 2012). Таким образом, уже в учении Аристотеля содержится указание на два компонента, которые впоследствии стали основными в анализе инстинктивного поведения: чувственный компонент, который побуждает поведение, и само поведение.

Первое определение инстинкта встречается в философии стоиков и приписывается Хризиппу: инстинкт – это прирожденное влечение, направляющее поведение животных на приятное, полезное и уводящее его от вредного и опасного, которое ощущается как неприятное. Уже в учении стоиков достаточно четко разделяются два базовых компонента инстинкта: прирожденное влечение, которое переживается как чувство и направляет поведение, и инстинктивные действия, которые также считались врожденными, совершались животными без осознавания их смысла и были одинаковыми у всех особей одного вида. В этих определениях заложено понимание психического компонента инстинкта: животное не осознает пользы (биологической) своего поведения, но руководствуется влечением, т. е. переживанием удовольствия и неудовольствия, которое и «ведет» его по правильному пути. Само влечение (т. е. способность испытывать удовольствие и страдание при разных воздействиях и в результате своих действий) является врожденным. Можно сказать, что в этом отношении стоики оказываются более «психологичными», чем современные исследователи инстинкта, практически отрицающие возможность проникновения в субъективный мир животных и сосредотачивающиеся на изучении только поведенческого компонента инстинкта или его физиологических механизмах (Филиппова, 2012).

В дальнейшем, вплоть до начала XIX в. в трудах французских философов-натуралистов (Ж.-О. Ламетри, Э. Б. Кондильяк, Ш. Ж. Леруа, Ж. Л. Л. Бюффон и др.) разрабатывалась проблема различий врожденного и приобретенного поведения у животных и наличия у них способностей, сходных с разумом человека (Фабри, 1993; Филиппова, 2012). Основной задачей стало понимание соотношения инстинкта, научения («привычек») и разумного поведения. В этот период развивался объективный подход к исследованию поведения животных и критиковалась интерпретация их состояний по аналогии с человеческими чувствами. Основным стало понимание приспособительной функции поведения и его изменения в эволюции видов. Такой подход надолго заложил традицию объективного изучения психики и поведения животных и отодвинул в тень компонент влечения в структуре инстинкта.

К чувственному компоненту инстинкта в начале XIX в. вновь обратился Ж. Б. Ламарк. Он определял инстинкты животных как наклонность, вызываемую ощущениями на основе возникших в силу их потребностей и понуждающих к выполнению действий без всякого участия мысли и воли (Философская энциклопедия, 1962; Фабри, 1993). Мысль и воля – это привилегия человека, но чувства и влечения – это компонент инстинктивного поведения животных. Однако основным все же оставалось изучение инстинктивного поведения.

Следующий этап развития учения об инстинктах связан с учением Ч. Дарвина, который, с одной стороны, сравнивал инстинкты животных и человека именно на основании сходства их чувственного, эмоционального компонента, а с другой – обосновал изучение инстинктов как компонента эволюционного процесса (Дарвин, 1953). С этого времени в изучении поведения животных доминирующим стал эволюционный подход, который активно разрабатывался в российской науке К. Ф. Рулье, В. А. Вагнером, А. Н. Северцовым (Фабри, 1993; Филиппова, 2012). В дальнейшем инстинктивное поведение изучалось в плане его структуры и физиологических механизмов в работах этологов и физиологов ХХ в.: У. Крэга, К. Лоренца, Н. Тинбергена, Л. А. Орбели, И. П. Павлова и др. (Филиппова, 2012). В современных исследованиях анализируется уже исключительно поведенческий компонент инстинкта и его физиологическое обеспечение, основное внимание уделяется структуре инстинктивных действий (паттерны поведения, фиксированные последовательности действий) и физиологическим механизмам реакции на стимулы, которые вызывают инстинктивные действия. Актуальной остается связь инстинктивного поведения с другими формами поведения (научением, интеллектуальными или рассудочными действиями) в организации взаимодействия животного со средой.

Судьба же чувственного компонента инстинкта с XIX в. связана с психологией человека. Происхождение этого термина от латинского instinctus – «побуждение, стимул» – послужило основанием для применения его в объяснении влечений человека, которые расценивались как врожденные, естественные, иногда родственные животным или являющиеся инфантильными проявлениями. З. Фрейд, говоря о влечении, разводил понятие инстинкт (Instinkt) и влечение (Trieb) (Фрейд, 1989). Под инстинктом он понимал биологически наследуемое животное поведение, под влечением – психическое представительство соматического источника раздражения. Влечение, по Фрейду, возникает в результате актуализации потребности и направлено к объекту (это и есть объект влечения), при взаимодействии с которым удовлетворяется потребность. У человека есть врожденные влечения, первичными из которых являются либидо и мортидо. В позднейших психоаналитических текстах различение инстинктов и влечений несколько стерлось, и теперь они используются практически как синонимы. В психиатрии инстинкты также рассматриваются как влечения и присущие им поведенческие реакции, выделяются расстройства влечений – как чувственно-мотивационного, так и поведенческого их компонентов.

Подводя итог краткому экскурсу в историю изучения и трактовки инстинкта, можно заключить, что изначальная двухкомпонентная структура инстинкта, предложенная Хризиппом, подверглась дифференциации (что закономерно в развитии любого процесса, познания в том числе), и эти компоненты разошлись в разные науки: чувственный компонент – в психологию человека, поведенческий – в биологию поведения животных (этология, физиология). Строго говоря, современная зоопсихология все больше тяготеет к «объективному» – а на самом деле к биологическому методу исследования, а субъективный мир животного (что и является предметом психологии, независимо от того, какого носителя психики она изучает) до сих пор остается малодоступным. Попытки изучения этого субъективного мира животных, конечно, предпринимались неоднократно, но в основном со стороны содержания психического отражения: внутренняя структура интеллектуального поведения изучались в работах В. Келлера, Н. Н. Ладыгиной-Котс, Г. Г. Филипповой (Филиппова, 2012), отражение себя животными также было предметом исследования в конце XIX – начале ХХ столетий (И. А. Хватов, 2010). Эмоциональный компонент интерпретируется в теории привязанности (Дж. Боулби, 2003), хотя самих исследований привязанности на животных явно недостаточно. При этом психический компонент инстинкта остается в современной науке практически белым пятном. А в результате непонятно, что происходит с врожденными влечениями и действиями в онтогенезе человека и в его взрослом поведении. Я предлагаю посмотреть на эту проблему со стороны структуры инстинкта.

На самом деле, в инстинкте можно выделить не два, а три компонента: побуждающий компонент (влечение, основанное на чувственном переживании и мотивирующее активность субъекта по отношению к объекту влечения), поведение (исполнительная часть – что делать с объектом влечения) и переживание удовлетворения потребности, ради которого собственно все и происходит. В этологии этот «конец истории» (достижение биологического результата) был обозначен У. Крэйгом как консуматорный акт, являющийся завершающим в структуре инстинктивного поведения (Фабри, 1993). Анализируется консуматорный акт исключительно с позиции реализующих его действий животного. Но с психологической точки зрения именно этот момент и является тем, ради чего все поведение совершается и для чего появляется начальный компонент – влечение. Первый и третий из обозначенных выше структурных компонентов и представляют собой две взаимосвязанных части психического компонента инстинкта. С позиции двух современных подходов к анализу поведения, которое регулируется психическим отражением (теория функциональных систем и теория антиципации), существует непосредственная связь между влечением и переживанием удовлетворения потребности, и обе эти части отнесены непосредственно к субъекту, так как связаны с его потребностями. А поведенческий компонент является исполнительным звеном и отнесен к объекту, с которым субъект взаимодействует. В теории функциональных систем П. К. Анохина конечный компонент – это акцептор результата действия, который представлен как чувственное переживание, и его достижение регулирует работу функциональной системы по принципу обратной связи (Анохин, 1980). Обратная связь основана на предвосхищении (антиципации) результата. А это уже чисто психическое образование.

Теперь следует задать вопрос: что из этих компонентов является врожденным и как эта трехчленная структура преобразуется в фило- и онтогенезе. Для этого представим инстинкт как функциональную систему: есть пусковой стимул, который попадает на систему опознания (в данном случае это врожденная нервная модель стимула) – в результате действия стимула возникает влечение, существует программа поведения (при инстинктивном поведении – врожденный фиксированный паттерн действия) и акцептор результата действия (образ цели, в данном случае – врожденная модель переживания удовлетворения потребности). Акцептор результата действия связан с программой поведения системой обратной афферентации. При достижении результата происходит, по Н. Тинбергену, переключение на следующую в цепочке инстинктивных актов нервную модель стимула (Тинберген, 1985). И пока актуальная функциональная система не завершится достижением результата, переключение невозможно. Такая схема позволяет понять, в каком месте заложена пластичность инстинктивного акта поведения и что происходит при трансформации инстинкта в фило- и онтогенезе.

При полностью инстинктивной регуляции деятельности все три компонента являются врожденными и жестко связанными в единую последовательность. В филогенезе с усложнением связей организма со средой происходит увеличение количества потребностей (во взаимосвязи начального и конечного компонентов и соотвествующих начальному компоненту нервных моделей стимулов) и усложнение поведенческого компонента. Пластичность инстинкта в первую очередь связана с изменением среднего компонента, что происходит за счет включения научения и впоследствии интеллекта, а у человека – сознания. Соответственно, усложняется и весь механизм регуляции исполнительного звена. В принципе, до определенных стадий филогенеза этим все и исчерпывается. Набор потребностей достаточно неизменен и, можно сказать, инстинктивен. Хотя, конечно, изменяется и варьируется опознание стимула. Тут большое поле для включения научения и более сложных форм регуляции деятельности. Объекты влечения могут осваиваться прижизненно, и нервные модели стимулов тоже строятся прижизненно. Появляется онтогенез – как прижизненное соединение инстинктивных и приобретенных компонентов взаимодействия субъекта со средой. На основе импринтинга и облигатного научения появляется образ объекта, в исследовательской деятельности и позднее в игре происходит «переподключение» исполнительного звена к разным парам «влечение – удовлетворение потребности».

В дальнейшем, на высших стадиях филогенеза (на стадии интеллекта и сознания) появляется прижизненное формирование новых пар «влечение – удовлетворение потребности». Это может происходить с конца функциональной системы – случайное появление новых переживаний удовлетворения становится желаемым, это переходит во влечение получать эти переживания с помощью определенного поведения. А возможно узнавание о потребностях от других особей (что характерно для человека) и организация всей системы целенаправленно, до выстраивания новой полноценной функциональной системы. Это уже практически совсем выходит за рамки инстинкта, остается только внутренний нейрогуморальный механизм, обеспечивающий подкрепление в форме удовольствия (Филиппова, 1998, 2012).

Таким образом, в филогенезе и онтогенезе высших животных и человека «раздвигаются рамки» инстинкта, и его структура наполняется и изменяется за счет других форм регуляции деятельности, т. е. изменяется не инстинкт, а взаимодействие субъекта со средой, в которое включаются другие регуляторные механизмы. В этом случае просто невозможно говорить об инстинктах у человека – у него их просто нет, а есть только отдельные врожденные компоненты, объединяющиеся в адаптивное поведение прижизненно с помощью импринтингов, облигатного и факультативного научения, игры и т. д. Это могут быть врожденные – инстинктивные – влечения, отдельные нервные модели стимулов (в основном для безусловных рефлексов или формируемые пренатально), модели переживания удовлетворения потребностей (акцепторы результата действия) и сложный онтогенетический механизм формирования всех связей с миром. Для примера можно описать формирование материнства в онтогенезе (Филиппова, 1998).

Пресловутый «материнский инстинкт» трактуется как чувство матери к ребенку (положительно-эмоциональное отношение, умиление, тревога при его дискомфорте), способность понимать состояние ребенка и стремление заботиться о нем. Из всего этого к инстинктивным компонентам можно отнести реакцию на ключевые стимулы от младенца (плач, внешний вид, запах), которая, как показывает практика и исследования, изначально даже не определена эмоционально. В ситуации стресса, неготовности к материнству, при отсутствии или искажении индивидуального опыта чувство к ребенку может быть отрицательным: агрессия, раздражение, страх, тревога, отвращение. Положительно-эмоциональное отношение и стремление к контакту с ребенком возникает у женщины в процессе общения с матерью и другими близкими взрослыми в раннем возрасте, в игровой деятельности и опыте общения с младенцами в детстве и отрочестве. Запуску материнских чувств способствует процесс родов и встреча с новорожденным, когда создаются эндогенные условия для запечатления и проявления влечения к ребенку. Однако даже при всех прочих положительных событиях (планируемая и хорошо протекающая беременность и физиологические роды с рождением здорового ребенка) вместо ожидаемых чувств может возникнуть растерянность, тревога и даже депрессия, которые могут быть связаны с отсутствием опыта заботы о ребенке и внешней поддержки и помощи. В данном случае на основе весьма фрагментарных врожденных компонентов прижизненно формируются все части функциональной системы: влечение, удовлетворение от деятельности, исполнительные звенья (Филиппова, 2015).

В заключение еще раз вернемся к проблеме психических компонентов инстинкта в зоопсихологии. Изучать их чрезвычайно сложно, а главное – практически невозможно «объективными» методами. Это ставит серьезные ограничения в исследовании этого феномена, и, видимо, здесь придется идти путем, обратным тому, который до сих пор развивался в сравнительной психологии: не от животного – к пониманию человеческого, а, наоборот, от человеческого – к пониманию животного. Для этого перспективными могут быть такие модели, как сравнительное изучение исследовательской и игровой деятельности, родительства и, конечно, привязанности.

Литература

Анохин П. К. Узловые вопросы теории функциональных систем. М.: Наука, 1980.

Боулби Дж. Привязанность. М.: Гардарики, 2003.

Вагнер В. А. Сравнительная психология. М.: Изд-во «Институт практической психологии»; Воронеж: Изд-во НПО «Модэк», 1998.

Дарвин Ч. Сочинения. Т. 5. М.: Гос. изд. биол. мед. лит., 1953.

Психологическая энциклопедия. 2-е изд. / Под ред. Р. Корсини, А. Ауэрбаха. СПб.: Питер, 2003.

Тинберген Н. Поведение животных. М.: Мир, 1985.

Фабри К. Э. Основы зоопсихологии. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1993.

Филиппова Г. Г. Психология материнства. Концептуальная модель. М.: Ин-т молодежи, 1999.

Филиппова Г. Г. Зоопсихология и сравнительная психология. Учебник для студ. учреждений выс. проф. образования. М.: Академия, 2012.

Филиппова Г. Г. Репродуктивная психология в России: современные проблемы и тенденции развития // Психотерапия. 2015. № 4 (148). С. 65–70.

Философская энциклопедия. В 5 т. / Глав. ред. Ф. В. Константинов. М.: Советская энциклопедия, 1962. Т. 2.

Фрейд З. Психология бессознательного. Сб. произведений. М.: Просвещение, 1989.

Хватов И. А. Эмпирическое исследование проблемы филогенетических предпосылок становления самосознания // Знание. Понимание. Умение. 2010. № 2. С. 242–247.

Значение трудов Л. А. Фирсова для развития эволюционной и сравнительной психологии¹

З. А. Зорина, Т. А. Обозова, А. А. Смирнова

Изучение высших психических функций животных как эволюционной предтечи психики человека составляло одну из центральных проблем отечественной зоопсихологии и сравнительной психологии. Его основу составили труды Н. Н. Ладыгиной-Котс, С. Л. Новоселовой, К. Э. Фабри. К середине 1960-х годов благодаря этим авторам была подробно изучена орудийная деятельность человекообразных обезьян как проявление их мышления (Ладыгина-Котс, 1959; Новоселова, 2001, 2003). Наряду с этим было начато исследование способности к обобщению как базовой операции мышления. Были опубликованы монографии Ладыгиной-Котс (1923, 1935/2011, 1959, 1965), а также многочисленные статьи Новоселовой, позднее оформленные в виде монографий (2001, 2003). В целом обнаруженные у животных проявления мышления сопоставлялись с данными о детях и расценивались как «Предпосылки человеческого мышления» (Ладыгина-Котс, 1965). Новоселова (2003) указывает, что Надежда Николаевна рассматривала все эти работы как вклад в эволюционную психологию.

Вместе с тем, начиная с 1960-х годов, эта фундаментальная проблема постепенно стала занимать определенное место и в физиологии ВНД, тогда как раньше практически единственным предметом исследований этой науки были условные рефлексы. Это соответствовало общей логике развития наук, направленной на установление междисциплинарных связей между различными ее направлениями. В настоящее время в соответствии с этой тенденцией постоянно укрепляются связи зоопсихологии с другими дисциплинами, особенно естественно-научного профиля. Получает развитие высказывавшаяся еще Ладыгиной-Котс и Новоселовой тенденция рассматривать свои данные с позиций эволюционной психологии. Проблема мышления животных входит в сферу интересов когнитивной науки как междисциплинарного комплекса исследований процесса познания.

Приобщение физиологии ВНД, а позднее и нейробиологии к поиску зачатков мышления у животных происходило благодаря трудам двух видных представителей отечественной биологии, специалистов широкого профиля в области изучения поведения, Л. В. Крушинского и Л. А. Фирсова. Они принадлежали к разным научным школам и подходили к этой проблеме разными методами и с разных позиций, но в значительной степени именно они обеспечивали реальный прогресс в этой области знаний после 1960-х годов. Каждый из них был автором обширных комплексных системных исследований и создал свою целостную концепцию биологических основ мышления животных как предпосылки высших психических функций человека.

1950-е годы были временем трагических последствий двух разгромных событий (сессия ВАСХНИЛ 1948 г. и сессия АН СССР и АМН СССР 1950 г.), которые нанесли тяжелый ущерб развитию как биологии, так и медицины и сельского хозяйства и сказались также на обстановке в сфере психологических наук. Фирсов (2007) в своих воспоминаниях пишет об этих событиях и о том, как они отразились на судьбе его руководителя академика Л. А. Орбели и на его собственной судьбе. Они привели к полному запрету классической генетики, а в физиологии ВНД – к абсолютному господству условно-рефлекторной теории и отрицанию самой возможности наличия у животных каких-либо других, более сложных форм деятельности мозга.

Тем не менее уже в конце 1950-х годов были начаты физиолого-генетические исследования Крушинского (1977/1986/2009), направленные на поиск у животных элементов мышления (рассудочной деятельности). На протяжении более чем 20 лет в его лаборатории проводились сравнительные исследования представителей пяти классов позвоночных. В них было показано, что зачатки простейшей формы мышления (способность животного к экстраполяции направления движения пищевого раздражителя, исчезающего из поля зрения) имеются у ряда видов рептилий, птиц и млекопитающих, и степень их выраженности коррелирует с уровнем развития мозга. Эти работы были замечены и оценены зоопсихологами. Так, Ладыгина-Котс в одном из интервью отметила, что новый тип рефлексов, изучаемый Крушинским, дает возможность определить механизмы, лежащие в основе удержания следов памяти раздражителя, т. е. появления у животных «представлений». Последние являются той базой, на которой формируется процесс мышления животных и их способность к «предусмотрительным действиям». Об интересе Ладыгиной-Котс к работам Крушинского говорила и С. Л. Новоселова (личное сообщение).

Эти работы позволили Крушинскому создать концепцию о биологических основах рассудочной деятельности. Работы продолжаются и в настоящее время, и их результаты отражены в коллективной монографии, посвященной 100-летию со дня его рождения (Полетаева, Зорина (сост.), 2013).

Не менее важный вклад в изучение высших психических функций животных внес Л. А. Фирсов, но его труды, а главное, вклад в изучение мышления животных, не столь широко известны. Поэтому цель настоящей статьи – описание и попытка осмысления его работ, для того чтобы они могли быть полноценно интегрированы в современную сравнительную психологию и когнитивную науку в целом.

Фирсов начинал свою научную деятельность как нейрофизиолог. Под руководством Л. А. Орбели он выполнил уникальное исследование электрической активности мозжечка. Уже в тот период он проявил незаурядные творческие способности, позволившие ему первым обнаружить изменения спонтанной активности мозжечка при афферентных раздражениях.

В 1950 г. (после изгнания). Орбели со всех занимаемых им постов) Л. Г. Воронин пригласил Фирсова в Лабораторию физиологии высшей нервной деятельности Института физиологии АН СССР им. И. П. Павлова, которой он руководил. Лаборатория занималась изучением условно-рефлекторной деятельности приматов, строго придерживаясь представления о том, что условный рефлекс – основной и единственный механизм высшей нервной деятельности животных. В 1963 г. Фирсов возглавил группу по исследованию поведения обезьян в рамках этой лаборатории, а в 1976 г. (после защиты им докторской диссертации по материалам монографии «Память у антропоидов. Физиологический анализ») эта группа была преобразована в Лабораторию физиологии поведения приматов, которой он руководил до 1986 г.²

В лаборатории Фирсова проводились разнообразные исследования ВНД как высших, так и низших приматов. Применялись многочисленные методики, как классические и общепринятые (выбор по образцу, выработка УР), так и авторские (переменный лабиринт, кооперация при взаимном подкреплении, орудийные задачи). Наряду с экспериментами в обычных лабораторных условиях часть из них повторяли в условиях свободного поведения шимпанзе в природе, параллельно с изучением социального, кормового и гнездо-строительногоповедения. С этой целью в течение ряда лет группы обезьян вывозили на озерные острова в Псковской и Ленинградской областях. Практически все эти новаторские исследования сопровождались профессиональной киносъемкой, по результатам которой было выпущено более 10 документальных фильмов. Многие методические приемы, связанные с разведением обезьян и с проведением экспериментов, находили практическое применение в самых разных областях.³

Благодаря работам Фирсова и его сотрудников были получены данные о следующих аспектах ВНД и поведения приматов.

1. С помощью оригинальной экспериментальной модели были описаны различия между образной и условно-рефлекторной памятью и особенности их взаимодействия у высших и низших обезьян. На основе этих исследований была сформулирована «мнестическая гипотеза поведения» (Никитин, Фирсов, 1986), которая рассматривала влияние разных видов памяти на процессы восприятия и отсроченное поведение, на формирование гипотез и выбор путей реализации принятых решений, а также на формирование и оперирование довербальными понятиями.

2. Было экспериментально обосновано положение, что подражание является особым (третьим) видом научения. Тем самым Фиров предвосхитил современный интерес к этому процессу как основе социального обучения. Представление о подражании в настоящее время находится в центре внимания в связи с проблемой «культурной преемственности» – формирования культурных традиций, которое характерно для различных популяций многих видов животных.

3. Проведено изучение операции обобщения и ее уровней у млекопитающих разных видов. В качестве методики ее изучения наряду с выработкой дифференцировочных условных рефлексов Фирсов использовал выбор по образцу, введенный в лабораторную практику Ладыгиной-Котс (1923). В его работах также получили подтверждение и развитие представления Ладыгиной-Котс о наличии двух уровней обобщения. Первый из них, называемый допонятийным, заключается в способности переносить правило выбора на новые стимулы той же категории. Второй – более высокий – позволяет применять правило выбора к стимулам других, незнакомых категорий. Например, сформировав правило выбора цветовых стимулов по сходству с образцом, некоторые виды способны применять это правило и к стимулам других категорий (выявлять сходство по форме или по размеру). Этот уровень обобщения называют протопонятийным, или уровнем формирования довербальных понятий.

4. В лаборатории Фирсова были проведены широкие сравнительные исследования способности млекопитающих к разным уровням обобщения. Было показано, что обобщение признака «больше по площади» и перенос этого обобщения на новые комбинации стимулов той же категории в равной мере доступны и приматам, и хищным млекопитающим, тогда как у грызунов формирование такого обобщения даже на допонятийном уровне требует несопоставимо более длительного обучения. Существенные различия обнаружились в способности к формированию довербальных понятий: и человекообразные, и низшие обезьяны выбирали по признаку «больше, чем» при предъявлении стимулов новой категории – карточек, содержащих разное число элементов (Фирсов, Чиженков, 2003). В отличие от приматов собаки оказались не способны к такому переносу, и им приходилось учиться заново, что свидетельствует о глубоких различиях когнитивных способностей представителей этих двух отрядов. Впоследствии эти данные были многократно подтверждены в опытах на приматах. Способность к формированию до-вербальных понятий была обнаружена также у высокоорганизованных представителей класса птиц – попугаев (Koehler, 1956; Pepperberg, 1999/2013). У врановых эта способность была выявлена как методом выбора по образцу, так и при обобщении признака «больше, чем» (Зорина, Смирнова, 1995, 2013; Смирнова, 2011). Таким образом, «зоопсихологические» данные получили подтверждение и широкое развитие благодаря работам Л. А. Фирсова и др. физиологов.

5. Выявление способности человекообразных обезьян к формированию довербальных понятий явилось шагом вперед, принципиально расширившим представления о когнитивных возможностях животных. Фирсов считал, что свойственный современным антропоидам уровень обобщения может обеспечивать работу аналога сигнальной системы переходного типа. Тем самым экспериментально была подтверждена гипотеза Орбели (1949) о наличии переходного этапа в эволюции сигнальных систем, когда информация уже может храниться в абстрактной форме, но еще не связана со знаками. Фирсов писал, что «отсутствие внешне выраженной экспрессивной речи у современных обезьян совершенно не свидетельствует об отсутствии у них элементарных довербальных форм мышления» (Фирсов, Чиженков, 2004, с. 118). Впоследствии это его предположение полностью подтвердилось. Эксперименты американских психологов доказали способность антропоидов усваивать простые незвуковые аналоги человеческого языка (амслен, йеркиш) на уровне 2–2,5-летних детей (см.: Зорина, Смирнова, 2006). Наряду с этим способность к символизации была выявлена и в ряде более традиционных экспериментов, как у приматов, так и у высших птиц – врановых (Смирнова, 2011; Зорина, Смирнова, 2013) и попугаев (Pepperberg, 1999\2013).

6. Фирсов внес важнейший вклад в изучение мышления, подтвердив данные психологов (Кёлер, 1930; Ладыгина-Котс, 1959; Новоселова, 2001, 2003) о способности человекообразных обезьян (в отличие от низших) к употреблению орудий для решения задач в новой ситуации. Помимо повторения опытов по классическим методикам В. Кёлера и И. П. Павлова («тушение огня») он разработал новые «орудийные» задачи. Наряду с этим при сравнительном исследовании орудийной деятельности он подтвердил наличие выявленных Кёлером операций и расширил описание отмеченных им особенностей. Имеется в виду, что шимпанзе могут: применять одно и то же орудие разными способами; решать одну и ту же задачу с помощью разных орудий; последовательно использовать разные орудия для достижения одной и той же цели («подготовительные операции», по Леонтьеву); создать нужное орудие из самых разных заготовок (до 600 в опытах Ладыгиной-Котс, 1959). На этом основании он сформулировал предположение, что решение осуществляется не за счет постепенного накопления слепых проб и ошибок, а благодаря тому, что животное проанализировало условия задачи, представляет ее структуру (выявило «причинно-следственные» отношения между ее элементами) и сформировало «мысленный план» решения задачи, которое может осуществляться в разных вариантах.

Он пришел также к заключению, что «в основе употребления орудий у обезьян лежит способность к активному оперированию следовыми образами, к планированию действий» и к прогнозированию их результата. (Фирсов, 1987).

Подробный анализ проблемы орудийных действий животных проводится в книге «Эволюция интеллекта». В ней авторы, возможно, впервые столь глубоко и убедительно возвращаются к работам Кёлера и к обширной критике его представлений. «Читатель не должен думать, что все, что сделал Кёлер, все его теоретические построения и выводы неверны, как об этом часто пишут» (Фирсов, Чиженков, 2004, с. 90). Авторы подчеркивают, что проверка в лаборатории Павлова доказала, что «фактическая сторона опытов изложена верно». Они конструктивно и глубоко обсуждают достоинства и недостатки самой теории «зрительного поля», а также напоминают, что благодаря «творческой дискуссии с Кёлером Павлов пришел к формулировке новой классификации временных связей у животных» (там же).

Можно упомянуть, что М. А. Ванчатова (Карлов университет, Прага) – ученица Л. А. Фирсова – продолжила исследования этой отечественной школы. Она описала многочисленные уникальные эпизоды использования орудий гориллами в Пражском зоопарке, которые свидетельствуют об их способности изобретать совершенно новые способы использования подручных предметов для достижения удаленной приманки или для других целей.

Завершая краткий экскурс в исследования орудийной деятельности животных как проявлений их элементарного мышления, напомним, что использовать орудия экстренно, в новой ситуации способны не все приматы, а только человекообразные (Новоселова, 2001; Фирсов, 1987; Фирсов, Чиженков, 2003, 2004). Однако относительно недавно выяснилось, что и высшие представители некоторых других таксономических групп (в частности, дельфины) также обладают этой способностью. Наибольший интерес представляют данные о том, что некоторые врановые (разных видов) также могут использовать (и даже изготовлять) орудия для добывания пищи в совершенно нестандартных ситуациях (см. обзор Зорина и др., 2007). В настоящее время исследуют механизмы этого поведения, чтобы выяснить, действительно ли птицы (в данном случае грачи) улавливают причинно-следственные связи между компонентами задачи, или же в основе их решения лежат какие-то более простые механизмы.

7. Фирсов внес заметный вклад в изучение «графической деятельности» (рисунков) антропоидов в сопоставлении с детскими (фильм Фирсова «Графический язык обезьян», реж. – опер. М. Солдатенков), 2002 г.). Эти исследования продолжила его ученица Ванчатова, используя те же приемы, что применяют при изучении рисунков детей. Она собрала сотни рисунков трех видов человекообразных обезьян и подтвердила их сходство с рисунками детей до 3 лет.

Помимо перечисленных основных положений в трудах Фирсова затронуты и многие другие проблемы. Его наследие вносит весомый вклад в сравнительную и эволюционную психологию и заслуживает дальнейшего изучения.

Литература

Зорина З. А., Смирнова А. А. Количественные оценки серых ворон: обобщение по относительному признаку «большее множество» // Жур. выс. нерв. деят., 1995. Т. 45. № 4. С. 490–498.

Зорина З. А., Смирнова А А. О чем рассказали «говорящие» обезьяны (Способны ли высшие животные к оперированию символами?). М.: ЯСК, 2006.

Зорина З. А., Смирнова А. А. История экспериментального изучения мышления животных и роль идей Л. В. Крушинского в формировании современных представлений об элементарном мышлении. Формирование поведения животных в норме и патологии: К 100-летию со дня рождения Л. В. Крушинского (1911–1984) / Сост. И. И. Полетаева, З. А. Зорина. М.: Языки славянских культур, 2013. С. 38–71.

Ладыгина-Котс Н. Н. Исследование познавательных способностей шимпанзе. М.: Госиздат, 1923.

Ладыгина-Котс Н. Н. Дитя шимпанзе и дитя человека в их инстинктах, эмоциях, играх, привычках и выразительных движениях». В 2 т. 1-е изд.: М.: Изд-во Гос. Дарвиновского Музея, 1935. 2-е изд.: М. – Воронеж: Изд-во МПСИ, 2011.

Ладыгина-Котс Н. Н. Конструктивная и орудийная деятельность высших обезьян. М.: Наука, 1959.

Ладыгина-Котс Н. Н. Предпосылки человеческого мышления. М.: Наука. 1965.

Никитин B. C., Фирсов Л. A. Организация сложных форм мнестиче-ской деятельности у обезьян // Механизмы адаптивного поведения. Л.: Наука. 1986. С. 38–48.

Новоселова С. Л. Развитие интеллектуальной основы деятельности приматов. М. – Воронеж: Изд-во МПСИ – НПО «Модэк». 2001.

Новоселова С. Л. Генетически ранние формы мышления. М. – Воронеж: Изд-во МПСИ – НПО «Модэк». 2003.

Смирнова А. А. О способности птиц к символизации // Зоол. журн. 2011. Т. 90. № 7. С. 803–810.

Смирнова А. А., Зорина З. А. Когнитивные способности птиц: обобщение, использование понятий, символизация, умозаключения. Формирование поведения животных в норме и патологии: К 100-летию со дня рождения Л. В. Крушинского (1911–1984) / Сост. И. И. Полетаева, З. А. Зорина. М.: Языки славянских культур, 2013. С. 148–168.

Фирсов Л. А. Высшая нервная деятельность человекообразных обезьян и проблема антропогенеза // Рук-во по физиологии. Физиология поведения: Нейробиол. закономерности. Л.: Наука, 1987. С. 639–711.

Фирсов Л. А. По ухабистым дорогам науки. Записки приматолога. СПб.: Жанр, 2007.

Фирсов Л. А., Чиженков А. М. Очерки физиологической психологии // СПб.: Астер-Х, 2003.

Фирсов Л. А., Чиженков А. М. Эволюция интеллекта (присущ ли разум животным?). СПб.: Астер-Х, 2004.

Pepperberg I. Alex and me. HarperCollins, 2008.

Pepperberg I. M. The Alex Studies. Cambridge, MA – L.: Harvard Univ. Press, 1999/2013

Проблема эволюции психики с позиции концепции «воплощенного познания»⁴

И. А. Хватов, А. Н. Харитонов

Где находится психика?

Данный вопрос кажется абсурдным при взгляде на него с позиций фундаментальных методологических положений как отечественной, так и мировой психологии. Однако порой абсурдные вопросы оказываются полезными для вскрытия абсурдности самих методологических положений.

Давайте последовательно рассмотрим их.

Во-первых, психика рассматривается как нематериальный феномен. В этом смысле по отношению к ней некорректно вопрошать «где», поскольку этот вопрос касается пространственного расположения, а пространство – атрибут материи.

Если же этот вопрос не понимать столь поверхностно и буквально, то становится ясно, что он относится к онтологическому статусу психики. Более развернуто его можно представить следующим образом: «Как психика связана с другими природными явлениями?» Все науки стремятся построить целостную непротиворечивую картину мира. Это означает, что, коль скоро психология называет себя наукой, она должно вписать предмет своего исследования (психику) в эту картину и объяснить, как психика взаимодействует с другими естественными феноменами.

Здесь мы сталкиваемся со второй фундаментальной характеристикой психики – невозможностью непосредственно взаимодействовать с ней. Психика проявляет себя опосредованно – через поведение индивида. Логично предположить, что наиболее тесный контакт следует искать между психикой и морфофизиологической организацией индивида. Соответственно, исходный вопрос можно далее конкретизировать: «Как связана психика и тело?». В науке этот вопрос носит название психофизиологической (психофизической) проблемы.

Целью настоящей статьи не является обсуждение этого сложного вопроса. Мы ограничимся лишь указанием на то, что с 1980-х годов по настоящий момент особо популярным направлением поиска ответа на вышеуказанный вопрос является выявление нейрональных коррелятов психики (Crick, Koch, 1990). К сожалению, в настоящее время данный подход превращается в своеобразный «нейрофети-шизм» – современную разновидность редукционизма, пытающуюся укоренить психику в мозге, т. е. свести закономерности функционирования последней к закономерностям функционирования тела (и в первую очередь мозга), которые являются лишь составными элементами более сложной системы, эмерджентным свойством которой и выступает психика. В качестве примера можно привести «системное решение психофизической проблемы», в рамках которого психическое и физиологическое рассматриваются в качестве частных описаний единых системных процессов (Александров, 2009).

Мы неслучайно завели речь о методологических положениях. Дело в том, что подобный ракурс рассмотрения прекрасно согласуется с классическим для советской и российской психологии определением психики как «системного свойства высокоорганизованной материи, заключающегося в активном отражении субъектом объективного мира…» (Психология, 1990, с. 299). Притом что в классических психологических работах термин «высокоорганизованная живая материя» четко не определяется, из вышеприведенной дефиниции следует, что психика в первую очередь приписывается именно организму субъекта. В этом смысле рассмотрение психики через родовую категорию отражения способствует укоренению точки зрения, что психика находится в теле – в первую очередь, в мозге.

Мы полагаем, что подобные подходы ведут к необоснованному сужению взглядов на психическую феноменологию. Для изменения ракурса рассмотрения необходимо определиться с размерностью той системы, эмерджентным свойством которой является психика.

Эмерджентным свойством системы живого организма является его физиология. В этом контексте нервная система обеспечивает регуляцию и координацию физиологических процессов. Искать внутри нее психику бесполезно. Нервная система и, в частности, головной мозг обеспечивают функционирование психических феноменов, однако эта их функция обнаруживается лишь в случае рассмотрения их, как и всего живого организма в целом, в качестве элемента более крупной системы. Эта система может быть названа «организм + внешняя среда». Эмерджентным свойством именно этой системы и является психика, рассматриваемая как информационный процесс, упорядочивающий взаимодействие организма с его внешней средой.

Казалось бы, данный тезис является совершенно неоригинальным и неновым. Его можно обнаружить, к примеру, в концепции «умвельта» Якоба Икскюля (Kull, 1998) или же в современном онтологическом подходе (Барабанщиков, 2002), являющемся частным воплощением системного подхода к психике. Однако психологи чрезмерно часто акцентируют свое внимание на изучении лишь одного из элементов – одного из полюсов – данной системы.

В противовес этой классической установке в современной мировой психологии активно развивается концепция «воплощенного познания» (англ. embodied cognition) (Varela, Thompson, Rosch, 1991; Dijk, Lugt, Hummels, 2014). Базовым положением данной концепции является тезис о том, что психика вызревает, существует и развивается как результат взаимодействия целостного физического тела (а не только мозга или нервной системы) с физическими объектами во внешней среде – сюда же относятся и социальные контакты (рисунок 1). М. Уилсон (Wilson, 2002) раскрывает данный тезис в следующих шести положениях:

Рис. 1. Перспектива воплощенного познания (Dijk еt al., 2014)

1. Познание укоренено в среде – разворачивается в контексте окружающего мира.

2. Познание функционирует в режиме реального времени.

3. Мы «перекладываем» познавательную работу на окружающую среду.

4. Окружающая среда является частью когнитивной системы.

5. Познание необходимо для осуществления конкретных действий – все психические процессы следует рассматривать с точки зрения их вклада в конкретный поведенческий акт.

6. Автономное (оторванное от окружающей среды) познание основывается на телесном опыте.

Отдельно важно отметить, что в рамках данной концепции постулируется, что человек произошел от существ, чья познавательная деятельность функционировала в условиях постоянного взаимодействия с внешней средой. Соответственно, человеческое познание не имеет централизованного и абстрактного характера и глубоко укоренено в сенсомоторных процессах.

В рамках наших исследований мы, базируясь на основных положениях концепции «воплощенного познания», а также близкого ему онтологического подхода, рассматриваем психику как результат события организма и внешней среды. Психика определяется как информационная организация отражений субъектом самого себя (собственного тела) и объектов внешней среды как элементов системы единого образа, вызревающего в процессе деятельности субъекта и необходимого для его регуляции. Необходимо подчеркнуть, что в рамках данного понимания психика не отождествляется с отражением. Отражения (самого себя и внешней среды) выступают лишь в качестве строительного материала, субъективно организуемого психикой как эмерджентным свойством системы со-бытия организма и окружающей среды.

Соответственно, в структуре целостного психического образа могут быть условно выделены: отражение субъектом самого себя (мы также использовали термины «самоотражение» и «схема тела») и отражение объектов внешней среды.

Цель наших исследований заключалась в сравнительно-психологическом изучении особенностей того, как разные виды животных в процессе решения различных экспериментальных задач выстраивают целостный психический образ, состоящий из двух вышеуказанных элементов. Конкретно эта цель выражалась в изучении следующих аспектов психической регуляции поведения:

• выявление того, способны ли животные учитывать физические характеристики собственного тела при взаимодействии с объектами окружающей среды;

• выявление того, насколько быстро животные реорганизуют ранее приобретенный навык решения экспериментальной задачи при изменении характеристик окружающей;

• выявление того, насколько быстро животные реорганизуют ранее приобретенный навык решения экспериментальной задачи при изменении характеристик собственного тела.

В процессе экспериментов использовались типы установок, изображенные на рисунке 2. Экспериментальная установка № 1 представляет собой террариум, разделенный перегородкой на два отсека.

Перегородка, разделяющая отсек, имеет несколько отверстий, расположенных в разных ее частях. Диаметр отверстий мог варьироваться. В ходе эксперимента животное помещалось в отсек 2 и стремилось покинуть его через одно из отверстий, пытаясь попасть в отсек 1. Для мотивации животного использовалась как положительная, так и отрицательная стимуляция.

Рис. 2. Экспериментальные установки. Слева – установка № 1, справа – установка № 2 (в центре проблемный ящик, окружностью обозначена кормушка); номерами обозначены отверстия

Установка № 2 организована в прямоугольном вертикальном террариуме. Внутри террариума, в центре располагался проблемный ящик квадратной формы. В каждой из боковых стенок ящика располагалось по одному отверстию. Внутри проблемного ящика содержится корм для животного. Испытуемому необходимо проникнуть головой через одно из отверстий внутрь проблемного ящика для достижения корма.

Фактические в обеих установках животные сталкивались с аналогичными типами задач.

Независимыми переменными в экспериментах являлись:

• границы тела животного;

• границы объектов внешней среды – диаметр отверстий в экспериментальной установке.

Границы тела животных увеличивались различными способами (рисунок 3). У змей это достигалось путем скармливания им пищевых объектов (крыс различного возраста). У остальных животных это достигалось путем крепления на их тело различных инородных объектов: с помощью приклеивания (тараканы, сцинки), с помощью монтирования в череп (крысы).

Рис. 3. Примеры увеличения границ тела животных. а – лучистый полоз, б – крыса, в – зеленая жаба, г – синеязыкий сцинк

В эксперименте использовалось три типа диаметра отверстий:

• малые отверстия (далее – отверстия S) – через них животное не могло достичь приманку или попасть в укрытие;

• средние отверстия (далее – отверстия M) – через них лишь животное с естественными, неувеличенными границами тела могло достичь приманку или попасть в укрытие;

• большие отверстия (далее – отверстия L) – через них и животное с естественными, и животное с увеличенными границами тела могло достичь приманку или попасть в укрытие.

Зависимой переменной являлось поведение животного в ходе взаимодействия с объектами внешней среды для решения различного рода экспериментальных задач, а также время решения экспериментальной задачи.

В эксперименте принимали участие две группы испытуемых:

• группа № 1, с помощью которой изучалось влияние изменения характеристик внешней среды на поведение животного при неизменности характеристик его тела – варьировались только характеристики внешней среды;

• группа № 2, с помощью которой изучалось влияние изменения границ тела животного на его поведение – варьировались как характеристики внешней среды, так и характеристики тела животных.

С каждой экспериментальной группой проводилось несколько экспериментальных серий, в каждой их которых изменялись параметры независимых переменных. Каждая серия состояла из 20–50 проб в зависимости от вида экспериментального животного.

Ниже приведем общую схему эксперимента для обеих групп.

Схема эксперимента группы № 1. Границы тела во всех сериях были естественными.

• Серия 1. Схема расположения отверстий была такова, что только одно из них имело диаметр M, остальные – S. Таким образом, животное могло решить задачу путем проникновения лишь в одно конкретное отверстие. Задачей серии являлось формирование у животного навыка быстрейшего проникновения во второй отсек или внутрь проблемного ящика для достижения приманки. Экспериментальная серия продолжалась до тех пор, пока животное в течение пяти проб не совершали неуспешных попыток проникновения в отверстия S и сразу же проникало во второй отсек через отверстие M.

• Серия 2. Схема расположения отверстий менялась таким образом, что отверстие M располагалось в другой части экспериментальной установки (рисунок 4). Соответственно, животное не могло проникнуть в отсек 2 ранее выученным маршрутом из-за изменения характеристик внешней среды. Ставилась задача формирования у животного нового навыка нового способа попадания во второй отсек. Критерии сформированности навыка были прежними.

Рис. 4. Примеры расположения отверстий в сериях 1 и 2 у экспериментальной группы № 1 (пояснения см. в тексте)

• Серия 3 и далее. Схема расположения отверстий снова менялась таким образом, что отверстие M располагалось в другой части экспериментальной установки. Остальные параметры были аналогичны предыдущей серии.

Мы считали, что у животного сформировался навык учета естественных границ собственного тела в том случае, если во второй серии оно совершало достоверно меньше попыток проникновения в малые отверстия, нежели в первой серии. Это означало бы, что животное не просто выучило тот факт, что проникать во второй отсек нужно через отверстие, располагающееся слева или справа, но и научилось распознавать малое отверстие как непроницаемое для естественных границ своего тела. Иначе говоря, это свидетельствовало бы о том, что животное способно переносить ранее приобретенный опыт «непроницаемости» отверстия в новую измененную ситуацию.

Схема экспериментальной группы № 2 (рисунок 5).

Рис. 5. Примеры расположения отверстий в сериях 1, 2 и 3 у экспериментальной группы № 3 (пояснения см. в тексте)

• Серия 1. Первая экспериментальная серия была аналогична первой экспериментальной серии у первой группы животных. Также задачей являлось формирование устойчивого навыка проникновения во второй отсек через определенного отверстие. Критерии сформированности навыка были прежними.

• Серия 2. Схема расположения отверстий менялась таким образом, что единственное отверстие M находилось там же, где и прежде, но также одно из отверстий S увеличивалось до L. Границы тела животных увеличивались. Соответственно, животное не могло проникнуть в отсек 2 ранее выученным маршрутом не из-за изменения характеристик внешней среды, а из-за изменения характеристик его тела. Критерии сформированности навыка были прежними.

• Серия 3. Границы тела животного оставались увеличенными, а схема расположения отверстий снова менялась: проницаемое отверстие L теперь перемещалась в новое место (отверстие, ранее имевшее диаметр L, теперь уменьшалось до M). Животному было необходимо реорганизовывать свой прежний навык. Критерии сформированности навыка были прежними.

• Серия 4 и далее. Границы тела животного были увеличены, а схема расположения отверстий менялась. Критерии сформированности навыка были прежними.

Мы считали, что у животного сформировался навык учета измененных границ своего тела в том случае, если в третьей серии оно совершало достоверно меньше попыток проникновения в средние отверстия, нежели в серии 2. Это означало бы, что животное не просто выучило тот факт, что проникать во второй отсек нужно через отверстие, располагающееся в определенной части экспериментальной установки, но и научилось распознавать среднее отверстие как непроницаемое для увеличенных границ своего тела. Это бы свидетельствовало о том, что животное способно переносить ранее приобретенный опыт «непроницаемости» отверстия в новую измененную ситуацию.

Обобщенные результаты экспериментов представлены в таблице 1. Подробнее с ними можно ознакомиться в статьях, освещающих конкретные результаты (Хватов, 2010, 2011; Хватов и др., 2014, 2015а, b, 2016a, b).

Членистоногие не продемонстрировали способность переносить навык решения задачи в новую ситуацию ни при модификации характеристик внешней среды, ни при модификации их тел. Соответственно, любая модификация экспериментальной ситуации побуждала животных заново формировать навык. Кроме того, динамика формирования навыков у членистоногих и при модификации условий среды, и при модификации границ тела шла одинаково – испытуемые обеих групп совершали одинаковое количество ошибок и тратили одинаковое количество времени.

Этот факт можно объяснить тем, что для членистоногих восприятие собственного тела и восприятие внешних объектов неразрывно связаны друг с другом в рамках целостного психического образа.

Земноводные продемонстрировали способность формировать навык учета естественных границ собственного тела – для этого зеленым жабам потребовалось 30 проб, а огненным саламандрам 3 серии по 20 проб. При модификации границ тела зеленая жаба формировала навык заново, как и членистоногие, но быстрее – не за 50 проб, а за 20. Соответственно, для зеленых жаб задача, в которой модифицировались границы их тела, оказывалась объективно более трудной, нежели та задача, в ходе которой модифицировались лишь характеристики среды.

Молочные змеи не продемонстрировали способности переносить навыки в новые ситуации – каждый раз навык формировался у них заново за 20 проб.

Другие же пресмыкающиеся (сцинки и лучистые полоза) оказались способны научаться учитывать как естественные, так и измененные границы собственного тела. Однако при варьировании границами их тел, у этих рептилий навык формировался медленнее, нежели при варьировании характеристиками внешней среды.

Крысы изначально учитывали естественные границы собственного тела – не совершали попыток проникновения в отверстия S. При модификации границ тела навык решения задачи формировался у них за 3 пробы и переносился в новую ситуацию.

Кроме того, необходимо заметить, что для большинства животных (за исключением членистоногих) задача реорганизации ранее сформированного навыка в связи с изменениями характеристик внешней среды оказывалась проще той задачи, в которой необходимость реорганизации ранее сформированного навыка была вызвана изменением границ их тел. Об этом свидетельствует тот факт, что в серии 2 испытуемые группы № 2 при решении задачи тратили больше времени и совершали большее количество неуспешных попыток проникновения в различные отверстия, нежели испытуемые группы № 1. Соответственно, восприятие себя и формирование адекватного образа характеристик собственного тела для животных является более сложным процессом, нежели восприятие объектов внешней среды.

Анализ полученных результатов позволяет предположить наличие общей тенденции в эволюции психики животных. Она заключается в том, что постепенно отражение собственных характеристик (схемы тела) и характеристик внешних объектов в структуре единого образа все больше дифференцируются друг от друга, становясь относительно независимыми элементами психического образа.

Так, для членистоногих восприятие собственного тела и восприятие внешних объектов неразрывно связаны друг с другом. Иначе говоря, для членистоногих изменение характеристик собственного тела неизбежно влечет за собой модификацию восприятия всей ситуации взаимодействия с внешней средой – реорганизацию всего психического образа и ранее сформированного навыка. Проще говоря, психический процесс не существует в отрыве от конкретных условий (условий взаимодействия организма с внешней средой), в которых он изначально возник.

У позвоночных наблюдается постепенное обособление восприятия себя от восприятия внешней среды. Вероятно, это связано с развитие логических операций абстрагирования и обобщения, благодаря которым животные обнаруживают способность формировать обобщенное восприятие границ своего тела и переносить его в измененные условия внешней среды. У земноводных такое обобщение касается лишь восприятия естественных границ собственного тела, а у ряда пресмыкающихся также и восприятия увеличенных границ собственного тела.

У крыс как представителей млекопитающих схема тела модифицируется уже не путем научения – в течение нескольких серий, а путем инсайта – за 2–3 пробы. Соответственно, схема тела выступает в качестве самостоятельного элемента, легко переносимого в структуры разных психических образов – в структуры разных со-бытий с внешней средой.

В ходе эволюции психики происходило как бы растягивание психического образа между двумя полюсами – восприятием самого себя субъектом (схемой тела) и восприятием внешнего мира. Связь между этими элементами становилась все более сложной, и они обретали все большую независимость друг от друга. У человека эта дифференциация достигает такого уровня, что он способен в своем представлении формировать любые ситуации своего со-бытия с внешними объектами или даже абстрагироваться от характеристик собственно самого себя. Однако для большинства животных психика и познавательная деятельность в частности укоренены в среде и неотделимы от восприятия данной среды в процессе конкретного взаимодействия с ней, на что указывает концепция воплощенного познания.

Мы полагаем, что дальнейшее исследование данного процесса дифференциации психического образа в ходе филогенеза позволит лучше понять эволюцию многих психических феноменов – в частности мышления и памяти.

Литература

Александров Ю. И. Системно-эволюционный подход: наука и образование // Культурно-историческая психология. 2009. № 4. С. 33–42.

Барабанщиков В. А. Восприятие и событие. СПб.: Алетейя, 2002.

Психология. Словарь / Под общ. ред. А. В. Петровского, М. Г. Яро-шевского. М.: Политиздат, 1990.

Хватов И. А. Особенности самоотражения у животных на разных стадиях филогенеза: дис. … канд. психол. наук. М., 2010.

Хватов И. А. Специфика самоотражения у вида Periplaneta americana // Экспериментальная психология. 2011. Т. 4. № 1. С. 28–40.

Хватов И. А., Соколов А. Ю., Харитонов А. Н. Методика изучения схемы тела у змей // Экспериментальная психология. 2015a. Т. 8. № 1. С. 85–93.

Хватов И. А., Соколов А. Ю., Харитонов А. Н. Схема собственного тела у змей Lampropeltis triangulum campbelli // Экспериментальная психология. 2015b. Т. 8. № 2. С. 119–138. URL: doi:10.17759/exppsy. 2015080209.

Хватов И. А., Соколов А. Ю., Харитонов А. Н. Учет границ собственного тела сцинками Tiliqua gigas // Экспериментальная психология. 2016а. Т. 9. № 3. С. 54–71. URL: doi:10.17759/exppsy.2016090305.

Хватов И. А., Соколов А. Ю., Харитонов А. Н., Куличенкова К. Н. Методика изучения схемы тела у мелких млекопитающих // Экспериментальная психология. 2014. Т. 7. № 3. С. 137–144.

Хватов И. А., Соколов А. Ю., Харитонов А. Н., Куличенкова К. Н. Схема собственного тела у грызунов (на примере крыс Rattus norvegicus) // Экспериментальная психология. 2016b. Т. 9. № 1. С. 112–130. URL: doi:10.17759/exppsy.2016090109.

Crick F., Koch C. Towards a neurobiological theory of consciousness // Seminars in Neuroscience. 1990. V. 2. P. 263–275.

Dijk J. van, Lugt van der R., Hummels C. Beyond distributed representation: embodied cognition design supporting socio-sensorimotor couplings // Paper presented at 8th International Conference on Tangible, Embedded and Embodied Interaction, Munich, Germany. 2014. P. 181–188. URL: doi:10.1145/2540930.2540934.

Kull K. On Semiosis, Umwelt, and Semiosphere // Semiotica. 1998. V. 120 (3/4). P. 299–310.

Varela F. J., Thompson E. T., Rosch E. The Embodied Mind: Cognitive Science and Human Experience. Cambridge, MA: The MIT Press, 1991.

Wilson M. Six Views of Embodied Cognition // Psychonomic Bulletin & Review. 2002. V. 9 (4). P. 625–636. URL: doi:10.3758/BF03196322.

Развитие отечественной зоопсихологии и сравнительной психологии путем совершенствования их преподавания в вузе

Е. Н. Махмутова, А. А. Чуганская

В отечественной зоопсихологии и сравнительной психологии на протяжении десятилетий сложилась традиция сочетать научно-исследовательскую и учебно-педагогическую деятельность. Выдающиеся ученые, исследовавшие и исследующие ныне поведение и психику животных, делились своими научными открытиями не только с коллегами-учеными, но и со студентами и слушателями различных курсов, тем самым развивая и теоретические, и прикладные основания самой науки (Ладыгина-Котс, 1965; Крушинский, 1993; Фабри, 1981).

Совершенствование методики преподавания предполагает расширение и творческую модификацию образовательной среды изучаемой в вузе дисциплины, на что указывают современные исследователи поведения и психики животных (Зорина, Полетаева, 2002; Мешкова, Федорович, 2007; Филиппова, 2004).

Изучение зоопсихологии и сравнительной психологии является значимой частью тех фундаментальных знаний, которые получают все студенты, обучающиеся по специальности «Психология». В учебном процессе вуза «Зоопсихология и сравнительная психология» относится к разделу основных общепсихологических дисциплин и формирует представления студентов о закономерностях развития психики, критериях психического отражения, способах проявления психических феноменов у разных видов животных и т. д. Участие студентов в непосредственном наблюдении за поведением животных затруднено по многим причинам. Одной из главных трудностей является отсутствие договоров, действующих на современной правовой основе, о базах зоопсихологической практики в соответствующих исследовательских центрах, зоопсихологических лабораториях, организациях по дрессировке животных, питомни-

Развитие зоопсихологии и сравнительной психологии путем их преподавания ках и пр. Однако в условиях развития инновационных технологий педагогическая необходимость в совершенствовании альтернативных способов обучения студентов зоопсихологическому наблюдению может быть эффективно реализована.

В процессе преподавания дисциплины «Зоопсихология и сравнительная психология» студентам, для которых эта дисциплина не является профилирующей и не связана с их дальнейшей специализацией, мы обратились к использованию видеоматериалов и разработке специальной процедуры наблюдения студентами поведения животных в рамках таких видео-практикумов. В качестве материалов для анализа были выбраны фильмы научно-популярной, научной, документальной направленности продолжительностью до 20–25 минут, в которых были представлены моменты из различных сфер жизнедеятельности животных. Особую ценность представляли видеоматериалы, снятые зоопсихологами по результатам собственных полевых наблюдений и экспериментов. Апробация семинарских занятий в форме таких видео-практикумов была осуществлена по теме «Развитие психики животных в онтогенезе». Основными вопросами этой темы были определение периодов онтогенеза, содержания пренатального, постнатального и ювенильного периодов развития психики, явлений им-притинга, роли игры для развития психики животных. Для студентов была разработана анкета, представленная в таблице 1.

Процедура обучения студентов состояла в предварительном теоретическом разборе основных понятий, которые анализируются в таблице, – это понимание стадий развития животного (например, критерии отнесения к пренатальной или постнатальной), определение названия и класса, отряда животного, знание видов игрового поведения и т. д. Далее студенты получали бланки таблиц для заполнения и просматривали видеосюжет, в ходе которого заполняли соответствующие строки. Затем полученные результаты обсуждались в группе студентов, выявлялись затруднения, вопросы, проблемные ситуации, разногласия в интерпретации. Еще один видеосюжет студенты анализировали в рамках самостоятельной работы. Третий видеоматериал предъявлялся как контрольный: результаты на бланке с таблицей студенты сдавали преподавателю для учета в качестве проверки освоения практических компетенций по дисциплине.

Следует отметить несколько преимуществ видео-практикумов в рамках педагогической деятельности со студентами.

Во-первых, это большой интерес студентов к данной форме работе, их высокую мотивацию к выполнению заданий, способность быстрее и легче усваивать материал при использовании видеоинформации. Большинство студентов (90 %) отметили данную работу по наблюдению с использованием заполнения таблицы как интересную, полезную и дающую необходимые навыки наблюдения.

Во-вторых, в процессе практической работы с таблицей были выявлены затруднения студентов в понимании теоретического материала не только по курсу «Зоопсихология и сравнительная психология», но и по основам биологии, преподаваемой в школе. Не все студенты могли отнести животное к тому или иному классу и отряду, возникали трудности определения пренатального и постнатального периодов, внесения описаний в ходе просмотра фильма (быстрая смена форм поведения животных, необходимость структурировать видеоматериал под категории таблицы и т. п.), распознавания видов игрового поведения. Иногда студенты могли четко рассказать теоретический материал курса, однако сталкивались с трудностями переноса знаний на «живой», практический опыт наблюдения. В ходе занятий эти трудности удалось преодолеть, поэтому мы считаем такую форму важной в работе со студентами для развития их практических компетенций, указываемых во многих пунктах общепрофессиональных (ОПК) и профессиональных (ПК) компетенций действующих ФГОСов.

В-третьих, данная форма работы удобна также и в рамках дистанционных курсов преподавания дисциплины «Зоопсихология и сравнительная психология». Такой подход дает возможность нескольким преподавателям, ведущим эту учебную дисциплину, выработать единую систему оценки знаний студентов по овладению ими навыками наблюдения за животными.

Литература

Зорина З. А., Полетаева И. И. Зоопсихология. Элементарное мышление животных: Учебное пособие. М.: Аспект-Пресс, 2002.

Крушинский Л. В. Проблемы поведения животных. М.: Наука, 1993.

Ладыгина-Котс Н. Н. Предпосылки человеческого мышления (подражательное конструирование обезьяной и детьми). М.: Наука, 1965.

Мешкова Н. Н., Федорович Е. Ю. Актуальные проблемы преподавания зоопсихологии и сравнительной психологии // Вестник Моск. ун-та. Сер. 14. «Психология». М., 2007. № 3. С. 109–112.

Фабри К. Э. Задачи современной зоопсихологии // Психологический журнал. 1981. Т. 2. № 5. С. 68–80.

Филиппова Г. Г. Зоопсихология и сравнительная психология. М.: Академия, 2004.

Контактные зоопарки как база для исследования приспособительных реакций, коммуникативных и когнитивных способностей животных

Т. А. Паршукова

В последнее время в России значительно увеличилось число таких досуговых учреждений, как контактные зоопарки. С одной стороны, они пользуются большой популярностью среди населения и, очевидно, приносят некоторую прибыль своим владельцам. Также они служат своеобразными приютами и базами реабилитации для экзотических животных, попавших в неблагоприятные условия. Сложно переоценить и социальную функцию, которую они выполняют: в наш век бурного развития цивилизации возможностей для жизненно важного контакта с живой природой у человека все меньше. Познание окружающего мира, особенно живой природы, невозможно осуществлять только по картинкам и видеофильмам. Разумеется, все эти позитивные стороны имеют место только в случае профессионального и компетентного отношения к вопросам содержания животных и отношения к посетителям зоопарка со стороны владельцев, руководителей и сотрудников подобных заведений. С другой стороны, растет волна протестов защитников животных, требующих запретить контактные зоопарки в нашей стране. Подобные настроения в обществе так же не лишены оснований: при отсутствии общепринятых норм, стандартов и требований к подобного рода бизнесу надлежащего контроля за деятельностью контактных зоопарков со стороны государства, а также достаточной компетентности их персонала, положение животных во многих подобных заведениях можно считать весьма плачевным, и из просветительских проектов зоопарки превращаются в доходный бизнес на пропаганде потребительского отношения к животным, из баз реабилитации – в базы эксплуатации.

Перспектива благоприятного развития зообизнеса в России видится нам в большем внимании к вопросам содержания животных в зоопарках и к постоянному развитию научно-исследовательской и просветительской составляющей в их деятельности. Это в равной степени касается как частных контактных зоопарков, так и государственных, крупных, с изолированным содержанием животных. В отличие от мест с другими условиями содержания животных («классического» зоопарка, организованного с учетом создания наиболее естественных условий жизни животного, домашнего содержания, где находится компромисс между потребностями людей и животных в условиях замкнутой группы, бизнес-проектов с большим процентом смертности животных, минимальных затратах), мы акцентируем внимание на заведениях, в которых возможно объединить перечисленные выше особенности. Самоокупаемость и автономия данных проектов позволяет использовать такие плюсы, как профессиональный подход к работе с животными, удовлетворение индивидуальных потребностей каждой особи, а также избавиться от минусов заведений, созданных для коммерческой выгоды.

В таких условиях появляется база для научного исследования когнитивных и коммуникативных возможностей животного. Среда, в которую помещаются животные в мини-зоопарках, может быть для них как стрессогенной и губительной, так и развивающей, позволяющей нам лучше исследовать психику животных, их потребности, здоровье и особенности поведения. Решающую роль здесь играют цели, которые ставят перед собой создатели подобных заведений, и, конечно, компетентность всех, кто принимает в этом участие.

В докладе будет рассмотрен опыт создания обогащающей и развивающей среды для животных, наблюдения развития когнитивных и коммуникативных способностей на примере работы в нескольких российских мини-зоопарках с такими животными, как енот-полоскун (Procyon lotor), обыкновенная лиса (Vulpes vulpes), сурикат (Suricata suricatta), носуха (Nasua nasua), африканский еж (Atelerix albiventris), и некоторыми видами копытных (альпака, овцы, козы, лошади). Работа проводилась как с животными, выкормленными человеком, так и приучавшимися к условиям мини-зоопарка в более взрослом возрасте.

На основании опыта работы в нескольких российских мини-зоопарках такой направленности автора доклада и коллег будут рассмотрены следующие вопросы:

1. Основные факторы, побуждающие животных к межвидовой коммуникации:

• отбор наиболее лояльных к человеку и потенциально способных к обучению животных;

• соблюдение концепции «5 свобод», интерпретация ее в условия мини-зоопарка;

• своевременное и зоопсихологически обусловленное введение людей как привычного элемента среды;

• ритуализация контакта с человеком через игровое поведение и формирование конкретных навыков.

2. Адаптация животных к человеку и людям: дистресс или развитие? Человек как фактор обогащения среды для животных.

3. Построение индивидуальной программы развития для каждого животного с учетом индивидуальных и видовых особенностей, а также опыта конкретного животного.

4. Интеллектуально-психическое развитие для повышения адаптивности и стрессоустойчивости животного.

5. Наработка необходимых моделей поведения и дрессировка животных как позитивное замещение девиантного поведения.

6. Планирование индивидуального суточного, недельного и сезонного режима для различных животных, учитывающее их видовые и индивидуальные особенности.

7. Формирование уважительного и гуманного отношения к животным у посетителей зоопарка.

8. Необходимость определенных знаний у киперов, работа с естественным поведением животного, его состояниями, наработка тесного доверительного контакта с животным, контроль ситуации при посещении вольеров.

9. Необходимость применения этологических, зоопсихологических данных, гуманных методик научения; обмен опытом с зоопарками; обмен данными с исследователями сравнительной психологии, формирование базы для проведения экспериментов.

10. Практический опыт успешной посттравматической реабилитации и «тревожности» носухи, коррекция агрессивного и «трусливого» поведения енотов-полоскунов, гиперактивого поведения лисы, а также исследование рассудочной деятельности енотов-полоскунов, лис, сурикат в зоопарке.

Информационный синтез и ассоциативная память в эволюции психики

А. Н. Лукьянов

Вопрос о возникновении и развитии психики остается открытым уже многие десятилетия. Существует несколько концепций, объясняющих природу психики и устанавливающих эволюционный период ее возникновения. Среди них наиболее научно обоснованной является концепция нейропсихизма, связывающая эволюцию нервной системы с возникновением психических функций. Согласно этой концепции, психика в форме ощущений появилась у живых существ с высокоразвитой нервной системой. Вместе с тем психикой (сенсорной) наделили и одноклеточных – инфузорий, у которых ощущение не обнаружено. В связи с такими противоречиями непонятно, на каком же эволюционном этапе развития живых существ и на основе каких процессов возникла психика.

Положение А. Н. Леонтьева «Мы считаем элементарной формой психики ощущение, отражающее внешнюю объективную действительность…» (Леонтьев, 2003) остается в силе и в настоящее время, но в связи с тем, что в последние годы радикально изменились взгляды на механизм возникновения ощущения, необходимо с новых позиций определить эволюционный этап появления этой психической функции и психики в целом. Если раньше считалось, что ощущение возникает на основе лишь одного вида информации – сенсорного возбуждения, то теперь признано, что для возникновения этой психической функции одного лишь сенсорного процесса недостаточно. Экспериментальные исследования А. М. Иваницкого с сотр. (Иваницкий, Стрелец, Корсаков, 1984) показали, что ощущение возникает в результате информационного синтеза, в котором принимают участие сенсорная информация, память и мотивационное возбуждение. Такой же механизм возникновения ощущения описан Дж. Эдельманом и В. Маунткастлом в теории повторного входа. Таким образом, если принять, что ощущение возникает в результате синтеза трех видов информации, то отсчет времени появления ощущения, а значит – и начала эпохи психики, следует вести не со времени появления сенсорных процессов, а со времени возникновения информационного синтеза.

Поиск эволюционного периода, в котором возник информационный синтез, показал, что до его появления создавались предпосылки психики: нервная система и раздражимость, сенсорные системы со специфичными рецепторами и, что очень важно, – эндогенная информация. Уже в диффузной и диффузно-ганглиозной системе у кишечнополостных, плоских, круглых и кольчатых малощетинковых червей природа соединила все, что оказалось необходимым для возникновения эндогенной информации: материю (нервная ткань), энергию (АТФ), пространство (нейроны с их дендритами и аксонами, нейронные сети) и время. Сила внешнего стимула стала кодироваться в частоту нервных импульсов сенсорных волокон. Эти импульсные потоки запускают стереотипные, отобранные эволюцией, ответные двигательные реакции. Но на их основе не формируется долговременная и ассоциативная память и не обеспечивается опережающее отражение. Без долговременной памяти на внешние события информационный синтез невозможен. Поэтому кишечнополостные и черви находятся на допсихическом уровне эволюционного развития.

Нервная система, уровень сложности которой позволил осуществлять информационный синтез, впервые появилась у головоногих моллюсков и общественных насекомых. Это предположение относится к тем видам головоногих моллюсков, которые появились в начале кайнозойской эры (примерно 65 млн лет назад). Это были виды, очень близкие по своей морфофизиологической организации к современным осьминогам и кальмарам. В связи с тем, что современные головоногие обладают ассоциативной памятью, которая является ключевым механизмом информационного синтеза, порождающего психические функции, можно предполагать, что и головоногие моллюски раннего кайнозоя обладали такими же психическими механизмами. Эти эволюционно успешные виды беспозвоночных животных «протаскивали» свою ДНК через все тектонические и климатические катастрофы, через конкурентную борьбу за выживание с другими видами. С начала кайнозоя эти моллюски выживали благодаря обогащению их инстинктов психическим механизмом – ассоциативной памятью. Память у этих животных стала активным фактором в регуляции поведения: участвуя в информационном синтезе вместе с сенсорным и мотивационным возбуждением, она создает информационные эквиваленты действительности, один из которых – ощущение – обеспечивает предпочтения в выборе условий среды и путей удовлетворения потребностей. Для этого у моллюсков имеется соответствующие нейронные сети головного мозга с афферентными путями и ассоциативными центрами.

Наземные носители психики – общественные насекомые появились в меловой период мезозоя (145–65 млн лет назад), и с тех пор они практически не изменили свою морфофизиологическую организацию. Об этом свидетельствуют данные палеонтологических исследований. Например, в фауне эоценового балтийского янтаря (возраст не менее 40 млн лет) обнаружено свыше 15 видов насекомых и клещей, на видовом уровне неотличимых от современных, а щитень Triops cancriformis практически не изменился с раннего триаса (около 230 млн лет). Если учесть, что мозг современных общественных насекомых (муравьев, пчел и ос) имеет сенсорные, мотивационные и ассоциативные структуры и у них обнаружена ассоциативная память, то можно предполагать, что их далекие предки смогли выжить и благополучно существовать в течение десятков миллионов лет благодаря не только инстинктивным, но и психическим механизмам адаптации.

Таким образом, филогенетический анализ позволяет предполагать, что психика на Земле появилась примерно 65 млн лет назад. Первыми носителями психики стали высшие беспозвоночные животные – головоногие моллюски и общественные насекомые. Достаточно высокоразвитая нервная система этих животных позволила создавать информационные эквиваленты внешних событий, хранить и использовать их для анализа проблемных ситуаций, поиска выхода из них, т. е. создавать и использовать психические механизмы регуляции поведения. Эти механизмы создают элементы научения, которые включаются в поисковую, гибкую фазу инстинктов.

Психика беспозвоночных не трансформировалась в психику хордовых. У позвоночных животных психика формировалась заново, причем также на основе ассоциативных функций и информационного синтеза. В виде этих процессов психика появилась у рыб и затем усложнялась в связи с закладкой новых мозговых формаций на дальнейших этапах эволюции. Филогенетически старые нервные структуры обеспечивали включение новых мозговых формаций и психических функций, которые, в свою очередь, оказывали регулирующее влияние на своих предшественников. Филогенетический анализ показывает, что природа, найдя удачный вариант мозговой организации и психической регуляции поведения, не теряла его, а использовала в более сложных, прогрессивных формах психической деятельности.

С появлением интегративных систем в мозге птиц, рептилий и млекопитающих возникло разумное поведение. Его основным психическим механизмом является мышление. В основе этого высшего психического процесса, так же, как и в основе ощущения, лежит информационный синтез, в котором так же, как и в механизме возникновения ощущения, центральное место принадлежит памяти. Мышление с участием памяти обеспечивает программирование и прогнозирование поведения. Последнее обстоятельство превратило поведение в направленную в будущее внутреннюю активность организма.

Один из параллельных рядов в эволюции млекопитающих занимает человек. Его предшественник – двуногий гоминид – безусловно, обладал психикой. Ее развитие привело на последующих этапах антропогенеза к речевой коммуникации, которая вместе с понятийным мышлением предопределила появление сознания. Важнейшими характеристиками сознания является способность создавать внутренние информационные эквиваленты внешнего мира и внутренних состояний, программировать деятельность и прогнозировать ее результаты, выбирать наиболее адекватные программы поведения, осуществлять когнитивные операции с помощью образного и понятийного мышления, передавать информацию другим людям с помощью речи или каким-либо другим способом, иметь представление о собственном «Я», о месте и времени происходящих событий. Именно сознание ознаменовало появление на планете человека разумного.

Исходя из характеристики сознания, можно сказать, что в его возникновении также ключевую роль играет память, так как только эта высшая психическая функция способна хранить, структурировать и воспроизводить информацию для передачи ее другим людям. Оценивая в целом роль памяти в эволюции психики, можно сказать, что она оказалась той основной функцией, на основе которой возникли ощущение, восприятие, мышление и эмоции – важнейшие психические функции, составляющие содержание психики и ее высшей стадии развития – сознания.

Литература

Иваницкий А. М., Стрелец В. Б., Корсаков И. А. Информационные процессы мозга и психическая деятельность. М.: Наука, 1984.

Леонтьев А. Н. Проблемы развития психики // Сравнительная психология и зоопсихология / Сост. и общ. ред. Г. В. Калягиной. СПб.: Питер, 2003.

Эдельман Дж., Маунткастл В. Разумный мозг. М.: Мир, 1981.

1.Работа выполнена в рамках темы НИР «Нейробиологические и информационные основы поведения и функции сенсорных систем» (№ NAAAA16-116021660055-1) и поддержана грантом РФФИ № 16-04-01169.

2.К сожалению, исследовательская деятельность Л. А. Фирсова оборвалась безвременно. В 1986 г. на него написали донос, обвинив в краже спирта, завели уголовное дело, даже арестовали вместе с лаборанткой Н. С. Гусаковой. После работы нескольких комиссий он добился того, что прокуратура сняла с него все обвинения, но в свою лабораторию он уже не вернулся, перейдя на работу в Институт эволюционной физиологии и биохимии. В последующие годы он исследовал графическую деятельность приматов, продолжал вывозить группы обезьян в природные условия, в 1995 г. создал Приматологический центр на базе Ленинградского зоопарка, но экспериментальным изучением мышления больше не занимался. Так было погублено активно развивавшееся фундаментальное направление отечественной экспериментальной приматологии.

3.Имеется в виду характерная для шимпанзе привычка сооружать на деревьях подобие гнезда для дневного отдыха и ночного сна.

4.Исследование проводится при финансовой поддержке РФФИ (проект № 17-06-00832-а).

Pulsuz fraqment bitdi.

Эволюционная и сравнительная психология в России. Теория и практика исследований

Müəllif kollektivi

0,0

Kitabı dəyərləndirin

Rəy bildirmək

Fraqment oxumaq

7,35 ₼

Janr və etiketlər

Klinik psixologiya

Psixologiyanın tarixi

Psixoloji tədqiqat

Sosial psixologiya

Şəxsiyyət psixologiyası

Yaş həddi:

Litresdə buraxılış tarixi:

06 sentyabr 2021

Yazılma tarixi:

2017

Həcm:

425 səh. 60 illustrasiyalar

ISBN:

978-5-89353-528-0

Redaktor:

Александр Николаевич Харитонов, Иван Хватов

Müəllif hüququ sahibi:

Когито-Центр

Yükləmə formatı:

epub, fb2, fb3, ios.epub, mobi, pdf, txt, zip

Kitabı oxu: «Эволюционная и сравнительная психология в России. Теория и практика исследований»

Коллектив авторов
Эволюционная и сравнительная психология в России. Теория и практика исследований

* * *

Предисловие

Раздел 1
Развитие концепции эволюционной и сравнительной психологии

Эволюционные вопросы теории деятельности

Простые системы в психологических исследованиях

Понятие «инстинкт» и его использование в психологии животных и человека

Значение трудов Л. А. Фирсова для развития эволюционной и сравнительной психологии¹

Проблема эволюции психики с позиции концепции «воплощенного познания»⁴

Развитие отечественной зоопсихологии и сравнительной психологии путем совершенствования их преподавания в вузе

Контактные зоопарки как база для исследования приспособительных реакций, коммуникативных и когнитивных способностей животных

Информационный синтез и ассоциативная память в эволюции психики

Janr və etiketlər

Bu kitabla oxuyurlar

Oxşar kitablar

Müəllifin digər kitabları

Kitabı oxu: «Эволюционная и сравнительная психология в России. Теория и практика исследований»

Коллектив авторовЭволюционная и сравнительная психология в России. Теория и практика исследований

* * *

Предисловие

Раздел 1Развитие концепции эволюционной и сравнительной психологии

Эволюционные вопросы теории деятельности

Простые системы в психологических исследованиях

Понятие «инстинкт» и его использование в психологии животных и человека

Значение трудов Л. А. Фирсова для развития эволюционной и сравнительной психологии1

Проблема эволюции психики с позиции концепции «воплощенного познания»4

Развитие отечественной зоопсихологии и сравнительной психологии путем совершенствования их преподавания в вузе

Контактные зоопарки как база для исследования приспособительных реакций, коммуникативных и когнитивных способностей животных

Информационный синтез и ассоциативная память в эволюции психики

Janr və etiketlər

Bu kitabla oxuyurlar

Oxşar kitablar

Müəllifin digər kitabları

Коллектив авторов
Эволюционная и сравнительная психология в России. Теория и практика исследований

Раздел 1
Развитие концепции эволюционной и сравнительной психологии

Значение трудов Л. А. Фирсова для развития эволюционной и сравнительной психологии¹

Проблема эволюции психики с позиции концепции «воплощенного познания»⁴