Kitabı oxu: «Герилья. Красные партизаны Латинской Америки»

© Составители Колпакиди А., Нигматулин М. 2022

© ООО «Издательтсво Родина», 2022

* * *

Для чего нужна эта книга?

Некоторым обывателям трудно в это поверить, но ещё несколько десятилетий назад целый континент в Западном полушарии был охвачен непрекращающейся партизанской войной. У неё было много фронтов и названий, много форм и театров военных действий.

По большей части она затухла к середине-концу девяностых годов. Тем не менее, кое-где она продолжается и сейчас.

Как же могло получиться, что целый общественный процесс, огромная война, продлившаяся не одно десятилетие и обхватившая целый континент, могла пройти мимо сначала советских, а затем российских читателей?

1

Российское интеллектуальное поле в чём-то напоминает сформировавший его пейзаж Русской равнины: это, конечно, не пустыня и не прерия, но весьма однообразное пространство, в котором, однако, легко потеряться. Это пространство хтоническое, а потому ему свойственно оборотничество: красивая лужайка может скрывать вязкую трясину, а ровное на первый взгляд поле может оказаться на деле практически непроходимым как из-за перепадов высоты, так и из-за наличия в нём самых неожиданных сюрпризов.

Что, однако, поражает в современных российских интеллектуальных и псевдоинтеллектуальных дискуссиях, так это их тотальная предсказуемость, почти протокольная точность в следовании определённым канонам.

Эти неписаные каноны были сформированы нашими интеллигентами в шестидесятые-семидесятые годы.

Этому предшествовало несколько важных событий.

Россия довольно поздно обзавелась своей собственной интеллектуальной традицией. Она сложилась у нас только к 1860-м годам.

Тем не менее, царская империя в николаевские и пореформенные времена породила два самых известных российских культурных феномена – русскую классическую литературу и русскую революционную интеллигенцию.

Последняя в итоге и сокрушила прогнившую к началу двадцатого века насквозь империю.

Сокрушив империю, интеллигенция погибла сама. И дело тут, разумеется, не в большевиках.

Просто где-то в районе 1904–1905 годов Российская империя вступает в период очень острых и масштабных изменений. За войной – революция, а за ней Столыпинщина, за ней – снова война и снова революция, потом уже Гражданская война, красный и белый террор, эмиграция, НЭП, разнообразные реформы, те самые знаменитые репрессии, снова Война, затем Холодная война и восстановление страны.

За это время старая интеллектуальная традиция поизносилась. Её носители гибли на царских каторгах и виселицах военно-полевых судов, в белогвардейском плену, в убогих комнатушках на окраинах Парижа и Монтевидео, на фронтах Великой Отечественной или холодных квартирах блокадного Ленинграда.

Как бы то ни было, старая русская интеллигенция вся истрепалась к началу Оттепели. Остались лишь отдельные её представители – типа Михаила Бахтина или Ирины Каховской.

На смену ей пришла интеллигенция сталинского и послесталинского периода. От старых интеллигентов они отличались своей рептильностью. Если их предшественники выковались в тяжёлой борьбе против царизма, то эти «новые люди» изначально кормились за счёт милостивого советского государства.

Именно эти люди и сформировали в оттепельно-застойные времена нынешние каноны общественной дискуссии.

Каковы эти каноны?

О, они очень расплывчаты.

В любом случае, если речь идёт о коммунизме, то в диалогах неизбежно будут Сталин, ГУЛАГ, Солженицын, красный террор, коллективизация, большевизм и лично Ленин, Октябрьская революция, Учредительное собрание и его разгон, «Собачье сердце» и много что ещё. Будет Перестройка, застой, пустые полки и Хрущёв с кукурузиной.

Возможно, кто-то упомянет Нечаева или Пальмиро Тольятти.

Проблема этого канона совсем не в том, что его придерживаются у нас либералы.

Настоящая проблема в том, что коммунисты в России в целом не отклоняются от него, яростно при этом на словах отрицая всё, что говорят на эту тему их враги.

Вот и получается, что Советского Союза уже тридцать лет как нету, а у нас всё как в старые времена: Юрий Дудь снимает чудовищный с исторической и идейной точки зрения фильм про ГУЛАГ, а коммунисты тут же бросаются его разоблачать.

И при этом из нашего внимания ускользает простой факт: Сталина-то уже семьдесят лет как нету в живых, ГУЛАГ давно канул в историю, нет уже и Советского Союза.

Но все дискуссии на тему коммунизма и социализма в нашей стране неизбежно вращается вокруг тех же тысячу раз разобранные тем: немецкий Генштаб, японский атташе, «Архипелаг ГУЛАГ», Сталин, «пили бы баварское»…

Важная проблема такого канона общественной дискуссии состоит в том, что он практически исключает восприятие чужого опыта. Это вообще очень внутренний канон: в нём почти нет места нероссийским и несоветским союжетам.

Максимум, что тут может быть инородного, – Венгерское восстание 1956 года или Армия Крайова, «лесные братья» и прочие бандеровцы.

Такие интереснейшие и важнейшие темы, как неомарксизм, Франкфуртская школа, Антонио Грамши, Лукач, Май 1968-го, «новые левые», городская герилья в странах Первого мира, маоизм, национально-освободительные движения, партизанские организации (в том числе, конечно, и в Датинской Америке), «теология освобождения» и прочее, и прочее – в рамках того канона общественной дискуссии оказываются совершенно невостребованными.

Нет, не будем мы этих ваших Маркузе изучать. Давайте лучше в десятитысячный раз разберём, где ошибался Солженицын.

В то время, когда либеральные блогеры у нас в очередной раз срывают покровы со Сталина и рассказывают про дефицит потребительских товаров в СССР, – наши левые в своих кружках и сектах пытаются ответить на главный вопрос современности: Сталин или Троцкий?

Даже во вроде бы передовых левых организациях у нас (не важно, троцкистских или сталинистских) постоянно блокируются любые попытки изучить хоть какой-то опыт коммунистов после смерти Сталина.

Вот, собственно, первая причина, по которой у нас в стране даже интеллигентные вроде бы люди часто и знать не знают про многие важные вещи, к числу которых относится в том числе и латиноамериканская герилья.

2

Чем же так ценна последняя? И почему дискуссии на эту тему неизбежно блокируются у нас образованным сообществом?

Как ни странно, в этом повинен банальный обывательский расизм, так свойственный как советской, так и постсоветской интеллигенции.

Нам ещё с царских времён вдалбливали, что Россия – часть европейской цивилизации, а всё по-настоящему важное интересное происходит только в Европе.

Разумеется, кто-то вспомнит и про «Скифов», и много про что ещё, но российское культурное общество и в девятнадцатом, и в двадцатом веке оставалось европоцентричным. Именно поэтому наши интеллигенты считали нужным знать каждую мелочь, которая происходит в США или ФРГ, но воротили нос даже от крупных и значимых событий в других регионах планеты.

Не знаю, почему, но наши интеллигенты (особенно в восьмидесятые) свято уверовали, что они – белые люди.

Конечно, белый – не нация и даже не раса. Это место в расистской иерархии.

Англичане – изобретатели термина «белая раса» – изначально включали в её состав лишь себя и некоторые германские народы, вроде норвежцев, шведов, голландцев и датчан. А вот из всех немцев к белым относили лишь саксонцев.

Славян белыми никогда не считали.

Интеллигенты выучили, что они – часть Европы, белые либертарианцы. На самом деле они были лишь обслугой западного империализма в периферийной стране.

В семидесятые годы обсуждать Латинскую Америку или Африку в интеллигентских кругах было просто неприлично: мол, что может быть интересного у этих черномазых?

Тогда наши колбасные диссиденты не понимали, что для европейцев – они всего лишь «белые негры Европы», как назвал славян лидер Гаитянской революции Жан-Жак Дессалин.

Конечно, как по экономическим показателям, таки по культурным отношениям наша страна имеет куда больше общего с Бразилией или Мексикой, чем со странами Западной Европы.

Кто-то из отечественных интеллектуалов, безусловно, догадывался об этом. Кто-то даже прямо знал.

Об этом писали такие великие (без преувеличения) деятели как Александр Тарасов и Олег Ясинский.

Только вот много ли людей знает их у нас? Многие ли их понимают?

3

Латинская Америка – бесконечно далёкая, но при этом парадоксально очень близкая – даёт нам отличную возможность посмотреть на себя со стороны, увидеть все те же типы коррумпированных чиновников, продажных проамериканских интеллигентишек, таинственных крестьян, великих героев национально-освободительнойборьбы с иного ракурса.

Подобное тянется к подобному – вот и нам следует тянуться к латиноамериканцам.

В этой книге будет рассказано об одном из наиболее самобытных феноменов этого региона – о партизанской войне, герилье.

Скажем пару слово ней.

Герилья, конечно, включает в себя не только стратегические и тактические приёмы.

Она исторически была тесно связана и с хозяйственными особенностями стран региона, и с их географическим положением. Безусловно, всё это также вплеталось в сложный политический и культурный контекст.

Герилья – это приключения, а любое приключения – в первую очередь приключения духа.

Латиноамериканская герилья, как ни парадоксально, обогатила мировую культуру весьма значительно. Она подарила нам огромное множество героев, сильных в первую очередь духом, готовых защищать слабого, с радостью идущих на верную смерть, не произнося при этом полных пафоса и самодовольства речей.

Она подарила нам героев безусловно полных мужества, но при этом лишённых того навязчивого мачизма, который сейчас стало модно называть «токсичной маскулинностью».

Латиноамериканская революционная традиция – самобытная, горячая, полная романтики и идеализма, восходящая скоре к Бланки, чем к Марксу – может дать нам гораздо больше, чем жестокие и пошлые ковбойские фильмы из Голливуда.

Кстати о ковбоях.

Весьма интересен тот факт, что в очень схожих условиях фронтира, отсутствия центральной власти, большого числа индейского населения и ориентированной на добычу ресурсов экономике англосаксы создали убогий Дикий Запад, «культуру» салуна, борделя и треньканья на банджо, тогда как латиноамериканцы создали по-настоящему великую культуру, в которой нашлось место не только безыдейным перестрелкам каких-то бандюганов, но и героической борьбе за свободу отечества.

4

Пожалуй, самое главное, что может дать эта книга, – так это немного той романтической веры в торжество справедливости, какая обычно и толкает людей на великие свершения.

У нас в стране этой веры остро не хватает.

Россия – страна, населённая разочарованными, ограбленными и обманутыми людьми, которые в массе своей никому не верят, боясь быть обманутыми, и вставать под знамёна совсем не спешат, предпочитая заботиться о личном благе.

Во многом их испортила постсоветская реальность с её гайдарочубайсами.

Во многом это результат сознательной индоктринации наших людей идеями потребительство и себялюбия.

Во многом – закономерная эволюция позднесоветского мещанства.

В любом случае, постсоветский человек – это в некотором роде человек-саламандра (по Лифшицу). Он отвергает «традиции и штампы». Его суть – постмодернистское безумие, кривляние.

Отчасти это ещё одна причина, по которой Латинская Америка никогда не была особо любима нашей интеллигенцией.

Советский интеллигент, привыкший одновременно жрать за счёт государства, на досуге предаваться разврату, и при этом строить из себя «борца за свободу», зажимая в кармане фигу, – никак не мог понять латиноамериканских партизан, шедших под пули ради свободы отечества.

Латинская Америка своей нравственной чистотой оскорбляла его нечистую совесть.

Поэтому наш интеллигентишка старался её не замечать.

Это же передалось и нынешним российским хипстерам.

В Колумбии, к примеру, были крупные городские восстания (не массовые беспорядки, а именно настоящие восстания) и в 2016-м, и в 2020-м, и в 2021-м годах.

Было перемирие с партизанами, а потом новый виток борьбы.

При этом наши интеллигенты обсуждали не реки крови в Колумбии, не городские бои и даже не мэра Боготы – открытую лесбиянку – отдавшую приказ стрелять по протестующим не резиновыми, а боевыми пулями.

Нет! Они обсуждали какую-то мелочь в Шарлотсвилле и выборы в США!

Конечно, у нас в старые времена тоже была эта великая традиция собственного народного – не привнесённого из кабинетов ООН и Валютного фонда – глубинного гуманизма. Её отлично выразили Михаил Шолохов, Вячеслав Шишков, Илья Эренбург, Всеволод Кочетов…

У нас тоже были традиции радикальной борьбы: борьбы народников, народовольцев, эсеров и большевиков, молодогвардейцев и партизан во время немецкой оккупации.

К сожалению, многое из этого оказалось забыто. Вот теперь и настало самое время вспомнить.

А эта книга – вам в помощь.

Марат Нигматулин

Хуан Росалес
Христиане и марксисты в Латинской Америке

1

В старых подшивках обнаружил выпуски ежегодного альманаха «Атеистические чтения». И пусть название не сбивает с толку, атеизма к девяностым в альманахе уже было мало, скорее он был посвящен вопросам истории религий. Уровень подачи материала в «Атеистических чтениях» был с одной стороны высок, а с другой – оставался доступным для не специалистов. В этом плане он напоминал журнал “Химия и жизнь”. В № 20 за 1990 год были опубликованы несколько статей посвященных теологии освобождения. Ну а так, как на эту тему пишут у нас мало, а актуальность ее только растет, то решил оцифровать и выложить несколько статей из этого номера, чтоб получился мини цикл ликбеза по теологии освобождения. Первая статья называется «Христиане и марксисты в Латинской Америке», автор Хуан Росалес. Статья была написана специально для альманаха и можно сказать публикуется впервые.

Хуан Росалес – видный аргентинский ученый-коммунист, исследующий историю и современное состояние религии на Латиноамериканском континенте. В 90-х годах он был заместителем главного редактора журнала «Нуэва эра» – основного печатного органа Компартии Аргентины, руководил специальной группой по изучению проблем религии в университете марксизма-ленинизма при ЦК Компартии Аргентины и был автором ряда книг и статей посвященных вопросам религии. Особое внимание в своих работах Хуан Росалес уделял теме диалога марксистов и христиан. Наиболее известные его работы по этой тематике: «Христиане, марксисты и революция (Революция христианская или революция марксистская в Латинской Америке?)» (1970 г.) и «Христос и/или Маркс? Религия и революция» (1984 г.).

Сложная и противоречивая действительность Латинской Америки породила изменения религиозной практики христианских масс и их организаций на континенте. В этой обстановке по-новому обозначаются и задачи компартий по вовлечению трудящихся, в большинстве своем верующих, в процессе революционных преобразований.

Проблема освобождения, занимающая центральное место в программах коммунистов и других левых сил, стала предметом размышлений и объектом деятельности христиан в Латинской Америке. Освобождения от экономической зависимости политического диктата империализма, от зависимости, деформирующей человеческую личность в сфере культуры, но также, по признанию многих священнослужителей и деятелей светских организаций, освобождения церкви и теологии от навязываемого им конформистского понимания роли христианской религии, чуждого интересам верующих на континенте, которые поднимаются на борьбу за свои права и социальный прогресс.

Христиане и марксисты, участвующие в борьбе рабочего класса и широких народных масс, не могут не действовать сообща. Сама жизнь показывает христианам, что не марксизм и не коммунисты, в течение целого века предававшиеся анафеме, а репрессивные режимы, кичащиеся своей приверженностью религии, являются теми, кто отвергает христианские ценности и преследует людей за их веру.

Бразильский Доминиканец Фрей Бетто (отец Бетто) пишет, что «одним из заблуждений нашего века является утверждение о том, что якобы раньше не имелось возможности для диалога и достижения единства христиан-революционеров и марксистов. Я думаю, что в этом выразилась победа буржуазии, которая смогла разобщить нас. Манипулируя своей приверженностью вере в бога, она изображала марксизм в карикатурном виде»¹.

Фрей Бетто (порт. Frei Betto, настоящее имя Карлуш Алберту Либаниу Христу) – бразильский писатель, левый политический деятель, теолог освобождения Доминиканского ордена. Во время диктатуры в Бразилии участвовал в движении сопротивления, поддерживал Действие за национальное освобождение, был арестован и четыре года провел в тюрьме (где подвергался пыткам) за помощь скрывающимся от полицейских репрессий людям. В 1980-х посещал Кубу, где долго общался с Фиделем Кастро (результатом стала книга «Фидель и религия», способствовавшая улучшению отношений кубинского правительства и католической церкви). Участвовал в альтерглобалистском движении, сотрудничал с левоцентристским правительством президента Лулы да Силвы. 26 января 2006 г., вместе с Габриэлем Гарсиа Маркесом, Эдуардо Галеано, Пабло Миланесом, Эрнесто Сабато и другими известными деятелями культуры, Фрей Бетто выступил с требованием о предоставлении независимости Пуэрто-Рико. В 2013 году награждён. ЮНЕСКО Международной премией им. Хосе Марти.

Однако как оценить ту конкретную солидарность («Братством несчастных» назвал ее перуанский писатель Хосе Мария Аргедас) между верующими и неверующими трудящимися?

«И почему, – как говорил Ф. Кастро в Чили в 1971 г., – марксист и христианин не могут думать одинаково, если речь идет об эксплуатации человека человеком, которая в равной степени является антимарксистской и антихристианской?».

Луис Майра (Luis Osvaldo Maira Aguirre)

В борьбе против общего врага рассеиваются предубеждения и укрепляется единство мнений. Этот путь не свободен от непонимания и сектантства. Он далеко еще не завершен, мы находимся в самом его начале. По словам руководителя левых христиан Чили Луиса Майры, до 1968 г. проблема союза между революционно настроенными христианами и марксистами «не видна была еще и в перспективе. Эта проблема интуитивно чувствовалась в некоторых высказываниях Че, упоминалась в документах ряда прогрессивных теологов, но она не была еще предметом массовых политических дискуссий, как это имело место начиная с 70-х годов»².

Я думаю, что, по-крайней мере с точки зрения коммунистов, которые первыми отвергли буржуазный и мелкобуржуазный антиклерикализм и ’’протянули руку христианам”, совместно приобретаемый опыт имел огромное значение. В Латинской Америке это проявилось, например, в совместной борьбе за мир, солидарность с Вьетнамом и с Кубой, в многочисленных антиимпериалистических и антидиктаторских выступлениях 60-х гг. Правда, то были лишь начальные шаги, не всегда смелые и последовательные, и наша собственная политика «протянутой руки» едва выходила за рамки теоретических рассуждений. Но именно в те годы начинает давать плоды совместная деятельность христиан и коммунистов, которые начинают вместе идти по пути, ведущему к освобождению. Отец Хавьер Наварро отмечал, что это «было неожиданностью как для нас, так и для них, опытом совместной учебы: марксисты были удивлены, что в освободительной борьбе встретились с христианами, они высоко оценивали наше умение говорить на языке, который народ понимал и считал своим, и мы восхищались их способностью к самопожертвованию, их революционной цельностью, их марксистской наукой, которая позволяла верно оценивать происходившие события».

Конечно, существовали и продолжают существовать до сих пор взаимная подозрительность и недоверие, но борьба сблизила нас. Именно благодаря нашей общей борьбе, возглавляемой рабочим классом и имеющей целью освобождение народа, немало священнослужителей и светских деятелей восприняли революционную идеологию, поскольку для христианина не существует каких-либо исключительно ’’христианских” политических проблем. Христианская критика моральных устоев и духовного состояния общества имеет ценность лишь как часть общего протеста масс против социальной несправедливости. Как отмечал еще В. И. Ленин, «выступление политического протеста под религиозной оболочкой есть явление, свойственное всем народам на известной стадии их развития»³.

Клодовис Бофф, бразильский священник; идеолог теологии освобождения.

Но этот протест не объясняет причин существования социального зла, не указывает путей его преодоления. Чтобы получить ответы на эти вопросы, необходимо обратиться к революционному опыту и помощи науки, что поможет вскрыть объективные причины несправедливости и укажет практический путь для ее уничтожения.

Этот процесс сближения христиан с позициями революционного пролетариата начал приобретать массовый характер. Бразильский теолог отец Клодовис Бофф считает, что «с позиций христианских низовых общин и подобных им групп изменение общества возможно лишь на основе его глубокого изучения и понимания. И в этом смысле марксистский теоретический инструментарий может использоваться со всей ответственностью и свободой как в теоретическом, так и политическом плане»⁴.

Большинство религиозных деятелей принимают марксизм как теоретический метод анализа и как практическую деятельность, отвергая философский материализм, хотя у других, таких, как Фрей Бетто, отношение к марксизму более сложное.

«Марксизм-ленинизм не является новой формой религии, – говорит он. – С точки зрения исторического опыта у меня нет предвзятого отношения к нему, он не противоречит моей вере. Я считаю, что надо десакрализовать политику и деидеологизировать религию»⁵.

«Со строго политической точки зрения, – отмечал Ф. Кастро, – мне даже кажется, что можно быть марксистом, не переставая быть христианином, и работать вместе с марксистами-коммунистами для преобразования мира»⁶.

С точки зрения ватиканского Святого престола и не столь святых государственных институтов империализма, радикализация христиан – это часть дьявольских планов «международного коммунизма».

Бенедикт XVI (в миру Йозеф Алоиз Ратцингер,) – епископ Римско-католической церкви, 265-й Папа Римский (с 19 апреля 2005 года по 28 февраля 2013 года). 25 ноября 1981 года возглавил Конгрегацию доктрины веры (она же – Святая инквизиция).

По мнению кардинала Ратцингера, теология освобождения – это «одна из ересей современного времени». Верующие, которые ее исповедуют, являются для реакционных кругов подлинными «носителями бациллы марксизма» или «скрытыми марксистами, которых надо искоренять идеологическими и всеми другими методами».

Реакция не способна постичь диалектику истории. То, что дает жизнь теологии освобождения, так же как и другим движениям, которые пытаются решить проблемы зависимости и вскрыть причины отсталости, – это глубокие социально-политические изменения, происходящие в современную эпоху. Идеи создания нового общества распространяются среди верующих прежде всего благодаря борьбе трудящихся, которая всколыхнула все слои общества, подтолкнув их к определению своих позиций.

Гватемальский писатель Луис Кардоса-и-Арагон писал: «Самым значительным культурным событием в истории моей родины явилось пробуждение самосознания у подавляющего большинства индейского населения, после полувека пребывания в дантовском аду. Это событие не имело никакого отношения к серпу и молоту; оно было связано с крестом и евангелием. Наш народ в основной своей массе – католики. Когда в хижине верующего находили Библию, крестьянина убивали»⁷.

Среди индейцев и сельских пеонов, в низовых христианских общинах «фавел» и «вильяс-де-мисерия»⁸ коллективное чтение отрывков из Библии рассматривалось как подрывная акция, потому что само это чтение в условиях, когда народ страдает и борется, вместо того чтобы вызвать чувство смирения, возбуждает протест против несправедливости, является призывом к сопротивлению угнетателям.

В Священном писании говорится о преследованиях, которым подвергался тот, кто изгнал из храма торгующих, утолил не только физические голод и жажду страждущих, разделив хлеб и рыбу, но и голод и жажду справедливости, указав на царство небесное – царство справедливости и братства, которое наступит в будущем. Именно так воспринималось угнетенными народными массами Священное писание, в отличие от тех, кто благодаря ему хотел бы увековечить свои привилегии и даже распространить их на загробную жизнь. Священное писание учило: то, что сближает людей и помогает им жить, – это не их верования и молитвы, а конкретная любовь к ближнему.

Появление и усиление влияния теологии освобождения на массы лишает правящие классы возможности использовать религию в качестве инструмента своего господства и, возможно, главного идеологического оружия, поскольку эта теология узаконивает с позиций истинной веры борьбу за освобождение как основную задачу всех угнетенных – верующих и неверующих.

Опыт совместной борьбы способствовал тому, что уже достаточно широкие религиозные круги, которые ранее были подвержены влиянию идеологии антикоммунизма и антисоветизма, начали понимать свое истинное предназначение.

2

Граффити в Венесуэле на котором Иисус изображен с автоматом

«Я приехал в Никарагуа из Испании. Со страстью я начал свою работу священника и вскоре открыл, что голод и жажда справедливостей угнетенного и презираемого народа, которому я служил как церковник, требуют большего, чем словесные заверения в соучастии. Я видел воочию раны народа, беспримерную эксплуатацию крестьян, задавленных сапогом помещика, преследуемых национальной гвардией – инструментом несправедливостей и репрессий. Я видел, как немногие бесстыдно обогащаются под сенью сомосистской диктатуры. Я был свидетелем подлых дел, безобразий, обмана, воровства, творившихся членами семьи Сомосы, находящейся у власти».

Гаспар Гарсия Лавиана – испанский священник, прибывший в качестве миссионера в Никарагуа в 1967 году. Вступил в ряды бойцов СФНО.

Теология освобождения и провозглашенные ею идеалы нашли наиболее полное воплощение в «церкви бедных», или «народной церкви». Речь идет о процессе, происходящем внутри самой церкви, о более глубоком единении паствы со священнослужителями, все более проникающимися ее чаяниями и нуждами. И этот процесс, конечно, не случайно развертывается прежде всего там, где с особой силой звучит протест обездоленных и угнетенных, среди которых широкие массы верующих, и усиливается освободительное антиимпериалистическое движение, как это происходит сейчас в Центральной Америке.

Незадолго до конференции Латиноамериканского епископального совета в Пуэбле в 1979 г. бразильский кардинал А. Лоршейдер, бывший в то время президентом СЕЛАМ, признавал, что в настоящее время в католицизме «идея церковной общины, братской любви неотделима от идеи борьбы, классовой борьбы. Следует со всей искренностью признать, что сейчас в Латинской Америке эта проблема является основной».

Участвуя в различных по форме выступлениях против тирании, за социальную справедливость, христиане перестают быть простыми участниками религиозных обрядов, а занимают все более активную и критическую позицию. Это не могло не вызвать тревоги в некоторых церковных кругах. В Пуэбле епископы высказались в поддержку народной религиозности, но развивающейся в жестких рамках.

Наиболее значительным явлением последних лет стали низовые христианские общины (НХО). Они начали создаваться четверть века назад преимущественно в бедных кварталах, ввиду нехватки священников и необходимости заполнить тот вакуум, который образовался в результате кризиса, охватившего традиционные приходы. Они получили распространение также среди индейцев, студентов и других слоев общества. Если в Медельине НХО не были предметом, достойным обсуждения, то в Пуэбле все было по-другому, поскольку они уже представляли собой широкое движение, с которым, с одной стороны, бедные связывали надежду на «новую евангелизацию» и которое, с другой стороны, вызывало озабоченность папы Иоанна Павла II. назвавшего их «идеологической заразой»⁹.

Святой Иоанн Павел II – папа римский, предстоятель Римско-католической церкви с 16 октября 1978 по 2 апреля 2005 года, драматург, поэт, педагог. Беатифицирован 1 мая 2011 года папой римским Бенедиктом XVI.

Объединяя семьи католиков, посещающих богослужения, как правило, какого-то одного священника, эти общины превратились (особенно в последние годы) в общественные организации, нередко взаимодействующие с другими группами христиан внутри различных массовых движений (в защиту прав человека, профсоюзных и др.). В Бразилии их насчитывается около 100 тысяч и объединяют они примерно 3 миллиона человек; тысячи НХО существуют в Центральной Америке, в Чили, Перу, почти во всех латиноамериканских странах. В Аргентине в ряде епархий они получили столь быстрое распространение, что высшая церковная иерархия, которая в течение ряда лет препятствовала или затрудняла процесс их создания, почувствовала необходимость взять руководство НХО в свои руки. Таким образом, она стремится осуществлять контроль над их ориентацией, всячески препятствуя развитию прогрессивных политических тенденций.

Правда, НХО не однородны. Над многими из них продолжают довлеть предрассудки в отношении левых партий и профсоюзов, что делает их развитие медленным и трудным. Однако этот процесс происходит по нарастающей. Серхил Карденас, исполнительный секретарь Координационного совета низовых христианских общин Чили, так объясняет то, что происходит с верующими, которые работают в массах: «Народ, сталкиваясь с человеческими страданиями и болью, начинает остро чувствовать свою сопричастность, и это приводит к тому, что христианские низовые общины все больше склоняются к выбору в пользу освободительной церкви»¹⁰.

В среде участников НХО были в прошлом и появляются в настоящее время герои и мученики борьбы за демократию и свободу. Многие готовы целиком отдать себя революционной борьбе.

Появление теологии освобождения, НХО и других новых форм организации христиан не только означает возвращение в известной мере к некоторым прогрессивным традициям прошлого христианского движения, но и является средством, открывающим путь включения огромных масс верующих в борьбу за освобождение и социальный прогресс. Никарагуа представляет собой характерный пример в этом отношении. В отличие от церкви на Кубе, которая была главным образом церковью для богатых (хотя в кубинской революции участвовали и христиане), никарагуанская церковь не была целиком отделена от народа. Но, как и в других странах, здесь господствовало традиционалистское направление, возглавляемое церковными иерархами, которые, за редким исключением, выступали союзниками консервативных кругов, одобряли господство американского империализма. Одержимая ярым антикоммунизмом, церковь поддерживала Сомосу, помогая ему в идеологическом и духовном закабалении трудящихся.

Анастасио Сомоса Гарсия (исп. Anastasio Somoza García) – никарагуанский государственный и политический деятель, Либеральной партии Никарагуа, известный организацией убийства товарища по партии Сандино; официально был 34-м и 38-м президентом Никарагуа, но фактически был диктатором с 1936 года до своей смерти.

Однако внутри католического движения, особенно после возникновения сандинистского фронта национального освобождения (СФНО) в 1961 г., происходили огромные изменения. Начиная с 1965 г. создавались первые НХО в наиболее бедных кварталах Манагуа и других городов. В приходе Ригеро возникла община, основанная университетскими студентами, которые готовы были разделить судьбу и тревоги народа вместе с их приходским священником падре Уриелем Молиной.

Эта группа явилась основой для создания Христианского революционного движения, связанного с СФНО. В 1979 г. после победы революции во всей стране насчитывалось примерно 300 НХО.

Некоторые священнослужители под влиянием своих прихожан, участвующих в вооруженной борьбе, проникались революционными идеями. Эрнесто Карденаль, никарагуанский министр культуры, так описывал свой опыт работы в общине Солентинаме: «Мы начали изучать марксизм, привлекли к этому крестьян с других островов, особенно молодежь, и все больше сближались с партизанами, с Фронтом национального освобождения им. Сандино. Все это помогло нам глубже понять, что изначальные христианские истины в своей основе революционны, что в них речь идет о том, что мир разделен на эксплуататоров и эксплуатируемых, что угнетенные возьмут верх над своими угнетателями и тогда воцарится на земле справедливое общество»¹¹.

Процесс включения священнослужителей в революционную борьбу не был легким. Его развитию препятствовали как террор, проводимый сомосовским режимом, так и присущие духовенству антимарксистские предрассудки и иллюзии ’’мирного разрешения конфликтов”. СФНО не только не остался в стороне от дебатов, происходивших среди христиан, но стал настойчиво, умно и тонко проводить политику сближения с ними – политику, основы которой были заложены патриотической деятельностью Сандино.

А. Сомоса (слева) и А. С. Сандино (справа) в феврале 1933 года. Аугусто Сесар Сандино Кальдерон (исп. Augusto Sesar Nicolás Sandino Calderón) – никарагуанский политический деятель, лидер национально-освободительной революционной войны 1927–1934 годов. В результате длительного возглавленного им повстанческого движения, сумел добиться вывода размещенных в стране американских войск (2 января 1933 года), но в ходе очередного раунда переговоров о демобилизации своей армии был предательски арестован руководителем Национальной гвардии Никарагуа, впоследствии президентом страны Анастасио Сомосой и расстрелян вместе с братом и несколькими ближайшими соратниками.

«Генерал свободных людей», возглавивший освободительную войну никарагуанского народа и выступивший против «союза духовенства с американскими банкирами», никогда не преследовал духовных лиц, почитаемых народом, уважал религиозные чувства верующих, хотя и не разделял их.

Карлос Фонсека Амадор (исп. Carlos Fonseca Amador) – никарагуанский революционер, один из основателей и руководителей Сандинистского фронта национального освобождения (СФНО), профессор, теоретик революционного движения.

Карлос Фонсека и другие основатели СФНО отмечали «народную сущность» социального христианства и стремились приобщить верующих к участию в революционном движении. Однако, несмотря на сердечность первых контактов с некоторыми священнослужителями, взаимное недоверие преобладало. Христиане, как вспоминает Томас Борхе, боялись, что мы, сандинисты, «попытаемся использовать веру в бога в политических целях». Руководители СФНО в свою очередь не допускали мысли, что можно пойти дальше временного союза. Обмен мнениями и самое главное – совместная борьба открыли новые горизонты.

В борьбе против тирании многие церкви и помещения общин превратились в активно действующие центры сопротивления и солидарности. В Эстелии НХО были особенно активными в организации восстания. Отец Гаспар Гарсия Лавиана был одним из тех священнослужителей, которые сделали решительный выбор в пользу народа.

Гаспар Гарсия Лавиана – испанский священник, прибывший в качестве миссионера в Никарагуа в 1967 году. Он возглавлял приход в районе Сан-Хуан-дель-Сур. Вступил в ряды бойцов СФНО. «Мартин» – одна из подпольных кличек Лавианы. Сражался против диктатуры около 10 лет.

Говоря об участии христиан в строительстве нового Никарагуа, вице-президент страны Серхио Рамирес добавляет, что «этот союз, который некоторым представляется странным, в новом Никарагуа каждый день подтверждает свою реальность»¹².

Ясно, что странным и противоестественным он представлялся клерикальной реакции, которая стремилась поставить высшую церковную иерархию, оглядывающуюся больше на Вашингтон, чем на Рим, во главе буржуазной оппозиции. Однако эти проекты вызвали всеобщее возмущение народа, в основе своей верующего и одновременно являющегося носителем высшего патриотического, антиимпериалистического и революционного сознания. Страх оказаться обвиненной в соучастии в преступлениях контрас, изолированной от масс и лишенной будущего, заставил церковную верхушку занять более реалистическую позицию.

3

Перед правоконсервативными кругами церкви встали вопросы разработки новой «христианской альтернативы», которая способствовала бы отвлечению масс, прежде всего верующих, от всеобщей освободительной борьбы. Среди других вопросов были такие: как избежать того, что происходит в развитых капиталистических странах, – процессов социальной и культурной секуляризации, падения авторитета церкви; как противостоять политическим движениям, которые выступают за социализм? В документе, подготовленном к проходившей в Парагвае XXI ассамблее СЕЛАМ, говорится: «Мы вступили в новую эпоху, встретившись с новыми ценностями, с новой культурой. Сохранит ли церковь в будущем лишь немногих верующих перед лицом безразличных и враждебных им народных масс, или в условиях новой культуры будет существовать церковь, соответствующая ее принципам и одновременно освещающая ее своим духовным светом?»¹³.

Диего Ривейра. «Карл Маркс указывает путь к будущему». Фрагмент фрески в Национальном дворце Мехико.

Ответом на этот вопрос, как указывается в том же документе, является проект «новой евангелизации», торжественно провозглашенный Иоанном Павлом II перед СЕЛАМ в преддверии празднования 500-летия «евангелизации Америки». В основе инициативной и энергичной позиции церковных и светских деятелей лежат идеалы «нового христианства», призванного помочь выжечь каленым железом «чуждые идеологии» на нашем католическом континенте.

Однако подобные проекты наталкиваются на решительное противодействие латиноамериканцев – верующих и неверующих, которые выступают за подлинную демократию, социальную справедливость, национальную независимость и солидарность народов. Церковь не может оставаться глухой к требованиям народа. Во время своих многочисленных путешествий по латиноамериканским странам, в выступлении в Пуэбле и в других местах Иоанн Павел II осудил обращение к марксизму, к анализу классовой борьбы, настаивая на том, что освобождение может быть только «духовным», и призывал духовенство не участвовать в политике, поскольку она разделяет церковь, препятствует «социальному примирению». Но во время поездки папы в Бразилию в 1980 г. 1150 латиноамериканских епископов и священников направили ему письмо, в котором напоминали, что преобразование общества и изменение роли христиан в нем – настоятельное веление времени.

В 1984 г. Святой престол одновременно с началом нового «крестового похода» из Вашингтона вновь осудил теологию освобождения как за ее позицию в защиту бедных, так и за использование методологии марксизма, якобы отрицающего человеческую личность, ее свободу и права. Он учинил расправу над Л. Боффом, «приговорив» его к длительному периоду «молчания».

В адрес римской курии посыпались протесты епископов, священников и письма с тысячами подписей членов НХО. На встрече с бразильскими епископами в марте 1986 г. Иоанн Павел II вынужден был признать необходимость вернуться к вопросу о теологии освобождения «потому что пытаться избежать его было бы нереалистично»¹⁴.

В документе «О христианской свободе и освобождении» Ватикан уже отказался от «охоты на ведьм» и молчаливо признал некоторые ранее им отрицаемые положения, в том числе те, которые утверждают право народа «на вооруженную борьбу, направленную на свержение тирании». Однако в действительности, как это видно из документа и послания папы бразильским епископам, он по-прежнему стремится ограничить масштабы распространения теологии освобождения, изменить ее содержание так, чтобы она звучала «в унисон с доктриной… будучи очищена от элементов, которые могли бы нарушить ее целостность»¹⁵.

Иными словами, как отмечают латиноамериканские теологи, сделана попытка выхолостить содержание теологии освобождения, заменив солидарность с угнетенными «любовью к ближнему, но не исключительно и не предпочтительно к бедным»¹⁶.

Но этот союз и деятельность церкви в пользу бедных не могут быть просто отменены, поскольку они возникли как следствие противоречивой, полной социальных конфликтов латиноамериканской действительности. Это привело к поляризации сил внутри церкви. Правые круги в руководстве церкви выступают в союзе с международным империализмом и эксплуататорскими классами. Их идеологи пытаются выработать «теологию примирения», как это было на встрече епископов в Такие (Перу) в январе 1987 г. Но эти же самые круги не позволяют тем представителям духовенства, которые не равнодушны к народным страданиям, «лезть в политику», когда речь идет о солидарности с жертвами репрессий и с борьбой за освобождение. Выступая в Лёвене за два месяца до своей трагической гибели, сальвадорский архиепископ-мученик монсеньор Оскар Арнульфо Ромеро говорил об опасностях, подстерегающих христиан в связи с их политическим выбором: «В обстановке конфликтов и антагонизмов, когда политическая и экономическая власть находится в руках меньшинства, церковь встала на сторону бедных, взяв их под свою защиту. Это привело к острым разногласиям с олигархией, политической и военной верхушкой государства»¹⁷.

Оскар Арнульфо Ромеро во время проповеди 23 марта 1980 года (за день до гибели). Фрагмент его обращения к военным: «Я хотел бы обратиться к военным, и в особенности к Национальной Гвардии, полиции. Братья, вы ведь тоже сальвадорский народ, вы убиваете своих же братьев, крестьян. Над приказом «убей!», который исходит от человека, должен восторжествовать приказ «не убий», исходящий от Бога. Никто из вас не обязан повиноваться приказу, если он противоречит закону Божьему. Пришло время прислушаться к голосу совести. Церковь, защитница прав и свобод, человеческого достоинства, не может в данной ситуации оставаться в стороне. Мы хотим, чтобы правительство поняло, что от реформ нет никакого толка, если они сопровождаются кровопролитием. От имени Бога и этого многострадального народа я взываю к вам, умоляю вас, приказываю вам: «Остановите насилие!».

В конечном счете HXO, священники и монахи, которые разделяют с народом их общую судьбу, широкие массы верующих и бедноты, остро воспринимающие обращенные к ним слова солидарности, социальной справедливости, обещания земли безземельным, оказывают давление на церковь, заставляя ее сделать выбор между бедными и богатыми, между освобождением и рабством, «между богом и дьяволом».

Правоконсервативные церковные и политические круги, обеспокоенные процессом массового включения христиан в демократическое и революционное движение на континенте, стремятся затормозить его, разобщить участвующие в нем силы, оказывая воздействие прежде всего на те его элементы, которые слабо связаны с рабочим движением и левыми силами. При этом они прибегают к наиболее испытанным методам антикоммунистической пропаганды, сея недоверие к марксистской идеологии и противопоставляя веру в бога и теологию революционному опыту и науке.

Мы, марксисты, не отрицаем противоположности научного материалистического мировоззрения и религиозного видения мира, но для совместной работы совсем не нужно требовать от кого бы то ни было отказа от своих философских и религиозных убеждений. Мы никогда не выдвигали на первый план абстрактных рассуждений о рае на небе, для нас гораздо важнее было единство интересов трудящихся на земле. Христиане и марксисты, мы живем на одной земле, нас сближают одни проблемы, и мы все стремимся изменить жизнь. Мы не видим иного пути к освобождению и созданию нового общества, кроме как с участием всех сил социального прогресса, включая верующих. Опыт показывает, что вера в бога, основанная на высоких идеалах, не только не служит тормозом, но и является стимулом при продвижении по пути исторического обновления.

И христианам опыт демонстрирует непреходящее значение единства. Президент Епископальной конференции Коста-Рики монсеньор Роман А. Вильялобос выражает уверенность в том, что: «христианство и марксизм не могут находиться в антагонистическом противоречии, когда речь идет о борьбе за социальную справедливость и благосостояние страны»¹⁸.

В Сальвадоре большинство НХО вместе со священниками и другими служителями культа принимает участие в освободительной борьбе. Участие христиан, как указывает иезуит Игнасио Эллакуррия «способствовало тому, что церковь стала пользоваться уважением со стороны участников революционного движения и одновременно стала необходимой этому движению”¹⁹.

Народная революция, считает священник – «партизан» Рутилио Санчес, «вместит всех». В Чили, вопреки раскольнической деятельности некоторых лидеров христианских демократов и высшего духовенства, укреплялось единство сил, выступающих против Пиночета, – рабочего класса, женщин, студентов и др. Жизнь подтвердила католикам истинность слов, сказанных одним из руководителей демохристиан, Радомиром Томичем: «Без союза с марксистами для Чили нет демократической альтернативы»²⁰.

Именно поэтому вместе с коммунистами и другими левыми силами в первых рядах антифашистской борьбы идут представители Христианско-демократической партии и многочисленные группы священнослужителей. В открытом письме, обращенном к широкому общественному мнению и подписанном более чем 150 священниками и другими церковными деятелями из рабочих кварталов Сантьяго, осуждается диктатура, ее аморальность, репрессивный характер, а также содержится призыв к чилийскому народу «крепить организованность, чтобы защитить свое будущее как нации»²¹.

Радомир Томич (Radomiro Tomić) – чилийский политик хорватского происхождения. Был одним из видных деятелей чилийской христианско-демократической партии.

Этой позиции придерживается немалое число епископов, резко критикующих тиранию и призывающих к единству всех без исключения чилийцев. Среди них, например, епископы Хосе Сантос Аскарса и Алехандро Гойк, которые заявляют, что «у христиан и марксистов есть общая основа». В эти трудные годы активно действовали НХО. Вместе с чилийским рабочим движением они, как отмечает К. Сотоличио, представитель Викариата солидарности (организации церкви в защиту прав человека), ковали: «единство, в котором соединились общины, политические партии и весь народ»²².

Когда папа Иоанн Павел II был в Чили, массы людей, невзирая на репрессии диктатуры и недовольство некоторых прелатов и руководителей ХДП, встречали его на улицах возгласами: «Марксисты и христиане против тирана» или скандировали: «Рука об руку и плечом к плечу христиане и марксисты».

Этот процесс сближения и сотрудничества левых сил ярко проявился в борьбе за землю против преступных банд латифундистов в Бразилии, в выступлениях парагвайского народа против диктатуры Стресснера, в совместных действиях борцов за демократию, национальное и социальное освобождение в Гватемале, Гондурасе, Боливии, Колумбии, во всей Латинской Америке. Это движение, вопреки намерениям церковной реакции, которая с помощью пресловутой «христианской альтернативы» стремится его расколоть, превратилось во многих странах в противовес империализму и олигархии, национальному и социальному рабству.

В последние годы благодаря произошедшим в мире изменениям взаимоотношения марксистов и христиан достигли небывалого уровня развития. Эти изменения коснулись и церкви, затронули сознание и деятельность значительных масс людей, которые до недавнего времени были как бы на обочине социального прогресса, находились под влиянием идеологии смирения. Происходящие процессы заставляют и марксистов-ленинцев взглянуть на эти проблемы по-новому, как этого требует живое творческое учение. Сама политика «протянутой руки», похоже, нуждается в углублении. В ряде случаев, о которых уже шла речь, эта политика не выходила за рамки теории, в то время как на практике у коммунистов и представителей левых сил превалировала осторожность. Во многих случаях, особенно тогда, когда по разным причинам в революционном сознании доминировали сектантство и догматизм, тезис «религия есть опиум народа» воспринимался как непререкаемая истина, а атеизм превращался в воинствующую политику. Эта политика приводила не только к обеднению и окостенению теории, отрыву ее от социальной и политической практики, но и к механическому отождествлению коммунизма с атеизмом. Она закрывала путь (вопреки учению Маркса, Энгельса и Ленина, а также уставам собственных партий, которые разрешают прием верующих) для союза марксистов с верующими, вступления последних в ряды революционеров и революционных партий.

Все это затрудняло понимание сложного и противоречивого комплекса проблем, связанных с религией и касающихся прежде всего отношения к тому мощному освободительному потенциалу, который заключен в народном христианстве. Указанный фактор продолжает оказывать негативное воздействие на единство всех революционных сил. Опыт показывает, что мы, марксисты и христиане, переходим от тактического союза к стратегическому не только в вопросах, связанных с проблемами освободительного движения, но и в вопросах строительства социализма в целом. Руководство сандинистов, исходя из собственного опыта, заявляет, что христиане-революционеры и революционеры-марксисты – больше, чем союзники, они – братья и товарищи, которые готовы идти вместе до конца.

Миллионы верующих живут при социализме, свободно исповедуя ту или иную религию, равно как миллионы верующих в капиталистических странах поддерживают коммунистов или являются членами их партий. Практика развития отношений показала, что в совместной борьбе против реакции христиане и марксисты не только преодолевают предубеждения, не только привносят собственные духовные ценности, но и создают новые. Это находит выражение, например, в утверждении новой морали, формировании нового человека, способного на самопожертвование. Христиане называют таких «святыми», а мы – революционерами. О них говорил Че Гевара, что «это люди, вдохновляемые великим чувством любви».

Наша борьба за социализм и коммунизм воспринимается верующими как претворение в жизнь их вековой мечты – построения царства божьего на земле.

Все это, однако, не означает, что мы пытаемся скрыть имеющиеся противоречия или чрезмерно преувеличиваем значение достигнутого. Нам, марксистам, также не присуще стремление навязать своим союзникам революционную идеологию и руководящую роль рабочего класса. Мы должны видеть главное – растущее стремление верующих ко всему новому, революционному, а также возникновение условий для совместных действий марксистов и верующих. Все это делает более реальными перспективы общей освободительной борьбы. От нас также требуется приложить больше усилий, с тем чтобы преодолеть наше отставание в важнейших областях, связанных с духовным миром человека. Мы не должны бояться говорить о любви, о чувствах, о смысле жизни (вернее, о том, какой смысл мы должны придавать жизни).

Основываясь на прочном фундаменте передовой общественной мысли и народного единства, революционный дух способен совершить чудеса.

Ярослав Голубинов
Герилья в лесах Арагуаи

В 1964 году в Бразилии была установлена военная диктатура. Через несколько лет наиболее радикально настроенные оппозиционеры из числа представителей левых партий попытались в наиболее труднодоступных районах страны начать партизанскую войну. Так в бассейне реки Арагуаи несколько десятков партизан решили, в соответствии с концепцией, почерпнутой у китайцев, создать районы сопротивления, чтобы начать, опираясь на местное население, полномасштабную борьбу с военной хунтой. Однако это движение после упорных столкновений с бразильской армией в 1972–1974 гг. было разгромлено. Информация о партизанах, их численности и подробности боев стали достоянием общественности только спустя много лет после падения авторитарного режима.

Ситуация в Бразилии в конце 1960 – начале 1970-х гг.

Режим, установленный в результате военного переворота в 1964 году, не отличался мягкостью. Сменяющие друг друга на посту президента генералы – Кастелу Бранку, Коста-и-Силва, Медиси – в целом проводили политику, направленную, во-первых, на подавление деятельности левых партий, и, во-вторых, на установление некоего нового порядка (борьба с коррупцией, государственное регулирование экономики), призванного покончить с последствиями кризиса, разразившегося в президентство Гуларта. Последний пытался проводить относительно гибкую политику, балансируя между левыми и правыми. Первых не желали видеть в Бразилии США, вторые же представлялись Вашингтону меньшим злом, даже если они будут проводить националистическую политику и жестоко расправятся со своими противниками.

Район проведения операций против партизан

Надо отметить, что пришедшие к власти представители армейской элиты довольно здраво смотрели на ситуацию, пытаясь проводить реформы, направленные на поддержание бразильского сельского хозяйства, промышленности и торговли. Как отмечает историк Б. Фаусту, авторитарный режим позволил использовать «такие меры, которые принуждали к жертвам именно трудящихся, при этом последние были лишены возможностей к сопротивлению. Достигшая критического уровня долговая проблема была временно решена благодаря «зеленому свету» со стороны МВФ и массированной помощи правительства США в рамках программы «Союз ради прогресса»».

Однако, сам президенты-генералы не спешили восстанавливать в полной мере демократические институты, запрещая деятельность оппозиционных партий и жестоко расправляясь с теми, кто пытался вести вооруженную борьбу с режимом. Ответом на подобную политику стали в 1968 г. протестные акции в Рио-де-Жанейро, митинги и стачки рабочих близ г. Белу-Оризонти и в Сан-Паулу. Интересно, что наиболее радикальные оппозиционеры, оглядываясь на опыт Кубы и других латиноамериканских государств, стремились начать полномасштабную городскую герилью (в эти годы население Бразилии постепенно перемещалось в города, где была работа), тогда как Бразильская коммунистическая партия выступила против вооруженной борьбы.

Попытки левых радикалов начать террористическую кампанию против режима и его сторонников привели к кризису в верхах, в ходе которого последние остатки независимости парламента были ликвидированы, а главными органами по борьбе с инакомыслящими, подчеркивает Фаусту, в числе прочих «стали «Отряд по проведению оперативных действий и сбору информации» (DOI – Departamento de Operações de Informações, DOI) и «Оперативный центр по защите внутренней безопасности» (CODI–Centro de Operações de Defesa Interna, CODI), объединенные в единый орган DOI/CODI. Подобные же органы DOI/CODI были созданы во многих штатах; они стали главными центрами пыток военного режима». Противники правительства (мнимые и явные) стали исчезать один за другим, а последним местом, где их видели, становились штаб-квартиры отрядов в разных частях страны.

Герилья в лесах Арагуаи и борьба с ней

В начале 1970-х гг. в северном бразильском штате Пара появилось несколько групп, состоявших из противников существующего режима. Это были представители Коммунистической партии Бразилии (Partido Comunista do Brasil), отколовшейся от Бразильской коммунистической партии (Partido Comunista Brasileiro). Сектанты считали образцом для своей деятельности маоистский Китай (и некоторые из них, например Освальдо Орландо да Коста, прошли там подговку еще в начале 1960-х гг.), указывая в первую очередь на способы ведения революционной борьбы. По их мнению, главной задачей партии было заключение союза между городскими низами и крестьянами. Партизанское движение должны было помочь свергнуть существующий строй, но при этом представители КПБ отвергали и «фокизм» Че Гевары и городскую герилью, предпочитая говорить о создании под партийным руководством единого фронта сопротивления в сельской местности.

Штат Пара, куда прибыли члены партии, как раз в это время привлек внимание правительства и крупных горнодобывающих компаний. Одновременно в регионе жило индейцы, также было много мелких крестьянских хозяйств, которые стали препятствием на пути крупных проектов вроде строительство магистрали через Амазонию или новых шахт и горно-обогатительных комбинатов. Партизаны рассчитывали, что именно здесь удастся привлечь на свою сторону людей, которых сгоняли с земли без компенсаций или платили за нее гроши.

Было создано три партизанских группы (А, В, С), перед которыми была поставлена задача, во-первых, установить контакт с местными жителями, по возможности оказывая им помощь и завоевывая их доверие, и, во-вторых, оборудовать базы в джунглях (военные и медицинские склады, точки сбора и лагеря для тренировок), с которых можно было бы действовать против властей и полицейских в городах штата. К 1972 г. в трех отрядах было всего 73 бойца во главе с семью членами военного комитета, среди которых было и два члена исполнительного комитета КПБ.

Приготовления партизан к борьбе носили весьма скромный характер. Первые представители КПБ появились в штате в 1969 г., но за три года не появилось ни хорошего вооружения, ни каких-то особых оборудованных лагерей. Тем временем, уже с момента появления на севере Бразилии члены групп попали под пристальное внимание DOI/CODI и прочих спецслужб, военных и полицейских. Уже в 1970–1971 гг. в отдельных местностях штата проводились военные операции по зачистке местности, а также прокатилась волна арестов, и, как отмечают исследователи, задержанные скончались потом от пыток или были просто убиты без суда.

Первая фаза борьбы с партизанами КПБ началась в апреле 1972 г., когда в район реки Арагуая были брошены 7200 солдат (т. е. их было в 100 раз больше партизан). Правда, надо отметить, что площадь района, в котором действовали партизаны, насчитывала примерно 30 тыс. кв. км, а малочисленность групп и поддержка со стороны местного населения усложняли их поимку. Действительно, за апрель – октябрь 1972 г. правительственным подразделениям удалось уничтожить только пятерых партизан (их собственные потери были на том же уровне), тогда как остальные ушли в джунгли. Правда, солдаты обнаружили на нескольких фермах базы повстанцев и большие запасы боеприпасов, медикаментов и снаряжения, скопленных за несколько лет. Командование сделало попытку заручиться помощью местных жителей, обещая за информацию о партизанах 1000 крузейро (на эту сумму можно было купить небольшой участок земли). Однако партизаны так и не были разгромлены, в то время как полицейские силы были вынуждены выставить множество блокпостов и опорных баз, чтобы контролировать большой и лесистый регион.

Мирные жители, схваченные в ходе антипартизанской операции

Несмотря на усилия полиции, армии и спецслужб, партизанам удалось установить связь с товарищами по партии в других городах и получить небольшую помощь. В 1973 г., в ходе второй фазы конфликта, повстанцы ухитрились осуществить серию акций против полиции и армии, убив нескольких военнослужащих, захватив небольшой опорный пункт и даже примерно покарав одного из крестьян за сотрудничество с правительством. Последнее на это ответило арестами и казнями партийных лидеров КПБ и сочувствующих в разных городах, причем опять в ход пошли пытки и расправы над заключенными без суда. Кроме того, в результате тщательно проведенной разведывательной операции было выявлено 400 людей, так или иначе поддерживавших КПБ в штате Пара. Так, Военный разведывательный центр (Centro de Informações do Exército – CIE) установил, что 26 крестьян присоединилось к партизанам, 194 снабжали их припасами, у повстанцев было 13 центров, в которых 3–5 человек отвечали за сбор информации, пропаганду и продовольственное обеспечение. Интересно, что военная операция против партизан проводилась в тайне, поскольку руководство страны, и прежде всего президент Медиси, опасалось привлекать внимание к любым успехам оппозиции и не хотело давать повода иным противникам режима стремиться попасть в район реки Арагуая. Тайная операция также развязывала руки непосредственным исполнителям, поскольку никаких судов в любой форме просто не проводилось, а схваченные партизаны или их помощники из крестьян уже не возвращались (за немногими исключениями) из военных лагерей и тюрем (иногда их убивали сразу, но чаще после пыток).

Третья фаза конфликта была тщательно подготовлена командованием военных округов: армия намеревалась, во-первых, покончить с помощью партизанам от местного населения (применялись убийства, депортация, заключения в лагеря), и, во-вторых, тщательно зачистить все районы базирования повстанцев. Для этого солдаты и офицеры (речь шла о небольших мобильных группах) прошли подготовку в специальном учебном центре в Манаусе, который, помимо всего прочего, посещали и европейские военные (например, там отметился французский генерал Поль Оссарес, оставивший по себе недобрую память в Алжире в 1960-х гг.), а также коллеги из других латиноамериканских стран (известно, что в Бразилию регулярно направлялись чилийские военные для прохождения курсов выживания и ведения боевых действий в джунглях).

Операция прошла с размахом: сотни (точное число неизвестно до сих пор) крестьян были заключены в тюрьмы и лагеря, где над ними была устроена расправа. Подробности пыток и казней были раскрыты только в 2000-е гг., когда состоялись суды над некоторыми офицерами, командовавшими правительственными подразделениями.

Конвой бразильской армии в районе Арагуайя

Партизаны были вытеснены со своих привычных территорий и лишены каналов связи с внешним миром. Их помощники были схвачены и казнены. Около полусотни оставшихся в живых партизан разделились на несколько групп, которые были уничтожены по одной армией и полицией. Известно, что некоторым удалось вырваться из окружения и добраться до крупных городов, так Ангело Арройо счастливо пересек страну и укрылся в Сан-Паулу у товарищей, тщательно зафиксировав свой опыт в мемуарных записях.

Многие из партизан, мужчины и женщины, за несколько лет борьбы обзавелись семьями. И десятки лет спустя выяснилось, что некоторые их арестованных женщин родили в заключении, а их дети были переданы в семьи правительственных служащих. Так, дочь партизана Антонио Теодоро де Кастро по имени Лиа Сесилиа оказалась удочерена полицейским, а о своих истинных родителях узнала только будучи взрослой после теста ДНК.

Задавив партизанское движение в долине реки Арагуая правительство, тем не менее, не избавилось от оппозиции. Так, например, в 1976 г. в том же самом регионе, где до этого были уничтожены повстанцы КПБ, снова вспыхнуло восстание крестьян (Revolta dos Perdidos) после того, как 300 семей были изгнаны с земель, которые они самовольно заняли за несколько лет до этого. Таким образом, хотя партизанское движение КПБ и не смогло свергнуть военную хунту или даже как-то существенно повредить ей, ростки недовольства, посеянные среди сельского населения в штате Пара, давали о себе знать и после разгрома движения. Президент Медиси и его генералы сверхжесткими мерами обеспечивали стабильность своего положения и весьма болезненно реагировали на любые, даже самые небольшие попытки на местах противостоять центральному правительству. Однако это вызывало ответную реакцию и, в конечном счете, стало одной из причин поражения военной хунты.

Литература

Almeida Teles J. de. The Araguaia Guerrilla War (1972–1974): Armed Resistance to the Brazilian Dictatorship // Latin American Perspectives. 2017. Vol. 44. № 5. P. 30–52.

Guerrilla in The Brazilian Amazon by Colonel Alvaro de Souza Pinheiro, Brazilian Army, commentary by Mr. William W. Mendel. Foreign Military Studies Office, Fort Leavenworth, KS. July 1995.

Teles J. D. A. Secrets and myths about the Araguaia Guerrilla War (1972–1974) // História Unisinos. 2014. Vol. 18. № 3. P. 481–497.

Вадим Трещёв
Последний бой «грязной войны»

В январе 1989 года аргентинская армия в последний раз вступила в бой – на собственной земле и против собственных граждан. Левые радикалы попытались захватить армейские казармы Таблада и при поддержке народных масс устроить революцию. Народные массы участвовать в этом мероприятии не спешили, зато военные отреагировали быстро. Это событие стало финальной страницей в истории политического насилия, сотрясавшего Аргентину в 1970–1980-х годах.

«Грязная война» и «национальная реорганизации»

С 1970 года вооружённую борьбу против властей Аргентины вели две ультралевые организации городских партизан: Революционная армия народа (ЭРП – Ejército Revolucionario del Pueblo) и Монтонерос. Первая была связана с местной компартией маоистского толка, а вторая, взявшая имя в честь аргентинских ковбоев-покорителей Патагонии, представляла радикальное крыло перонистского движения. Похищения и убийства военных, политиков и бизнесменов, ограбления банков, нападения на воинские части и полицейские участки, взрывы в помещениях правительственных и правых организаций, «силовая пропаганда», когда левые боевики захватывали какую-нибудь фабрику и заставляли рабочих часами слушать их пропагандистские речи, партизанские действия в горных районах – всё это к концу 1975 года поставило Аргентину на грань хаоса.

Такие действия вызывали жёсткую реакцию силовых структур. Вооружённые силы всё активнее вовлекалась в борьбу с партизанами, в городах отряды правых боевиков охотились на левых активистов. В начале 1976 года в стране ежемесячно гибли десятки людей, а в Буэнос-Айресе в среднем в день взрывалось шесть мин.

24 марта 1976 года аргентинские военные во главе с генералом Хорхе Рафаэлем Виделой без единого выстрела и при широкой поддержке населения взяли власть в свои руки под лозунгом наведения порядка и провозгласили процесс «национальной реорганизации». На левый террор военные ответили террором государственным, получившим в Аргентине название «грязная война» – это были массовые похищения и убийства людей, заподозренных в связях с партизанами.

Такими методами, вызывавшими осуждение правозащитников, к 1977 году военным удалось покончить с самой масштабной городской партизанской войной в Латинской Америки. Число жертв событий 1970–1977 годов в Аргентине точно неизвестно, но, по-видимому, превышает – и значительно – 10 000 человек.

«Последний поезд Истории»

После разгрома многие лидеры и активисты ЭРП и Монтонерос нашли прибежище на Кубе. Победа в 1979 году в Никарагуа сандинистов привела к тому, что немало аргентинских изгнанников перебрались в эту страну, приняв активное участие в строительстве нового революционного режима. Аргентинские политэмигранты составили костяк 5-го отдела сандинистской разведки, который возглавил легендарный связной Че Гевары, полковник кубинской армии Ренан Монтеро Корралес. Отдел специализировался на покушениях на врагов режима за границами Никарагуа. Именно аргентинцы выступали в роли исполнителей самых громких операций сандинистской разведки: убийства беглого диктатора Анастасио Самосы в Парагвае 17 сентября 1980 года и покушения на легендарного сандинистского командира Эдена Пастору, перешедшего на сторону «контрас», в Коста-Рике 30 мая 1984 года.

Падение в 1983 году аргентинской военной хунты в результате поражения в Мальвинской войне и восстановление демократии открыли путь к возвращению изгнанников в Аргентину. В 1986 году группа бывших членов ЭРП и Монтанерос сформировали собственную политическую организацию – Движение «Всё – за Отечество» (МТП – Movimiento Todos por la Patria).

Возглавил его один из основателей ЭРП – 47-летний Энрике Горриаран Мерло, который был известен в Никарагуа под псевдонимом Команданте Рикардо. На первых порах члены движения придерживались мирных методов борьбы, издавали газеты и участвовали в выборах. Однако из-за отсутствия значимых успехов на легальном поприще некоторые активисты всё больше склонялись к тому, чтобы снова взяться за оружие.

Обстановка в Аргентине оставалась нестабильной. На фоне экономического кризиса с гиперинфляцией президент Альфонсин стремительно терял популярность. Военные несколько раз поднимали мятежи, протестуя против уголовного преследования офицеров, обвиняемых в нарушении прав человека во время «грязной войны». В конце 1988 года Альфонсин назначил досрочные президентские выборы, при этом сам отказался баллотироваться на второй срок. Ходили упорные слухи о новом военном перевороте.

Позднее МТП утверждала, что предприняла свою акцию, чтобы сорвать этот самый переворот. Однако эта версия не выдерживает критики. В обстановке, когда власть, казалось, лежала на улице, ультралевые заключили, что достаточно одного решительного действия, чтобы столкнуть страну в революцию. Как образно говорил лидер МТП Горриаран, убеждая своих сторонников: «Это последний поезд Истории, и мы должны им воспользоваться!».

К концу 1988 года решение о проведении операции было принято. Целью стали армейские казармы Таблада в юго-западном пригороде Буэнос-Айреса Ла-Матанса – самое близкое к президентскому дворцу Каса-Росада место дислокации военной бронетехники. МТП планировала захватить машины и выступить на них к Пласа де Майо – центральной площади аргентинской столицы, на которой расположены президентский дворец и другие правительственные здания. По пути к колонне должны были присоединиться народные массы, поднятые агитаторами МТП в трущобных районах Буэнос-Айреса.

Члены движения арендовали две фермы в окрестностях столицы и стали свозить туда оружие, а также проводить тренировки боевых групп. Часть оружия заговорщики просто купили в оружейных магазинах Буэнос-Айреса, а часть привезли из тайников в горах северо-западной провинции Жужуй, где оно складировалось в 1981 году в рамках подготовки к развёртыванию нового раунда партизанской борьбы в Аргентине, сорванного Мальвинской войной.

Неясно, участвовал ли в планировании операции бывший начальник аргентинцев в сандинистской разведке полковник Монтеро – подобные обвинения выдвигались в аргентинском суде, но доказаны не были. Однако РПГ-2 и РПГ-7, наличие которых у боевиков МТП оказалось неприятным сюрпризом для аргентинской армии, были переправлены в страну контрабандой из Никарагуа через Панаму и Уругвай. Трудно поверить, что такая операция проводилась без ведома сандинистской разведки.

Около 5 часов утра 23 января 1989 года штурмовая группа в составе 46 боевиков – 40 мужчин и шести женщин – на восьми машинах покинула ферму и направилась к Табладе. Все участники операции были партизанами с большим опытом боевых действий в Аргентине и Центральной Америке. Командовал штурмовой группой Роберто Витал Гагине, главный исполнитель покушения на Эдена Пастору. Несколько десятков членов МТП, составлявшие агитационную группу, направились в различные районы Буэнос-Айреса, чтобы по сигналу организовать толпы манифестантов. Действия различных групп координировал по рации сам Горриаран, который находился в машине, припаркованной на автозаправке в нескольких сотнях метров от казарм Таблада.

Первую остановку штурмовая группа сделала в 5:30 в центре городка Сан-Хусто. Угрожая оружием, боевики затормозили грузовичок «Форд-7000», развозивший по магазинам кока-колу. Вышвырнув водителя из кабины, они завладели грузовиком и продолжили путь к своей цели.

Утро понедельника

Казармы Таблада расположены в центре Ла-Матансы на пересечении улицы Синтура и ведущей в аэропорт авениды Кровара. Это был огороженный стеной участок прямоугольной формы 750×1400 м. Казармы были домом 3-го механизированного пехотного полка «Хенераль Бельграно» и 1-го бронетанкового разведывательного эскадрона «Коронель Исидро Суарес». На вооружении данных частей находились БМП TAM VCTP, которые производились в Аргентине по проекту западногерманской фирмы «Тиссен-Хеншель», разработанному на основе БМП бундесвера «Мардер».

Утром жаркого понедельника 23 января на территории казарм Таблада находилось примерно 150 военнослужащих. Подавляющее большинство офицеров и сержантов, а также значительная часть рядовых ещё не вернулись в часть после увольнительной на выходные. В 6:20 грузовичок «Форд» с символикой «Кока-кола» на борту, обычно проезжавший в это время по авениде Кровара мимо воинской части, внезапно резко повернул направо и вышиб ворота казармы. Те ударили по двум стоявшим на посту солдатам, и один из них, рядовой Роберто Таддия, погиб. Увидев это, находившиеся в караульном помещении сразу за воротами сержант Атилио Эскаланте и капрал Альберто Соса открыли огонь. Одним из первых выстрелов был убит сидевший за рулём грузовичка ветеран ЭРП Карлос Кабаньяс. «Форд» потерял управление и врезался в стену расположенного напротив караульного помещения госпиталя.

Боевики МТП выскочили из машин и, разделившись на пять групп, устремились к своим целям. Сходу им удалось захватить караульное помещение. В этот момент вступил в дело старший из остававшихся на территории части офицеров – заместитель командира полка майор Орасио Фернандес Кутельос. Выбежав из здания штаба в 70 м от караульного помещения, он открыл по нападавшим огонь из пистолета.

Майор Фернандес быстро продемонстрировал, что не зря считался одним из лучших стрелков во всей десятой механизированной пехотной бригаде, в состав которой входил его полк. За несколько минут он убил четверых нападавших и ранил ещё столько же. Раненый в плечо ответным огнём, Фернандес отступил в здание штаба и связался по телефону с полковником Хорхе Альперином, командиром десятой бригады. Подробно проинформировав его о происходящем в Табладе, майор закончил телефонный разговор такими словами: «Мой полковник, я умру, защищая казармы, уверен, вы потом их отобьёте».

Майор Орасио Фернандес.

Через несколько минут после этого разговора майор Фернандес действительно погиб в перестрелке. Его смелые действия привели боевиков МТП в замешательство: двое из убитых майором имели опыт управления бронетехникой в Никарагуа, и именно они должны были управлять захваченными в части VCTP.

В первый час нападения боевики успешно захватили казармы рот А и Б, а также помещение сержантского клуба Х бригады. Кроме того, они взяли в заложники 123 солдата, которых застали ещё в постелях. А вот здание штаба, которое после гибели майора Фернандеса обороняли лейтенант Херардо Влчек и полудюжина солдат, нападавшим взять не удалось. Ещё трое боевиков были убиты, многие получили ранения.

Главные проблемы возникли с захватом бронетехники. Она стояла в пяти ангарах в глубине казарм Таблада, примерно в 900 м от входа. Сначала на пути нападающих встал рядовой Мартин Диас, дежуривший на посту по дороге к ангарам. Он отстреливался, пока не был убит. Тем временем дежурившие на посту за ангарами старший капрал Хосе Густаво Альборнос и рядовые Хулио Грильо и Пабло Перрото, услышав выстрелы, заняли оборону в помещении арсенала. Ведя точный огонь, они не давали боевикам МТП приблизиться к ангарам. Ещё двое нападавших были убиты и несколько ранены. Капрал Альборнос и рядовой Грильо погибли, но сорвали попытку боевиков захватить бронетехнику. Прибывшие к казармам сотрудники полиции провинции Буэнос-Айрес, перебравшись через стену, вступили в бой.

К 9 часам утра стало очевидно, что задачу по захвату бронетехники выполнить невозможно, и боевики, которым это было поручено, отступили к своим товарищам в сержантский клуб.

Реакция

Первым около 6:30 к воротам воинской части прибыл экипаж патрульной полицейской машины, который неподалёку, на авениде Кровара, охотился за промышлявшей грабежом автомашин бандой. Стражи правопорядка связались с полицейским управлением Сан-Хусто, и к 8:00 более сотни сотрудников полиции провинции Буэнос-Айрес установили оцепление вокруг казарм. Вскоре у ворот появились и сотрудники военной разведки.

В 9:00 глава генштаба аргентинской армии генерал-лейтенант Франсиско Гассино поручил проведение операции по восстановлению контроля над казармами Таблада бригадному генералу Альфредо Мануэлю Аррильяге. Генерал облетел казармы на вертолёте и установил свой командный пост на развязке автодорог поблизости от объекта. Первым распоряжением генерал вызвал самолёт «Боинг-707» ВВС Аргентины, начавший глушить радиопередачи в районе операции.

Между 9 и 10 часами утра мечты о народной революции развеялись. Боевики МТП понесли большие потери и не сумели захватить бронетехнику. Связь с соратниками за пределами казарм была прервана. Никакие народные массы не собрались поддержать их выступление. Наилучшим выходом из ситуации была бы попытка прорваться из казарм, пока вокруг было только слабое оцепление из полицейских. Однако из-за большого количества раненых боевики решили оставаться на месте и занять оборону в караульном помещении, казармах роты Б и сержантском клубе.

Около 10:30 к Табладе подошли подразделения 7-го механизированного пехотного полка «Коронель Педро Конде» с БМП VCTP и 101-я артиллерийская группа ПВО с 30-мм пушками. Командир последней, подполковник Эмилио Гильермо Нани, герой Мальвинской войны, вместе с несколькими подчинёнными попытался первым из военных проникнуть на территорию захваченной базы, но угодил под обстрел боевиков и был серьёзно ранен.

Тем временем к казармам прибыла большая группа офицеров и сержантов 3-го полка во главе с его командиром подполковником Хорхе Самудио. Около 11:00 они перебрались через стену казармы с северной стороны и проникли в ангары. Запустив сначала два, а затем и третий БМП, офицеры 3-го полка двинулись к основным зданиям казарм, где были встречены тремя выстрелами РПГ со стороны боевиков МТП. Один из VCTP был подбит, но два других продолжили маневрировать, ведя разведку. По её результатам подполковник Самудио смог доложить генералу Аррильяге примерное расположение захвативших казармы боевиков.

Штурм

Впоследствии многие аргентинские политики и военные недоумевали по поводу того, что армия приняла решение штурмовать Табладу – достаточно ведь было просто блокировать нападавших и взять их измором. Глава федеральной полиции Хуан Анхель Пиркер, наблюдая по телевизору кадры штурма Таблады, даже воскликнул: «Дайте мне два часа и полицейскую роту со слезоточивым газом – и я освобожу казармы!».

Около полудня 23 января VCTP и пушки 101-й артгруппы начали обстрел караульного помещения и казарм роты Б. Боевикам МТП даже не предложили сдаться. Позднее генерал Аррильяга оправдывался, что не сделал этого, так как у него под рукой не оказалось мегафона.

Около 13:00 спецподразделение полиции Буэнос-Айреса при поддержке БМП попыталось штурмовать казармы роты Б, но было встречено сильным огнём из автоматического оружия и РПГ. Комиссар Гарсия и сержант Сория были убиты, и полицейские отступили. Общим замешательством воспользовались четыре десятка солдат, остававшихся заложниками в казармах роты Б – они смогли сбежать через окна душевой.

БМП ведёт огонь по зданию.

Обстрел захваченных зданий продолжался. В караульном помещении начался пожар, и около 15:30 крыша рухнула, похоронив под завалом трёх боевиков. Двое других – Алехандро Диас и Иван Руис – попытались сбежать, выдав себя за солдат. Однако побывавшие в заложниках рядовые 3-го полка указали на них старшему лейтенанту Карлосу Альберто Насельи. Боевики были задержаны, люди в штатском усадили их в белый «Форд Фалькон» и увезли в неизвестном направлении. Больше Диаса и Руиса никто не видел. Военные утверждали, что они сбежали.