Kitabı oxu: «Лубянские чтения-2022. Актуальные проблемы истории отечественных органов безопасности: сборник материалов XXVI научно-теоретической конференции «Исторические чтения на Лубянке». Москва, 2 декабря 2022 г.»

* * *

© ООО «Издательство Родина», 2023

Т. В. Иванова
г. Москва
Становление контроля как функции управления в системе охраны границ Российского государства
(872–1914 гг.)

С точки зрения государственного управления, представляется верным утверждение о том, что «контроль, будучи одной из форм управленческого цикла, представляет собой систему наблюдения, сопоставления, проверки и анализа функционирования управляемого объекта»¹. Таким образом, с одной стороны, контроль является важной составной частью регулирования процесса исполнения решения. С другой стороны, контроль используется и для оценки результатов выполнения решения, и в этом случае он выступает в форме проверки исполнения.

Вернемся к истории. Как управленческая категория контроль в системе защиты и охраны государственной границы исторически связан с государственным управлением и считается его необходимым элементом.

С момента своего возникновения государство осуществляет функции управления, причем управления постоянно развивающимися структурами и общественными отношениями в различных сферах, в том числе охране и защите своих рубежей.

Начиная с формирования Древней Руси в IX в., охране рубежей государства придавалось большое значение. В процессе динамичного развития практики пограничной службы менялись формы, способы, приемы и средства осуществления контрольных мероприятий и проверок, интенсивность их проведения, меры воздействия, акценты при трактовке результатов контроля, а также приоритеты в оценках и др.

Становление и развитие системы охраны рубежей Древней Руси вплоть до XIV в. шло в строгом соответствии с вырабатываемой князьями «пограничной политикой». Великие князья организовывали сторожевую службу на рубежах государства и непосредственно руководили ею с учетом обстановки, складывавшейся на окраинах. Контрольные функции исполнял сам князь или его приближенные. Он сам формировал цели своей деятельности в плановых значениях и оценивал достигнутые результаты. Главный смысл контроля состоял в том, чтобы добиться выполнения поставленных задач, предупредить возможные ошибки и упущения.

В XIV–XV вв. система охраны и защиты границ Московского государства формировалась по решению великих князей и на основании личных указаний приграничным воеводам. При этом четкая организация контроля, систематический подход к оценке сторожевой службы так же отсутствовали. Но уже в начале XVI в. не только великий князь занимался пограничными вопросами, важную роль стал играть государственный аппарат. Вместо лиц, которые прежде случайно назначались для исполнения контроля, теперь управляли постоянные присутственные места, имевшие определенное устройство и полномочия. Появляются нормативные правовые акты, регламентировавшие организацию.

Во время правления Ивана III (1464–1505 гг.) формируются отдельные учреждения – присутственные места, известные, впоследствии, как приказы. Именно в системе приказного управления и следует искать основу развития ведомственного контроля службы на границе. Предпринимались попытки определить оценочные показатели деятельности по охране границы. Указы, повеления, приговоры, наказы и т. д. определяли порядок несения службы (например, «Наказ к угорским воеводам», «роспись» русских полков для обороны «крымской украины» 512 г.²). Таким образом, создавались предпосылки для развития новой формы контроля, позволявшей получать информацию о последствиях принятых решений (управляющего воздействия), посредством проверки соблюдения правовых норм.

В XVI в. для улучшения организации службы сторожей на «государевых окраинах» Иван IV (1547–1584 гг.) в январе 1571 г. назначил главным ее начальником боярина князя М.И. Воротынского. Воротынский начал дело «подробными справками и допросами о настоящем состоянии этой службы и о всем, в чем она требовала изменения, и что можно было оставить в прежнем виде»³. Фактически ставилась задача о проведении инспектирования деятельности по охране и защите границ Московского государства. По результатам работы в 1571 г. были составлены правовые документы «Боярский приговор о станичной и сторожевой службе» и «О назначении мест, где стоять головам в поле», которыми были внесены основательные изменения в организацию службы по охране «государевых» окраин. Службу сторожей и станичников в поле контролировали воеводы и стоялые головы «украинных городов», периодически объезжая порученные им участки границы. Если при проведении смотра стоялый голова решал, что станица или сторожа не готовы к службе, то ее разгоняли, а вместо нее выезжала следующая, ожидавшая своей очереди. Так в оценочной деятельности учитывались поддающиеся количественному измерению результаты. Однако, должная оценка не всегда обеспечивалась такими показателями, и, зачастую, носила субъективный характер.

Политические и экономические особенности, определившие в конце XVII – начале XVIII в. процесс развития государственного устройства, требовали скорейшей разработки, оформления основ и практики пограничной политики. На границе ответственность и контроль за несением службы возлагались на конкретных должностных лиц пограничной администрации, к которым относились: воеводы, губернаторы «пограничных мест», «приказные» люди, командиры частей, специально назначенные для выполнения этой задачи. Меняются субъекты контроля.

Следует отметить, что в период правления Екатерины II (1762–1796 гг.) шел активный поиск наиболее оптимальных форм и способов контроля в охране государственной границы. Контроль, как одна из функций управления, приобрела системный характер. Наряду с гласным (административным) контролем продолжал действовать и негласный контроль через институт фискалов, введенный государством в 1711 г. Проводились многочисленные ревизии и проверки таможенных органов на границе. Так, «в 1770 г. таможенным управлением была проведена ревизия таможенных учреждений на границе и проверка состояния от города Нарвы до Кременца, которая установила полную неспособность пограничной стражи к несению службы и выполнению задач из-за халатности и взяточничества начальствующего состава, разложения рядовых работников охраны и невыполнения большинства предписанных мероприятий по усилению охраны границы. Надзиратели из офицеров сами помогали купцам в тайном провозе товаров или, имея поблизости собственные земли, покупали свои должности, находились при форпостах бессменно по два года и более, получали взятки с проезжающих и проходящих людей». По результатам ревизии был издан Указ «Об учреждении особой таможенной цепи и стражи для отвращения тайного провоза» 1782 г.

В первой четверти XIX в. в большинстве регионов России границу по-прежнему охраняли армейские части и казачьи формирования. В 1810 г. военный министр М. Б. Барклай-де-Толли провел инспектирование западной границы и сделал вывод о неудовлетворительном состоянии ее охраны. Предложения Барклай-де-Толли по усилению границы были приняты российским правительством и легли в основу «Положения об устройстве военной стражи», утвержденного в 1811 г.

Таким образом, можно считать, что в качестве основного критерия оценки деятельности по охране государственной границы на протяжении длительного исторического периода являлось состояние и способность подразделений выполнять соответствующие задачи. Как правило, исходной информационной базой для оценки состояния деятельности были различные статистические данные: итоги деятельности, результаты использования сил и средств, различные нормативы и др.

В 1893 г. произошел переход от таможенной пограничной стражи к войскам Отдельного корпуса пограничной стражи (ОКПС), что позволило эффективно решать задачи по обеспечению безопасности России. На рубеже XIX–XX вв. в ОКПС осуществлялся контроль за всеми сторонами жизни и деятельности подразделений и служб путем проведения инспектирования, ревизий и проверок по линии подчиненности, назначением комиссий и др. Это было необходимо как для наблюдения за строгим выполнением положений и правил по пограничному надзору, так и в связи с постепенным переходом сторожевой службы к войсковой охране границы⁴.

С конца XIX в. в Отдельном корпусе пограничной стражи практиковались плановые и внеплановые проверки, которые проводились командиром корпуса, штаб-офицерами для поручений, начальниками округов. Инспектирование частей, штабов, учебных заведений и учреждений проходило без заблаговременного предупреждения о дне и порядке «смотра начальниками частей, а также лицами, особо для этой цели командируемым.

Обязанности инспектирующих лиц, начиная от командира ОКПС, подробно расписывались в нормативных документах. Так, при инспектировании частей командир корпуса должен был наблюдать за благоустройством Стражи и в особенности обращать внимание на следующее:

1) удобно ли Стража расположена для пограничного надзора;

2) выполняют ли офицеры и нижние чины все свои обязанности по надзору за границей, то есть, делают ли надлежащие разъезды и обходы, содержат ли исправно караулы и прочее;

3) в надлежащем ли порядке ведутся офицерами письменные дела, особенно счетные книги, послужные и ремонтные списки;

4) получают ли нижние чины все определенные им от казны дачи натурою и деньгами, всегда ли сполна и в определенные для того сроки;

5) не терпят ли они притеснений от начальства и не имею ли каких законных претензий;

6) имеют ли нижние чины надлежащий воинский вид, одеваются ли с должной опрятностью, умеют ли употреблять оружие и не заметно ли между ними ослабления в воинском порядке и дисциплине по роду их службы»⁵ и др.

Инспекторский осмотр имел целью проверку части, штаба, управления, учреждения и заведения погранстражи во всех отношениях, а также полное ознакомление с нуждами чинов стражи. В ходе смотра проверялись численность личного состава, правильность отправления им службы, внутренний порядок; ведение хозяйства и отчетности, строевые занятия; готовность к мобилизации, а также проводился инспекторский опрос⁶.

По итогам проверки состояние деятельности по охране границы подразделений оценивалось как способность или неспособность пограничников к несению службы и выполнению поставленных задач. Для определения оценки в ходе проведения проверки, как правило, использовалась смешанная система оценок: бальная и описательная (количественная и качественная). Зачастую руководство ОКПС лично проводило мероприятия по инспектированию пограничных чинов. Так, в 1912 г. командир Отдельного корпуса пограничной стражи Н. А. Пыхачев совместно с офицерами штаба проинспектировал части 7-го пограничного округа: 30-ю Закаспийскую и 31-ю Амударьинскую бригады, в ходе которой проверил состояние пограничного надзора, удовлетворение религиозных потребностей пограничников, делопроизводство, строевое и стрелковое дело, денежные отчеты, крейсер «Часовой», моторную лодку «Кречет» и другие. По результатам был сделан вывод: «Охрана границы во всем округе отличается до сего времени крайней слабостью и вся деятельность постов проходит главным образом в самообслуживании… Руководства со стороны начальников делом охраны границы на месте нет…».

Инспектирование пограничных частей проводили и представители Военного министерства. Так, в 1903 г. они провели смотры учебных сборов частей в Виленском, Варшавском и Одесском военных округах и отметили высокую выучку пограничников: хорошую одиночную боевую подготовку, а также то, что сведения о ручном оружии и «из уставов Гарнизонной и Внутренней службы усвоены всеми удовлетворительно, ответы осмыслены». Доклад о результатах смотра был направлен не только командиру ОКПС, но и императору⁷.

Инспектированию подвергалась не только служба пограничного надзора, но и другие стороны деятельности войск ОКПС. Для проведения инспектирования заранее намечался план проверки по шестнадцати разделам: общее состояние оружия; оружие неприкосновенного запаса; оружие, состоящее на руках; оружейные принадлежности; чистка и смазка винтовок; хранение оружия, деятельность оружейных мастеров; стрелковые приборы и пособия, учебное оружие; огнестрельные припасы; знание офицерами устройства оружия и употребление стрелковых приборов; ведение книг для отметок по осмотру оружия и боеприпасам. По всем другим сторонам деятельности частей и подразделений планы проверок предполагали такое же всестороннее ознакомление.

Несмотря на большое количество инспекторов из органов управления корпуса, основная тяжесть по осуществлению контроля ложилась на плечи унтер-офицеров, вахмистров, командиров постов. Они проверяли службу фактически ежедневно. Как на плановой основе, так и внезапно. Внезапные проверки проводились разъездами от учебных команд или одиночными офицерами, но в последнем случае к проверке не привлекались пограничники постов, так как «терялся характер неожиданности».

Открытый и скрытый контроль, проведение инспектирования частей и пограничных подразделений в 1893–1917 гг. дали возможность выявлять наиболее характерные недостатки в организации и несении службы по пограничному надзору. Они сводились к следующему:

– несение службы происходило по установленному шаблону и только в зависимости от наличного состава поста, а не с учетом времени года, суток, погоды и др. Охранники объезжали свои участки на конях не только днем, но и ночью, как на первой, так и на второй линиях, из-за чего местные жители могли точно определить, сколько шло пограничников на тот или иной участок, сколько в секрет, под «старую грушу», где от постоянного лежания пограничников переставала расти трава⁸;

– нарушение пограничниками своих служебных обязанностей;

– слабое руководство службой пограничного надзора со стороны начальников;

– низкая организаторская роль командного состава, подавление «инициативы снизу», неоправданные ограничения и запреты и др.;

– серьезные недостатки в организации самого контроля⁹, который чаще всего сводился к представлению письменной отчетности (расписных книг)¹⁰.

В приказах по корпусу не раз подчеркивалось, что «фактический контроль отсутствовал. Сознания важности этого дела у начальников всех степеней нет». По результатам инспектирования и контроля ОКПС делались необходимые выводы, принимались конкретные меры для усиления охраны границы и работы с личным составом, которые излагались в приказах командира корпуса, так: «Охрана границ не должна строиться по шаблону, а соответствовать требованиям обстановки и меняться в зависимости от хода и направления контрабанды и от условий погранично-сторожевой службы»¹¹. «Улучшить контроль, сократив переписку, проверяя сущность дела, а не форму, отрешившись от мелочей опеки и формализма; при оценке деятельности подчиненных основываться на личных наблюдениях и только потом – на докладах начальников. Лица, командируемые на границу, должны знать, что обязанность их состоит исключительно в констатации фактов, не требовать никаких письменных отчетов или донесений от командиров отделов и отрядов, означенная деятельность должна проверяться на местах»¹².

Таким образом, закладывался важный принцип оценочной деятельности: «оценка предполагает, что всегда надо стремиться к получению информации, отличающейся не столько объемом, сколько достаточностью и объективностью»¹³. Оценка зачастую, носила приближенный, усредненный, неточный и субъективный характер в силу отсутствия определения оценочных показателей. Инспектирование подразделений и частей Отдельного корпуса пограничной стражи представляло собой методичную работу всех звеньев руководства корпуса, начиная от его начальника и заканчивая унтер-офицерами, вахмистрами, командирами постов, по оценке деятельности подразделений ОКПС и выявлению текущих и потенциальных недостатков. Все это позволяло сформировать единую картину обстановки, а также спрогнозировать возможные проблемы, возникавшие в ходе охраны границы России. Рассмотренный исторический опыт позволяет выявить отдельные принципы, определившие подходы к оценке результатов и эффективности пограничной службы: объективность, целенаправленность, комплексность оценки, динамизм, надежность и диагностичность, которые в свою очередь находят свое место в современных подходах к оценке деятельности органов безопасности.

М. И. Потехина, Д. Ю. Фуражнин, Е. Н. Яковец
г. Москва
Из истории криминалистической регистрации в органах политического сыска Российской империи

Существенную лепту в результативность российского профессионального сыска в конце XIX – начале XX вв. внесла активная деятельность регистрационных бюро, созданных в органах полиции 9 апреля 1907 г.

Напомним, что Департамент полиции (ДП) осуществлял руководство как охранными отделениями, ведавшими борьбой с политическими преступлениями, так и сыскными отделениями, специализировавшимися в области выявления, пресечения и раскрытия уголовных правонарушений. Комплексная регистрация лиц соответствующих категорий подучётных лиц, интересовавших и политическую, и сыскную полицию, всегда приносила положительные результаты в работе.

В данной статье предполагается кратко остановиться, в первую очередь, – на основных моментах, связанных с работой на этом направлении охранных отделений. Вначале несколько слов следует сказать об истории их возникновения и развития.

13 августа 1902 г. Департаментом полиции был издан циркуляр № 5200, которым объявлялось утверждённое Министром внутренних дел за день до этого Положение о начальниках розыскных отделений. Этот документ чётко разграничил компетенцию жандармерии и розыскных отделений: первым вверялось производство дознаний по политическим преступлениям, вторым – осуществление оперативно-розыскных мероприятий по ним. Начальники розыскных отделений играли доминирующую роль в организации данного взаимодействия. Например, без их согласия жандармы не могли проводить обыски и аресты подозреваемых. Кроме того, губернские жандармские управления обязаны были допускать начальников розыскных отделений по первому требованию к своему делопроизводству, а также сообщать им о лицах, предлагавших свои услуги в качестве осведомителей.

В 1902 г. в крупных городах империи, где наиболее активно проявлялось революционное движение, – Казани, Киеве, Саратове, Баку и др. – была организована целая сеть розыскных отделений

Вскоре розыскные отделения были переименованы и переведены в категорию действовавших до этого параллельно с ними в Петербурге, Москве и Варшаве отделений по охране порядка и общественной безопасности (охранных отделений). В своей деятельности эти подразделения стали руководствоваться Временным положением от 27 июня 1904 г. практически полностью повторявшим Положение о начальниках розыскных отделений¹⁴. Общее руководство деятельностью охранных отделений было возложено на Особый отдел этого департамента, где, в частности, велась специальная картотека на самых известных революционных и общественных деятелей России.

В последующие годы был издан ещё целый ряд документов, пришедших на смену Временному положению: Положение о районных охранных отделениях от 14 декабря 1906 г.; Положение об охранных отделениях от 9 февраля 1907 г. и др.

К 1907 г. в стране насчитывалось 27 охранных отделений, а всего (в более поздний период их деятельности) их было создано 60¹⁵.

Каждое охранное отделение имело канцелярию, отдел наружного наблюдения, агентурный отдел и регистрационное бюро.

Главное внимание в данной статье уделяется работе регистрационных бюро охранных отделений. Охранные отделения не располагали в рассматриваемый период специальными нормативными актами, регламентировавшими работу входивших в их состав регистрационных бюро. Отдельные нормы, связанные в этой деятельностью, были рассредоточены по многочисленным циркулярам Министерства внутренних дел, Департамента полиции, его Особого отдела, а также филёрских подразделений, являвшихся одним из основных источников поступления учётно-регистрационных данных.

В органах политического сыска регистрационные бюро создавались для выполнения различных задач. В зависимости от этого одни из них действовали на постоянной основе, другие – на временной.

Постоянные регистрационные бюро использовали предшествующий опыт деятельности Третьего отделения Собственной его императорского величества канцелярии. С 1871 г. по секретному циркуляру этого ведомства начали создаваться «Алфавиты лиц, политически неблагонадежных», а также альбомы с их фотографиями, куда заносились «все лица, которые почему-либо обращают на себя внимание правительства, преимущественно в отношении политической неблагонадежности». Термин «алфавит» означал картотечный учёт, в котором регистрационные карточки располагались в алфавитном порядке.

Регистрационные бюро осуществляли криминалистическую регистрацию неблагонадёжных лиц, систематизацию всех поступающих на них сведений. В ходе регистрации предписывалось осуществление сигналетической (опознавательной) фотосъемки подучётников, составление их словесного портрета, проведение дактилоскопирования и антропометрических измерений, получение образцов почерка.

На основе результатов уголовной регистрации в бюро формировались различные виды криминалистических учетов. Представлявшие интерес сведения из различных источников на одно и то же подучётное лицо систематизировались в единой карточке. Карточки с информацией в отношении членов определённой политической организации нанизывались на отдельный регистратор, о чём делалась ссылка в алфавитном листе, находившимся на дуге или в специальном ящике.

Следует отметить, что ещё в 1902 г. подразделения тайной полиции располагали алфавитной картотекой, содержавшей около 65 тыс. учётных документов. В архивах содержалось до 200 тыс. регистрационных карточек с фотографиями государственных преступников и лиц, состоявших под негласным надзором. После создания регистрационных бюро массивы картотек стали возрастать ещё более интенсивно. Так, в отчёте регистрационного бюро Московского охранного отделения за первые четыре месяца его работы отмечалось, что «для проверки в отделении созданы две картотеки. В первую (общую), насчитывающую около 300 тыс. карточек, вносятся все лица, которые по тем или иным обстоятельствам попадают в поле зрения отделения. В другую (специальную) картотеку объёмом около 30 тыс. карточек вносятся данные исключительно о членах противоправительственных и оппозиционных партий и организаций. По общему архиву за указанный период проверено 467 490 чел., при этом выявлено 1 663 политически неблагонадежных лица».

Для удобства в учётах использовались карточки различных цветов: социал-демократы были отмечены синим цветом, эсеры – розовым, студенты – желтым, анархисты – зеленым, деятели буржуазных партий и беспартийные – белым и т. д.¹⁶

В охранных отделениях консолидировались также значительные объёмы фактографической (событийной) информации, которая поступала от агентуры (включая зарубежную), а также от филёрской службы, в отношении лиц, попавших под подозрение и состоявших на алфавите.

В распоряжении охранных отделений имелись объёмные аналитические материалы, связанные с профессиональным, студенческим и другими «общественными движениями».

Помимо общих обзоров составлялись особые периодические бюллетени, где в хронологическом порядке излагались все наиболее значимые для органа политического сыска события, а его интересовало буквально все. Так, в подобный бюллетень попадали сведения о работе и настроении биржи, о ходе различных выборов, о передвижении английской эскадры, о намечавшихся политических переменах в других странах и т. д.

Писатель В.С. Пикуль в своём романе «Нечистая сила» так описывал работу аналитиков тайной полиции: «Всего пять минут требуется, чтобы на основе агентурных данных выдали о тебе справку на бланке серого цвета. И здесь всегда будут помнить даже то, что ты сам давно позабыл!.. Третий этаж – самый зловредный, ибо здесь расположен сыск, а заходить сюда могут лишь избранные. Именно тут собраны материалы личного состава департамента, в пухлых досье покоятся жизнеописания агентов и провокаторов. Прекрасная библиотека легальных и нелегальных изданий (русских и заграничных). На третьем этаже сидят похожие на приват-доцентов господа и почитывают книжечки. Это не жандармы – это скорее учёные с аналитическим складом ума. Они изучают мемуары революционеров, газеты Парижа и Мадрида, Брюсселя и Берлина, Токио и Нью-Йорка; красным карандашом, сочно и жёстко, подчеркивают всё, что может пригодиться: имена, псевдонимы, даты, клички. Третий этаж – самый хитрый и изощрённый (недаром здесь служит немало профессуры). Каждая мелочь анализируется, все пустяки сопоставляются. Из столкновения фактов, порой и незначительных, рождается проблеск первого подозрения и заводится новое дело. (Шьётся дело! – говорят жандармы, скрепляя досье ниткой с иголкой)»¹⁷.

Основной проблемой в работе регистрационных бюро охранных отделений являлась потребность в тесных контактах с сыскной полицией, однако в силу различия интересов эти подразделения не всегда тесно взаимодействовали между собой и порой не оказывали друг другу помощь. Сведения об уголовном элементе, добывавшиеся регистрационными бюро охранных отделений, редко передавались в сыскную полицию. Чаще их сотрудникам запрещалось отвлекаться на «не свойственные политическому сыску вопросы». Например, по поводу установления лиц, занимавшихся подделкой кредитных билетов, начальник Пермского районного охранного отделения заявил, что эти лица «политическую полицию, которую он имеет честь в сем районе возглавлять, не интересуют», в связи с чем вопрос об их привлечении к ответственности так и остался открытым.

Возможно, что одной из целей реорганизации Московского охранного отделения, начавшейся в конце декабря 1910 г., как раз и явилось преодоление подобных негативных тенденций. К работе в указанном подразделении были привлечены представители сыскной полиции. К регистрационному бюро прикомандировали также 48 околоточных надзирателей, освобождённых от исполнения своих прежних обязанностей. Особые инструкции получили и приставы. Регистрационное бюро должно было обзаводиться секретной агентурой. Кроме того, при нём была сформирована «статская команда», состоявшая из ста бывших городовых, которые несли филёрскую службу на участках по охране высокопоставленных лиц. Всего штат бюро насчитывал 153 чел.

Во время Первой русской революции и в последующий период получило распространение создание временных охранных отделений, в задачи которых входило обеспечение личной безопасности «высочайших особ» в местах их возможного пребывания, отдыха, торжеств и международных встреч. В обязанности таких подразделений входили проверка жителей по пути «высочайшего проезда и проживания», выяснение их благонадежности, проверка лиц, приезжающих в ту или иную местность, и т. п. Для этого при временных охранных отделениях создавались особые регистрационные бюро.

Важнейшее значение придавалось работе особого регистрационного бюро в Санкт-Петербурге, деятельность которого распространялась также на царские резиденции в Царском Селе, Петергофе и Гатчине. Его функции регламентировалась «Временной инструкцией чинам Регистрационного отдела», включавшей 47 пунктов, а также специальной подробной «разработкой для сотрудников бюро при проверке паспортов», состоявшей из 138 пунктов. В отмеченных документах определялись задачи подразделения, обязанности его начальника и постоянных служащих, функции прикомандированных сотрудников общей полиции и т. д. По образу и подобию данной Инструкции разрабатывались нормативные документы, регламентировавшие деятельность временных регистрационных бюро в других городах и местностях, которые планировал посетить Николай II (Полтава, Рига, Киев, Овруч, Чернигов, Крым и др.).

Для оперативного решения вопросов, связанных с проверкой тех или иных лиц по месту их жительства, циркуляром Министерства внутренних дел от 21 мая 1910 г. № 167 губернаторам, начальникам областей и градоначальникам предписывалось вменять «городским и уездным полицейским управлениям в обязанность немедленно сообщать требуемые регистрационным бюро сведения по телеграфу полицейским шифром».

Специальные регистрационные бюро создавались и для активизации работы по пресечению деятельности террористических групп. Так, в целях наблюдения за боевой группой Савинкова 21 декабря 1910 г. Департаментом полиции был разослан циркуляр за № 127653, в котором в виде временной меры предлагалось создать соответствующие регистрационные бюро в Москве и Петербурге. Дела по организации этих регистрационных бюро так и были озаглавлены: «Регистрационное бюро в Петербурге в целях наблюдения за боевой группой Савинкова», «Регистрационное бюро в Москве в целях наблюдения за боевой группой Савинкова»¹⁸.

Следует подчеркнуть, что терроризм в рассматриваемый период являлся весьма серьезной проблемой для всего цивилизованного мира. В связи с этим ещё в декабре 1898 г. по инициативе итальянского правительства в Риме состоялась международная конференция, посвящённая проблемам защиты социального строя от анархистов. По итогам работы конференции 54 делегата из 20 государств, включая и Россию, подписали заключительный документ, предусматривавший ряд мероприятий, затрагивавших сферы административного, законодательного и политического противодействия терроризму. Стороны договорились о создании специализированных агентств, призванных наблюдать за анархистами на своей территории и обменивающихся полезной информацией. Предусматривалось введение законов, запрещавших применение взрывчатых веществ и владение ими, участие в анархистских организациях, распространение анархистской пропаганды, а также оказание поддержки анархистам. Смертная казнь должна была стать обязательным наказанием за покушения на глав государств.

Однако решения Римской конференции не были реализованы на практике. Странам-участницам не удалось добиться ни создания центрального антианархистского информационного бюро, ни принятия международного антианархистского законодательства¹⁹.

Руководители политической тайной полиции высоко оценивали работу своих регистрационных бюро, вполне обоснованно полагая, что их деятельность приносит «самые наилучшие результаты и даёт возможность подлежащим местным органам быть всегда в полной осведомлённости относительно того, с каким элементом им приходится считаться в данный момент…»²⁰.

И это действительно так. Общеизвестный факт, что во многом благодаря активной деятельности регистрационных бюро, в 1913 г. на международном съезде криминалистов в г. Берне (Швейцария) российская сыскная полиция в номинации «раскрываемость преступлений» была признана лучшей в мире.

В рассматриваемой связи нельзя не упомянуть ещё об одной картотеке, которая формировалась в Особом отделе департамента полиции. В рассматриваемый период на каждого человека, доставлявшего ценную агентурную информацию, заводилось соответствующее делопроизводство, где концентрировались сведения о самом человеке, его профессии, общественном статусе, членстве в революционных организациях и т. д.

После Февральской революции архив Департамента полиции был открыт, и данные о секретных агентах царской полиции обнародовали. Было создано несколько специальных комиссий, занимавшихся исследованием архива и выявлением лиц, связанных с царской «охранкой». Было установлено, что всего на картотечном учёте Департамента полиции состояло около 10 тыс. лиц, оказывавших негласное содействие органам политического сыска в период с 1870 по 1917 гг. В картотеке имелись данные на все категории агентов: секретных сотрудников, вспомогательных агентов, осведомителей, «штучников», заявителей и др. Данные об этих сотрудниках исследовались и систематизировались на протяжении многих десятилетий Советской власти и сейчас являются достоянием историков²¹.

Учётно-регистрационная деятельность субъектов политического сыска в дореволюционный период не ограничивалась лишь работой тайной полиции. В соответствии с утверждёнными в 1911 г. «Правилами регистрации лиц контрразведывательными отделениями», которые создавали правовую основу для успешной информационно-аналитической работы военной контрразведки, начал активно формироваться криминалистический учёт лиц, подозревавшихся в шпионаже. Одновременно осуществлялась систематизация всех материалов в сфере борьбы со шпионажем, добывавшихся агентурой и наружным наблюдением.

Специально выделенные сотрудники заносили в особую картотеку данные на «заведомо причастных к военному шпионству, а равно подозреваемых в таковом», указывая их приметы, краткие биографии и «характеристики» деятельности.

Контрразведывательное отделение, получив сведения, указывавшие на возможную причастность к шпионажу того или иного лица, немедленно заводило на него соответствующую карточку и копии её рассылало всем контрразведывательным учреждениям империи, включая Главное управление Генерального штаба.

Помимо общей картотеки подозреваемых, во всех отделениях по агентурным дневникам составляли специальные «листковые алфавиты» лиц, упомянутых хотя бы один раз в донесениях конфидентов.

Наконец, в каждом отделении стали заводить общий список подозреваемых и «неблагонадежных» с условным разделением их по государствам, в пользу которых они работали, а «равно по районам и пунктам, в коих занимаются шпионажем». Эти сведения подлежали хранению в течение пятидесяти лет.

Всего на 1 января 1914 г. в 11 военных округах России было зарегистрировано 1 379 лиц, подозревавшихся в шпионаже. Самую многочисленную группу составляли фигуранты, заподозренные в связях с разведкой Австро-Венгрии. Они состояли на учёте практически во всех военных округах. В семи военных округах контрразведка поставила на учёт 309 вероятных агентов Японии. Лица, предположительно работавшие на германскую разведку, составили третью по численности группу подозреваемых²².

Сегодня ни для кого не секрет, что возможности современных силовых ведомств далеко не безграничны. Это не позволяет пока в достаточной мере противодействовать внешним и внутренним угрозам национальной безопасности России. Многие оперативные подразделения нередко проигрывают в получении актуальной информации, значимой для борьбы с преступностью. Их аналитическая деятельность, как показывает практика, организована слабо. Мощные «мозговые центры» современной организованной преступности и внешних противников нашей страны, напротив, располагают на сегодняшний день высокоэффективной разветвленной системой сбора, анализа и использования самых различных сведений, направленных на активное противодействие правоохранительным органам и спецслужбам, подготовку и совершение новых преступных акций.

Это свидетельствует о настоятельной необходимости совершенствования различных форм и видов аналитической работы субъектов контрразведывательной, разведывательной и оперативно-розыскной деятельности. Причём, обязательно должен быть востребован, адаптирован применительно к современным технологиям и поставлен на службу государству необоснованно забытый в свое время опыт деятельности регистрационных бюро силовых структур Российской империи.

С. В. Медведев
г. Москва
Публичные собрания в 1905–1906 годах в документах Департамента полиции

В соответствии с Высочайшим манифестом «Об усовершенствовании государственного порядка» от 17 октября 1905 г. император Николай II разрешал свободу слова, собраний, регистрацию политических партий²³. Вместе с тем задачи обеспечения безопасности в стране требовали от охранных структур соблюдения повседневного контроля различных общественных мероприятий. Департамент полиции (ДП) осуществлял контролирующую деятельность через работу секретной агентуры, перлюстрацию, переписку с губернаторами и начальниками розыскных учреждений.

Менее чем через месяц после опубликования Манифеста 17 октября 1905 г. Департамент полиции начал получать запросы от губернаторов, касающиеся уточнения условий реализации нового документа. 30 ноября 1905 г. тверской губернатор П. А. Слепцов писал в Департамент полиции: «Покорнейше прошу уведомить, как надлежит считать митинги, устраиваемые рабочими на фабриках и заводах, то есть надлежит ли такие митинги признавать публичными и следовательно разрешаемыми на основании правил 12 октября, так как эти митинги по большей части бывают многолюдные и при том на них почти всегда принимают участие пришлые ораторы или же фабричные митинги, как проходящие в закрытых фабричных помещения, относятся к категории частных, не требующих разрешения на устройство их»²⁴. Ответ был получен тверским губернатором 12 декабря 1905 г.: «Департамент полиции уведомляет ваше превосходительство, что митинги, устраиваемые рабочими на фабриках и заводах надлежит признавать публичными, если на них присутствует сторонняя публика и вопросы, подлежащее обсуждению, выходит из сферы экономических, интересующих рабочих предметов»²⁵.

21 января 1906 г., через три месяца после обнародования Манифеста 17 октября, министр внутренних дел П. Н. Дурново направил калужскому губернатору А.А. Офросимову послание, которое может считаться программой противодействия революционному движению в условиях либерализации законодательства. Директивный стиль письма соответствовал исключительным обстоятельствам, в которых приходилось работать чиновникам в центре и на местах. Дурново писал: «Первое. Разнузданность, допускавшаяся на митингах, привела нас почти к полной революции. Поэтому безусловно необходимо удержать настоящее положение и разрешать митинги с величайшим разбором лишь людям умеренных воззрений. Второе – сообразовать число разрешаемых митингов с возможностью надзора за ними, дабы иметь всегда достаточно полиции, чтобы разогнать митинги силой. Третье – ни под каким видом не допускать многолюдных митингов под видом частных собраний и все подобные многолюдные собрания признавать публичными. Четвертое – в видах осторожности многолюдных митингов отнюдь не допускать. Пятое – равным образом не допускать митингов, устраиваемых с очевидной целью пропаганды революций рабочим и простому народу. Шестое – вне городских поселений, а равно в городах на открытом воздухе никаких митингов не разрешать. Седьмое – в высших учебных заведениях, земских, сословных, городских зданиях – митинги не допускать. Восьмое – иметь постоянно в виду, что закон 11 октября должен быть применяем однообразно во всей империи, что „он предоставляет губернаторам широкое право не давать разрешение во всех случаях, когда, по их мнению, митинг угрожает порядку и спокойствию“»²⁶. Удивительно, что в январе 1906 г., после того, как произошли такие события, как «Кровавое воскресенье» и Декабрьское восстание в Москве, унесшие жизни сотен людей, министр внутренних дел считал, что в России происходит «почти полная революция». Также обращает внимание и то, что Дурново, через три года после провала эксперимента С.В. Зубатова по созданию легальных обществ взаимопомощи рабочих, придерживался мнения о том, что «митинги людей умеренных воззрений» могут быть приемлемыми. В Москве распространялись слухи о том, что Дурново не серьезно относится к революционным событиям. С.Ф. Ольденбург писал С.С. Ольденбургу 16 апреля 1906 г.: «Одно довольно высокопоставленное лицо с придворным званием рассказывал мне свою беседу с Дурново, который сказал: „Все, что происходит теперь в России – большое недоразумение, скоро все в этом убедятся и увидят, что все это был просто пуф“»²⁷.

Департамент полиции наблюдал и за тем, каким образом проводили вакации депутаты Государственной Думы. 15 июня 1906 г. в адрес саратовского губернатора С.С. Татищева поступило письмо следующего содержания: «Некоторые члены Государственной Думы решили взамен летнего перерыва уезжать по очереди на родину и проводить несколько дней среди своих выборщиков. В конце текущего июня ожидается подобная поездка в город Камышин члена Государственной Думы Я. Дитца, причем предполагается устроить собрание немецких уполномоченных где-нибудь в селе или в самом Камышине»²⁸. В 1907 г. общение думцев с общественностью вне стен Государственной Думы продолжилось. Департамент полиции перлюстрировал письмо неустановленного лица А. Дуделю в Одессу: «Чтобы не быть голословным, укажу хотя бы на то, что рабочие требуют отчетов о том, что твориться в Думе, и о тех вопросах, которые там поднимаются. Понемногу опять открываются клубы (например, 2 на Выборгской – на старых местах), в которых пролетарии хотят слушать сообщения о бюджетах, об аграрном вопросе, о кооперативном движении и профессиональных союзах и т. п.»²⁹.

В июле 1906 г. обращения губернаторов в Департамент полиции о разрешении или запрете публичных мероприятий участились настолько, что Дурново вынужден был разослать инструкцию по всем губерниям: «В последнее время многие начальники губерний обращаются в Министерство внутренних дел за разъяснением того, как надлежит им поступать в тех случаях, когда устраиваются публичные собрания (митинги) при участии членов Государственной Думы. По этому поводу считаю нужным указать, что так как в законе 4 марта текущего года о собраниях не сделано для таких митингов каких-либо исключений, то таковые должны подчиняться тем же правилам, как и всякие другие публичные собрания, а, следовательно, должны быть закрываемы в случаях, предусмотренных статьей 12 отд. II упомянутого закона»³⁰.

Источники зафиксировали диаметрально противоположные интерпретации законов о публичных мероприятиях со стороны глав местных администраций. С одной стороны, некоторые уездные начальники стремились скрупулезно контролировать даже свадьбы и похороны. Газета «Биржевые ведомости» сообщала 8 мая 1907 г.: «Нам доставлен циркуляр начальника Рижского уезда, которым он объявляет подведомственным чинам о том, что запрещение устраивать всякого рода собрания без разрешения полиции распространяется также и на случаи крестьянских похорон, свадеб, поминок и т. п.»³¹. С мнением уездного начальника согласился Лифляндский губернатор³². С другой стороны, министр внутренних дел получал письменные обращения о том, что полицейский контроль публичных мероприятий затруднителен и малоэффективен. Одесский градоначальник писал 2 февраля 1906 г.: «Внутренний контроль за происходящим на этих собраниях официально не возможен, так как на основании статьи XII указа 11 декабря 1905 года в подготовительных собраниях чины полиции не присутствуют и роль их ограничена лишь наблюдением за тем, чтобы посторонние лица не имели доступа в помещения, в которых происходят собрания; не предусмотрено также право для администрации командирования на подготовительные собрания особых чиновников… Таким образом, сведения о ходе подготовительных собраний, об общем их направлении и речах в них произносимых, будут получаться лишь агентурным путем»³³.

Калужский губернатор А.А. Офросимов в письме министру внутренних дел фактически заявлял о том, что решения о дозволении или запрете собраний будут приниматься им в соответствии со степенью их политической лояльности власти. Интересно, что в его обращении нет ни слова о нормах закона. 25 января 1906 г. он писал: «Мною разрешаются собрания местных отделений партий „За царя и порядок“, „Союза 17 октября“, „Торгово-промышленной“, „Конституционно-демократической“ и будут допускаться собрания выборщиков и избирателей в Государственную Думу, но так называемые „митинги“ я не нахожу возможным допускать, пока у меня не будет полной уверенности в том, что эти митинги не будут служить ареной противоправительственной деятельности. При этом считаю долгом присовокупить, что среди населения Калужской губернии значительно сократилось стремление к самоуправным действиям скопом против частной собственности и появление отдельных агитаторов противоправительственной пропаганды. Все это – результаты преподанных Вашим Высокопревосходительством мероприятий и объявление Калужской губернии на положении чрезвычайной охраны»³⁴. Несмотря на верноподданический характер вышеприведенного письма, следует отметить, что оно не соответствовало законодательным нормам. 4 марта 1906 г. были опубликованы Правила, согласно которым устройство собраний могло быть разрешено только физическим лицам, а не партиям (большая часть из них к этому времени не утвердила устав). Из других определений закона, препятствующих публичных мероприятий, можно отметить запрет их устройства в гостиницах или ночлежных домах, угрозы участников мероприятий общественному порядку и спокойствию.

Тот же калужский губернатор решил подробнейшим образом оповещать Департамент полиции о публичных собраниях в вверенной ему губернии. 27 июня 1906 г. он сообщал: «17 сего июня было устроено в Калуге в помещении Дворянского собрания членом губернской земской управы Кашкаровым и помощником присяжного поверенного Циборовским собрание калужского отдела конституционно-демократической партии, на каковом собрании присутствовало около 700 чел., в числе которых члены Государственной Думы от Калужской губернии Новосильцев и Обнинский… Константинов спросил, что будет делать Дума, если министерство, ухода которого он требует, не уйдет. Из его слов видно неодобрение к Думе за ее „долготерпение“. Новосильцев категорически заявил, что министерство не может не уйти. Через три месяца ему нужны будут деньги, а Дума постановила не разрешать кредита этому министерству и оно волей-неволей должно будет уйти»³⁵.

Закон 4 марта 1906 г. породил такую путаницу и недоумение среди губернаторов, что отголоски этой путаницы были актуальны и в 1909 г. Так, курский губернатор М. Э. Гильхен 11 января 1909 г. написал большое письмо в Департамент общих дел Министерства внутренних дел, в котором признался, что закон порождает двойственные интерпретации: «При применении на практике закона 4 марта 1906 года мной встречены затруднения в разрешении следующих вопросов: 1) Относится ли статья 135 Устава о предупреждении и пресечении преступлений, запрещающих устройство всякого рода зрелищ и увеселений без разрешения полиции, только к публичным (общенародным) увеселениям или же ко всем без исключения увеселениям (спектакли, музыка, танцы, пение, декламация, карточные игры), как публичным, так и не публичным. 2) Должно ли почитаться публичным собрание в общественном клубе или семейном собрании, в которое имеет доступ кроме членов собрания только гости, входящие по записи их членом собрания в особую книгу, за что гости вносят плату в доход собрания. Если таковые собрания признаются публичными, то обязательно ли к ним применение ст. 5 раздела III Временных правил о собраниях 4 марта, а также подлежит ли плата, взимаемая с гостей особому сбору в пользу ведомства императрицы Марии»³⁶. Через четыре месяца курскому губернатору ответил лично исполняющий должность директора Департамента полиции Н. П. Зуев. Он разъяснил губернатору, что смешивать ст. 135 Устава о предупреждении и пресечении преступлений и закон 4 марта 1906 г. нельзя, так как спектакли и общенародные игры, которые могут быть запрещены ст. 135, не относятся к «объединениям по вопросам общественным и государственным», находящимся под действием закона 4 марта.

Как демонстрируют архивные документы, губернаторы иногда не понимали смысл новых законов и постановлений. Чрезвычайная перегруженность начальников губерний, необходимость заниматься мелкими несущественными делами в условиях революционного времени способствовали кризису местного управления, невозможности оперативно решать повседневные проблемы. Уже во второй половине XIX века губернаторы, будучи чиновниками Министерства внутренних дел, «получали большое количество министерских предписаний из всех департаментов, которые должны были исполнять»³⁷. Важнейший вопрос разрешения или запрета публичных собраний во время продолжающейся революции вызывал много вопросов глав местных администраций; их переписка с Департаментом полиции или с Министерством внутренних дел могла занимать несколько месяцев, что совершенно не удовлетворяло потребностям управления.

С. И. Ефремов
г. Москва
Некоторые особенности организации пограничной охраны Финляндии в годы Первой мировой войны
(1914–1918 гг.)

К началу Первой мировой войны (1914–1918 гг.) в условиях бурного технологического развития соперничавших стран, акватория Балтийского моря представляла собой не только широкую торгово-экономическую зону, связывавшую разные государства, но и область военного противостояния стран. В связи с экспансионистской политикой отдельных европейских государств и обострением обстановки в европейском регионе, сложилась реальная опасность вторжения агрессора в северные рубежи Российского государства, тем самым поставив перед лицом потенциальной опасности его столицу – Петроград. Северо-западным оплотом государственной границы Российской империи являлась Финляндия, входящая в ее состав по Фридрихсгамскому мирному договору 1809 г. В условиях начавшейся Первой мировой войны данный регион получил особую стратегическую значимость. Наделенная широкими автономными правами Финляндия, являлась с одной стороны, своего рода надежным щитом от нападения врага, но с другой стороны в случае занятия ее территории неприятелем, создавала потенциальный плацдарм для атаки на северо-западную часть Российской империи и Петроград, в частности. Как свидетельствует исторический опыт, Финляндия неоднократно являлась плацдармом для военных действий Швеции против России³⁸.

Для обеспечения комплексной защиты стратегически важного региона, с суши и моря, а также с воздуха (в связи с бурным развитием воздухоплавания и авиации), русским военным командованием был предпринят ряд мер военно-оборонительного характера на территории Финляндии, в том числе и в области боевого применения в условиях начавшейся войны сил и средств пограничной стражи империи. Так, уже 18 июля 1914 г. были мобилизованы все 5 округов пограничной стражи России, 31 июля они перешли в подчинение военного ведомства³⁹. Чины 1-го пограничного округа, в составе четырёх бригад (1-й пограничной С-Петербургской императора Александра III бригады; 2-й пограничной Ревельской бригады; 3-й пограничной Аренсбургской бригады; 4-й пограничной Рижской бригады) и одной особой пограничной Беломорской сотни были рассредоточены по побережью Балтийского моря для несения охранной службы на наблюдательных постах, а Беломорская пограничная сотня была расположена в районе Архангельского, Онежского и Мезенского уездов⁴⁰.

К началу XX в. внутренняя ситуация в княжестве Финляндском была двоякой: с одной стороны, в связи с широкими автономными правами народных волнений на его территории не было, и местное население было лояльно настроено к российской власти. С другой стороны, в связи с политикой царской власти, направленной на ограничение некоторых прав финского населения, пропагандистской деятельностью отдельных групп лиц и политических сил, в том числе и социалистов, уже к 1914 г. настроение населения Финляндии было разно полярным. Ситуация осложнялась и тем, что часть этого населения являлась шведами по происхождению, и их политические взгляды зачастую были направлены против российской власти в сторону восстановления шведской гегемонии в регионе. Пограничная стража России постоянно следила за настроениями населения Финляндии и регулярно докладывала о его состоянии по команде. Так, например, начальник 3-го Николайстадского участка пограничной стражи, с большим количеством проживавшего шведского населения, в 1915 г. докладывал: «Настроение местных жителей спокойное, а в деревнях и селах даже сочувственное к нам, про города это сказать нельзя. Горожане холодно корректны и положиться на них нельзя»⁴¹. Подобное положение явно осложняло ситуацию в регионе.

Для защиты территории Финляндии и северо-западных рубежей Российской империи от вероятного вторжения неприятеля была сформирована Финляндская пограничная охрана, которая фактически состояла из небольшого гарнизона русских войск. В связи с её малочисленностью уже в начале 1915 г. она была усилена сотнями 1-й пограничной С-Петербургской императора Александра III бригады. Так, согласно приказу по бригаде № 241, с февраля 1915 г. были отправлены на территорию Финляндии ее сотни⁴². В дальнейшем, на базе сотен бригады были развернуты четыре пограничных Петроградских конных дивизиона, личный состав которых был распределен на постах от селения Муониска, по побережью Ботнического и Финского заливов и по сухопутной с Финляндией границей между Финским заливом и Ладожским озером. Специально созданные Петроградские конные дивизионы несли охранную службу на побережье, входя в состав семи участков Финляндской пограничной охраны. Пограничные посты подразделялись на офицерские, унтер-офицерские и береговые ближнего наблюдения. В обязанности постов входило постоянное наблюдение за вероятным появлением противника с моря и воздуха, при обнаружении летательного аппарата личный состав поста должен был немедленно сообщать по команде о направлении его полета, и при необходимости вести его преследование.

В случае обнаружения вражеского десанта пограничный пост поддерживал телеграфную, телефонную, конную и велосипедную связь с соседними постами, командиром своей сотни, начальником участка, соседними частями, батареями и береговыми наблюдательными постами для своевременного донесения по фронту и в глубину всем войсковым частям. Пограничникам было предписано немедленно оповещать о десанте близлежащие посты и части и «максимально воспрепятствовать его высадке». Причем соседние с атакуемым участком посты должны были включаться в отражение вражеского десанта и оказывать друг другу поддержку, опрокидывать неприятеля обратно в море, либо при его многочисленности «задерживать врага огнем, не даваться ему в руки и доносить о происходящем по команде». При отходе пограничных постов, под натиском вражеского десанта, они превращались в разведзаставы, между которыми устанавливалась надежная связь по фронту и в глубину.

При этом важно подчеркнуть, что в случае отступления, пограничные посты начинали действовать организованно и активно. Отступая, они угоняли подвижной состав железных дорог из опасных районов и «уничтожали близлежащую инфраструктуру, вместе со всем, что могло быть использовано в пользу неприятеля, тем самым всячески затрудняя продвижение врага вглубь страны»⁴³. Посты также препятствовали незаконному переходу отдельных лиц через полосу охраны, как из-за границы, так и за границу, наблюдали за исполнением местными жителями постановлений военного и гражданского начальства.

Для эффективного обнаружения и противодействия вражеским летательным аппаратам и морским судам на территории Финляндии чины пограничной стражи в ходе войны активно взаимодействовали с частями Морской охраны Ботнического залива. Она представляла собой сеть постов ближнего и дальнего наблюдения, расположенных на шхерах и островах, личный состав которых вёл наблюдение за морем и небосводом и сообщал о появлении неприятеля на пограничные береговые посты ближнего наблюдения. Причем посты располагались таким образом, чтобы с берегового пункта был виден сигнал соответствующего Морского пункта. В условиях плохой видимости донесения доставлялись на моторной шлюпке. При необходимости оказания помощи судам Морской охраны, и при наличии необходимых сил, помощь выделялась из числа чинов Финляндской пограничной охраны⁴⁴.

На протяжении всей войны частям Морской охраны давались чёткие указания о действиях на случай возможной высадки неприятеля на побережье. Для задержания вражеского десанта предусматривалась реализация ряда мер, в результате которых: «1) главные фарватеры ведущие в гавани портов, как то КЕМИ, ТОРНЕО, УЛЕАБОРГ, ГАМЛЯ-КАРЛЕБЮ, ЯКОБШТАД, НЬЮ-КАРЛЕБЮ, НИКОЛАЙСТАД, КРИСТИНЕСТАД, СЕДЕБЮ, КАСКЭ, МЯНТЮЛУОТО, РАУМО, НЮСТАД, АБО – были частично заминированы, либо подготовлены к минированию; 2) некоторые особо важные пункты фарватеров были приготовлены к тому, чтобы из них в нужный момент были затоплены пароходы»⁴⁵. Кроме того, на некоторых пограничных участках, как например на 3-м Николайстадском, в связи с особенностями прибрежного рельефа, для блокирования вражеского флота использовалась естественная архитектура дна – «шхеры прикрывали собой побережье, затрудняя приближение к берегу не только крупного флота, но и мелких судов, если они не были хорошо знакомы с лабиринтом шхерных фарватеров. Значение шхер возрастало, при наличии минного флота. Последнее заставляло блокирующую эскадру противника держаться от наших берегов на значительном удалении под угрозой минных атак из шхер. Проведение же десантных операций в этих условиях для противника становилось рискованным».

Особое внимание пограничными постами на территории Финляндии велось за наблюдением и оповещением в случае приближения вражеских воздухоплавательных аппаратов. Для раннего обнаружения неприятеля посты располагались на открытых и возвышенных местах, таких как колокольни и башни. Для удобства пограничников они оборудовались простейшими приборами определения направления полета вражеских летательных аппаратов, помогавшими ориентироваться нижним чинам: «На каждом таком наблюдательном пункте был установлен деревянный круг диаметра в Ѕ аршина, разделенный на 4 равных сектора, каждый сектор выкрашен в различные цвета, круг этот был установлен по компасу»⁴⁶. Так, например, начальники постов 1-й и 3-й сотен 3-го конного Петроградского дивизиона пограничной стражи при появлении воздушного противника были обязаны немедленно доложить об этом командиру и сообщить о направлении движения летательного аппарата телефонограммой на соседние правый и левый посты⁴⁷. После этого наблюдение за аппаратом продолжалось.

У пограничников был приказ не только наблюдать за летательными аппаратами противника. Офицерские посты могли атаковать воздушные суда неприятеля, а также вели их преследование всеми доступными средствами. Воинским чинам давались подробные наставления на этот счет. Так, например, начальник 3-го Николайстадского участка Финляндской пограничной охраны описывал несение службы на своих постах 22 марта 1916 г.: «На каждом офицерском посту должна была постоянно находиться дежурная часть для обстрела и преследования летательных аппаратов. Обстрел мог производиться только по приказанию офицера, причем по аэропланам открывали частый одиночный огонь, а по дирижаблю стреляли залпами, наблюдая чтобы огонь не был направлен на населенные пункты и города, чтобы не причинить вред местным жителям. Обстрел воздушных судов начинался только в том случае, если аппарат был уязвим для выстрелов, если же аппарат летел слишком высоко, или его не удалось подбить, то высылались разъезды на велосипедах для преследования и дальнейшего наблюдения за полетом, причем посланный разъезд должен был при каждой остановке, сообщать о результатах преследования и в каком направлении продолжал лететь аппарат»⁴⁸.

В случае вынужденного или добровольного спуска летательного аппарата пограничники: «Арестовывали всех находящихся на нем лиц, отбирали имеющееся при них оружие, производили обыск, все обнаруженное при обыске отбирали, задержанных отводили в помещение поста, а к аппарату приставляли 2-х нижних чинов для охраны аппарата, а если представлялась возможность, то аппарат также доставляли на пост. После чего тотчас же доносили обо всем непосредственно командиру»⁴⁹.

Особое внимание в годы Первой мировой войны обращалось на настроения местного населения Финляндии. В военных документах того времени отмечалось, что «оборона со стороны моря при условии сочувствия местного населения задача не трудная. Совершенно иною представляется она при не сочувствии, а тем более враждебности местных жителей»⁵⁰. Велась активная идеологическая борьба за умы и настроения местного приграничья Российской империи. Во время войны российскими государственными органами был введён особый контроль за передвижением граждан через государственную границу империи в пределах Финляндии: был запрещён выезд всех молодых финляндцев мужского пола в возрасте от 19 до 35 лет, в Швецию. Из приграничных со Швецией областей выезжать можно было только политически благонадежным гражданам империи по спецдокументам – «легитимационным билетам» с разрешения Улеоборгского губернатора и местной жандармерии⁵¹. Все это проводилось для укрепления политической ситуации в Финляндии и пресечения деятельности иностранной пропаганды на территории Российской империи, а также исключения случаев бегства местного населения на шведскую территорию.

Хотя соседняя Швеция и сохраняла формальный нейтралитет в отношениях с Россией, но антирусский информационный поток, шедший из этой страны, уверенно раздувал революционные настроения в сердцах финнов. Эти настроения активно подогревали и целенаправленно использовали вражеские, в первую очередь немецкие агенты. На протяжении всей войны, на этом направлении была значительно расширена деятельность немецких шпионов, которые помимо сбора важных сведений, вербовали финскую молодежь для вовлечения её в открытые вооруженные выступления против властей Российской империи на территории Финляндии⁵².

На пограничную охрану Финляндии, чинов пограничной стражи легла повышенная ответственность за борьбу с политической контрабандой на государственной границе Российской империи. Например, из Швеции шёл широкий поток прокламаций, спрятанных в коробках для спичек⁵³. Пограничная стража России всячески пыталась пресекать этот поток, одновременно осуществляя сбор разведсведений о деятельности иностранных разведок. Так, например, в июне 1917 г., командир 1-й пограничной С-Петербургской императора Александра III бригады, занимавший одновременно должность помощника начальника Финляндской пограничной охраны, докладывал по команде, что: «Из весьма серьезных американских источников сообщается, что немцы усиленно работают над подготовкой в Финляндии восстания. Деньги и инструкции идут из Министерства иностранных дел в Берлине. Крупный резидент имеется в Нью-Йорке. Он располагает кредитом до одного миллиона долларов и деятельность его, главным образом, распространяется на финляндских эмигрантов, коим выдаются субсидии и которые вербуются для пропаганды. Источник просит обратить внимание на всех Финляндских эмигрантов, коим выдаются субсидии и которые вербуются для пропаганды. Источник просит обратить внимание на всех финляндских уроженцев, возвращающихся из Швеции. Передачей в Финляндию инструкций и денег заведует германский консул в Стокгольме. Глава организации в Финляндии – офицер, является резидентом в Гельсингфорсе. Живет там с фальшивым паспортом и вербует сотрудников среди молодежи. Гельсингфорс якобы должен явиться центром снабжения оружием эмигрантов. Начало восстания в Финляндии хотят приурочить к началу наступления Русских армий»⁵⁴.

В условиях активных антироссийских действий с территории Швеции русское военное командование уже с 1915 г. прорабатывало различные варианты развития военной ситуации на границе империи со Швецией. Поэтому, в строго ограниченных военных кругах подвергалась изучению справочная книга «Организация и дислокация шведской армии», являвшейся особо секретной в связи с действовавшими на тот момент «дружественными отношениями между Россией и Швецией»⁵⁵. Это была вынужденная мера.

Таким образом, в силу ряда объективных геополитических факторов военного и политического характера, создание надежной защиты территории Финляндии в Первой мировой войне являлось одним из важных приоритетов деятельности Российского государства. Территория Великого княжества Финляндского являлась для Российской империи своеобразным щитом от вражеского нападения с севера. Неприятель всячески стремился разрушить этот щит и превратить Финляндию в плацдарм для активного наступления на Петроград. Созданная Финляндская пограничная охрана, совместно с частями Морского ведомства и подразделениями пограничной стражи, создала эффективную оповестительно-оборонительную систему, состоявшую из наблюдательных постов для защиты территории, как с моря, так и воздуха. Решая задачу обеспечения безопасности столицы, государственные органы власти России приобрели определенный опыт в борьбе с вражеской пропагандой, и с ослаблением её влияния на разжигание в стране революционных, антирусских настроений в условиях военного времени. В условиях современной нестабильной военно-политической обстановки в мире, большого количества зачастую искусственно раздутых огней «цветных революций» в мире целесообразно внимательно изучать фактор проведения неприятелем дестабилизирующих мероприятий на территории своей страны, разжигания иностранными агентами антигосударственных, националистических настроений в стране. Более углубленное изучение этих проблем, в том числе и на базе исторических источников периода Первой мировой войны, может быть полезным для успешного проведения исторического анализа и прогноза обстановки современными спецслужбами России, отвечающими за национальную безопасность государства.

Л. В. Лукьянчикова
г. Москва
Следствие и суд по политическим делам в России в 1917 г
(по материалам ЧСК Кронштадтской крепости)

В результате революционных событий Февраля 1917 г. после свержения в России монархии установилась форма государственного правления, вошедшая в отечественную историю как период своеобразного сосуществования и противостояния двух властей – Временного правительства и Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, которому стали подчиняться уже имеющиеся и возникающие по всей стране Советы. Данный хронологический этап отличается также деятельностью различных следственных комиссий, созданных Временным правительством в центре и на местах с целью расследования различных сторон политики царского правительства.

Так, уже в марте – июне 1917 г. Временное правительство учредило несколько следственных комиссий. Особенное значение придавалось деятельности Чрезвычайной следственной комиссии при Временном правительстве (далее – ЧСК), созданной 4 марта 1917 г. для расследования противозаконных по должности действий бывших министров, главноуправляющих и других высших должностных лиц⁵⁶. Создание ЧСК должно было помочь стабилизировать общественно-государственную систему и ввести в правовое русло народный гнев и самосуд против деятелей «старого государственного строя». Строгая приверженность законности и правопорядку была для Временного правительства основанием легитимации и укрепления его власти. При этом подчёркивалось ее принципиальное отличие от свергнутого режима⁵⁷. Под эгидой ЧСК для способствования ее деятельности создавались различные следственные комиссии, в том числе, «Комиссия по разбору дел бывшего Департамента полиции» и многие другие⁵⁸.

14 апреля 1917 г. были основаны две «Особые следственные комиссии для расследования злоупотреблений по военному и морскому ведомствам», а 9 июля 1917 г. – «Особая следственная комиссия для расследования степени участия в восстании 3–5 июля 1917 года отдельных частей войск и чинов города Петрограда». Подобные комиссии являлись безусловно архаичной формой организации предварительного следствия. По своей компетенции они весьма напоминали временные следственные комиссии, особенно часто создававшиеся в России во второй трети XVIII в.⁵⁹

Несмотря на заверения официально признанного Временного правительства о беспристрастности деятельности данных комиссий, в их работе не удавалось избежать предвзятости. Например, член ЧСК С.А. Коренев указывал, что в составе ее президиума имелось два течения – одно более мягкое, старающееся каждое дело рассмотреть и сточки зрения закона и со стороны простой справедливости, и другое, не знающее ничего, кроме желания «оправдать доверие общества и расправиться со злодеями»⁶⁰. То, что расследование той же ЧСК велось и в отношении тех, кто просто являлся сторонником самодержавия, убедительно свидетельствуют дела, помещенные в Государственном архиве Российской Федерации (ГА РФ). Это материалы расследования, в первую очередь, в отношении активных общественно-политических деятелей монархического крыла, правых депутатов Государственной Думы⁶¹.

Учитывая то, что стихийно созданные разнообразные Советы депутатов (рабочих, солдатских, крестьянских, казачьих матросских и др.) самостийно закрепили за собой существенные властные полномочия, Временному правительству пришлось с этим считаться и, наряду с должностными лицами судебного ведомства, в состав ряда комиссий включались представители Советов. Относительно деятельности ЧСК, в той или иной степени, осуществлялось взаимодействие между Временным правительством и Петроградским Советом. Более того, отдельные ЧСК, независимые от ЧСК при Временном правительстве, создавались при исполкомах Советов.

Так, при исполнительном комитете Совета рабочих и солдатских депутатов крепости Кронштадт действовала своя чрезвычайно-следственная комиссия, в состав которой входили представители от политических партий и общественных организаций революционного толка. Возникновение подобного рода комиссий, наряду с другими их аналогами, стало возможным ввиду ухудшения всеобщей ситуации с поддержанием правопорядка, усиления преступности и политического экстремизма.

Причины этого кроются не только в затяжном системном кризисе, охватившем Россию с начала Первой мировой войны, но и популистскими мерами Временного правительства в марте 1917 г., стремящегося заработать авторитет общественности. К их числу следует отнести упразднение Департамента полиции МВД и Отдельного корпуса жандармов, с увольнением всего личного состава органов полиции и жандармерии; проведение широкой амнистии и т. п.⁶²

Все это, сопряженное с неспособностью Временного правительства обеспечить должное функционирование аппарата власти центра и на местах, позволило существование различных учреждений общественной самоорганизации, осуществляющих не только административную, но и судебную и правоохранительную деятельность, зачастую не подчиняясь распоряжениям Временного правительства или, самостоятельно интерпретируя их, по-своему толковали содержание распоряжений.

ЧСК Кронштадтской крепости была создана с целью расследования дел, связанных с секретной агентурой Кронштадтского жандармского управления. В состав комиссии входили представители партий революционного толка, городского самоуправления, следственной комиссии (находившейся при Петроградском исполкоме Советов) и различных демократических организаций, повсеместно стихийно созданных в этот непростой период. Политизированность данной комиссии проявилась не только в ее составе, но и в ее деятельности.

Следует отметить, что в целом к уголовным делам «политического» характера наблюдалось повсеместное повышенное внимание. В данном случае, следствие проводилось в отношении лиц, обвиняемых в провокаторстве, и вообще в любом проявлении сотрудничества с Кронштадтским жандармским управлением. О результатах своей деятельности члены ЧСК регулярно докладывали в Исполком Совета рабочих и солдатских депутатов г. Кронштадта.

Полномочия ЧСК были существенные: устанавливать виновность или невиновность арестованных. В первом случае – освобождать, во втором – оставлять в тюрьме до созыва Учредительного Собрания.

Также за три дня до разбора дела лица, обвиняемом в провокации, для осведомления граждан сообщалось об этом в газетах, чтобы каждый, что-либо знающий об обвиняемом, мог сообщить вовремя все сведения, имеющиеся в его распоряжении.

После оправдания обвиняемого ЧСК, оправданный оставался под стражей три дня. Если в течение этого времени не будет предъявлено ни с чьей стороны протестов против его освобождения, то таковое должно было состояться⁶³.

Все дела «о секретных сотрудниках» после окончания следствия из комиссии передавались в общественный демократический суд, также являющийся продуктом революционного «самоуправства».

Общественный суд, как значилось в одном из его протоколов, был ответственен перед Советом и исполнительным Комитетом Совета рабочих и солдатских депутатов Кронштадтской крепости, и в своих постановлениях руководствовался «мнением широких кругов общества». В случае признания обвиняемого виновным, суд применял следующие меры пресечения:

– освобождать обвиняемого под надзор общественной организации;

– освобождать с лишением права выезда из Кронштадта;

– освобождать с опубликованием имени и фамилии освобожденного и указанием его виновности и уведомлением об этом по месту жительства;

– освобождать с лишением избирательного права (пассивного и активного) при выборах во все демократические организации;

– оставлять в тюрьме впредь до выработки новых законов о провокаторах⁶⁴.

Архивные материалы ЧСК Кронштадтской крепости отражают всю глубину противоречий, сложившихся в России на фоне обострения системного кризиса и радикализации общественных настроений. Так, 22 августа 1917 г. в исполком данного Совета была направлена записка о дознании по делу матроса Учебно-минного отряда Балтийского флота Т. С. Фокина. ЧСК уведомляла, что по делу выяснено следующее: Фокин состоял осведомителем при Кронштадтском жандармском управлении под кличкой «Дудка» с января 1912 г. по его утверждению – «из бедности». Жалованья получал от 10 до 50 финских марок в месяц. Давал сведения политического характера, указывал на личности, принимавших активное участие в революционном движении и места свиданий сходок этих лиц.

Здесь же прилагалась выписка из сводки агентурных сведений, получаемых от Фокина по настроению судовых и береговых команд флота Балтийского моря Финляндского жандармского управления за март – сентябрь 1916 г. Так, из информации Фокина следовало, что «нижние чины артиллерийского и минного отряда говорят, что глупо начинать матросам в настоящее время какие-либо беспорядки, так как этим мы помешаем нашим успехам на фронте»; «команда посыльного судна „Азия“ недовольна пищей на корабле и своим командиром, лейтенантом Гренгагеном. Считает его немцем за его небрежное отношение кораблю и за разговор на немецком языке». 2 сентября 1916 г. Фокин докладывал о том, что «в учебно-минном отряде настроение хорошее. Контр-адмирал Посохов пользуется большой популярностью среди матросов в отряде за свое участливое отношение к нижним чинам».

На основании изложенного, предлагалось Фокина направить в распоряжение особой следственной комиссии в Петрограде на предмет дальнейшего производства по его делу и предания суду, объявить в печати о его причастии к политическому сыску⁶⁵.

Состав ЧСК Кронштадтской крепости периодически менялся. Так, 14 октября 1917 г. состоялось учредительное собрание ЧСК Кронштадтской крепости, на котором присутствовали вновь избранные организации по разбору дела о провокаторах, в лице представителей партий от большевиков (Ульянцев), от меньшевиков-интернационалистов (Зубелевич), от максималистов (Мартинсон) и от демократических организаций: от исполнительного комитета (Полигошко), от Крестьянского Союза (Кузнецов), от профессионального Союза (Телласт), от городского самоуправления (Попов), от следственной комиссии (Семенов).

Революционные события Октября 1917 г. прекратили деятельность ЧСК при Временном правительстве, однако не изменили деятельность кронштадтских ЧСК и общественного демократического суда – они являлись органами победившей по итогам двоевластия стороны. Показательными в этой связи, являются заседание ЧСК 2 ноября 1917 г. по делу солдата кронштадтского крепостного артиллерийского склада А.М. Анкудинова (числился в кронштадтском жандармском управлении в качестве осведомителя по политическому сыску) и заседания общественно-демократического суда по его делу 18 ноября 1917 г.⁶⁶

В начале заседания председатель суда объяснил членам Общественного демократического суда его функции: «Мы можем определять виновен обвиняемый или не виновен, в первом случае – освободить, во втором – 5 пунктов меры пресечения. Старые законы отвергнуты, новые создать не можем. Что наша честь и совесть присудит»⁶⁷.

Порядок ведения протокола судебного заседания был почерпнут из дореволюционной документации, как, например, протокол 1907 г. 25 июня публичного судебного заседания Временного морского суда в порте Императора Александра III. На этом протоколе имеется резолюция секретаря общественно демократического суда Зубелевича о том, что «этот протокол был принесен председателем в только что сформированный общественно-демократический суд как образец для составления формы протокола судебного заседания, так как среди членов общественно-демократического суда не оказалось ни одного с юридическим познаниями, ни одного знакомого хоть с минимальной судебной практикой»⁶⁸.

На момент судебного заседания Анкудинов уже полгода находился в заключении. В суде обвиняемый заявлял, что он имел честь гордиться, что его к контрразведке привлекли как солдата Родины, так как он – «чистый патриот земли Русской». Когда жандармы спрашивали про политику, говорил он, то прекратил с ними сношения. Меня обвиняют в том, отвечал Анкудинов, что «я давал контрразведочные сведения». Когда начали спрашивать про политику, настаивал обвиняемый, он такой информации не доводил и вообще прекратил общение с жандармским управлением⁶⁹.

В ответ на такое эмоциональное выступление, мнения членов Общественного демократического суда о вынесении наказания разделились. Часть из них считала вернуть Анкудинова в тюрьму («пусть посидит до созыва Учредительного собрания»), мотивируя это отсутствием в настоящее время нового уголовного закона, по которому можно было определить наказание; другие предлагали вернуть в действующую армию. Отдельные члены суда предлагали все же освободить Анкудинова «с широким освещением о нем публике».

В итоге, по результатам бурного обсуждения в резолюции данного заседания значилось, что «заслушав дело Анкудинова как осведомителя по поводу политического сыска на основании всех допрошенных свидетельских показаний и присоединенных агентурных сведений суд постановил: Анкудинова держать под следствием впредь до Учредительного собрания, которое и должно выработать для всех провокаторов и осведомителей охранного отделения соответствующие меры наказания»⁷⁰.

Заседания Общественного демократического суда было публичным, зачастую на них, помимо праздной публики, присутствовали боевые товарищи подсудимых, от которых мог зависеть исход рассматриваемого дела. Так, на заседании суда по делу матроса В. С. Зудина, привлеченного контрразведкой как осведомителя 13 ноября 1917 г., «привлеченного контрразведкой как осведомителя», пришли его сослуживцы. Они заявили о невиновности Зудина, что ни в каких провокационных поступках он командой замечен не был. Зудин знал о революционных взглядах и настроениях в своей команде, говорилось в выступлениях, однако ни разу Зудин не доложил об этом начальству. Кроме того, товарищи выразили мнение всей команды вернуть «Зудина в свою среду в случае его оправдания Общественно демократическим судом»⁷¹.

Что касается Анкудинова, то следует отметить, что он все же не был отправлен в тюрьму. На это указывает отчет Общественного демократического суда, направленный в исполнительный комитет Совета рабочих и солдатских депутатов г. Кронштадта.

В нем говорилось, что «рассмотрев дела о лицах, привлеченных к Суду по подозрению в участии в политическом сыске, Общественный демократический суд убедился, что виновные занимались в сыске не из вражды к освободительному движению, а вследствие своей политической несознательности под влиянием нужды или страха перед жандармскими властями. Не считая осужденных опасными для свободной России и относясь отрицательно к тюремному заключению, подорвавшему здоровье заключенных и являющемуся, вследствие этого, не столько мерой пресечения и предупреждения, сколько мерой наказания, Общественный демократический суд только в исключительных случаях прибегал к этой мере.

Часть их (Тихановский, Чудненко, Гуйтов) оставлены в тюрьме, вследствие заявления команды о собственном суде над ними в случае освобождения. Дело Анкудинова подлежит пересмотру. Общественный демократический суд считает справедливым заменить тюремное заключение освобождением без права выезда в г. Кронштадт и с лишением права принимать участие в выборах и быть избираемым в демократические учреждения общественного значения. Суд не принял этой меры потому, что не мог знать, найдут ли в Кронштадте освобожденные средства к жизни или нет. Исполнительный комитет, как общественно-демократическое учреждение может учесть это обстоятельство. Если не представляется возможность освободить заключенных, то суд считает долгом совести просить исполнительный комитет смягчить условия тюремного заключения, по возможности, уничтожив его карательный элемент»⁷².

В заключении укажем, что ЧСК и Общественный демократический суд Кронштадской крепости прекратили свою деятельность в связи с принятием советских декретов о суде (5 декабря (22 ноября) 1917 г., 15 февраля 1918 г.) в которых указывалось об отмене деятельности следственных комиссий, доныне существовавших, с передачей их дел и производств во вновь организуемые при Советах следственные комиссии, а также передаче всех дел образованным советским судам⁷³.

Это было обусловлено рядом причин, главными из которых являлось стремление советского руководства к устранению на местах элементов импровизации и произвола, наведение единообразия и законности в сфере правосудия и правопорядка.

И. С. Мамаев
г. Москва
Левые эсеры и большевики в ВЧК:
сотрудничество и борьба

Проблема образования и деятельности Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК) никогда не была обделена вниманием исследователей. Однако среди вышедших работ отсутствуют специальные исследования, посвященные совместной работе большевиков и левых эсеров в ВЧК.

Сотрудничество большевиков с левыми эсерами началось еще на II съезде Советов рабочих и солдатских депутатов (25–27 октября 1917 г.), на котором левые эсеры оказались единственной партией, не покинувшей съезд в знак протеста против узурпации власти большевиками и, тем самым, разделившей с ними ответственность за судьбу страны. Учитывая это, 25 ноября 1917 г. большевики включили представителей левых эсеров в состав Совета народных комиссаров (СНК), где они заняли одну треть мест от общего количества членов правительства. Так, например, один из ключевых постов в Совнаркоме занял левый эсер И.З. Штейнберг, возглавивший народный комиссариат юстиции.

Впервые левые эсеры вступили в конфликт с большевиками на заседании ВЦИК еще 4(17) ноября 1917 г., в связи с принятием декрета СНК «О печати»⁷⁴. Согласно декрету, закрывались газеты, которые призывали «к открытому сопротивлению или неповиновению» советскому правительству, сеяли «смуту путем явно клеветнического извращения фактов» и призывали к «деяниям явно преступного, т. е. уголовно наказуемого характера»⁷⁵. Вскоре, 28 ноября (11 декабря), между ними возник новый конфликт по поводу декрета СНК «Об аресте вождей гражданской войны против революции», направленного против кадетской партии⁷⁶. В декрете отмечалось, что партия кадетов тесно связана с «корниловско-калединской гражданской войной против революции». Поэтому на местные Советы было возложено обязательство «особого надзора» за членами этой партии⁷⁷. В соответствии с этим документом в конце 1917 – начале 1918 гг. были арестованы некоторые члены ЦК партии кадетов. После подписания Брестского мирного договора арестованные были освобождены из-под стражи⁷⁸.

В середине декабря 1917 г. в ВЧК поступила информация о том, что петроградский «Союз защиты Учредительного собрания» созывает вечером 18 декабря конференцию представителей антисоветских партий, профессиональных и демократических организаций «для обсуждения и принятия мер к скорейшему созыву Учредительного собрания». Явившиеся на конференцию лица были арестованы по ордеру ВЧК. Совнарком РСФСР одобрил действия чекистов и поручил комиссии задержать арестованных до выяснения личности каждого. На место событий прибыли народный комиссар юстиции (НКЮ) И.З. Штейнберг и член коллегии НКЮ левый эсер В.А. Карелин. Они освободили арестованных, не поставив об этом в известность ВЧК. Их действия противоречили соглашению большевиков и левых эсеров о проведении в Совнаркоме «общей линии»⁷⁹.

Председатель ВЧК Ф. Э. Дзержинский выразил протест против вмешательства наркомата юстиции в компетенцию ВЧК. Уже на следующий день, 19 декабря этот инцидент был вынесен на заседание правительства. СНК РСФСР по предложению В.И. Ленина принял постановление, в котором указывалось, что изменить постановления ВЧК можно только путем обжалования их в Совнаркоме, «а никоим образом не единоличными распоряжениями комиссара юстиции». Поступок Штейнберга и Карелина был признан «формально и по существу неправомерным», поскольку он противоречил ранее принятому решению Совнаркома о задержании арестованных до выяснения их личностей⁸⁰. Это постановление еще раз подтвердило непосредственное подчинение ВЧК Совнаркому и ее права на самостоятельные оперативные действия.

Тем не менее, 21 декабря 1917 г. заседание СНК открыл доклад И.З. Штейнберга о взаимоотношениях между НКЮ и ВЧК, а также иными «следственными комиссиями». В ходе острой дискуссии большевикам удалось отстоять статус ВЧК, как органа, непосредственно подчиненного Совнаркому. Вместе с тем, им пришлось пойти на некоторые уступки. В декрете СНК «О функциях ВЧК» отмечается, что Всероссийская чрезвычайная комиссия передает «результаты своей работы» в Следственную комиссию при Революционном трибунале, которая ставилась под контроль наркомата юстиции. Деятельность самой ВЧК отныне осуществляется «при ближайшем наблюдении» наркоматов юстиции, внутренних дел и Президиума Петроградского Совета. НКЮ и НКВД должны извещаться об арестах, «имеющих выдающееся политическое значение», а неурегулированные конфликты с наркоматами и Президиумом Петроградского Совета выносятся на рассмотрение Совнаркома⁸¹.

Компромиссные и неясные формулировки не могли удовлетворить обе стороны. Напряженность внутри СНК вызвало и убийство в ночь с 6 на 7 января 1918 г. в Мариинской тюремной больнице бывших министров Временного правительства А. И. Шингарева и Ф. Ф. Кокошина⁸². Последний являлся еще и депутатом Учредительного собрания. Специальная следственная комиссия установила, что убийство совершила группа матросов-анархистов транспортного судна «Чайка» в отместку за репрессии царского самодержавия в подавлении революции 1905 г. Убийцам удалось скрыться.

7 января Совнарком на основании доклада И.З. Штейнберга поручил НКЮ «в кратчайший срок» проверить законность содержания политических заключенных в тюрьмах и освободить тех из них, кому в течение 48 часов не может быть предъявлено обвинений⁸³.

Необходимо отметить, что И.З. Штейнберг был самым «проблемным» наркомом для большевиков. Высокообразованный сын купца, литератор, Штейнберг учился в Московском университете, закончил старейший в Германии Гейдельбергский университет. Нарком юстиции, пожалуй, единственный из левоэсеровских членов Совнаркома, который постоянно подвергался нападкам со стороны чекистов. Но и Штейнберг платил им тем же. На заседаниях правительства он выступал с различными предложениями по поводу урезания прав ВЧК, либо подчинения ее наркомату юстиции. Так, 3 января 1918 г. по его инициативе на заседании СНК рассматривался вопрос о взаимоотношениях наркомата юстиции со следственными комиссиями, в том числе и ВЧК. Штейнберг в ультимативной форме потребовал фактического подчинения ВЧК наркомату юстиции, где в большинстве были левые эсеры. Он добивался, чтобы ВЧК производила аресты и возбуждала уголовные дела против членов Учредительного собрания только с санкции НКЮ⁸⁴.

Большевики старались «замять» дело об убийстве Шингарева и Кокошина, а левые эсеры, стремясь добиться справедливости, не смогли добиться наказания виновных, т. к. опасались разрушить наладившееся ранее взаимопонимание с большевиками. Вскоре они отказались от своей идеи⁸⁵.

Отчаявшись установить реальный контроль за деятельностью ВЧК, нарком юстиции потребовал ввести в ее состав левых эсеров. Так, И. З. Штейнберг в письме Ф. Э. Дзержинскому 4 января 1918 г. предлагал ввести в состав Коллегии ВЧК левых эсеров без «баллотировки», т. е. без обсуждения и утверждения кандидатур в СНК⁸⁶. Против такого порядка пополнения ВЧК решительно выступил Ф. Э. Дзержинский. Поэтому этот вопрос был вынесен на заседание Совнаркома. 7 января 1918 г. СНК после доклада Дзержинского принял решении об обязательном утверждении членов Коллегии ВЧК на заседании правительства. Причем, заместителем Председателя решено назначить члена от фракции левых эсеров ВЦИК⁸⁷. Данное решение имело принципиальное значение: оно обеспечивало контроль за ВЧК со стороны большевистской партии, занимавшей решающие позиции в Советском правительстве.

Уже 8 января Совнарком утвердил четырех членов ВЧК от партии левых эсеров: В. А. Александровича (в тексте П. А. – И. М.), М. Ф. Емельянова, Д. В. Волкова и П. Ф. Сидорова⁸⁸. Причем Александрович был назначен заместителем Председателя ВЧК. В марте 1918 г. левые эсеры составляли семь из двадцати одного члена Коллегии ВЧК, т. е. треть членов, как и в Совнаркоме.

Член Коллегии ВЧК М. Я. Лацис так охарактеризовал обстоятельства включения левых эсеров в Коллегию ВЧК: «Здесь… играло роль не только отсутствие дельных работников, но и давление левых с.[оциалистов]-р.[еволюционеров], которые начали борьбу против Чрезвычайной комиссии и требовали своего участия как бы для контроля»⁸⁹.

Включение левых эсеров в ВЧК стало поворотным моментом во взаимоотношениях ВЧК с наркоматом юстиции, да и в целом с партией левых эсеров. Однако разногласия между двумя партиями устранить не удалось как в силу того, что левые эсеры еще не успели освоиться с новым для них положением ВЧК, так и из-за позиции Дзержинского, который, в отличие от них был настроен на решительное ужесточение борьбы с противниками Советской власти.

В конце января 1918 г. вспыхнул новый конфликт, связанный с арестом чекистами редакторов и сотрудников ряда газет. Обращение левых эсеров об изъятии из ведения ВЧК дел, связанных с печатью и освобождении арестованных журналистов, Совнарком отклонил. 27 января член Коллегии НКЮ В.А. Алгасов предложил правительству создать новую комиссию для усиления борьбы с контрреволюцией и спекуляцией, в которой две трети мест принадлежало бы левым эсерам. Однако Совнарком отверг и это предложение. Тем не менее, 31 января СНК, по докладу И.З. Штейнберга, уточнил функции ВЧК и разграничил ее полномочия со следственными и судебными органами⁹⁰. Эта мера, а главное, все большее подключение левых эсеров к деятельности ВЧК способствовали постепенной нормализации отношений между чрезвычайной комиссией и НКЮ.

Однако самое большое столкновение между двумя правящими партиями вызвал декрет-воззвание «Социалистическое отечество в опасности!», автором которого был Л. Д. Троцкий. После внесения в него редакционных правок, он был принят 21 февраля 1918 г. Советом народных комиссаров⁹¹. Этот декрет обязывал Советы и другие революционные организации предоставить все силы и средства на дело революционной обороны, защищать каждую позицию до последней капли крови, уничтожать в случае отступления советских войск пути сообщения, продовольственные запасы, всякого рода имущество, провести мобилизацию рабочих и крестьян, а также буржуазных элементов для рытья окопов. Восьмой пункт декрета гласил: «Неприятельские агенты, спекулянты, громилы, хулиганы, контрреволюционные агитаторы, германские шпионы расстреливаются на месте преступления»⁹². В «Обращении СНК к трудящемуся населению всей России» к потенциальным «мишеням» прибавились еще «все развращенные элементы, хулиганы, мародеры, трусы»⁹³. Левые эсеры безуспешно пытались изъять эти положения из документа, открывавшие двери перед широким произволом.

23 февраля 1918 г. ВЧК опубликовала в печати сообщение о том, что она, основываясь на декрете Совнаркома, будет использовать высшую меру наказания – расстрел. «Всероссийская чрезвычайная комиссия, – говорится в документе, – не видит других мер борьбы с контрреволюционерами, шпионами, спекулянтами, громилами, хулиганами, саботажниками и прочими паразитами, кроме беспощадного уничтожения на месте преступления»⁹⁴.

После подписания Брестского мирного договора с Германией (3 марта 1918 г.), как известно, левые серы в знак протеста вышли из состава Совнаркома, однако остались в ВЧК.

В начале марта 1918 г. в ВЧК поступило сообщение о том, что в Петрограде, на улице Миллионной, доме № 6 собралась группа противников большевистской власти. Сотрудники ВЧК В. Л. Панюшкин и Черкашин с отрядом красногвардейцев немедленно выехали по указанному адресу. Там они задержали семь студентов, составлявших воззвание с призывом к свержению Советской власти. Чекисты арестовали молодых людей (одному из студентов удалось сбежать), вывезли их к амбарам Александро-Невской лавры и открыли по ним огонь⁹⁵. Это чрезвычайное происшествие вызвало возмущение жителей столицы. Управление делами СНК опубликовало сообщение, в котором заявляло, что ни одно из правительственных учреждений, находящихся в Смольном, не давало никаких указаний и распоряжений о расстреле студентов⁹⁶. Нарком юстиции И.З. Штейнберг поручил следственной комиссии при Петроградском трибунале расследовать этот позорный поступок⁹⁷.

23 апреля вопрос о поступке Панюшкина рассматривался на заседании ВЧК. По докладу Ф. Э. Дзержинского было принято следующее решение: «Вполне доверяя добросовестности тов. Панюшкина (как истинного революционера) и допуская, что в боевой революционной обстановке возможны невольные ошибки, решительно протестовать против поднятой травли, необоснованной неполнотой следствия, ни хотя бы минимальной необходимостью этого». Предложение «придать протест Всероссийской чрезвычайной комиссии по этому делу самую широкую гласность» было принято единогласно, включая левых эсеров⁹⁸. Таким образом, следствие не было доведено до конца и дело об убийстве шести студентов окончательно «заглохло».

Тем не менее, левые эсеры весьма плодотворно работали в органах ВЧК и большевики им вполне доверяли. Так, на заседании ВЧК 26 января 1918 г. было принято решение об освобождении Ф. Э. Дзержинского от приема посетителей, ввиду чрезвычайной загруженности его на работе. Было решено поручить эту работу заместителям председателя В.А. Александровичу и Я. Х. Петерсу⁹⁹. Александрович также назначался ответственным за эвакуацию ВЧК из Петрограда в Москву, а также выполнял другие важные поручения¹⁰⁰. Он имел такие же права, как и Ф. Э. Дзержинский: подписывать все документы и отдавать распоряжения вместо него. В июле 1918 г. В. А. Александрович был обвинен в участии на покушение германского посла В. Мирбаха, левоэсеровском мятеже и приговорен к высшей мере наказания. Уже после его расстрела Ф. Э. Дзержинский писал: «Александровичу я доверял вполне. Работал с ним все время в комиссии, и всегда почти он соглашался со мною, и никакого двуличия я не замечал»¹⁰¹.

Левый эсер Д. А. Магеровский принимал участие в создании Московской чрезвычайной комиссии, а после слияния МЧК с ВЧК вошел в ее состав¹⁰². С марта 1918 г. являлся членом Коллегии ВЧК. Также принимал участие в левоэсеровском мятеже, за что Верховным революционным трибуналом при ВЦИК был заочно осужден к трем годам лишения свободы, затем амнистирован. В 1919 г. вступил в РКП(б). В последующие годы находился на научно-педагогической работе¹⁰³.

Активно работал в ВЧК и В.А. Алгасов, занимая ответственные должности. По его инициативе, на заседании ВЧК 5 апреля 1918 г. выступил Ф. Э. Дзержинский, предложивший усилить борьбу по «очищению» Москвы от преступных элементов. Учитывая это, комиссия приняла решение ввести Алгасова в состав ВЧК, где он стал председателем Комиссии по разгрузке Петрограда. Тогда же было решено включить в состав ВЧК левого эсера Г. Д. Закса, делегированного ВЦИК¹⁰⁴. Уже 13 апреля Г. Д. Закс на заседании ВЧК докладывал о завершении операции по разоружению анархистов и освобождению от них занимаемых ранее особняков в Москве. Было арестовано около 400 чел.¹⁰⁵

На заседаниях ВЧК Г. Д. Закс неоднократно выступал за то, чтобы все аресты и обыски проводились только с разрешения Комиссии. Так, 15 мая он поставил под сомнение легитимность единоличного распоряжения Ф. Э. Дзержинского о расстреле двух бандитов, задержанных на месте преступления с оружием и взрывчатыми веществами. Он предложил также лишить отряд Д. И. Попова права производить независимо от Комиссии обыски, аресты, конфискации и ревизии. Если по первому вопросу ВЧК одобрила распоряжение своего председателя, то в случае с отрядом Попова, несмотря на протест заместителя председателя ВЧК Я. Х. Петерса, было принято решение о недопустимости выдачи чистых незаполненных ордеров¹⁰⁶.

Необходимо отметить, что Г. Д. Закс часто голосовал на заседаниях ВЧК вместе с большевиками. Он не принимал участия в вооруженном мятеже левых эсеров в начале июля 1918 г. После раскола левоэсеровской партии стал одним из организаторов партии народников-коммунистов, в состав которой вошли отколовшиеся члены партии левых эсеров. В ноябре 1918 г. вступил в РКП(б). Некоторое время успешно работал в Московской ЧК, затем на военной, дипломатической и хозяйственной работе¹⁰⁷.

Были случаи, когда левые эсеры, занимавшие ответственные должности в ВЧК, не выполняли поручений Советского правительства. Так, левый эсер В.Б. Спиро, будучи чрезвычайным комиссаром Румынского фронта, весной 1918 г., не подчиняясь СНК и не признавая Брест-Литовский мирный договор с Германией, стремился противопоставить Черноморский флот Советской власти, а также пытался оказать помощь меньшевистскому правительству в Грузии. Так, на экстренном заседании ЦК Черноморского флота при активном участии Спиро была принята резолюция, провозгласившая Центрофлот «высшим, независимо от СНК, органом управления всем Черноморским флотом». Его поступки были квалифицированы следственными органами как «бездействие власти, либо попустительство и превышение власти, равное государственной измене»¹⁰⁸. В.И. Ленин в записке от 6 апреля 1918 г. поручил Ф. Э. Дзержинскому немедленно арестовать Спиро¹⁰⁹. СНК утвердил распоряжение Ленина, и оно было выполнено. Тем не менее, 16 апреля Спиро был освобожден из-под стражи по состоянию здоровья под поручительство партии левых эсеров¹¹⁰.

После мятежа левых эсеров в Москве (6–7 июля 1918 г.) Совнарком принял постановление в выводе их представителей из коллегии ВЧК. 9 июля исполняющий обязанности Председателя ВЧК Я. Х. Петерс сформировал новую Коллегию ВЧК, состоящую исключительно из большевиков. Почти все левые эсеры были изгнаны из ВЧК и ее органов. В них остались (причем, не на руководящей работе) только те члены этой партии, которые открыто осудили тактику своего ЦК. Так закончилось совместное сотрудничество двух революционных партий во Всероссийской чрезвычайной комиссии.

Таким образом, совместная работа большевиков и левых эсеров в органах ВЧК была в целом плодотворной. Левые эсеры довольно часто голосовали с большевиками «единым фронтом», иногда сдерживали репрессивную деятельность большевиков, особенно на стадии принятия решений. Во всяком случае, пока они входили в ВЧК, расстрелы трудно было назвать рутинным, обыденным явлением, каким они стали с осени 1918 г.¹¹¹ Однако кардинальным образом повлиять на политику большевиков они не могли. Практически все левые эсеры, работающие в ВЧК, включая В. А. Алгасова, Г. Д. Закса, Д. А. Магеровского были расстреляны в 1937–1939 гг. «за контрреволюционную деятельность», а после ХХ съезда КПСС реабилитированы посмертно «за отсутствием состава преступления».

А. В. Рыжиков
г. Москва
Борьба чекистов Верхней Волги с дезертирством
(1918–1922 гг.)

Мобилизация в Красную армию в 1918–1919 г. на Верхней Волге вылилась в массовое уклонение крестьян от призыва.

Весной – летом 1919 г. мобилизация проводилась в период сельскохозяйственной страды. В информационной сводке Секретного отдела ВЧК за 1–8 августа 1919 г. отмечалось: «Тверская губ., г. Тверь и уезд. 29 июля. Настроение населения губернии к Советской власти враждебное. Причины: продовольственный кризис и массовые восстания дезертиров ‹…› Костромская губ., г. Кострома. 2 августа. Настроение населения, как города, так и деревень по отношению к Советской власти явно враждебное… Дезертирство принимает массовый, организованный характер, губерния объявлена на военном положении»¹¹². В сводке политического положения в Иваново-Вознесенской губернии за тот же период указывалось, что «большинство дезертиров находится по своим домам, где занято сельхозработами»¹¹³.

Среди причин дезертирства в Ярославской губернии были выделены следующие: «1. Слабая работа отделов социального обеспечения в смысле помощи семьям красноармейцев. 2. Полевые работы. 3. Слабая политическая работа среди войск»¹¹⁴.

Руководство Иваново-Вознесенской губЧК во второй половине июля 1919 г. указывало в сводке: «В то время, когда мы берем работников из деревни в самую страдную пору и не создаем ничего для поддержания его [так в тексте – А.Р.] хозяйства, то вина дезертиров сокращается до нуля и мы не имеем права судить его строго за это, ибо большинство из них вот именно таких, без которых семья не в силах обрабатывать хозяйство»¹¹⁵. В сложившейся ситуации крестьянин был поставлен перед дилеммой – либо призваться в армию и оставить свою семью на произвол судьбы, либо дезертировать. Значительное количество крестьян выбирали второй путь.

Рабочие, в большинстве своем разъехавшиеся по деревням, также неохотно шли в армию. В сводке о политическом положении в Иваново-Вознесенской губернии за период с 17 по 25 июля 1919 г. отмечалось, что «мобилизация текстильщиков… в уездах проходит слабо, не блестяще, медленно»¹¹⁶. Как отмечалось в информационной сводке Секретного отдела ВЧК за 1–8 августа 1919 г., «в [Иваново-Вознесенской – А.Р.] губернии много дезертиров. Большинство из них работает на полевых работах. Постановление о добровольной явке дезертиров „это глас вопиющего в пустыне“»¹¹⁷. В сентябре того же года чекисты докладывали в Центр и местные органы власти, что «мобилизация в губернии, как коммунистов, так и общегосударственная, проходит, первая отлично, а вторая с тормозом, но, в общем проходит успешно кроме добровольной, которая была объявлена по декрету – 20 чел. от каждой волости – эта мобилизация, несмотря на усиленную агитацию, не прошла»¹¹⁸.

В Тверской губернии на сборные пункты не явилось до 80–85 % призывников¹¹⁹. К середине июня 1919 г. в Иваново-Вознесенской губернии официально насчитывался 13 351 уклонившийся от призыва¹²⁰. По данным Ярославской губЧК, к августу 1919 г. общее количество дезертиров в губернии составило 25–30 тыс. чел.¹²¹ В Костромской губернии в этот период были волости, из которых с первой мобилизации не было призвано ни одного человека, а общая численность дезертиров достигла 30 тыс. чел.¹²² Костромской губвоенком В. Г. Георгиев в своем докладе на VII губернском съезде Советов в сентябре 1919 г. проанализировал причины дезертирства. Он сделал следующее заключение: «общая усталость от четырехлетней империалистической войны и желание крестьян восстановить разрушенное и расстроенное за войну хозяйство; темнота, шкурничество, развитое в огромных размерах, и преступная агитация врагов советской власти, скверное питание, обмундирование и расквартирование мобилизованных заставляли их бежать из города за хлебом или же совсем»¹²³.

Большое количество дезертиров дестабилизировало положение в регионе. В отчете Иваново-Вознесенской губЧК за первую половину 1919 г. отмечалось, что «дезертиров в губернии весьма много, находясь в сфере влияния преступной агитации, они представляют из себя довольно значительную опасность»¹²⁴. Объединившись в банды, они совершали нападения на советские учреждения, убивали активистов, грабили кооперативы, магазины и склады.

1919 г. на Верхней Волге был отмечен рядом крупных восстаний дезертиров. Только в Тверской губернии с февраля по июль 1919 г. имели место 43 выступления.

Крупное дезертирское восстание в мае 1919 г. произошло в селе Аньково Юрьев-Польского уезда Владимирской губернии. Там были взяты в заложники 40 чел. близких родственников призывников, скрывавшихся от призыва, и солдат, дезертировавших из своих частей. 19 мая дезертиры напали на охрану и освободили пленников. Восставшими был убит уполномоченный уездного продкома Антипин, а также 6 красноармейцев. Еще 6 красноармейцев было ранено. По данным следственных органов, в восстании приняло участие 85 чел.¹²⁵

В начале июня 1919 г. крупное выступление дезертиров произошло в Ботовской волости Александровского уезда Владимирской губернии. Собравшись около деревни Новожилы, около 100 дезертиров и присоединившиеся к ним крестьяне напали на красноармейский отряд, расположившийся в с. Гидееве. В результате несколько красноармейцев было убито и ранено.

19 июня 1919 г. на железной дороге, на границе Костромской и Иваново-Вознесенской губерний около Нерехты, следовавший в Кострому товарный поезд № 218 был остановлен и атакован бандой дезертиров¹²⁶. Напавшие захватили вагон с винтовками и патронами. На той же ветке был атакован эшелон, перевозивший арестованных дезертиров. Все задержанные были освобождены. В ночь на 20 июня дезертиры обстреляли железнодорожный мост на 11 версте от Нерехты к Иваново-Вознесенску и разоружили охранявший его караул.

6 июля 1919 г. в Чековской волости Владимирского уезда дезертиры разгромили местный волисполком.

Тогда же крупное дезертирское восстание имело место под Родниками Иваново-Вознесенской губернии. Против отправки в Красную армию своих сыновей в разгар полевых работ выступили крестьяне Парской волости Юрьевецкого уезда. Около д. Ломы крестьяне и дезертиры собрались, чтобы обсудить вопрос о призыве в армию и об отношении к Советской власти. Отряд из тринадцати красноармейцев и милиционеров, направленный для борьбы с дезертирами, был взят в плен крестьянами и разоружен. 6 июля, в воскресный день, у Ломов толпа дезертиров и крестьян численностью до тысячи человек вновь собралась на митинг. Для охраны сходки было выставлено вооруженное оцепление. Собравшиеся были окружены прибывшим красноармейским отрядом из Родников. Произошло вооруженное столкновение. В результате около 5 чел. было ранено и 2 чел. убито. После перестрелки дезертиры разбежались. Некоторых из них удалось задержать. Значительная часть дезертиров сдалась в результате разъяснительной работы. Член Иваново-Вознесенского губисполкома Я.А. Осипов провел опрос сдавшихся. На его основе он выделил три основные группы среди дезертиров. Первую, самую значительную группу, составляли рабочие и крестьяне, которые не хотели идти в Красную армию до окончания сельхозработ, так как боялись оставить свои семьи без средств к существованию. Вторую, также многочисленную группу, составляли дезертиры, запуганные антисоветской агитацией о зверствах красноармейцев и карах советской власти за дезертирство. В третью группу вошли сыновья зажиточных крестьян, офицеров и представителей буржуазии¹²⁷.

Другое крупномасштабное вооруженное дезертирское выступление произошло в Есиплевской волости Кинешемского уезда Иваново-Вознесенской губернии. 14 июля 1919 г. со стороны Костромской губернии к деревне Ефимцево подошел отряд численностью до 50 чел. Дезертиры мобилизовали все мужское население деревни и призвали крестьян идти в с. Есиплево, чтобы «разгромить совет и убить всех коммунистов»¹²⁸. При этом они сообщили, что якобы советская власть уже пала в Москве, Иваново-Вознесенске, Кинешме, Вичуге и Родниках. По дороге восставшие подняли 15 деревень. Кулаки присоединялись добровольно, остальных заставляли идти силой. Мятежники убили крестьянина д. Панафидино Парамонова, отца красного командира, который пытался предупредить местные власти о восстании. По дороге «зеленые» разграбили имущество сельскохозяйственных коммун «Свободный труд» и «Свободная жизнь». Они убили коммунара С.П. Веселова, бывшего председателя Есиплевского волостного исполкома. Другой коммунар, Виноградов, избитый до бессознательного состояния, выжил чудом. От рук восставших крестьян погиб начальник местной милиции Рыбин.

18 июля 1919 г. около 100–150 дезертиров из Костромской губернии напало на с. Колшево Кинешемского уезда. Они убили председателя волисполкома Соболева, после чего перешли в Есиплевскую волость, по дороге насильственно захватывая с собой местных жителей. В Есиплеве дезертиры попытались штурмом взять местный волостной исполком, но засевшие там коммунисты и активисты отбили атаку. Отступив от села, бандиты напали на сельскохозяйственную коммуну, где избили несколько человек и одного убили.

Апофеозом дезертирских выступлений на Верхней Волге стало восстание 11 июля 1919 г. в г. Юрьев-Польском, уездном центре Владимирской губернии. В нем, по разным оценкам, приняло участие от 2 до 11 тыс. чел. Восставшие захватили город. Они разграбили артиллерийский склад, разгромили советские учреждения (уездный военкомат, штаб милиции и др.), освободили заключенных из местной тюрьмы. По городу были расклеены прокламации с призывами «Долой Советы, да здравствует Учредительное собрание и Зеленая Армия!». В них от имени крестьян Юрьев-Польского уезда говорилось: «Мы… пришли избавить вас от жидов и накормить вас не жидовским пайком, а кто, сколько может, тот пускай столько и кушает»¹²⁹.

7 августа 1919 г. на р. Тезе в Иваново-Вознесенской губернии зеленые обстреляли железнодорожный мост.

Активную поддержку восставшим крестьянам и дезертирам оказывало духовенство. Священники вели антисоветскую агитацию, призывали крестьян к борьбе с властью большевиков. Так, поп Зыков из села Федорки Любимского уезда Ярославской губернии на собрании призывал крестьян к выступлению против отрядов Красной армии. Священник из села Телепшино того же уезда оказывал помощь разведчикам восставших, поддерживал связь со штабами бандитских групп.

Заведующий секретно-оперативным отделом Иваново-Вознесенской губЧК А. Чистов, анализируя причины крестьянских и дезертирских выступлений в этот период, констатировал: «Вывод из этого бесспорно один: темнота, абсолютная оторванность от текущей жизни края…, что совершается крестьянину не понятно, если город и бывал в деревне, то только чтобы сказать „Дай!“. Дай хлеба, дай картошки, дай то, дай другое, но он не говорил деревне, какую он строит новую жизнь, и какое положение займет в этой жизни деревня. Оторвавшись от крестьянства, мы передали его под опеку авантюристов и результат этого был, он есть, он будет, если мы ограничимся лишь карательными экспедициями без… культурно-просветительной работы в деревне»¹³⁰.

Ввиду того, что дезертирство приняло массовый характер, борьба с ним приобрела большое политическое значение. В.И. Ленин в письме ЦК РКП (б) к партийным организациям «Все на борьбу с Деникиным!» писал: «Налечь на работу среди дезертиров и для возврата дезертиров в армию надо… повсюду и изо всех сил. Это одно из первейших и насущнейших дел»¹³¹. Значительный вклад в решение этой проблемы внесли губернские чрезвычайные комиссии Верхней Волги.

25 декабря 1918 г. в условиях все увеличивающихся масштабов дезертирства Советом Обороны были учреждены «чрезвычайные комиссии по борьбе с дезертирством»¹³². Их деятельность осуществлялась в тесном контакте с военным комиссариатами и губернскими ЧК при оперативном руководстве последних. Так, «во Владимирской губернии комиссию по борьбе с дезертирством возглавил переведенный туда из губЧК Л.Г. Исаев»¹³³.

26 мая 1919 г. силами иваново-вознесенских и владимирских чекистов было ликвидировано выступление дезертиров в с. Анькове. Расследование событий велось специальной следственной комиссией во главе с председателем Владимирской губЧК Громовым. В результате оперативно-следственных действий было задержано более 80 участников мятежа. 18 дезертиров, захваченных с оружием в руках, были расстреляны на месте¹³⁴.

В июне 1919 г. отряд Иваново-Вознесенской губЧК ликвидировал восстания дезертиров в Варнавинском уезде Костромской губернии. Как впоследствии вспоминал командир батальона губЧК Уткин, «отряд прошел по всему уезду и нормальное положение было восстановлено. Задержано несколько сот дезертиров»¹³⁵.

25 июня 1919 г. Коллегия ВЧК объявила, что «в настоящее время основной задачей является работа по борьбе с дезертирством»¹³⁶. В соответствии с телеграммой председателя ВЧК Ф. Э. Дзержинского от 27 июня 1919 г., на Верхней Волге для организации борьбы с дезертирством были созданы оперативные тройки из представителей губкома РКП(б), председателей губЧК и губкомдезертир. Тройкам вменялось в обязанность объединить все вооруженные силы на территории губернии и организованным наступательным нажимом разгромить банды дезертиров¹³⁷. Непосредственное руководство деятельностью этих органов осуществляли губкомы РКП(б).

Так, в Ярославской губернии оперативная тройка была создана в виде военно-революционного комитета (с середины 1919 г. военно-революционный совет) в составе председателя губисполкома В.А. Волгина, губернского военного комиссара К.Г. Сидорова и председателя губЧК М.И. Лебедева¹³⁸. Ревком организовывал разведку местоположения банд, устанавливал их главарей, руководил всеми вооруженными силами на территории губернии. Оказывающие вооруженное сопротивление дезертиры расстреливались на месте.

В отчете о деятельности Иваново-Вознесенской чрезвычайной комиссии за первую половину 1919 г. отмечалось: «В мае к общей работе комиссии прибавилась новая работа по борьбе с дезертирством, а здесь необходимо заметить, что дезертиров в губернии весьма много, находясь в сфере влияния преступной агитации, они представляют из себя довольно значительную опасность и на борьбу с ними приходится затрачивать много сил и порой нести жертвы»¹³⁹.

Верхневолжские губернские ЧК вели борьбу с дезертирством по нескольким направлениям. Во-первых, осуществлялось ведение разведки в целях сбора данных о количестве дезертиров и местах их скоплений, информирование органов исполнительной власти, партийных организаций и вышестоящих чекистских органов о складывающейся оперативной обстановке. Во-вторых, работа в специальных органах по организации борьбы с дезертирством (губкомдезертир) наряду с представителями партийных комитетов. В-третьих, участие совместно с подразделениями Красной армии и губкомдезертир в войсковых операциях по подавлению дезертирских восстаний. В-четвертых, проведение оперативно-разыскных мероприятий по выявлению и задержанию участников антиправительственных вооруженных выступлений. В-пятых, проведение следственных действий в отношении задержанных дезертиров, участие в суде над ними и приведение приговоров в исполнение. В-шестых, участие в общей партийной агитационно-пропагандистской работе, направленной на добровольную явку дезертиров с повинной.

11 июля 1919 г. чекисты и подразделения Красной Армии из Иваново-Вознесенска, Шуи и Александрова с применением артиллерии, подтянутой из Москвы, подавили восстание дезертиров в Юрьев-Польском, уездном городе Владимирской губернии¹⁴⁰. В уезде было объявлено осадное положение. Был сформирован Военно-революционный комитет, в который вошли помощник губвоенкома А. Аксенов, представитель губкома РКП (б) Липатов, председатель уездного исполкома Федоров и уездный военком Самодуров. Для расследования мятежа была создана Чрезвычайная (особая) следственная комиссия, которую возглавил прибывший из Москвы сотрудник ВЧК Карлсон. Комиссией были предприняты энергичные меры по выявлению и задержанию участников мятежа, возвращению разграбленного с артиллерийского склада вооружения и военного снаряжения¹⁴¹. В результате проведенной чекистско-войсковой операции было задержано большое количество мятежников, в том числе руководители выступления Студнев, Деев, Альбицкий и братья Зорины. Значительная часть дезертиров явилась с повинной. 14 июля 1919 г. осадное положение было снято, ВРК распущен.

В период с 14 июля по 1 августа 1919 г. чрезвычайная следственная комиссия рассмотрела более 700 дел на участников мятежа. 29 чел. было приговорено к расстрелу, 11 – к заключению в концлагерь на различные сроки, 8 – отправлено в рабочий полк, 10 – к обложению контрибуцией на общую сумму 7 223 200 рублей, 10 – к условному тюремному заключению¹⁴². На население волостей, принявших участие в мятеже была наложена контрибуция в размере 3.175.600 рублей и гужевая повинность. В ходе работы временной комиссии, созданной вместо чрезвычайной следственной комиссии, было завершено рассмотрение оставшихся дел: 14 активных участников мятежа было приговорено к расстрелу, 50 чел. – к различным срокам лишения свободы¹⁴³.

Решительные меры по борьбе с дезертирством в сочетании с объявлением «недель явки» способствовали добровольной сдачи уклоняющихся от военной службы властям. Так, в сводке Иваново-Вознесенской губЧК о положении в губернии за период с 25 июля по 1 августа 1919 г. отмечалось, что «восстания дезертиров, кулацких и темных элементов деревни в Костромском и Кинешемском уезде ликвидируются. В соседнем Середском уезде за последние дни явилось к отбыванию воинской повинности до 1000 чел. дезертиров ‹…› За последние дни в Кинешму явилось пешком 500 чел. дезертиров. В Родниках дезертиров явилось около 200 чел., а по спискам их числится 240, остальные дезертиры приходили непосредственно в гор. Юрьевец и Кинешму, боясь являться в гор. Родники и объясняя это тем, что нас, мол, будут расстреливать. В настоящее время по всей губернии дезертиры являются в большом количестве и иногда задают вопросы проходящему отряду через деревню: „Товарищи, когда нам являться?“»¹⁴⁴

Борьба с дезертирством осуществлялась путем направления в села и деревни специальных отрядов губЧК и губкомдезертир. При этом председатели волостных и сельских Советов несли персональную ответственность за укрывательство дезертиров. Широко применялись репрессивные меры к близким родственникам уклонявшихся от службы в Красной Армии. Их семьи и укрыватели лишались пособия, а у самих дезертиров конфисковывалось имущество.

В результате принятых мер в 1919 году чрезвычайным комиссиям на Верхней Волге удалось добиться массовой явки уклоняющихся от мобилизации. Об этом свидетельствуют оперативная сводка Особого отдела ВЧК за июль 1919 года, в которой отмечалось, что «во Владимирской губернии количество дезертиров сокращается… В Тверской губернии… замечается усиление добровольной явки дезертиров, например, в Бежецкой волости… с 1 по 13 июля явилось 2902 человека… В Ярославской губернии ведется энергичная борьба с дезертирством. По Ярославскому военному округу согласно Декрета о добровольной явке дезертиров явилось 10 720 человек»¹⁴⁵, «после ликвидации выступления дезертиров в районе Кашинского и Весьегонского уездов дезертиры массами добровольно являлись в уезвоенкомы»¹⁴⁶.

В июне 1920 года по всей Иваново-Вознесенской губернии были организованы беспрерывные объезды отрядами чекистов. Так, специальный отряд губЧК в количестве 49 чел., сформированный из бойцов ВОХР, под командованием заведующего секретно-оперативным отделом Чистовым провел рейд в Кинешемском и Юрьевецком уездах. В результате свыше 600 дезертиров были задержаны и направлены в запасные части¹⁴⁷.

Однако полностью решить проблему дезертирства в рассматриваемый период чекистам Верхней Волги не удалось. Значительная их часть ушла в леса, где сорганизовалась в банды. Так, например, в начале 1920-х годов в Костромской губернии действовали бандформирования численностью до тысячи человек и больше¹⁴⁸. Они продолжали представлять большую угрозу безопасности региона.

Таким образом, губернские ЧК Верхней Волги внесли большой вклад в борьбу с дезертирством в регионе. Практика показала наибольшую эффективность сочетания чекистско-войсковых операций, оперативных мероприятий и агитационно-пропагандистских мер, таких как объявление недель явки с повинной, с улучшением материального снабжения семей призываемых на службу красноармейцев.

А. В. Кочанов
г. Москва
Особенности политической и экономической обстановки в советском государстве и органы ВЧК на железнодорожном транспорте в 1918–1922 гг

В начале XX в. транспортная система России была представлена в основном железнодорожным и водным транспортом. В 1913 г. вся сеть железных дорог имела 63,8 тыс. верст, не считая дорог Финляндии, Китайско-Восточной железной дороги и узкоколейных дорог местного значения¹⁴⁹. Железнодорожный транспорт в России играл ведущую роль во внутренних перевозках грузов и пассажиров, поскольку грузооборот железных дорог в начале XX в. значительно превосходил водные перевозки.

В 1917 г. транспортная система страны находилась в глубоком кризисе, яркими проявлениями которого были мешочничество, безбилетный проезд, высокая аварийность и срыв перевозок. Особенно ухудшились все показатели работы железнодорожного транспорта осенью 1917 г. «В середине сентября в Москве требовалось разгрузить около 700 вагонов с военными грузами и в ожидании своей очереди стояли еще более 1000 вагонов, а в Вологде (для станций Московского узла) – еще 900»¹⁵⁰.

Железнодорожный транспорт захлестнула волна анархии. Неизвестные вооруженные лица грабили поезда и станционные склады. 13 октября по линиям Московско-Курской, Нижегородской и Муромской железных дорог была разослана депеша, в которой констатировался факт, что охрана, особенно в ночное время, не в состоянии бороться с шайками преступников и «ежедневно вскрываются на путях вагоны и расхищается груз на большие суммы». На ст. Рязань с 18 по 27 октября было вскрыто 170 вагонов, на ст. ст. Великие Луки и Новосокольники с 8 по 13 ноября – 150 вагонов только с зерном, а всего разграблено около 500 вагонов¹⁵¹.

После падения самодержавия на железнодорожном транспорте сформировались два полюса власти. Административная власть была сосредоточена в руках Министерства путей сообщения. С другой стороны, большое влияние среди железнодорожников имел Всероссийский исполнительный комитет железнодорожного профессионального союза (Викжель), образованный в августе 1917 г. на Всероссийском учредительном съезде железнодорожников. В состав исполкома последнего преимущественно входили эсеры и меньшевики, что предопределило его антибольшевистскую политику¹⁵².

В результате Октябрьской революции власть перешла в руки Советов. На II Всероссийском съезде Советов было создано рабоче-крестьянское правительство – Совет Народных Комиссаров (СНК) под председательством лидера Российской коммунистической партии большевиков (РКП(б)) В.И. Ленина. Одна из главных особенностей этого периода была связана с процессом строительства новых органов власти. В ноябре 1917 г. образован Народный комиссариат путей сообщения (НКПС)¹⁵³, 20 декабря 1917 г. на заседании СНК было решено учредить ВЧК¹⁵⁴.

Обстановка в стране была крайне сложной. На положение дел оказывали влияние взаимосвязанные внешнеполитический, внутриполитический, военный и экономический факторы. Одной из главных проблем в экономике, которые возникли перед советской властью с первых же дней ее существования, являлась организация работы транспортной системы¹⁵⁵. Распространенным явлением был саботаж железнодорожных служащих. Чекистами отмечались случаи, когда состав с продовольствием приходил в пункт назначения и возвращался в пункт отправления без отгрузки, в то время как население испытывало острую нехватку продуктов¹⁵⁶. Викжель затруднял реализацию первых мероприятий новой власти в борьбе с саботажем по организации нормальной работы железных дорог. В противовес Викжелю в феврале 1918 г. был создан Всероссийский исполнительный комитет железнодорожников (Викжедор)¹⁵⁷.

Ситуация с состоянием транспортной системы заметно ухудшилась с началом Гражданской войны. Во время боевых действий за 1918–1919 гг. в России было разрушено около 40 тыс. верст железных дорог¹⁵⁸. Из-за плохого технического состояния подвижного состава, низкого уровня содержания путевого хозяйства резко упала скорость движения поездов. В результате объем железнодорожных перевозок в 1920 г. составил только 20 % к довоенному¹⁵⁹.

26 июля СНК 1918 г. принял обращение ко всем железнодорожникам, в котором извещал о принятии постановления о создании при ВЧК специального отдела для борьбы с врагами советской власти на железных дорогах и призвал рабочих и служащих железнодорожного транспорта защищать завоевания революции и свою рабоче-крестьянскую власть¹⁶⁰.

В соответствии с этим обращением 3 августа 1918 г. в Москве было созвано совещание представителей губернских ЧК с участием также представителей НКПС, Госконтроля и Центротекстиля для рассмотрения вопросов, связанных с организацией чекистских аппаратов на транспорте. На совещании была принята инструкция железнодорожным ЧК, в которой определялись организация и система, задачи деятельности транспортных ЧК, характер взаимоотношений с администрацией железных дорог и профессиональными организациями железнодорожников.

Для непосредственного выполнения ими задач по борьбе с контрреволюцией, саботажем и другими преступными проявлениями, а также по обеспечению революционного порядка на объектах транспорта при округах путей сообщения и при губернских ЧК создавались железнодорожные отделы. В свою очередь губернские чрезвычайные комиссии учреждали на крупных узлах и пограничных станциях железнодорожные отделения, а на линейные станции назначали комиссаров¹⁶¹.

Свою работу транспортные ЧК должны были вести в тесном контакте с железнодорожными организациями, опираться на их помощь, но не вмешиваться в технико-распорядительную деятельность последних.

В начале августа 1918 г. был внесен на рассмотрение Совнаркома вопрос о создании в аппарате ВЧК специального отдела по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем на железных дорогах. 7 августа 1918 г. СНК принял подписанное В.И. Лениным постановление, в котором говорилось: «…при Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией организовать особый железнодорожный отдел»¹⁶². Тем самым было положено начало процессу создания системы органов борьбы с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем на транспортных коммуникациях Советской России.

Процесс формирования железнодорожных отделов при губернских чрезвычайных комиссиях проходил медленно и с большими трудностями, что обусловливалось в первую очередь нехваткой кадров чекистов, работавших ранее на транспорте.

К августу 1918 г. железнодорожные отделы были образованы почти при всех губернских ЧК. Одновременно создавались железнодорожные отделения и назначались комиссары¹⁶³.

С 25 по 28 ноября 1918 г. в Москве прошла II Всероссийская конференция ЧК, сыгравшая важную роль, в частности, в совершенствовании структуры ЧК на транспорте. Конференция постановила образовать при ВЧК транспортный отдел (ТО), который распространял бы свою деятельность на железные дороги, водные и шоссейные пути сообщения, а также на почтово-телеграфные учреждения. Во всех городах, где находились окружные железнодорожные управления, предусматривалось создать соответствующие ТО при губернской или областной ЧК, подчиненные непосредственно ТО ВЧК¹⁶⁴.

К началу 1919 г. в состав чекистских органов на транспорте входили: транспортные отделы при ВЧК и при губернских ЧК; отделения по борьбе с контрреволюцией, саботажем и преступлениями по должности (железнодорожные ЧК (ЖЧК) на железнодорожных узлах и крупных станциях; комиссары ЧК на небольших станциях и пристанях¹⁶⁵.

Транспортным ЧК вменялось в обязанность наблюдать за своевременной разгрузкой железнодорожных составов соответствующими органами и организациями и в случае невыполнения работ в назначенный чрезвычайной комиссией срок привлекать их к ответственности. При контроле за выполнением этих работ, а также при обеспечении продвижения военных грузов транспортная ЧК действовала совместно с комендантами станций. Окружным транспортным отделам предоставлялось право применять высшую меру наказания или же предавать суду военно-революционного трибунала лиц, уличенных во взяточничестве, в хищении грузов и железнодорожных материалов, а также железнодорожников, систематически занимавшихся саботажем. Кроме того, определялся порядок пользования органами ЧК железнодорожным телеграфом и обеспечения чекистов продовольствием¹⁶⁶.

В мае 1919 г. в связи с преобразованием округов путей сообщения в дорожные управления НКПС окружные транспортные отделы ЧК были реорганизованы в дорожные транспортные чрезвычайные комиссии (ТЧК), которые являлись органами управления всеми отделениями на железной дороге. ТЧК, деятельность которых распространялась на два и более железнодорожных и водных пути сообщения, стали называться районными транспортными чрезвычайными комиссиями (РТЧК). При узловых станциях и основных депо создавались участковые транспортные чрезвычайные комиссии (УТЧК)¹⁶⁷. Такие же комиссии образовывались и при крупных пристанях. Следует обратить внимание, что транспортные ЧК создавались по экстерриториальному принципу, то есть в соответствии с административным делением НКПС. Высшей инстанцией для них являлся транспортный отдел ВЧК¹⁶⁸.

Большую роль в совершенствовании деятельности транспортных органов ВЧК сыграла IV Всероссийская конференция ЧК, проходившая с 3 по 6 февраля 1920 г. Главными вопросами, обсуждавшимися на конференции, были положение на транспорте, организация охраны народного имущества и задачи транспортных ЧК. Такая повестка дня не была случайной. В результате хозяйственной разрухи транспорт находился в крайне тяжелом состоянии. Кроме того, противники советской власти, стремясь сорвать снабжение промышленных центров и Красной армии, дезорганизовывали функционирование железнодорожных и водных путей сообщения. От налаживания работы транспорта во многом зависело само существование советской власти.

IV Всероссийская конференция приняла новое положение. Согласно положению, транспортный отдел ВЧК являлся высшей инстанцией для всех ЧК на железных дорогах и водных бассейнах. Его основной задачей были организация и контроль деятельности подчиненных подразделений¹⁶⁹. Заведующий транспортным отделом одновременно являлся председателем коллегии. Он и члены коллегии назначались ВЧК по согласованию с НКПС.

Контроль за работой местных органов ТО ВЧК и проверку их практической деятельности по выполнению постановлений и распоряжений советского правительства, приказов и указаний ВЧК и транспортного отдела осуществляла инспекторская часть. На регистрационно-статистическую часть возлагался учет разработок и ведение делопроизводства.

Местными органами ТО ВЧК являлись районные и участковые транспортные чрезвычайные комиссии. Инструкцией ВЧК, изданной 17 июля 1920 г., были определены штаты районных и участковых ТЧК. Штат РТЧК, например, определялся в 80 чел., а штат УТЧК – от 65 до 67 чел.¹⁷⁰

Чекистская работа по обеспечению безопасности Советской Республики в целом, важнейших отраслей ее народного хозяйства, включая и транспорт, в тот период рассматривалась как выполнение боевых задач в военной обстановке на внутреннем фронте. Эти положения нашли свое закрепление в постановлении Совета труда и обороны (СТО). 17 сентября 1920 г. СТО принял по инициативе коллегии ВЧК постановление¹⁷¹, согласно которому все работники ВЧК в центре и на местах в своих обязанностях и правах приравнивались к военнослужащим действующей Красной армии. В связи с этим никто из сотрудников ВЧК не мог по собственному желанию оставить службу в органах и частях ВЧК; все служащие ВЧК и ее местных аппаратов за свою деятельность несли ответственность наравне с военнослужащими действующих полевых частей, и на них распространялись все законоположения, утвержденные ВЦИК в отношении воинской дисциплины.

Постановление СТО позволило добиться упорядочения деятельности чекистских подразделений, укрепить дисциплину и повысить персональную ответственность сотрудников как центрального аппарата ВЧК, так и его местных подразделений за состояние и результаты их работы¹⁷².

Сосредоточение на транспорте большого количества старых специалистов и возникшая в связи с этим необходимость усиления работы чекистских органов, направленной на выявление среди этой категории лиц возможных скрытых противников советской власти, потребовали снятия с ТЧК некоторых не свойственных им функций, в частности освобождения их от сбора информации о техническом состоянии транспорта, вскрытия и расследования общеуголовных преступлений, мелких происшествий и т. п.

В связи с этим для повышения эффективности деятельности транспортных органов 12 июня 1920 г. ВЧК направила транспортным ЧК указание считать основной своей задачей борьбу с контрреволюцией, шпионажем и крупной организованной спекуляцией. Особое внимание обращать на организацию агентурной работы среди старых специалистов, «окружить этих специалистов настоящим негласным надзором… путем секретно-осведомительной работы выловить элементы, использующие свое служебное положение во вред Республике»¹⁷³.

Экономическая разруха сопровождалась внутренним политическим кризисом. В целом ряде регионов крестьяне проявляли недовольство продразверсткой, которая лишила их стимула к развитию своего хозяйства. В Тамбовской губернии, на Украине, Дону, в Сибири вспыхнули крестьянские восстания. На ряде предприятий промышленности и транспорта бастовали рабочие.

Борьба за укрепление экономической основы Советского государства была направлена в первую очередь на поднятие железнодорожного и водного транспорта. Принимались меры по совершенствованию системы управления транспортом, обеспечению его топливом, усиливалась политико-воспитательная работа среди железнодорожников и работников водного транспорта.

Конкретные задачи оперативной деятельности транспортных ЧК были определены приказом ВЧК от 31 января 1921 г. Они включали в себя планомерную борьбу с политической и технической (экономической) контрреволюцией, борьбу с саботажем и преступлениями по должности на железных дорогах и водных путях сообщения.

По мере изменения тактики разведывательной деятельности иностранных спецслужб против РСФСР задачи транспортных ЧК видоизменялись или дополнялись, изыскивались пути наиболее целесообразной организации чекистских аппаратов, которая позволяла бы успешно обеспечивать безопасность транспорта в новых условиях.

Вместе с тем перестройка структуры аппаратов транспортных ЧК чаще всего вызывалась нередко происходившими изменениями в структуре центрального аппарата НКПС и системе управления транспортом.

На протяжении 1921 г. был проведен ряд реорганизаций ТЧК, в результате которых к началу 1922 г. определилась следующая их система: во главе всех транспортных чекистских подразделений по-прежнему стоял транспортный отдел, который входил в состав ВЧК на правах управления и подчинялся непосредственно президиуму ВЧК. Ранее существовавшая в ТО ВЧК коллегия была упразднена. На местах также были упразднены ОКРТЧК и ДТЧК и вместо них при губернских чрезвычайных комиссиях созданы транспортные отделы. Заведующие этими отделами назначались губернскими исполкомами и являлись членами коллегий губернских ЧК. На крупных узлах железных дорог и водных путей имелись отделения и оперативные пункты транспортных отделов, а на промежуточных станциях и пристанях – линейные агенты¹⁷⁴.

В таком виде транспортные органы подошли к реформе органов государственной безопасности в феврале 1922 г., когда ВЧК была реорганизована в ГПУ при НКВД РСФСР.

А. А. Евтугова, А. С. Соколов
г. Калининград, г. Москва
Социальный, партийный и национальный состав руководящих сотрудников особых отделов ВЧК-ОГПУ-НКВД. 1919–1941 гг

Актуальность исследования руководящего состава особых отделов ВЧК-ГПУ-НКВД определяется наличием двух тенденций в отечественной историографии на современном этапе. Во-первых, в научных и научно-популярных исследованиях последних тридцати лет преобладает ангажированный подход к оценке личностей сотрудников органов государственной безопасности советского периода¹⁷⁵. Во-вторых, несмотря на наличие все возрастающего интереса к биографиям сотрудников органов госбезопасности, говорить о появлении научных исследований, которые так или иначе затрагивают изучение руководящего состава органов госбезопасности не приходится, а тем более особых отделов¹⁷⁶. А ведь органы военной контрразведки выполняли крайне важную функцию обеспечения безопасности в Красной армии и от их руководителей зависело содержание реализации государственной политики, вектор которой задавала Всероссийская Коммунистическая партия (большевиков) (ВКП(б)).

Следовательно, актуальность исследования руководящего состава особых отделов ВЧК-ГПУ-НКВД очевидна. Между тем, прежде чем приступить к исследованию заявленной темы необходимо оговорить ряд моментов. Во-первых, исследованные биографии руководящих сотрудников особых отделов (ОО) не могут дать стопроцентную репрезентативность. В органах госбезопасности в исследуемый период наблюдалась постоянная ротация кадров, поэтому общую численность руководящего состава особых отделов достаточно сложно установить. Во-вторых, по той же самой причине, среди исследованных биографий руководителей очень мало лиц, которые были начальниками особых отделов на протяжении 1919–1941 гг., пусть и с перерывами. Всего из 151 биографии таких лиц набралось 7 чел.: Я. С. Агранов, Л. Б. Залин, Я. П. Зирнис, В. Т. Иванов, Т. И. Лоркипанидзе, В. А. Стырне, Д. В. Шленов. К примеру, Я. С. Агранов был заместителем начальника Управления Особого отдела ВЧК в 1920 г. и начальником ОО Московского военного округа в 1931 г., а Т. И. Лордкипанидзе – заместителем начальника ОО Всеукраинской ЧК и начальником ОО ГУГБ Морских сил Черного и Азовского морей в 1921 и 1935 гг. соответственно¹⁷⁷.

Между тем использование биографий 151 руководителя особых отделов позволяет выявить некоторые особенности руководящего состава военной контрразведки, особенно если провести сравнительный анализ периода ВЧК и ОГПУ – НКВД. Необходимо отметить, что анализ проводился в основном с опорой на опубликованные справочники¹⁷⁸. При этом, под руководящим составом для органов ВЧК понимались начальники отделений, отделов, управлений Центрального аппарата и заместители начальников, начальники ОО армий, фронтов, военных округов (ВО); для органов ОГПУ-НКВД – начальники отделений, отделов, управлений Центрального аппарата и заместители начальников, начальники ОО ВО и групп армий, а также Управлений местных аппаратов.

Одной из любопытных характеристик сотрудников органов госбезопасности является их возраст. Анализ биографических данных показал, что основой кадрового состава руководства ОО ВЧК являлись лица до 30–35 лет. Более того, для этого периода характерно наличие слишком молодых руководителей. Речь идет о Н.И. Ашукине и Ф.Д. Ульдрике, которые стали заместителем начальника ОО фронта в 1920 и 1921 гг. (около 20 лет)!¹⁷⁹ Если говорить о периоде ОГПУ-НКВД, основным возрастом руководителей особых отделов до 1937–1938 гг. были лица в возрасте 35 лет и выше. Самыми молодыми руководителями особых отелов ОГПУ-НКВД были Д.Д. Никифоров, ставший заместителем начальника ОО Восточно-Сибирского фронта в 1924 г (24 года), а также Л.П. Жданов и А.Н. Михеев, ставшие начальниками ОО ОГПУ Приморской группы войск и НКВД Орловского ВО, соответственно, в 1928 и 1939 гг. (28 лет)¹⁸⁰.

В результате, можно говорить о том, что в период ВЧК в руководстве органов ОО преобладала молодежь. С организационным развитием органов госбезопасности и формированием кадровой политики со второй половины 1920 до середины 1930-х гг. на руководящих должностях военной контрразведки стали преобладать лица более старшего возраста. Главной особенностью возраста руководящего состава ОО ВЧК-ОГПУ-НКВД было наличие в некоторых случаях слишком молодых начальников. Действительно, тот же А.Н. Михеев получил майора госбезопасности (полковника) в возрасте 28–29 лет¹⁸¹. При этом, конечно, необходимо учитывать тот факт, что в период ВЧК данные возрастные процессы были связаны со строительством нового советского государства во главе с партией большевиков, которая была самой молодой партией по возрасту своих членов в России начала XX века¹⁸². В период же 1937–1938 гг. кадровый состав НКВД значительно омолодился в связи с репрессивной политикой в среде сотрудников органов госбезопасности¹⁸³.

Партийный состав ОО ВЧК-ОГПУ-НКВД соответствовал главному принципу реализации кадровой политики большевиков, когда на руководящие должности назначались представители их партии¹⁸⁴. Поэтому в среде руководства органов военной контрразведки практически все были членами ВКП(б). Однако, некоторые очевидные особенности руководства ОО в исследуемый период можно отметить. В ОО ВЧК была внушительная прослойка лиц с дореволюционным партийным стажем. К примеру, среди старых большевиков можно указать лиц с партийным стажем до Первой русской революции 1905 г.: заместителя начальника ОО ВЧК В.А. Аванесова, члена РСДРП(б) с 1903 г.; начальника ОО Южного фронта Б.А. Бреслава, члена РСДРП(б) с 1899 г.; начальника ОО ВЧК М.С. Кедрова, члена РСДРП(б) с 1902 г.; начальника ОО Юго-Восточного фронта Н.А. Скрыпника, члена РСДРП(б) с 1897 г.; начальника ОО 13-й армии Ф.Л. Эйдукевича, члена РСДРП(б) с 1889 г.¹⁸⁵ Более того, среди руководителей органов военной контрразведки ВЧК была прослойка лиц, состоявших в прошлом членами социалистических партий, а потом уже примкнувших к большевикам. В частности, в партии эсеров в свое время состояли заместитель начальника ОО ВЧК Я.С. Агранов, начальник ОО МЧК Е.Г. Евдокимов, ОО 5-й армии А.П. Николаев, ОО 12-й армии И.М. Островский, Оперативного отдела ОО ВЧК В.И. Плятт¹⁸⁶.

Анализ биографий руководителей ОГПУ-НКВД выявил всего семь сотрудников с дореволюционным партийным стажем, большая часть из которых, это лица, занимавшие руководящие посты на протяжении 1919–1941 гг.: Я.С. Агранов, Я.П. Зирнис, В.Т. Иванов, Т.И. Лордкипанидзе. Основная масса руководителей ОГПУ-НКВД имели партийный стаж после 1917 г., что во многом объясняет такую особенность, как членство в рядах Российского коммунистического союза молодежи (РКСМ), в последствии Всесоюзного ленинского коммунистического союза молодежи (ВЛКСМ). Так, в рядах РКСМ (ВЛКСМ) состояли начальник ОО УГБ УНКВД Киевской области Л.И. Рейхман (1918 г.), помощник начальника ОО ОГПУ УССР и Украинского ВО Д.М. Соколинский (1919 г.), а в рядах ВЛКСМ – заместитель начальника ОО ГУГБ НКВД Закавказского ВО А.С. Зоделава (1920 г.) и начальник ОО НКВД Забайкальского ВО П.Т. Куприн (1924 г.)¹⁸⁷.

Среди руководства ОО ВЧК была такая особенность, как пребывание в социалистических партиях до вступления в ряды большевиков. Между тем, можно согласится с выводами Н.В. Петрова и К.В. Скоркина, что такие лица, были первыми кандидатами на аресты в ходе начатой чистки НКВД, поэтому их количество стремительно сократилось, как и количество сотрудников с дореволюционным партийным стажем¹⁸⁸. В тоже время, любопытен и тот факт, что формирующаяся новая номенклатура органов госбезопасности уже имела опыт партийной работы в рядах организаций коммунистической молодежи. В целом, принадлежность к партии большевиков, в условиях ее близости с органами госбезопасности, была необходимым условием назначения на руководящий пост в ОО ВЧК-ОГПУ-НКВД. Более того, нередко успешная партийная работа способствовала карьерному росту в органах госбезопасности.

Одной из важных характеристик биографий сотрудников органов безопасности, имеющих определенное значение с точки зрения классовой борьбы, является социальное происхождение. Изначально, следуя этой логике в кадровой политике в отношении органов ВЧК, партия большевиков делала ставку на близкие по духу слои общества в лице рабочих и крестьян. Однако такой подход первоначально вызвал массу проблем из-за банального отсутствия необходимого количества лиц, способных нести службу в органах госбезопасности. Поэтому руководству РКП (б) и ВЧК пришлось идти на компромисс, привлекая в ряды чекистов не только лиц, из среды мещан, мелких торговцев и ремесленников, но из среды служащих, приказчиков, священнослужителей, купцов и дворян¹⁸⁹.В случае с руководящим составом ОО речь идет не только об известных начальниках ОО ВЧК М.С. Кедрове и В.Р. Менжинском, имевших дворянские корни, но и о начальнике ОО 16-й армии Я.К. Ольском, помощнике начальника ОО ВЧК Р.А. Пилляре, заведующим следственной частью ОО Всеукраинской ЧК А.Я. Розенштейне, начальнике отделения ОО ВЧК А.А. Холщевникове¹⁹⁰.

Со становлением Советского государства и утверждением командно-административной системы необходимость в привлечении представителей непролетарского происхождения отпала. Более того, в органах власти, а особенно, в НКВД начинаются чистки. Поэтому доля сотрудников, имевших рабоче-крестьянское происхождение с 1934 по 1941 гг. увеличилась с 40 до 80 %¹⁹¹. Органы военной контрразведки в этом отношении мало чем выделялись из общего контекста кадровой политики в органах госбезопасности. Анализ биографий сотрудников ОО ОГПУ-НКВД показал полное отсутствие лиц, с дворянским происхождением, и преобладание выходцев из рабочих и крестьянских семей. Между тем, необходимо учитывать тот факт, что часть сотрудников в то время скрывало свое непролетарское происхождение. Да и прослойка выходцев из служащих и торговцев была заметной. К примеру, из торговой семьи происходили начальник 7-го отделения ОО ГУГБ НКВД М.С. Алехин, начальник ОО УГБ НКВД Ивановской области Д.Я. Каплан, а из семьи чиновника – начальник ОО ГУГБ НКВД Московского ВО В.И. Осмоловский и начальник ОО ОГПУ СССР Г.Е. Прокофьев¹⁹².

В результате, если в органах ОО ВЧК наблюдается весьма пестрый состав по социальному происхождению и даже прослойка руководителей с дворянскими корнями, то в ОО ОГПУ-НКВД начинают преобладать представители рабоче-крестьянских семей. Хотя ради справедливости стоит также отметить, что прослойка выходцев из служащих и торговцев в 1930-х гг. была еще заметной.

Служба в органах военной контрразведки требовала определенной подготовки и наличия интеллектуальных качеств, что и способствовало, в том числе привлечению на первых порах в ряды большевиков представителей из чуждых пролетарскому обществу классов, что во многом объясняет прямую связь с наличием достаточного уровня образования. Действительно, в условиях формирующейся диктатуры пролетариата, в среде чекистов преобладали представители рабочих и крестьян, что во многом приводило к очень низкому уровню образования¹⁹³. Поэтому не удивительно, что среди руководителей военной контрразведки были помощник начальника ОО 9-й армии М.А. Волков, начальник ОО Туркестанского фронта Н.В. Марголин и начальник ОО 2-й конной армии С.С. Турло, которые не имели вообще образования¹⁹⁴. Между тем, именно среди руководства ОО ВЧК была заметная часть лиц, которые обучались в высших учебных заведениях – 26 сотрудников, из которых законченное высшее образование имели начальники ОО ВЧК и их заместители М.С. Кедров, В.Р. Менжинский, В.А. Аванесов и А.Х. Артузов, начальники отделений ОО ВЧК Ф.В. Патаки, С.В. Пузицкий, В.А. Стырне, В.Д. Фельдман и А.А. Холщевников, а также начальник ОО 11-й армии Г.А. Атарбеков¹⁹⁵.

Ситуация с образованием в органах ОГПУ-НКВД в целом соответствовала стремлению руководства страны на удаление сотрудников непролетарского происхождения. Поэтому утверждение Н.В. Петрова и К.В. Скоркина, что в НКВД «опыт работы, верность и преданность ценились больше, чем образовательный уровень» имеет место быть¹⁹⁶. Общая тенденция в органах ВЧК-ОГПУ-НКВД, особенно в сравнении с другими государственными учреждениями, была действительно нацелена на приоритет выдвижения на руководящие посты преданных делу партии товарищей. Между тем, можно указать на одну очень важную особенность, характеризующую образовательный уровень руководства органов ОО ОГПУ-НКВД. Дело в том, что целый ряд руководителей органов госбезопасности получили дополнительное образование уже в советские годы. Речь идет не только о распространённых в 1920-1930-е гг. различных курсах, но и о военном и специальном образовании. К примеру, в Академии РККА им. М.В. Фрунзе прошли обучение начальник 7-го отделения ОО ГУГБ НКВД М.С. Алехин и начальник ОО УГБ НКВД Средней Азии Н.А. Загвоздин, а в Высшей пограничной школе ОГПУ – начальник ОО Тихоокеанского флота М.И. Диментман и начальник ОО ГУГБ НКВД Московского ВО В.И. Осмоловский¹⁹⁷.

В результате, в ситуации с образованием руководителей органов ОО ВЧК-ОГПУ-НКВД наблюдается двойственное положение дел. С одной стороны, курс руководства страны на привлечение преданных делу партии лиц приводил к невысокому образовательному уровню начальников военной контрразведки. С другой, положение особых отделов в иерархии органов госбезопасности все-таки требовало от военных контрразведчиков и более высокой подготовки, чем в других направлениях обеспечения госбезопасности. Поэтому первоначально достаточно большое количество лиц с высшим и незаконченным высшим образованием для органов госбезопасности в особых отделах объяснялось, как раз наличием выходцев из непролетарской среды. В последующее время, эта проблема стала решаться за счет подготовки руководящих сотрудников в военных и ведомственных образовательных учреждениях.

Национальный состав органов госбезопасности является одним из самых болезненных вопросов истории органов ВЧК-ОГПУ-НКВД. При этом национальный вопрос в годы ВЧК не стоял остро¹⁹⁸. Анализ биографий руководства органов военной контрразведки позволяет сказать, что представители восточнославянской национальности преобладали среди него. Из 151 начальника особых отделов 76 были русскими, белорусами и украинцами, 42 – евреями и 15 – латышами. Хоть, как и указывалось выше, приведенные цифры весьма относительны, определенное представление о национальном составе они дают. Действительно, количество евреев и латышей в руководстве ОО ВЧК-ОГПУ-НКВД было весьма внушительно, особенно если учитывать пропорциональную составляющую к населению России. Кроме того, можно отметить и некоторые особенности эволюции национального состава руководства военной контрразведки. В 1930-х гг. прослеживается тенденция, с одной стороны, к сокращению числа латышей, причем в разы, а с другой – к увеличению представителей Закавказья, что, впрочем, вполне соответствует данным по органам госбезопасности в целом¹⁹⁹.

В результате, особенностью руководящего состава органов ОО ВЧК-ОГПУ-НКВД было заметное представительство евреев и латышей, чего нельзя сказать, кстати, про поляков. С развитием органов госбезопасности, в ОО ОГПУ и НКВД представительство национальных меньшинств заметно сократилось. Хотя говорить о доминировании их над восточнославянскими народами не приходится на всем протяжении истории органов госбезопасности. Очевидно, что те или иные нацменьшинства в зависимости от складывавшихся обстоятельств, присутствовали в составе руководства органов госбезопасности. Однако, их влияние не было ключевым, так как вектор политики, определяющей деятельность органов ВЧК-ОГПУ-НКВД, задавался изначально ВКП(б).

Таким образом, можно говорить о том, что руководящий состав ОО ВЧК-ОГПУ-НКВД имел, с одной стороны, – общие черты с кадровым составом всего руководства органов госбезопасности, а с другой – некоторые отличительные особенности.

Возраст руководящего состава ОО ВЧК-ОГПУ-НКВД постепенно увеличивался. Однако, даже в усредненных параметрах основной возраст начальников военной контрразведки был в пределах 35–40 лет, что для этого уровня командного состава достаточно невысокий возрастной показатель. Более того, главной особенностью возраста руководящего состава ОО ВЧК-ОГПУ-НКВД, как, впрочем, всех органов госбезопасности, было наличие в некоторых случаях слишком молодых начальников.

Основная роль в деле строительства советских органов госбезопасности принадлежала ВКП(б), что предопределило наличие необходимого условия принадлежности к этой партии при назначении на руководящую должность в ОО ВЧК-ОГПУ-НКВД. Постепенно как по естественным причинам, так и в условиях чистки органов госбезопасности в сталинские годы, доля сотрудников, имевших опыт пребывания в социалистических партиях до вступления в ряды большевиков, заметно сократилось. В тоже время, любопытен и тот факт, что формирующаяся новая номенклатура органов госбезопасности в 1930-х гг. уже имела опыт партийной работы в рядах организаций коммунистической молодежи. Все это указывает, на очень внимательное отношение ВКП(б) к руководящему составу органов госбезопасности.

Социальное происхождение руководства ОО ВЧК-ОГПУ-НКВД также изменилось под влиянием тенденций в развитии Советской России. Если в органах ОО ВЧК еще наблюдалась прослойка руководителей с дворянскими корнями, то в ОО ОГПУ – НКВД можно лишь говорить о некоторой доле выходцев из служащих и торговцев. Большинство же остается в 1930-х гг. за представителями рабоче-крестьянских семей. Однако, необходимо отметить, что доля выходцев из непролетарских слоев населения в органах военной контрразведки была более ощутимой, чем в других органах госбезопасности. Дело в том, что положение особых отделов в системе органов ВЧК-ОГПУ-НКВД все-таки требовало от военных контрразведчиков более высокой подготовки. Не исключено, и влияние того факта, что особые отделы ВЧК были образованы путем слияния, пусть и через фильтрацию с органами Военного контроля. Поэтому первоначально достаточно большое количество лиц с высшим и незаконченным высшим образованием для органов госбезопасности в особых отделах объяснялось, как раз наличием выходцев из непролетарской среды. В последующее время, эта проблема стала решаться за счет подготовки руководящих сотрудников в военных и ведомственных образовательных учреждениях.

Рассматривая национальный состав руководящих кадров ОО ВЧК-ОГПУ-НКВД необходимо отметить, наличие заметной доли национальных меньшинств, которая с развитием органов госбезопасности значительно сократилась. При этом, как представляется, влияние евреев, латышей, поляков и других представителей не титульной нации не было ключевым, так как вектор политики, определяющей деятельность органов ВЧК-ОГПУ-НКВД, задавался изначально ВКП(б). Разумеется, определенная специфика присутствовала, также, как и то, что представители восточнославянских народов все-таки составляли большинство в органах военной контрразведки.

Е. Н. Журавлев
г. Омск
Формирование органов военной контрразведки на территории Туркестана

Становление органов военной контрразведки на территории России уже прошло, тогда как на территории Туркестана осенью 1919 г. все только начиналось. В сентябре 1919 г., когда изоляция Туркестана была ликвидирована, начались процессы преобразования и организационного строительства органов военной контрразведки.

Географические и социально-экономические особенности Туркестанского театра военных действий исключали возможность образования там единого фронта. На территории Туркестана революционные и контрреволюционные силы стремились, прежде всего, овладеть основными политико-административными и экономическими центрами и районами, а они были отделены один от другого безводными пустынями и горными хребтами. Поэтому крупные очаги вооруженной борьбы возникали в различных частях Туркестана. Там, где борьба приобретала упорный, затяжной характер, образовывались местные фронты: Закаспийский, Ферганский и др.

На основе решений VII Чрезвычайного съезда Советов Туркестанской Республики (7–31 марта 1919 г.) в республике развернулась работа по укреплению вооруженных сил, так как они не имели стройной организационной структуры и состояли из различных по составу и численности частей. В общей сложности в республике имелось 76 различных формирований, насчитывавших более 26 тыс. чел.²⁰⁰

Тем не менее в Туркестане была создана система органов высшего военного руководства по образцу Советской России. Постановлением Центрального исполнительного комитета (ЦИК) Туркестанской Республики 7 апреля 1919 г. образован Революционный военный совет Республики²⁰¹.

Первым начальником особого отдела при Реввоенсовете Туркестанской Республики стал Г. А. Воскин, назначенный на должность приказом ЦИК Туркестанской Республики № 66 от 30 марта 1919 г.²⁰²

В данный период отдел насчитывал 70 сотрудников, 25 из которых являлись членами РКП(б), и состоял из активной, организационной, следственной и финансовой частей. Хозяйственной и комендантской частей не имелось. Следственная часть обладала правом производства первичного следствия, после чего дела передавались в Туркестанскую ЧК²⁰³.

Учитывая особенность Туркестана – отсутствие единого фронта, подразделения военной контрразведки формировались фактически по территориальному признаку. В Ташкенте размещалось управление Особого отдела, в областных центрах – отделения, в крупных населенных пунктах, железнодорожных узлах формировались пункты.

Периферийными органами управления особого отдела в данное время являлись:

1. Ферганское областное отделение с пунктами в Коканде, Андижане, Оше и Намангане;

2. Самаркандское областное отделение с пунктами в Ходженте и Катта-Кургане;

3. Ново-Бухарское отделение с пунктами в Чарджуе (Чарджоу), Керках и Петроалександровске;

4. Мервское отделение с пунктами в Кушке и Тахта-Базаре.

Кроме того, в данный период существовали отделения местных Закаспийского, Семиреченского и Северо-Восточного фронтов с четырьмя прифронтовыми передвижными пунктами при каждом.

Пункты в городах Туркестана непосредственно подчинялись краевому управлению, которому направляли сводки и доклады о своей работе. Областным отделениям они были подчинены только в оперативном отношении.

В связи с тем, что территория республики была оторвана от территории Советской России, и значительными расстояниями, связи с периферийными органами у управления особого отдела не было, и представления о том, что делалось в подчиненных ему отделениях и пунктах, оно фактически не имело.

Многие пункты находились в «зачаточном» состоянии по причине катастрофической нехватки кадров, требовалась налаженная связь с областными и краевым центрами. Положение дел усугублялось расстояниями. Особый отдел не мог контролировать работу всех отделений и пунктов, в результате чего они оказались фактически предоставлены сами себе. Содержащаяся в сводках и бюллетенях информация за время нахождения в пути устаревала. В большинстве своем сводки содержали только данные о произведенных арестах и находящихся в производстве следственных делах.

15 сентября 1919 г. по предписанию президиума VIII съезда Советов Туркестанской Республики Воскин был освобожден от должности и откомандирован в ВЧК. Его сменил Вершинин²⁰⁴.

Тем временем произошли преобразования, затронувшие и органы военной контрразведки. Директивой главкома РККА от 11 августа 1919 г. образован Туркестанский фронт²⁰⁵. С ликвидацией в сентябре 1919 г. блокады Туркестана РВС фронта, находившийся в Самаре, образовал Ташкентский отдел Туркестанского фронта (Ташотурк). В его задачу входило объединение работы всех местных военных органов и реорганизация существовавшего в Туркестане военного управления²⁰⁶.

Постановлением РВСР от 29 сентября 1919 г. вся военная организация Туркестана была подчинена реввоенсовету Туркестанского фронта. Для руководства войсками на территории Туркестана приказом РВС фронта № 1 от 11 ноября 1919 г. вместо РВС Туркестанской Республики образован РВС Туркестанских войск²⁰⁷.

Соответственно, и особый отдел при РВС Туркестанской Республики был преобразован в особый отдел при Реввоенсовете Туркестанских войск с подчинением особому отделу фронта, что являлось временной мерой по причине того, что особый отдел фронта на тот момент дислоцировался в Самаре.

Руководителем отдела был назначен помощник начальника Особого отдела Туркестанского фронта В.П. Будников. 14 ноября 1919 г. он вступил в исполнение обязанностей начальника управления Особого отдела при Реввоенсовете Туркестанских войск²⁰⁸. Назначение являлось временным в связи с ожидаемой передислокацией аппарата фронтового особого отдела в Туркестан и последующим слиянием двух аппаратов.

Будников ввел временные штаты, такие же, какие существовали в Особом отделе Туркфронта (в отделениях – штаты армейских особых отделов, в пунктах – как в Сызранском отделении).

В ноябре 1919 г. заведующему организационно-инспекторской частью особого отдела при Реввоенсовете Туркестанских войск В.Г. Соколовскому поручено формирование отделений и пунктов на территории Туркестана.

Соколовский перестроил существовавшую систему отделений и пунктов на территории Туркестана. Организовано отделение в Новой Бухаре, в контрразведывательном обеспечении которого находилась территория Аму-Дарьинского отдела (территория Сырдарьинской области на правом берегу Амударьи, отторгнутая от Хивинского ханства царским правительством), ему был подчинен вновь образованный пункт в г. Петроалександровске (Сырдарьинская область). Этому отделению также подчинялись пункты в Керках и Термезе (Закаспийская область). Кроме того, Ново-Бухарскому отделению переподчинен пункт в Чарджуе (Закаспийская область).

Им также образовано отделение в Мерве (Закаспийская область), которое охватывало Мервский и Тедженский уезды, и руководило пунктами в Теджене, Кушке и Тахта-Базаре. В Асхабаде организовано Закаспийское отделение, руководящее пунктом в Кизил-Арвате и фронтовым пунктом. Всего в результате перестройки особый отдел располагал 8 отделениями и 29 пунктами²⁰⁹.

В городах, где организовывать пункты было нецелесообразно, создавались резиденции. В отличие от пунктов, в штатах резиденций не были предусмотрены должности сотрудников организационной, следственной, финансовой частей. Статус периферийного органа (пункт, резиденция) не являлся постоянным. В зависимости от поставленных оперативных задач и положения в районе (к примеру, наличия вооруженных выступлений против Советской власти) пункт мог быть преобразован в резиденцию и наоборот.

В ходе реорганизации возникли трения с военными властями, которые претендовали на руководство особыми отделами. По этому поводу Будников писал: «Обыкновенно Военные Власти не только не содействуют особотделам, но даже определенно тормозят их работу, и возможность помощи последним допускают только три наличии полного контроля ими, т. е. военными властями, даже технической стороны работы особотделов»²¹⁰.

Тем не менее в ноябре – декабре 1919 г. под руководством Будникова была проведена полная реорганизация особых отделов в Туркестане. В краевом управлении создана организационно-инспекторская часть, установившая связь со всеми отделениями, пунктами и резиденциями и инструктировавшая и корректировавшая их работу.

По состоянию на 1 декабря 1919 г. функционировали следующие органы Управления особого отдела:

1. Семиреченское отделение с двумя пунктами в Джаркенте и Копале и двумя резиденциями в Пржевальске и укреплении Нарынском;

2. Ферганское отделение с пунктами в Коканде и Андижане и двумя резиденциями в Намангане и Оше;

3. Самаркандское отделение, которое кроме территории области охватывало сферой своего влияния Бухару и Хиву, ему подчинены пункт в Новой Бухаре и резиденции в Ходженте, Катта-Кургане, Петро-Александровске, Чарджуе и Керках;

4. Закаспийское отделение, одной из задач которого являлось наблюдение за огромной по протяжению границей с Персией и Афганистаном. Ему подчинены три пункта – фронтовой, в Мерве и Кушке и одна резиденция в Тахта-Базаре.

В процессе формирования находились пункт в Черняеве (Ферганское отделение) с резиденцией в Аулиэ-Ата и пункт в Порт-Перовске (Семиреченское отделение) с резиденциями в Казалинске и Аральском море, в контрразведывательном обеспечении которых находился весь Северный Туркестан.

К 1 декабря 1919 г., несмотря на ряд затруднений технического характера, все органы на местах были снабжены инструкциями, налажена надёжная связь, началось поступление сводок из подчиненных органов, отражающих реальное положение дел в том или ином районе. Во всех отделениях и пунктах произведена «чистка» от скомпрометировавших себя сотрудников, часть которых предана суду за совершенные преступления.

1 января 1920 г. Будников по предписанию Г.И. Бокия передал особый отдел со всеми его отделениями, пунктами и резиденциями назначенному временно исполняющим должность начальника особого отдела Туркестанских войск Баринову²¹¹.

К марту 1920 г. окончательно сложилась структура органов военной контрразведки на территории Туркестана. В нее также вошли сеть военно-контрольных пунктов на железной дороге и сеть отделений и пунктов военной цензуры. В марте-апреле 1920 г. состоялась передислокация Управления особого отдела Туркестанского фронта в Ташкент, в результате чего оба аппарата были объединены, а особый отдел Туркестанских войск, созданный как временная мера, ликвидирован. Таким образом, несмотря на серьезные затруднения, связанные с объективными причинами и местными особенностями, процесс формирования органов военной контрразведки на территории Туркестана был завершен.

Обусловленную местными особенностями систему организационного построения военной контрразведки на территории Туркестана можно рассматривать как интересный опыт организации работы, не имевший повторения на других фронтах Гражданской войны, а также в последующем.