Kitabı oxu: «Описание послевоенных боев германских войск и фрайкоров. Вывод войск с Востока»

Введение

Предисловие переводчика

Вниманию читателя предлагается перевод специфического и редкого германского издания 1936 года, а именно – первого из девяти томов серии работ о тех боях, в которых германским войскам довелось участвовать уже «после войны»¹, т.е. после заключения Компьенского перемирия 11 ноября 1918 г. В нем впервые за прошедшие почти 20 лет офицеры германского Генштаба подвели итоги выводу войск германской армии с Востока, боям немецких частей в Прибалтике в 1919 г., подавлению коммунистических мятежей в Берлине, Баварии, Тюрингии, сопротивлению немцев в Каринтии и Штирии и защите Рура. До публикации этих работ освещение перечисленных выше событий было уделом лишь мемуаристов и авторов многочисленной публицистики, что сказывалось на полноте и объективности созданного ими образа этих конфликтов. Сколько-нибудь полной картины за счет сопоставления мемуаров, как это возможно сделать во многих иных случаях, здесь составить не получится, ведь очень многие ключевые фигуры тех лет умерли или погибли еще до того, как получили возможность взяться за перо. Серию следовало продолжить описанием боев германских фрайкоров на польской границе в 1918–1922 гг., но после выхода в 1943 г. последнего тома (о «спасении Рура») военным инстанциям Третьего рейха стало уже не до того. После Второй мировой войны к разработке тематики, связанной с чисто военным аспектом вывода германских войск с Востока, фактически так и не вернулись ни в обеих Германиях, ни в СССР, ни после холодной войны. Отечественная историография почти не использовала единственное описание этих событий профессиональными военными, базируясь на воспоминаниях крупных деятелей большевистской партии и опираясь на тщательно отобранные данные отечественных архивов. Значительное количество материалов германских архивов погибло в пожарах 1945 г., а потому «Вывод войск с Востока» вряд ли когда-либо будет лишен своей исключительной значимости для всех, кто интересуется событиями Гражданской войны и германо-австрийской интервенции 1918 г. на осколках Российской империи.

Разработкой и профессиональным анализом проблематики, связанной с военными действиями на огромных пространствах Восточной Европы, занялись в Германии в 1936 г. далеко не случайно. После ликвидации Веймарской республики в 1933–1934 гг. и превращения рейхсвера в вермахт в 1935 г. скрывать детали беспощадной борьбы с ультралевыми в самой Германии и за ее пределами уже не было нужды. В обстановке воинственной националистической пропаганды вновь актуальными оказались не только темы защиты Отечества, но и эпизоды многовековой борьбы со славянами на Востоке. Для подготовки германских офицеров к будущей войне с СССР важно было подчеркнуть героизм солдат добровольческих частей, расправившихся с угрозой большевизма во время его первого натиска в 1918–1920 гг., предупредить об опасности коммунистической пропаганды и ее последствиях для поддавшихся ей солдат. Тем не менее, текст задумывался и как учебное пособие, и как классическая военно-историческая работа, ориентированная на командный состав, но отнюдь не как очередное творение нацистской пропаганды. Совершенно аполитичной эта работа так и не стала; следы внедряемой в Германии в 1930-х гг. идеологии в ней прослеживаются вполне отчетливо, однако общий профессиональный и потому довольно объективный тон в освещении событий все же преобладает. Само произведение косвенно доказывает, что в 1936 г. до установления идеологического контроля над массой германского офицерства и тем более над военной элитой Германии нацистскому руководству было еще очень далеко. Сохраняя верность традициям прусского Генерального штаба, тогдашнее командование вермахта не собиралось подвергать серьезной критике кайзеровскую военную машину, не пыталось искать ее принципиальные недостатки, во многом сделавшие крушение германской армии неизбежным не только на Востоке, но и на Западе².

«Вывод войск с Востока» представляет собой написанное «казенным немецким», предельно сжатое, однако детализированное описание процесса громадных масштабов – вывода сотен тысяч германских солдат и офицеров с западных окраин бывшей Российской империи – от Финского залива до Крыма и Ростова-на-Дону. Следует отдать должное авторам: они сумели не поддаться эмоциям даже там, где это было в постверсальской Германии в порядке вещей, например, при описании поведения Антанты в период между Компьеном и Версалем, показывая попытки использования ею германских частей в своих целях, но без каких-либо затрат и обязательств с ее стороны. При этом нет и намека на принятие версальского миропорядка: наоборот, в мельчайших деталях лексики и топографии сквозит желание восстановить довоенное положение Германии. Очевидно, что авторы не ставили перед собой задачи дать исчерпывающее изложение событий, а наиболее неприглядные факты развала германских частей предпочли описать в общих, хотя и исполненных трагизма выражениях, опуская подробности. Это порой вступало в противоречие с практической целью анализа опыта эвакуации с огромной территории плохо организованной массы войск, представлявшегося уникальным, ведь лучше изученная операция по выводу германской армии с Западного фронта проходила куда быстрее и четче. Драматический процесс трансформации старой императорской армии в конгломерат добровольческих отрядов, из которых лишь постепенно возникнет принципиально новая профессиональная армия – рейхсвер, на Востоке приобрел особые черты. Достаточно указать на панический страх солдат остаться без офицеров на огромных заснеженных пространствах, выбраться из которых самостоятельно они полагали невозможным. Отдавая очевидный приоритет извлечению практического опыта из вывода массы зачастую потерявших всякую дисциплину солдат, авторы так и не сумели в должной мере разобраться в водовороте политических сил, с которым пришлось взаимодействовать или конфликтовать отступающим германским войскам. Следствием этого стали явные ошибки в передаче фамилий украинских лидеров (например, Махно или Болбочана), неточности в подчеркнуто хроникальном тексте или огульные обвинения в адрес большевиков, под которыми понимались едва ли не все восставшие против немцев местные жители, вне зависимости от их действительных политических симпатий.

Структура работы нарочито схематична: от армии к армии, от корпуса к корпусу. Большое внимание уделено техническим проблемам вывода войск, организации работы железных дорог, проблемам снабжения выдвинутых на сотни километров к востоку частей, приспособления командных инстанций к революционным условиям и тактике борьбы с образовавшимися было солдатскими советами. При всем желании подчеркнуть неприятие любых контактов с большевиками авторы не смогли умолчать, что часть германских войск была вывезена по соглашению с Советской Россией и через ее территорию, что оказалось безопаснее и быстрее, чем проход по охваченной многосторонним противостоянием Украине. Идеализация германских войск и их отношений с местным населением в тексте приводит к тому, что они предстают в глазах читателя едва ли не главными пострадавшими в хаосе, затопившем восток Европы после крушения Центральных держав. Виноватыми в непоследовательности, коварстве и крахе надежд на совместную борьбу с большевиками оказываются по очереди все националистические партии и правительства от Эстонии до Украины, но почти никогда сами германские солдаты. Все ошибки, а также пассивность германской стороны сваливаются на солдатские советы разных уровней, и зачастую небезосновательно, а также на вполне понятное стремление солдат старших возрастов поскорее вернуться к родным семьям. При всем желании полностью оправдать германское командование, подчеркнуть его самоотверженную работу по спасению развалившегося Восточного фронта от судьбы Великой армии Наполеона, по ходу текста вполне возможно ощутить неуверенность, колебания и ошибочные представления о реальной обстановке на Востоке германской Ставки и первого социал-демократического правительства Германии.

Особую ценность работе придает по-немецки скрупулезно составленное боевое расписание остававшихся на Востоке к ноябрю 1918 г. кайзеровских войск. Только с учетом этой мало известной отечественному исследователю информации можно восстановить настоящую расстановку сил на западе и юге бывшей Российской империи, оценить перспективы развития Белого движения к 1919 г. и факторы, воздействовавшие на исход вооруженной борьбы на всех фронтах Гражданской войны в России. Германская версия финала интервенции Центральных держав в Россию сможет стать необходимым, но недостаточным противовесом уже сложившейся большевистской трактовке событий, от которой она отличается большей документированностью и чуть меньшей пристрастностью. Крайне необходимым компонентом для восстановления полного контекста событий, разумеется, могут стать национальные (польские, литовские, украинские и др.) версии, а также публикация соответствующих архивных источников Белой эмиграции.

При переводе была предпринята попытка сохранить колорит не только эпохи, описываемой в работе, но и времени, когда она создавалась. Ведь появление военных трудов на подобную тему в конце 1930-х гг. уже само по себе означало, что мир после Первой мировой так и останется лишь «перемирием на 20 лет», а потому составителям было не до литературных красот – интересовали только сухая аналитика и вполне актуальные рекомендации на будущее. Порой не ясно, чего больше в книге: истории войны прошлой или проектов войны будущей. Хочется надеяться, что, при всей специфике манеры и лексики изложения, уникальность темы работы и приведенных в ней фактов не только сделает ее востребованной для специалистов по истории Первой мировой и Гражданской войн в России, но и привлечет внимание исследователей истории Германии, особенно в период Ноябрьской революции и становления Веймарской республики, а также не оставит равнодушными всех интересующихся историей России, Украины, Белоруссии и стран Прибалтики.

Примечания переводчика для их отличия от примечаний авторов выделены курсивом.

Генеральские звания в кайзеровской армии даны по аналогии с русскими дореволюционными званиями, хотя, разумеется, это предмет отдельной дискуссии.

Л.В. Ланник

Напутствие. Серия изданий «Описания послевоенных боев германских войск и фрайкоров» предназначена для того, чтобы ближе познакомить германский народ и его вооруженные силы с подвигами тех людей, кто в тяжелейшую пору, после 4,5 лет неслыханной борьбы и после крушения, ошеломившего даже самых мужественных, еще раз взялся за меч, чтобы помочь Отечеству в его отчаянном положении. Их подвиги потому не следует подвергать забвению, что они излучают свет на общем безотрадном фоне послевоенного и революционного периода. Тот, кто тогда стремился к выводу войск с Востока с честью, чтобы они смогли своими знаниями и умениями послужить защите Родины от внутренней и внешней большевистской опасности, кто отдал кровь и жизнь для обороны наших рубежей, может быть смело причислен к предвестникам, пионерам, проложившим путь в лучшее будущее. Они имеют право на благодарность Отечества.

При этом солдат, который привык изучать дело с немецкой основательностью, сможет извлечь ценные уроки и выводы из послевоенных боев германских войск и фрайкоров. Так же, как в свое время армия Пруссии после проявившихся с беспощадной ясностью в кампании 1806 г. недостатков смогла обрести новую мощь, так и командующие и военнослужащие германского вермахта смогут поучиться на уроках краха незабвенной армии образца 1914 г.

Я хотел бы, чтобы начатая данным томом серия книг сумела привлечь к себе вполне заслуженное внимание как внутри вермахта, так и за его пределами.

Военный министр рейха и Главнокомандующий вермахта

генерал-фельдмаршал Бломберг³ (подпись)

Введение к первому выпуску серии «Описание послевоенных боев германских войск и фрайкоров». Когда 11 ноября 1918 г. на фронтах стало известно о заключении перемирия в Компьене, громадное большинство солдат германских вооруженных сил находились за пределами Германской империи. Для любого специалиста и даже для всякого вдумчивого дилетанта было ясно, что вывод этой миллионной армии чисто технически представляет собой громадный объем работы, требующей ясных решительных указаний сверху и охотного и пунктуального исполнения их всеми подчиненными инстанциями.

Военный механизм, выдержавший за 4,5 года всевозможные нагрузки в условиях беспрецедентной войны, теперь оказался перед новым тяжелейшим испытанием. По опыту прошедшей войны следовало сделать вывод, что, несмотря на 4-летнее хищническое его использование, он пройдет и через это, если только не скажутся две новые и масштабные проблемы: вовсе не уменьшенное перемирием, а, наоборот, только усиленное им стремление врага к уничтожению оппонента и разразившийся в роковой момент натиск и штурм революции.

Закалившиеся в бесконечных боях войска на Западе выдержали и это последнее испытание, своим организованным отходом поставив памятник самим себе. Но войска на других участках, находившиеся, как считали до этого, в железных тисках дисциплины, подверглись разлагающему духу времени. Даже те, кто до сих пор безукоризненно выполнял свои обязанности и долг перед Родиной, опустили руки. Следствием этого было почти непостижимое крушение, угроза которого сначала нависла над тыловыми частями и пополнением, а затем, в самый неподходящий момент, даже реализовалась в некоторых частях на Востоке.

Сколь безотрадной была картина, которую представляли собой распадавшиеся тогда армии, сколь прискорбны были для каждого немца военные инциденты с зимы 1918 до 1920 г., столь же необходимо привлечь каждого солдата к изучению этой темной стороны военного опыта, чтобы он внутренне осознал все требования, предъявляемые его профессией.

В той ситуации также не обошлось и без блестящих исключений, без примеров молчаливого героизма, полного самопожертвования и верности долгу, как это было и при крушении прусской армии в 1806 г. Генерал-фельдмаршал фон Гинденбург обессмертил себя тем, что остался во главе вооруженных сил в столь превратных обстоятельствах; тем, что смог отодвинуть на второй план свои личные переживания, чтобы подать пример исполнения долга вплоть до самого конца. Многие из лучших германских фронтовиков, несмотря на тяжелые годы войны за плечами, оставались в армии или же поспешили взяться за оружие, чтобы защитить рейх против угрожавшего ему изнутри и снаружи большевизма. В рядах возвращавшихся на Родину войск или в составе вновь образованных фрайкоров многие пожертвовали своим здоровьем и жизнью, раз за разом показывая, что при всей революционной деморализации боевой дух и верность долгу, присущие старой армии, не погибли.

И в послевоенное время совершалось множество геройских поступков, были организационные, технические или тактические успехи, которые не должны замалчиваться именно потому, что проявились в мрачные времена поражения. Сегодня, когда германский вермахт вновь обладает его прежней мощью, нет никаких оснований молчать о том, что произошло тогда. Вне зависимости от того, можно ли причислить события к примерам ужасающих эксцессов или же посчитать образцом германской верности в отчаянных порой ситуациях, они равно подходят для воспитания молодежи эпохи Мировой войны, а также грядущих поколений.

Новый вермахт, корни которого уходят не только в старую армию, но и к тем, кто сражался в Прибалтике и Верхней Силезии, в Рурской области и столь многих городах в глубине Германии, полагает, что послужит Отечеству тем, что инициирует издание «Описаний послевоенных боев германских войск и фрайкоров». Исследовательский отдел военной истории и истории вооруженных сил стремился максимально соответствовать поставленной перед ним задаче, насколько это было возможно при значительных пробелах в имеющемся материале. Тем самым он достоин части той благодарности, которую Отечество испытывает ко всем, кто и после перемирия и мира, не обращая внимания на собственные интересы и без всякой надежды на признательность и вознаграждение, поставил себя на службу народу и рейху.

Благодарности заслуживают и все те, кто с помощью своих сообщений и воспоминаний принял участие в подготовке этого труда исследовательским отделом.

Бек, генерал от артиллерии и начальник Генерального штаба cухопутных войск⁴

I. Положение на Восточном фронте⁵ к концу войны⁶

Весной 1918 г. из-за провала переговоров в Брест-Литовске германские войска на Востоке без всякого труда продвинули фронт до устья Дона, среднего Днепра и Чудского озера. Позднее к ним присоединились и войска Австро-Венгрии в составе образованной из бывшего Восточного фронта Восточной армии под командованием сначала генерал-полковника Бём-Эрмоли, а затем – генерала от инфантерии Альфреда Краусса.

Эти энергичные меры быстро привели к желаемому результату.

Подписав 3 марта условия мира, большевистская Россия формально признала положение, возникшее в результате наступления Центральных держав. Однако не было никаких сомнений, что она лишь вынуждена уступить силе.

Надежнейшей гарантией сохранения мира, помимо войск Центральных держав, были трудности, которые испытывало Советское правительство из-за восстаний его внутриполитических противников в Сибири и юго-восточной России, а также продвижения Антанты с берегов Каспийского и Белого морей и с мурманского побережья, возросшие в связи с финской освободительной войной. Несмотря на это, миссия войск на Востоке летом 1918 г. была в высшей степени сложной и неблагодарной. Следовало всеми средствами поддерживать соединения, ведущие на Западе решающие бои, чтобы помочь Родине продержаться за счет поставок продовольствия и разного рода сырья, дать возможность армии действовать. Для этой цели было важно способствовать сохранению порядка на громадной территории с не меньшим населением, а войну с последним пришлось вести еще почти год.

Первая из этих задач требовала отправки всех годных для боев на Западе частей и вывода из остававшихся на Востоке соединений солдат, еще подходящих – по возрасту и физическому состоянию – для крупных сражений. Таким образом, постепенно возникала ландштурмистская армия⁷, в которой лишь немногие кадровые кавалерийские полки и отдельные пулеметные роты обладали относительно боеспособным личным составом. Если пополнение и приходило, оно состояло из ограниченно годных, почти не обученных ландштурмистов или едва ли способных к строевой службе выздоравливающих. Из офицеров, за исключением штабных, почти все сколько-нибудь годные к службе в строю были отправлены на Запад. Остались, как правило, слишком возрастные либо с подорванным болезнями и ранениями здоровьем.

В целом система «прореживания» оказалась нецелесообразной. Вырванные из своих частей солдаты тяжело приспосабливались к обстановке на Западном ТВД⁸. Оставшиеся на Востоке части были дезорганизованы и, уже поредевшие, должны были в конце концов все-таки отправиться на Запад или Балканы, где они столкнулись с невыполнимыми для них задачами. Поэтому, при последующем размышлении, по меньшей мере сомнительно, что получилось бы как-то иначе, если бы ограничились минимально необходимым кадрированием и перебрасывали из восточных армий части целиком.

Вторая задача – использование и администрирование области в почти миллион квадратных километров и с населением примерно 50 миллионов человек; для ее защиты от мнимо усмиренного, опасного врага был нужен значительный чиновничий аппарат, отягощавший к тому же войска просьбами о предоставлении вспомогательных сил и прочими различными требованиями; а также довольно крупная по численности и непременно надежная военная сила, которая бы своим достойным поведением импонировала населению и в то же время была готова быстро и решительно обуздать его, если это потребуется.

Из этих двух условий обеспечено было, в большей или меньшей степени, только первое. Германские войска на Востоке в группе армий «Киев» (генерал-полковник граф фон Кирхбах), 8-й и 10-й армиях⁹ (генералы от инфантерии фон Катен и фон Фалькенгайн¹⁰) с учетом многочисленных тыловых и специальных формирований даже осенью 1918 г. насчитывали еще около 20 пехотных и 3 кавалерийские дивизии и до полумиллиона солдат – силу, которой тогда не мог быть противопоставлен сколько-нибудь соизмеримый с нею враг.

Но этой мощи не хватало маневренности, необходимой для контроля над столь огромным пространством. Самолеты и автомобили имелись в крайне незначительном количестве. Пропускная способность русских дорог была весьма различной: наши автомобили с обитыми железом ободами¹¹ для продолжительного использования здесь не годились.

Железные дороги, сослужившие в предшествующие годы войны столь выдающуюся службу, из-за длительной хищнической эксплуатации их в военное время даже на реконструированных участках, разрушенных еще в 1916–1917 гг., существенно потеряли в пропускной способности¹².

Доходило до того, что предназначенные для отправки на Запад срочно необходимые там дивизии должны были ждать неделями, а каждому транспорту в отдельности требовалось до 8 дней, чтобы добраться с фронта до перевалочной станции (где переходили на немецкую колею). При таких обстоятельствах, разумеется, нельзя было с уверенностью рассчитывать на быструю переброску войск на опасные участки.

Итак, не оставалось ничего другого, как распределить войска по всей территории между многочисленными мелкими постами, опорой для которых служили более крупные гарнизоны.

В задачу постов, помимо заботы о безопасности в целом и регулярной отправки продовольствия и сырья, входила и напряженная и порой малоэффективная борьба с беспокойными элементами – красной гвардией, бандами грабителей. Они, зачастую имея тяжелое вооружение, не только терроризировали местное население, но и становились угрозой для мелких войсковых подразделений и отдельных порученцев – особенно поблизости от демаркационной линии, где нападавшие всякий раз могли довольно легко ускользнуть при подходе немцев.

Значительным препятствием для умиротворения занятой территории было оружие, оставшееся на руках у местного населения со времен революции и роспуска русской армии, изъять которое удавалось лишь в исключительных случаях. К этому оружию позднее добавилось брошенное при отступлении или купленное у забывших о своем долге немецких солдат.

Куда сложнее этих внешних помех, с которыми германская армия образца 1914 года разобралась бы играючи, был дух усталости и истощения, постепенно овладевавший ею и ставший основной причиной и объяснением столь многочисленных и все же немыслимых явлений последующей поры.

Хотя и бессмысленно предъявлять одинаковое требования и к кадровым войскам, и к войскам, где почти не было солдат младше 38 лет и много бойцов 1870 и 1871 годов рождения (тех, кто давно вышел за рамки призыва даже в ландштурм), все же стоит признать: внешняя и внутренняя дисциплина была зачастую не на той высоте, которая требовалась в интересах общего дела. Если при посещениях высокопоставленных начальников войска и производили относительно сносное впечатление, то вне службы появились распущенность во внешнем виде и поведении, недостаточное внимание к отданию воинского приветствия, недопустимое обращение с командованием, нередки были и более или менее очевидные выражения недовольства. Гарантированные по различным поводам прибавки к жалованью («украинская» и др.) воспринимались как нечто само собой разумеющееся, но совершенно не содействовали успокоению личного состава. Множились случаи дезертирства.

И уж совсем плохо проявился изменившийся настрой войск при массовой транспортировке пополнения на Западный фронт. Наблюдались неповиновение, самовольные отлучки, стрельба из вагонов во время поверки, поэтому приходилось применять строжайшие меры. В Харькове, в октябре, в одном из транспортов с 2000 солдат, предназначенных для отправки на Запад, дошло до открытого мятежа. Частично эти эксцессы были вызваны неверно организованным снабжением, нецелесообразными распоряжениями и недоразумениями на железных дорогах, например, езда неделями напролет в неотапливаемых товарных вагонах; тем не менее явление не стало бы столь масштабным, если бы не чрезвычайно подорванная дисциплина.

На вопрос о причинах такого падения дисциплины нельзя ответить однозначно. В любом случае, личный состав войск на Востоке 1918 года – это представители немецкого народа, ничуть не худшие, нежели бойцы на Западе. Среди них было много опытных, заслуженных солдат и законопослушных граждан. Им, так же как армейским тылам и частям пополнения на Родине, не давали сил противостоять надвигающемуся кризису одни и те же причины: не переизбыток опасностей и напряжения, а унылое однообразие малоприятной службы, не назначение ее, а недостаток работы и служебных обязанностей. Исключительно из-за бездействия – самого большого подводного камня даже для хороших войск – могли начать ощущаться и прочие влияния, вызвавшие ухудшение настроения в армии. Появился досуг, а с ним – и легкая возможность поддаться провокациям большевизма и изматывающей тактике антантовской пропаганды.

Многие не понимали или не желали понять, что защита границ от большевизма должна проходить как можно дальше от Родины, а хозяйственное использование занятой территории в интересах Отечества должно быть обеспечено силой оружия.

При этом чисто материальные моменты едва ли были причиной проблем. Довольствие войск на Востоке было уж точно не хуже, чем на Родине или на других ТВД, а жалованье большинства частей благодаря системе надбавок – и вовсе выше, чем в других местах.

Тем эффективнее оказалось чисто психологическое воздействие. Более прочих ему были подвержены имевшиеся в значительном количестве в прусских частях поляки и эльзас-лотарингцы¹³. И те и другие в связи с надеждой на скорые политические перемены на их Родине зачастую были не склонны воевать за немецкое дело и составляли внутри частей элемент ненадежности и недоверия. Однако, справедливости ради, именно в среде эльзас-лотарингцев случались и славные исключения из этого правила.

Вредное воздействие из-за рубежа, конечно, в едва ли меньшей степени сказывалось и на чисто немецких соединениях, а не только на частях со смешанным национальным составом. Продолжительная полицейская и антиконтрабандная служба пошатнула мораль, особенно в стране, где подкуп чиновников и полиции давно уже был обычным делом. Начиналось все с приема личным составом продовольствия в целях улучшения снабжения или же для отправки домой, что часто заканчивалось и открытыми взятками. Расцвели недозволенная торговля и спекуляция; противодействие им со стороны начальства осложнялось вплоть до полной его невозможности из-за рассредоточения войск на широких просторах и разделения их на мелкие посты. Коррумпированность германских военнослужащих лишний раз подрывала их авторитет в глазах местного населения.

Легальная торговля с местными жителями, закупка продовольствия для отправки домой в Германию приводили к нежелательным контактам солдат с населением, особенно – с евреями, которые в основном и осуществляли торговые операции. Евреи, а именно они в основном и насаждали большевистскую пропаганду¹⁴, в том числе путем распространения слухов и листовок, пытались с помощью последней всеми средствами и крайне искусно приобрести влияние над германскими войсками. Русские с большой ловкостью использовали для пропагандистских целей и частые контакты между германскими и большевистскими войсками на демаркационной линии, а также сообщение с действовавшими в портовых городах и на пограничных пунктах русскими комиссиями, в которых было много еврейских элементов. Уже сама картина разболтанности русской солдатни, открывавшаяся на пограничных пунктах, подтачивала моральный дух немцев: элементарную расхлябанность многие принимали за свободу.

На некоторых участках, например, в Прибалтике, этим устремлениям большевиков сопутствовали воздействие разлагающей пропаганды Антанты и, прежде всего, постоянное ухудшение настроения войск, вызванное событиями на сильно страдающей и скверно управляемой Родине. Каждый отпуск и каждое письмо из дома представляли опасность для боевого духа войск. Впечатления отпускников, планомерно распространяемые, когда они ехали в поездах или иными путями, и вполне оправданное беспокойство за родной дом, двор и семью производили столь большое впечатление, что вести контрпропаганду, так называемое патриотическое воспитание¹⁵, в описанных выше условиях, сложившихся на Востоке, было особенно тяжело. Под давлением общественного мнения военная администрация отказывалась от грубых методов, которые были обычными в странах Антанты, например, от цензуры писем, ужесточения наказаний и публичного исполнения приговоров.

К этим вредным воздействиям добавилось и влияние некоторых вернувшихся из русского плена военнопленных, их немалая в процентном отношении доля уже была заражена большевизмом. Другие находились под гнетом бесконечной усталости и опасностей, с которыми им пришлось добираться до демаркационной линии. И те и другие были не особенно склонны во второй раз испытать на себе ужесточившиеся за это время реалии войны. Рассказы отпускников, зачастую нарочно приукрашенные, производили на товарищей из восточных войск соответствующее впечатление.

Картина состояния Восточного фронта была бы неполной без необходимости добавить, что и в офицерском корпусе, пусть и в более мягкой форме, имели место те же явления. Из-за отправки на Западный фронт почти всех кадровых офицеров и лучших офицеров ландвера и резервных частей единство офицерства было полностью потеряно. В ходе войны в офицерский корпус зачастую попадали такие элементы, которые в обычных обстоятельствах никогда не были бы туда приняты. Их использование на многочисленных хозяйственных и административных постах осложняло воспитательную работу командования. Поэтому офицеры подавали своим подчиненным далеко не однозначный пример, а их противодействие вредным влияниям на личный состав зачастую было явно недостаточным. Настроению войск, их все более жесткой критике уделялось мало внимания. Контакт между начальниками и подчиненными во многих случаях был потерян.

Поэтому все знакомые с обстановкой почти не сомневались, что войска на Востоке вряд ли смогут выдержать серьезный кризис, вне зависимости от того, придет он извне или изнутри. Они держались на памяти о своих прежних свершениях и на убывающей вере в силу германского оружия. Если последняя будет поколеблена какими-либо событиями, начнутся трудности, масштабы и последствия которых вряд ли можно предвидеть.

То, что из-за сложившейся на Востоке военно-политической ситуации подобные кризисы могут начаться хоть завтра, было понятно даже и без учета крайне серьезного положения, в котором поздним летом 1918 г. оказались Германия и ее союзники.

Самый крупный противник, Советская Россия, с момента заключения мира 3 марта внешне вроде бы сохранял спокойствие. Однако можно было со всей уверенностью полагать, что большевистское государство не отказалось от планов мировой революции и не смирилось окончательно с потерей своих западных и южных провинций. Постоянные трения и налеты на демаркационной линии не оставляли сомнений, что «вооруженный мир» на Восточном фронте в любой момент может смениться открытыми боевыми действиями. То, что русское центральное правительство и местные командующие всякий инцидент объясняли недоразумениями или же выступлениями не подчинившихся им войск, полагая, что это их извиняет, совершенно не меняло дела.

Поэтому очевидно было стремление предупредить опасность, исходящую от России, еще до того, как большевистское государство и его армия укрепятся изнутри и снаружи. В связи с этим в течение лета 1918 г. германское командование рассматривало проекты различных операций против Кубанской области, на направлении Смоленск – Москва и против Мурманской магистрали, стартовали подготовительные мероприятия. И все же раз за разом Верховное Главнокомандование, отчасти – по политическим причинам, отчасти – вследствие изменения военной обстановки на Западе, отказывалось от подобных планов. Уже шедшая полным ходом подготовка наступления на Петроград должна была быть остановлена, когда после катастрофы 8 августа все имеющиеся в распоряжении силы пришлось перебросить на Запад.

Когда, в конце концов, 5 ноября из-за убийства германского посла в Москве графа Мирбаха¹⁶ и противоречащей международному праву пропагандистской деятельности русского посла в Берлине Иоффе дошло до разрыва отношений между Германским рейхом и Советами, остатки резервов из войск на Востоке уже были отправлены на Запад или Балканы. Не за горами был и переворот в самой Германии. Военная операция против Советов тем самым была снята с повестки дня.

Помимо сдерживания Советской России, тревогу вызывали и действия Антанты. Ее продвижение по Мурманской магистрали, укрепление англичан в Закавказье, их тесная связь с добровольческими армиями Колчака¹⁷ в Западной Сибири и Алексеева на юго-востоке не были бы успешными, если бы Германия при обуздании противника сама не содействовала враждебным ей намерениям.

Третьим источником опасности, помимо агентов Советов и друзей Антанты на Востоке, стали осенние события на Балканах и Ближнем Востоке. Крушение Болгарии и Турции вынудило к переброске войск в Румынию. Следовало считаться с прорывом англо-французских военно-морских сил в Черное море и с возобновлением войны Румынией. Подвоз из Закавказья застопорился. Находившимся там германским войскам, как и тем, что были в азиатской Турции, грозила перспектива оказаться отрезанными. Новой задачей должна была стать охрана границы по Пруту, а также побережья Крыма и Бессарабии.

При таких угрозах помощь, на которую могли рассчитывать германские войска на Востоке от своих союзников и друзей, была незначительной.

Только что освобожденные финны были полностью поглощены собой, становлением собственных государства и армии, а также защитой своей протяженной восточной границы. На Украине гетман Скоропадский правил, к сожалению, только лишь с помощью германских штыков. Его правительство не имело ни авторитета, ни опыта для беспрепятственного исполнения обязанностей центральной власти. Большая часть населения не доверяла ему из-за его монархических и великорусских устремлений и его покровительства владельцам крупных поместий. Оно было настроено республикански и проантантовски или пробольшевистски. Прежде всего, однако, местное население требовало быстрого и радикального разрешения аграрного вопроса, на что никак не могло решиться правительство. Армия гетмана находилась в самом начале формирования. В ней было много офицеров, но мало солдат, и позднее некоторые из них оказались ненадежны.

Атаман донских казаков Краснов располагал относительно мощной и лучше организованной военной силой – 50 тысяч человек с тяжелой артиллерией и авиацией, но и в его стане боролись за власть различные группировки.

Германия – из-за богатых сырьевых и продовольственных запасов региона к северу от Кавказа – уже склонялась поддержать донских казаков оружием, боеприпасами и другим военным имуществом. В штаб атамана был отправлен германский офицер связи – майор фон Кокенгаузен.

Попытка объединить это самое жизнеспособное из государственных образований с другими правительствами в качестве Юго-Восточного союза провалилась из-за проантантовской позиции правительства Кубани и, прежде всего, Добровольческой армии генерала Алексеева.

И, наконец, в австро-венгерской Восточной армии численностью в 250 тысяч человек, занявшей в ходе совместного с группой армий Линзингена наступления Люблинскую, Подольскую, Херсонскую, Екатеринославскую и западную часть Волынской губернии, уже в октябре проявились признаки весьма серьезного разложения. Австрийское командование посчитало себя вынужденным оставить район восточнее Днепра, а затем – и восточнее Буга. Теперь имелось в виду уже не планомерное очищение территории, а хаотическое отступление в тыл разложившихся соединений. В начале ноября 1918 г., после известий о распаде Габсбургской монархии, армия – при нескольких достойных исключениях – полностью развалилась. Ее личный состав, исключительно из поляков и венгров, распродавал оружие, амуницию и боеприпасы населению и в беспорядке, на транспорте или пешком стремился на Родину, к своим образовывающимся национальным государствам. Один итальянский полк¹⁸ напал на штаб своего корпуса и взял в плен командира. На галицийской границе из-за беспорядочного движения поездов начался такой хаос, что отрегулировать движение удалось лишь два месяца спустя.

У группы армий «Киев» не было иного выбора, кроме как занять теперь уже фактически оставленную австро-венгерскими войсками территорию, охранять железные дороги и важнейшие города и депо, поддерживая собственными силами связь с находившимися в Таврии германскими войсками. Одесса была своевременно занята 7-й (вюртембергской) ландверной дивизией. Освободившиеся участки фактически бросались на милость большевизма, который впоследствии, разумеется, распространялся и на занятую немцами территорию.

Затем началась относительно организованная эвакуация австрийцев по железным дорогам. Группа армий отправляла их при первой же возможности. Части из австрийских немцев при необходимости проезжали и через территорию Германии.

Штабам германских корпусов было указано немедленно реагировать на любые проявления разложения. Однако активных боевых действий германских войск против дотоле союзной армии следовало по возможности избегать. К счастью, насколько известно, до такого все-таки не дошло. Только сам штаб австро-венгерской Восточной армии в Виннице пришлось защищать германскими частями. В конце ноября он отправился в Ковель, куда добрался через Ровно.

Особое значение для дальнейшего развития событий на Востоке имели отношения оккупационных властей и населения на огромных управляемых ими территориях. Спустя четыре года войны нельзя было обойтись без определенных трений и напряженности. Использование страны в военных целях, постоянное вмешательство армейских и административных инстанций, переговоры относительно будущих государственных взаимоотношений, возникающие в ходе них споры между обеими державами-оккупантами, различные национальные и социальные движения и, не в последнюю очередь, усиливающаяся нужда широких слоев населения должны были привести к нарастанию беспорядков. Общественная безопасность, которая и в довоенные времена была не на высоте, с началом войны еще более пострадала. Аппарат управления при большевиках сильно ослаб. Преступность, ряды которой пополнились за счет дезертиров и отставших из обеих армий, привела к невиданной доселе свободе действий: образование банд, налеты разного рода были в порядке вещей.

Явным очагом опасности был, конечно, лишь небольшой участок области Главнокомандования на Востоке¹⁹ (тыловое управление «Буг»), находившийся в Конгрессовой Польше²⁰. Результатом неудачной двойственной политики союзных держав стал рост надежд и желаний, которые должны были при первой военно-политической возможности вызвать мощные столкновения с Центральными державами. Возникшие на этом участке трения были тем более опасными, что касались важнейших железнодорожных коммуникаций, ведущих, прежде всего, на Украину через польские территории.

Но и в самой области Главнокомандования на Востоке шло опасное брожение. В Прибалтике, из-за свержения царизма, старая вражда между немецким дворянством и латышско-эстонским простонародьем получила новое развитие. Латыши, как и эстонцы, памятуя о «красном» восстании в 1905 году, были склонны к политическому радикализму и особенно уязвимы для большевистского влияния. Явную поддержку германские планы образования буферных государств находили лишь у балтийских немцев и части латышско-эстонских помещиков. Эстонская и латышская интеллигенция стремилась к собственной государственности. Городской и сельский пролетариат был сильно пропитан духом большевизма.

На Украине вновь разгорелись забастовки и крестьянские беспорядки. Местные чиновники оказались совершенно не способны к поддержанию порядка и спокойствия. Каждый солдат в отдельности, а также патрули и небольшие посты находились в постоянной опасности. Споры из-за будущих отношений с Великороссией и державами-оккупантами, а также по поводу формы правления, противоречия между богатыми и бедными, помещиками и крестьянством превратили Украину в очаг постоянных мятежей. Было ли возможно без частых смен в штабе группы армий²¹, посредством своевременного формирования правительства и администрации в украинском национальном духе, преодолеть отрицательное отношение крестьян к немцам, так и останется неизвестным. Предложенное в октябре немецкой стороной образование националистического украинского правительства под руководством выдвинувшегося позже Винниченко не было одобрено, так как гетман колебался между воздействовавшими на него группировками.

Итак, германское руководство должно было полагаться только на свои войска, сколь бы мало они ни были пригодны с военной точки зрения. Компетентные специалисты полагали: если бы они остались в руках командования, их хватило бы для подавления мятежей.

В этих обстоятельствах было вполне логично, что германское командование попыталось избавиться от контроля над теперь уже не слишком необходимыми территориями. После долгих переговоров 5 сентября в Ковно решили, что, согласно Добавочному договору, в обмен на значительные платежи золотом район к востоку от Березины будет эвакуирован в пять этапов. И действительно, первая партия золота 11 сентября прибыла к германской линии фронта. Однако из-за переворота в Германии оставить территории согласно плану не удалось.

Группа армий «Киев», в свою очередь, очистила область к востоку от Харькова. Существенного изменения обстановки из-за этих передвижений не произошло. Оставление Ростова и Таганрога Главнокомандующий на Востоке²² отклонил по политическим и экономическим соображениям – из-за снабжения углем.

К моменту переворота не слишком боеспособные воинские части на Востоке в связи с потребностями поддержания порядка были, как и прежде, распределены на огромном пространстве от Черного моря до Финского залива. В военном отношении им едва ли угрожала опасность. Стала бы она более ощутимой в ходе предстоящих политических событий, зависело в первую очередь от того, насколько хватит осмотрительности и дисциплины у германских солдат.

II. Крушение германской власти на Востоке

1 ноября – в качестве предвестия будущих событий и как результат крушения на Балканах – к Главнокомандующему на Востоке из Ставки по телеграфу пришел приказ остановить все предназначенные для Румынии транспортировки. Войскам – речь шла главным образом о примерно 2/3 7-й (вюртембергской) ландверной дивизии – следовало оставаться в распоряжении группы армий «Киев». Все транспорты из Турции и с Кавказа направлялись в украинские гавани²³.

Группа армий «Киев» отдала распоряжение, чтобы прибывающие с Кавказа войска выгружались в Крыму, а из Турции – в Николаеве. Они должны были при любой угрозе со стороны Антанты использоваться для защиты портов. 7-я ландверная дивизия, поскольку она еще не была отправлена в Румынию, концентрировалась вокруг Одессы, так как находившиеся там австро-венгерские войска оказались ненадежными²⁴.

Эти меры казались наиболее необходимыми, поскольку Ставка учитывала, что Антанта, уже озабоченная обеспечением своих финансовых интересов в украинской тяжелой промышленности, ни в коем случае не смирится с существованием независимой Украины, а после насильственного открытия Дарданелл немедленно отправит экспедицию в Одессу и попытается вторгнуться вглубь страны, чтобы восстановить единую и неделимую Великороссию²⁵. В связи с этим 5 ноября 7-я ландверная дивизия получила задачу охранять побережье от румынской границы до Херсона. Судя по ставшим известным в этот же день высказываниям заместителя главнокомандующего Энвера-паши²⁶, прямая угроза в ближайшее время была маловероятна. Последний предполагал, что англичане сначала ограничатся занятием Батума и Баку и соединяющей их железной дороги.

С другой стороны, в первые дни ноября в Харькове и Ревеле начались мощные забастовки. Морские станции в Либаве и Виндаве взбунтовались. Докладывали о сосредоточении русских войск напротив Пскова и Нарвы.

В тылу уже в начале ноября разгорелись бои между поляками и украинцами. Львов²⁷ был взят украинцами, а Люблин – поляками. Тем самым железнодорожное сообщение через Галицию было для немцев закрыто. Последовавший 10 ноября переворот в Варшаве²⁸ лишил их и магистралей, шедших через Конгрессову Польшу, так что внезапно из всех путей остались лишь коммуникации через Минск – Ковно и Брест-Литовск – Белосток.

Днем 9 ноября радиограммой было объявлено об отречении кайзера от престола и отставке рейхсканцлера Макса Баденского.

10 ноября Главнокомандующий на Востоке выпустил воззвание, в котором сообщал о вступлении депутата Эберта на пост главы правительства и требовал от войск, как и прежде, сохранять спокойствие и порядок и продолжать обеспечивать поставки продовольствия на Родину. Генерал-фельдмаршал фон Гинденбург также заверил, что по-прежнему остается во главе Верховного Главнокомандования, чтобы твердо и спокойно вывести войска на Родину. Он заявил, что ожидает исполнения своего долга всеми командными инстанциями и офицерами и впредь.

По единодушным сообщениям из различных частей, первым впечатлением от ошеломляющих известий с Родины были печаль и тревога за будущее Германии. У части солдат отмечалась некоторая безучастность. Масштабы происходящего, очевидно, осознавались не всеми. Спокойствие внешне нигде не нарушалось, однако внутреннее разложение началось.

Новое правительство рейха 11 ноября по телеграфу попросило генерал-фельдмаршала фон Гинденбурга распорядиться, чтобы во всех фронтовых частях при любых обстоятельствах поддерживались военная дисциплина, спокойствие и строгий порядок, а приказам военных начальников следовало подчиняться беспрекословно вплоть до окончательной демобилизации. Демобилизация военнослужащих из армии должна была производиться только согласно приказам командования. Последнему оставлялись знаки различия и оружие.

В тот же день пришли первые подробные сведения о событиях на Западе, на Родине и в Варшавском генерал-губернаторстве. Радиограмма Ставки, которая, конечно, в первую очередь предназначалась для Западного фронта, требовала энергичных мер по сохранению жесткого контроля над войсками и поднятию настроения и дисциплины среди нижних чинов. Затем сообщили об обмене телеграммами между новым рейхсканцлером и Верховным Главнокомандованием.

Главнокомандующий на Востоке в связи с этим заявил о принятии выдвинутых Антантой условий перемирия. Он запросил у группы армий «Киев» общий план отхода с Украины и из Крыма. Последний должен был быть согласован с мероприятиями по оставлению занятых территорий войсками 8-й и 10-й армий.

Командование группы армий предложило разделить оставляемые территории на 6 участков, а именно:

1 участок: Крым – Таврия, 15-я лд и 212-я пд.

2 участок: Екатеринославская и Херсонская губернии, 11-я и 7-я лд, войска с Кавказа и из Турции.

3 участок: Харьковская губерния, 45-я лд и 215-я пд.

4 участок: район Миргород – Конотоп – Новозыбков, 47-я лд, 92-я и 95-я пд.

5 участок: район Умань – Киев – Гомель – Житомир, 22-я лд, 35-я рд и 93-я пд.

6 участок: 20-я лд, 1-я, 2-я и Баварская²⁹ кд.

Находившаяся восточнее Киева кавалерия должна была в ходе оставления участков 1–5 походным порядком выйти в район Киева. Еще до этого командование группы армий в рамках подготовки к отступлению распорядилось о сосредоточении войск в боеспособные отряды размером в батальон с приданной ему артиллерией. Однако охрана демаркационной линии и железных дорог должна была обеспечиваться по-прежнему.

Общий план оставления территории был разработан при значительном содействии начальника железнодорожного управления в Киеве майора фон Фельзена и основывался исключительно на железнодорожном способе транспортировки. При сохранении нормального положения на магистралях он потребовал бы 120 дней и предусматривал, что после очищения района Донца 215-й пехотной дивизией украинцы будут по-прежнему осуществлять поставки угля. Если же этого не произойдет, железнодорожное сообщение придется остановить.

В данных обстоятельствах следовало бы рекомендовать частям, чтобы все они, пока еще относительно хорошая погода, выступили походным порядком, как и произошло на отдельных участках. Если этого и не случилось, то вследствие незначительной готовности к маршевым переходам большинства частей, состояния обмундирования и конского состава, к чему добавились ожидаемые трудности с размещением войск. Однако следует оставить открытым вопрос, нельзя ли было вывести части, передвигаясь комбинированным походным и железнодорожным способами, так же, как в ходе «железнодорожного наступления», которое полгода назад провели те же войска при куда менее благоприятных погодных условиях³⁰. И все же запланированные в действительности меры были вполне реализуемы. Они провалились из-за поведения самих войск. Бегство австро-венгерской армии в тыл и поток возвращающихся домой на восток русских военнопленных – по свидетельству начальника железнодорожного управления – затруднили проведение транспортировки войск куда менее, чем ожидалось.

В соответствии с планом группы армий «Киев» 10-й армии была поставлена задача: по согласованию с группой армий отвести свои войска за Березину. Она была уполномочена очистить Полоцк и, кроме того, получила приказ занять крупными силами с артиллерией железнодорожный узел Вильны, так как поляки стали угрожать даже магистрали Вильна – Ковно³¹.

Солдатские советы

Решающее значение для дальнейшего развития событий в войсках на Востоке имел поступивший 10 ноября приказ Верховного Главнокомандования о введении советов доверия. Первоначально в них должны были «назначить» одного офицера, одного унтер-офицера и двух ефрейторов из каждой роты и т.д. Уже 12 ноября, однако, это распоряжение Ставки было изменено: теперь советы доверия формировались свободным выбором офицеров и солдат, а количество членов следовало определять в соответствии с условиями каждого конкретного воинского подразделения.

Далее телеграмма гласила:

«Советы доверия вводятся для содействия командирам частей во всех хозяйственных и социальных вопросах, чтобы поддерживать порядок в войсках. При этом, тем не менее, руководство воинскими частями прочно удерживают командные инстанции.

В этом духе и следует воздействовать на войска, разъясняя им, что в настоящий момент, когда для окончания войны требуется провести тяжелейшие переброски подразделений, отход армии будет обеспечен лишь в том случае, если эти передвижения удастся реализовать при строжайшем порядке и дисциплине личного состава».

Главнокомандующий на Востоке добавил, что солдатские советы – именно здесь впервые появляется это наименование – на основании первого распоряжения должны участвовать, помимо советов доверия, в решении вопросов отпусков, наград и дисциплинарных взысканий. Дисциплинарная власть сохранялась за командиром. Относительно нее и о порядке судопроизводства должны были последовать особые указания.

Тем самым без достаточных на то оснований на Востоке вводился некий институт, необходимость которого и на Западе следует, по меньшей мере, серьезно оспорить. Советы должны были оказывать на Востоке тем более сомнительное воздействие, так как их введение рекомендовалось большевистски настроенными элементами. Ответственность за это несет Верховное Главнокомандование, причем особенности названия имеют значение лишь потому, что их изменение с советов доверия на солдатские советы должно было подчеркнуть стремление к русскому аналогу.

Поначалу, конечно, было впечатление, что новые солдатские советы будут выполнять свои задачи в духе указаний Ставки и окажут на войска благотворное влияние. В том же направлении пыталось действовать и правительство рейха. Оно телеграфировало: «Там, где образованы солдатские советы или советы доверия, они должны безусловно содействовать офицерам в поддержании дисциплины и порядка».

Главнокомандующий на Востоке 13 ноября постановил: солдатские советы всех командных инстанций и во всех войсках должны в своей деятельности придерживаться указаний солдатского совета Ковно, «который во взаимодействии с Главнокомандующим на Востоке исполняет приказы солдатского совета в Берлине».

Здесь характерно мнение начальника штаба Главнокомандующего на Востоке генерала Гофмана, который уже при первом обсуждении с евреем – председателем Ковенского солдатского совета, позднее – городским казначеем Берлина Ашемом сказал: у кого власть, тот и может командовать.

Военное министерство, наконец, 18 ноября официально признало Большой солдатский совет Ковно «Центральным советом Восточного фронта за пределами Родины» и распорядилось, чтобы все приказы касательно вывода войск издавались с согласия последнего.

В подчиненных инстанциях поначалу сомневались в полезности или бесполезности нововведения. Штаб 20-го армейского корпуса, находившийся на Украине в Полтаве, писал в отчете о своей деятельности за ноябрь 1918 г. о солдатских советах: «В соответствии с указаниями Ставки и народного правительства тут же был создан клапан, который, наверное, в тот момент только и был способен укротить переизбыток возбуждения: солдатские советы. В этом нововведении заключалась большая опасность, которая руководящим инстанциям была ясна изначально. Исходя из этого соображения, с самого начала штаб корпуса уделял особое внимание образованию солдатских советов. Насколько сегодня можно судить об этом, избранный путь оказался правильным и плодотворным».

В действительности введение солдатских советов повсюду только способствовало отстранению командования и разложению войск. Немногие исключения, где сознательные элементы осознали тяжелое положение командных инстанций и пытались поддерживать их работу, должны рассматриваться только как подтверждение правила. По большей части они объяснялись особыми взглядами на того или иного командира части. Роковой, прежде всего, была зависимость солдатских советов от их собственных избирателей. Она приводила к все более резкой радикализации. Так как большинство членов солдатских советов собственных воззрений на суть дела не имели, в них господствовали немногочисленные интеллигентные и красноречивые элементы, нередко еврейской национальности. Зачастую, если солдатский совет после обращения дельного офицера приходил к благоразумному решению, удавалось сразу после этого добиться полнейшей перемены. По опыту совместной работы с солдатскими советами командование частей пришло к выводу о ее абсолютной невозможности. Их введение стало роковой ошибкой, их деятельность была не чем иным, как легализованным бунтом, с которым никак не могли смириться энергичные командиры. Где это – в исключительных случаях – удавалось, успех был несомненен: войска вернули себе выправку, командование – свое влияние. Солдатские советы с течением времени исчезли.

В этих обстоятельствах особое значение для дальнейшего развития событий приобрело поведение населения. Если до сих пор оно вольно или невольно признавало превосходство германского оружия, то вместе с крушением германских властей это внезапно изменилось. Возникавшие повсюду местные правительства не собирались заботиться о спокойствии, порядке и ситуации. Забастовки и образование банд, перебои на железных дорогах и поджоги вскоре стали обычным делом. Обязательные поставки продуктов прекратились, чем должна была быть подорвана система довольствия войск и снабжения больших городов. Население много раз препятствовало отправке запасов.

«И почему же это все?» – спрашивал один из знатоков обстановки. – «Только потому, что у населения перед глазами было крушение государственной и военной организации Германии, потому что было совершенно потеряно уважение к германской власти и ее авторитету».

14 ноября стали известны условия перемирия в той их части, что касалась Востока. А именно³²:

1. Все германские войска, находящиеся в Австрии, Румынии и Турции, отводятся в Германию немедленно, а из России – как только того потребуют союзники, исходя из внутриполитической обстановки на занятых территориях.

2. Все реквизиции, изъятия или принудительные поставки материалов для Германии в России и Румынии следует остановить.

3. Брест-Литовский и Бухарестский мирные договоры аннулируются.

4. Порты Черного моря следует очистить и передать союзникам все русские военные суда, военное имущество, портовое и корабельное оборудование, самолеты, оружие и запасы в этих портах.

Судя по комментариям Ставки, пока вопрос о выводе войск из области Верховного командования германскими вооруженными силами на Востоке³³ не ставился. Напротив, следовало продолжать вывоз германской собственности, а также местной продукции и сырья, пока еще возможно было получить их по договору или посредством закупок.

Особенно губительными должны были оказаться последствия 1-го из условий. Оно, в зависимости от интересов Антанты на данный момент, постоянно использовалось ею для все более жестких угроз с требованием вывода германских войск с Востока или, напротив, их там оставления.

Первоначально со стороны командования войсками на Востоке, казалось, было сделано все, чтобы обеспечить их планомерный вывод. Однако вскоре появились сомнения, что все пройдет гладко. 15 ноября 8-я армия сообщила, что личный состав станции морской авиации в Ревеле частью уничтожил, частью распродал все самолеты и почти все военные материалы и бензин. 10-я армия указывала на участившиеся мятежи населения, усилившееся неповиновение и выступления вооруженных отрядов; Главнокомандующий на Востоке заявлял о необходимости стянуть надежные части к железным дорогам. Он подчинил группе армий «Киев» все находившиеся вдоль магистрали Брест-Литовск – Просткен³⁴ войска, а также штаб 3-го резервного корпуса³⁵ и тыловую инспекцию «Буг». Кроме того, 15 ноября он обратился к военному министерству и Верховному Главнокомандованию с просьбой о согласии на развертывание добровольческих формирований. В обосновании этого запроса помимо прочего говорилось:

«Части войск на Востоке состоят из солдат старших возрастов, которые настоятельно просят скорейшей отправки на Родину. Большинство солдат тревожатся о судьбе своих домов и хозяйств, о женах и детях.

Продолжительная оккупация территории, судя по всему, исключена».

С другой стороны, при «постоянно возрастающем бандитизме» он считал необходимыми меры по обеспечению сохранности уже закупленных продуктов сельского хозяйства, которые могли быть использованы как на Родине, так и самими войсками. Поначалу рассматривался вариант занятия старых укрепленных позиций 1917 года и охраны магистралей. Для этой цели нужны были добровольческие части из патриотически настроенных, не отягощенных заботами о доме солдат. Они должны были получить дополнительные льготы, к примеру, двойное жалованье. Большой солдатский совет Ковно согласился. Верховное Главнокомандование одобрило это предложение и ходатайствовало о запрошенных льготах в военном министерстве.

Вместе с тем 18 ноября Ставка, вопреки своему же объявленному ранее решению, высказала пожелание, чтобы ни при каких обстоятельствах поспешно не были сданы те области, где затрагиваются национальные и экономические интересы Германии, т.е. вся территория Обер Оста, а в особенности – Прибалтика и Украина. Таким образом, пока речь шла лишь о частичном оставлении территорий, чтобы высвободить силы для охраны железных дорог и Отечества. Верховное Главнокомандование при этом призывало к соблюдению условий перемирия³⁶, по которым уход с оккупированной территории увязывался с более поздним, согласованным с Антантой сроком. Также оно добавляло, что, по распоряжению правительства, любой военнослужащий, самовольно оставивший свой пост, подвергает себя риску наказания и лишается всех притязаний на получение довольствия.

Вскоре выяснилось, что это распоряжение исходит из не действующих более предпосылок. Уже 18 ноября Главнокомандующий на Востоке доложил: при недостатке подвижного состава быстрое очищение территорий не предполагается, да и не может быть реализовано. Однако при этом все солдаты старших возрастов, а также эльзас-лотарингцы и уроженцы левого берега Рейна³⁷ не должны были надолго задерживаться на Востоке. Беспорядки в частях в тылу к этому моменту удалось успокоить, только пообещав постепенную отправку на Родину. Приказам эти войска более не подчинялись.

Признаком дальнейшего разложения, что прежде всего, конечно, относится к Западу и внутренним областям рейха, была телеграмма Ставки от 10 ноября, в которой она предостерегала от «опасного злоупотребления красными знаменами и красными повязками». Под красным флагом дезертировали, крали, грабили, а преступные элементы содействовали наступлению анархии. «Красное знамя и прочие красные знаки различия поэтому должны быть удалены из боевых частей. Противодействие этому должно строго наказываться».

В ориентировке для германского генерала в Финляндии³⁸ имеется характеризующий тогдашний ход событий фрагмент:

«Там, где солдатские советы выходят за рамки своих полномочий – представительство интересов солдат, они должны быть поставлены на место. Самовольные организации пресекать. Воинские знаки различия должны быть сохранены».

В этих обстоятельствах прусское военное министерство, которое в этой всеобщей суматохе рассматривалось как высшая военная инстанция наряду с Верховным Главнокомандованием³⁹, решилось на проведение форсированного и одновременного вывода войск со всех оккупированных территорий. 15 ноября оно отдало приказ Верховному Главнокомандованию об отводе «войск за Рейн, а на востоке и юге – за границу рейха». Приписка, обозначавшая цель этих передвижений как исполнение условий перемирия в той части, что касалась Востока, по своей формулировке и сути не получила одобрения Ставки, однако подтвердила меры, вынужденно принятые по обстоятельствам Главнокомандующим на Востоке и группой армий «Киев».

Между тем было заключено предварительное соглашение с поляками по вопросам, связанным с выводом войск на Востоке. Пытаясь защитить себя от большевистской опасности, Главнокомандующий на Востоке 17 ноября потребовал у иностранного ведомства как можно скорее удалить большевистские комиссии⁴⁰ и не принимать новые. Следовало считаться с тем, что провокационная большевистская пропаганда будет только нарастать, и ее следствием наверняка станут крупные беспорядки на занятых территориях. Однако даже мятежи в войсках были менее опасны, чем рост популярности большевизма в солдатской среде. Телеграмма заканчивалась характерной фразой, что следует пытаться противостоять пропаганде всеми средствами, а теперь в том числе и при содействии солдатских советов.

Последствия вражеской пропаганды вскоре дали о себе знать. Восточнее Новогрудка в полосе 10-й армии начались крестьянские беспорядки. В Киеве 15 ноября дошло до столкновения студенческой демонстрации и гетманских войск, в ходе которого солдаты застрелили 20 демонстрантов. Антигетманские выступления прошли в других районах Украины, однако германское вмешательство не понадобилось. Украинский полковник Палью⁴¹ вместе со своей дивизией выступил против гетмана и попытался из Конотопа пойти на Киев, но получил от штаба группы армий отказ в праве прохода. У Белгорода была отбита атака одной из банд.

В любом случае не оставалось никаких сомнений, что Советы, посредством войск на Востоке, используют предоставляющуюся возможность содействовать победе их идей в Германии. Об этом первый генерал-квартирмейстер⁴² уже 15 ноября телеграфировал правительству рейха:

«Следует с уверенностью ожидать, что Советское правительство с помощью любых средств его хорошо поставленной пропаганды будет стремиться привести к власти приемлемое для него радикальное течение и перенести красный террор в Германию. Требуется обсудить с Главнокомандующим на Востоке необходимые контрмеры».

Верховное Главнокомандование полагало опасность нападения большевиков столь реальной, что радиограммой запросило у маршала Фоша посылку военных судов и занятие балтийских и черноморских портов.

Дальнейшее развитие событий довольно быстро показало, что эти опасения были оправданны, но также стало ясно, что Антанта и не думает защищать своими силами общее дело народов Европы против угрожающей им всем большевистской опасности. Она с удовольствием переложила эту задачу на плечи побежденных немцев и остатков дотоле союзных ей русских войск.

Очень скоро ко всем этим трудностям добавилось и вполне понятное беспокойство личного состава, что из-за протяженности и ненадежности коммуникаций они больше никогда не увидят Родину либо опоздают к распределению рабочих мест. Предстоящая зима пробудила неясные воспоминания о судьбе наполеоновской армии 1812 года, хотя следовало по меньшей мере признать, что ситуация, в особенности вследствие улучшения путей сообщения с того времени, изменилась коренным образом, и не забывать, что во избежание подобной катастрофы требовались прежде всего порядок и сплоченность, а не беспорядочное стремление домой. Вместо этого в частях нарастали настроения, сводившиеся к одной-единственной мысли в мозгу: «Домой любой ценой!». То, что при необдуманной реализации этого лозунга солдаты на постах в тылу поставят в тяжелейшую ситуацию находящихся дальше – на фронте – товарищей, оказалось одинаково неважно как бойцам на Востоке, так и тыловикам на Западе. Даже готовность выполнять самые необходимые работы, несмотря на большую прибавку к жалованью, исчезла в одночасье, что в первую очередь должно было сказаться как раз на мерах по спасению еще не вывезенных, остающихся на оккупированных территориях запасов. Участились случаи, когда охрана фактически позволяла бежать военнопленным, назначенным на работы.

III. Обеспечение путей отступления

Вывод армии с Востока, в отличие от зажатого между нейтральными странами Западного театра военных действий, проходил на огромном пространстве с многочисленными и более или менее исправно действующими коммуникациями. К ним, по меньшей мере – поначалу, относились и пока еще контролируемые германским флотом морские пути сообщения в южной Балтике⁴³.

Крушение Варшавского генерал-губернаторства

Никак нельзя было избежать стремления поляков, разочарованных противоречивой и нескоординированной политикой Центральных держав, попытаться при поддержке Антанты извлечь максимальную выгоду из их внутри- и внешнеполитического крушения для осуществления своих национальных устремлений. Не прибегая к услугам давно уже формируемой ими военной организации (POW – Polska Organizacja Wojskowa⁴⁴), в начале ноября поляки без особого труда захватили доверенное им австрийцами Люблинское губернаторство, а непосредственно перед переворотом в Германии – и Варшавское генерал-губернаторство. Большая часть состоявших почти исключительно из ландштурма оккупационных войск совершенно разложилась и была, за немногими, но достойными исключениями, без всякой борьбы разоружена и вывезена.

Ранним утром 12 ноября Варшаву покинул генерал-губернатор, а 19 ноября – и последние воинские части, сохранившие свою организационную структуру.

Тем самым путь через Конгрессову Польшу⁴⁵ и Галицию для любого сообщения с востока и юго-востока был закрыт. Немногочисленные составы, добровольно или вынужденно выбравшие путь через польские магистрали, были разоружены и ограблены. Таким образом, армия на Востоке разом лишилась всех коммуникаций, которые она могла бы использовать для снабжения и вывода своих войск, за исключением дорог, что вели в Восточную Пруссию через Литву и через оспариваемый несколькими только что возникшими национальными государствами район Брест-Литовск – Белосток. Обеспечение бесперебойного движения по этим дорогам было жизненно важным вопросом, решение которого выпало на долю в первую очередь тыловой инспекции «Буг», недавно созданного военного губернаторства Литва и штаба 3-го резервного корпуса.

Штаб 3-го резервного корпуса в южной Литве

11 ноября Главнокомандующий на Востоке поручил выделенному из состава 10-й армии 3-му резервному корпусу скоординировать обеспечение мер безопасности западнее так называемой заградительной линии, т.е. бывших позиций 1917 года, и к востоку от Варшавского генерал-губернаторства. Корпус двинулся маршем в Брест-Литовск, однако по пути его повернули на Белосток. 17 ноября он принял командование в южной Литве, где была наиболее сложная ситуация, поскольку речь шла об особенно яростно оспариваемой территории. В действительности военный округ Южная Литва уже совершенно развалился. Каждый хотел как можно быстрее домой, к тому же оккупационные войска по большей части состояли из уроженцев области верхнего Рейна, которой угрожал противник. Поляки, используя возникшую у немцев неразбериху, отчаянно пытались прибрать к рукам большую часть литовских и украинских территорий. Они были готовы пойти на компромисс, однако требовали непременных гарантий согласно заключенным соглашениям. Стремлением их было захватить как можно больше оружия, опередив тем самым большевиков: предполагали, что они идут по пятам за отступающими немцами. Так как поляки были переполнены самыми высокими патриотическими чувствами и могли рассчитывать на поддержку большей части местного населения, недооценивать их не стоило.

Угроза со стороны большевиков пока была не основной, а интересы литовцев пересекались с немецкими.

Имеющиеся части – кроме штаба военного округа Южная Литва, ландштурменные батальоны Карлсруэ и Хагенау⁴⁶, 3-й конно-егерский полк, одна батарея 253-го ландверного полка полевой артиллерии и 1-й батальон полевого рекрутского депо 10-й армии – к началу революции были распределены по всей территории. В разной степени они оказались беззащитны перед внезапно появившимися, хорошо организованными бандами. Слабость их только увеличивалась из-за слишком ранней отправки жителей имперской земли Эльзас-Лотарингия и уроженцев левого берега Рейна. Отдельные посты частью отошли в уездные города, частью – просто позволили себя разоружить или пешком устремились к ближайшей границе. Уговоры солдатских советов не имели успеха. Войска яростно требовали назначить определенный срок, в который должна будет последовать их отправка. Сам Белосток был в особой опасности, так как там собирались все ненадежные элементы, разного рода симулянты, бежавшие русские военнопленные и тому подобное.

В конце декабря железная дорога и важнейшие пункты вверенной территории⁴⁷ еще более или менее охранялись. Постепенно стихли и стычки с поляками, особенно когда им пришлось обратиться за помощью к немцам в ходе своих попыток отобрать у большевиков Вильну. Так или иначе, к Новому году угрозу прекращения железнодорожного сообщения между Брест-Литовском и границей Восточной Пруссии можно было считать снятой.

В таком положении в основном все и оставалось вплоть до подхода последних частей с Украины. Во второй половине января в приграничных уездах поляки стали наращивать силы, по-видимому, в связи с событиями в северной Литве. Однако попыток прорваться силой через занятые немцами территории, чего опасалось германское командование, польские отряды не предпринимали, ограничиваясь нападениями на отдельные участки и посты. Прохождение через этот район многочисленных кавалерийских соединений, отступавших с Украины походными порядком (1-я кавалерийская бригада, баварская 4-я кавалерийская бригада⁴⁸, Конногвардейский полк, 9-й конно-егерский полк⁴⁹), привело к укреплению власти немцев. 5 февраля в Белостоке было заключено новое соглашение с поляками, согласно которому гарантировался беспрепятственный отход германских войск по всем коммуникациям, проходящим по польской территории восточнее условленной демаркационной линии. В качестве ответной меры им была обещана посылка нескольких батальонов с кавалерией и артиллерией маршем на Волковыск против большевиков. Договор был соблюден соответствующими инстанциями. Последние германские части без опасностей достигли родной страны. 22 февраля, выполнив свою задачу, штаб корпуса смог отправиться на Родину.

Бои тыловой инспекции «Буг»

Соседняя с юга с 3-м резервным корпусом тыловая инспекция «Буг» (инспектор – генерал-лейтенант фон Дирингсхофен, начальник штаба майор Анумон) после переворота оказалась в крайне тяжелом положении. После наступления армий на Востоке весной 1918 г. она распоряжалась территорией по обе стороны Буга, оставленной фронтовыми частями, и подчинялась Главнокомандующему на Востоке. Уже в начале ноября тыловой инспекции «Буг» пришлось столкнуться с последствиями распада австро-венгерской Восточной армии, поставившими ее перед необходимостью держать оборону как на южном, так и на западном направлениях. К тому же действия солдат и населения в управляемом австрийцами Люблинском губернаторстве принимали все более большевистский уклон. Для этой цели Обер Ост предоставил в распоряжение инспекции 14-й драгунский полк. Трудности усиливались из-за действий тайных организаций поляков и постоянного притока русских военнопленных.

После мятежа в Варшаве немедленно начались беспорядки в польских округах Менджирец⁵⁰, Парчев и Янов. Их подавление не удалось из-за обструкции со стороны некоторых тыловых частей: иные из них, вообще не обученные, никогда не бывавшие в бою, не желали подвергаться опасностям боя. Разбросанные по всей территории хозяйственные отряды, численностью в два-три человека, часто разоружались повстанцами. Другие в знак признания условий перемирия вообще не оказывали сопротивления. Даже в крупных соединениях по решению их солдатских советов личный состав часто сдавал оружие полякам.

Округа Менджирец и Янов временно оказались потеряны. Их быстрое отвоевание было заслугой ударных частей тыловой инспекции, образованных по большей части из ее офицеров. Крупный гарнизон Парчева отказался стрелять, так как война окончена, и вынужден был отступить в Брест, хотя ему противостояли лишь слабые польские банды. На произвол судьбы бросили своего коменданта войска во Влодаве. Только тыловые управления в Бяле, Ковеле и Голобах⁵¹ оставались под контролем своих командиров.

Под впечатлением от этих событий тыловая инспекция полагалась на возможность использовать готовность поляков к переговорам; их посланцы многократно приезжали в Бялу из Лукова. В начавшихся переговорах обсуждалось оставление области к западу от Буга. После вышеупомянутых операций выяснилась слабая боеспособность поляков, поэтому у тыловой инспекции к этому моменту не было никакого повода оставить спорную территорию. Прибытие, по приказу Главнокомандующего на Востоке, 2-го лейб-гусарского полка из состава 10-й армии еще более склонило чашу весов в пользу немцев. Но при этом, вследствие грабежа множества магазинов⁵², возникли трудности со снабжением.

Чрезвычайно обострилась обстановка и в Брест-Литовске, представлявшим собой исключительно важный железнодорожный узел. Стянувшиеся туда войска не признавали ничьей власти, в том числе и солдатских советов. Применение силы было исключено, потому что никто не хотел стрелять по своим. Оставалось только одно: самые ненадежные элементы, среди них и эскадрон кадровых драгун, по возможности быстро удалить из Бреста. Много хлопот доставлял и непрерывный поток возвращающихся с востока польских солдат, австрийцев – с Украины и освобожденных военнопленных – с запада. Только в тыловом управлении в Бяле 19 ноября объявились 9 тысяч военнопленных из Польши, которых надо было накормить и отправить дальше по железной дороге. Свое пребывание здесь они усердно использовали для работы по разложению в рядах германского ландштурма. Явно по заданию поляков распространяли слухи, что немецкие солдаты, которые явятся в Луков или Седлец без оружия, будут через Варшаву отправлены на Родину.

21 ноября тыловая инспекция доложила Главнокомандующему на Востоке и группе армий «Киев», что положение чрезвычайно критическое. Изменения к лучшему были бы возможны, только если прямо заявить, к какому сроку, например – к Рождеству, будут выведены все тыловые части. Чтобы сохранять порядок на железных дорогах, настоятельно требуется пополнение из надежных частей группы армий. Тыловые части не без оснований опасаются, что прибывающие для охраны магистралей подразделения с Украины вовсе не станут спускаться из вагонов. Они срывают вывоз машин и оборудования из страха, что не смогут достаточно быстро вернуться домой. Среди них обсуждается отправка через Польшу с помощью сдачи оружия и пешком.

В ответ на это группа армий отдала приказ 7-й ландверной дивизии выслать штаб полка и два батальона в Голобы. Основные силы дивизии должны были отправиться туда вслед за ними и, по возможности, в кратчайшие сроки. До тех пор инспекции предписывалось, отказавшись от преследования иных целей, в первую очередь обеспечивать порядок на железных дорогах. Однако чтобы эти меры возымели желаемый результат, требовалось время, а пока разложение войск продолжалось. Один из членов немецкой делегации на Украине сообщал в начале декабря в свое ведомство в Германии, что «Родина еще смогла бы получить значительное количество продовольствия с Украины, если бы здесь поддерживался порядок. Но так как наши солдаты “нейтральны”, бандиты делают вывоз невозможным. Солдатские советы не соглашаются с прицепкой вагонов с продовольствием к поездам, а требуют, чтобы эти вагоны были использованы для отправки солдат».

Рабочие батальоны из военнопленных, по решению солдатских советов, были освобождены из-под контроля рот охраны. 16 тысяч человек получили тем самым свободу и теперь должны были вместе с потоком своих земляков из Германии пешком добраться до Родины, так как от Менджиреца не могли быть отправлены по железной дороге. Солдатский совет Бреста освободил от какого бы то ни было наказания по военному суду до 40 человек, совершивших тяжкие преступления.

Один польский полковник – конечно, безуспешно – пытался с 70 (!) офицерами пробраться в Брест, чтобы провести переговоры с тамошним солдатским советом о передаче всего военного имущества. Штаб и один из эскадронов 14-го драгунского полка позволили тыловой инспекции разоружить себя в юго-западной части территории и с тяжелейшими унижениями были отправлены через Варшаву в Германию.

При этом операции, предпринимавшиеся разъездами, составленными из добровольцев штаба инспекции, частями 2-го лейб-гусарского полка и одним эскадроном 23-го гвардейского драгунского полка, почти всегда удавались. Крестьяне без сопротивления возвращали украденные припасы⁵³. Пленные из германских отрядов были освобождены.

19 ноября инспекция попыталась навести порядок в своей области, подчинив южную ее часть вокруг Ковеля командиру 6-й ландверной бригады, а северную, к северо-западу от Бялы, – командиру 2-го лейб-гусарского полка. Генерал-майор фон Вернер из штаба тыловой инспекции был назначен инспектором частей в районе Бреста. Так называемая заградительная полоса на границе с Украиной была распущена, а торговля с последней разрешена. Тыловым комендатурам было указано, чтобы части стягивались к железным дорогам. 21 ноября началась отправка на Родину, начиная с солдат возрастов 1870/71 гг. За ними должны были следовать уроженцы Эльзас-Лотарингии и левобережья Рейна, а в качестве замены им на территорию инспекции переводились 25-я кавалерийская бригада из состава 2-й кавалерийской дивизии и 7-я ландверная дивизия из Одессы. Первая была размещена в оставленном австрийцами районе Ковеля, вторая – у Брест-Литовска – Кобрина. На должность инспектора частей в районе Ковеля вместо командира 25-й кавалерийской бригады позднее заступил его коллега из Баварской кавалерийской дивизии. Тыловая инспекция справедливо обращала внимание, что 25-я кавалерийская бригада по большей части укомплектована уроженцами левобережья Рейна и поэтому должна быть использована только в случае крайней необходимости. Она считала вполне возможной потерю важного железнодорожного перевалочного пункта в Голобах.

Хотя в начале декабря транспортировка еще продолжалась, различные части заявили, что с 15 декабря больше службу нести не собираются. Без разрешения ушли несколько мелких формирований, некоторое количество обозов попыталось достичь Родины пешим порядком. Прибывшие с Украины транспорты в основном оказались разоружены и ограблены тамошними повстанцами и из-за своего морального состояния уже были непригодны для несения службы. Многие отказывались сходить с поезда, выставляли условия относительно своего назначения и требовали указать точный срок их дальнейшей транспортировки.

Попытка тыловой инспекции прекратить разоружение восставшими украинцами осталась безуспешной из-за отказа украинских отрядов подчиниться этому требованию. Указание штаба группы армий – вооружить заново транспорты и присоединить к 7-й ландверной дивизии – выполнить, как правило, было невозможно. Поскольку тем самым замедлилась отправка тыловых частей, настроение их в начале декабря ухудшилось еще больше. Некоторые части, особенно с польским элементом, вполне открыто заявляли, что в поляков стрелять не будут. Они, дескать, уже достаточно долго провоевали и теперь хотят домой, а с оружием или без – им все равно.

С поляками, опасавшимися вторжения украинцев, после неоднократных переговоров с польским правительством и польским Генеральным штабом, 17 декабря в Бяле был заключен договор о постепенном очищении левого берега Буга за исключением предмостной позиции западнее Бреста в 20 км шириной. Но после разрыва отношений между Германией и Польшей все это вновь оказалось под вопросом, а в войсках опять начались волнения. Поляки, со своей стороны, связывали согласие на транспортировку через Люблин с их явным намерением тем самым обзавестись недостающим военным имуществом. Сделка в силу не вступила. Напротив, при реализации соглашения об очищении территории, начавшейся 17 декабря, недисциплинированные германские части часто вступали в конфликты с поляками. И все же удалось вывезти в безопасное место запасы с оставленной территории.

Несмотря на достигнутое улучшение ситуации, обстановка по-прежнему была в высшей степени безрадостной. Группа армий «Киев» 23 декабря приказала, чтобы вывод частей тыловой инспекции был приостановлен до тех пор, пока на перевалочные станции прибывают транспорты с Украины. Распоряжений о том, когда смогут быть отправлены тыловые части, пока не последовало. Этот приказ тыловая инспекция сочла невыполнимым. Если вывод войск не будет продолжен в прежних масштабах, появлялась перспектива их окончательного разложения. Прибывшие транспорты с 7-й ландверной дивизией и 25-й кавалерийской бригадой были преимущественно разоружены и ограблены. Их повторное снабжение обмундированием и бельем представлялось невозможным, ведь запасов более не осталось, а снабжение не действовало. Эти части категорически отказались исполнять приказ о принятии на себя охраны железных дорог. Для веток Брест – Пинск и Брест – Барановичи вообще не оказалось войск в наличии, так как те, что были, вовсе не соглашались отправляться из Бреста на восток.

28 декабря штаб тыловой инспекции переехал в Брест-Литовск. Там с 31 декабря проходила сдача дел штабу 22-го резервного корпуса. Администрация на территории восточнее Буга теперь передавалась украинскому комиссару в Бресте. 2 января 1919 г. штаб тыловой инспекции, последним из тыловых частей, смог отправиться к пункту своей демобилизации в Глац⁵⁴. При сложнейших обстоятельствах они сумели добиться сохранения связи с частями на Украине и обеспечить возможность их вывоза по очень опасному участку магистрали Голобы – Брест-Литовск.

IV. Оставление Украины

В штабе группы армий «Киев», которому подчинялась вся территория южнее линии Брест-Литовск – Пинск – Гомель, имелись особые трудности, связанные с тем, что после ухода генерал-лейтенанта Грёнера⁵⁵ (в конце октября) и до последовавшего в конце ноября назначения полковника Нете должность начальника штаба оставалась вакантной. Таким образом, поначалу не оказалось никого, кто мог бы своими профессионализмом и авторитетом заполнить образовавшуюся после ухода начальника штаба брешь. В эти критические дни, после падения 1-го генерал-квартирмейстера, весь груз ответственности и весь объем работ выпал на долю 1-го офицера Генерального штаба⁵⁶ майора Яроша. Консультирование штаба группы армий по всем вопросам транспортировки стало обязанностью начальника Центрального железнодорожного управления в Киеве майора Генштаба фон Фельзена. Бесчисленным представителям различных военных, политических и экономических инстанций, налаживанием взаимодействия которых занимался начальник штаба, в этот критический момент явно не хватало единого руководства. Из-за отсутствия начальника штаба существенно контролировать деятельность гетмана и его правительства оказалось значительно сложнее⁵⁷.

В оперативном смысле – если так можно выразиться о подчиненном командованию группы армий «Киев» и ее корпусам пространстве восточнее зоны ответственности тыловой инспекции «Буг» – поначалу казалось, что обстановка развивается без осложнений. Все командные инстанции в дни после переворота на Родине доложили, что после извещения об условиях перемирия настроение частей подавленное, но спокойное. Только некоторые из молодых людей после отречения кайзера почувствовали себя не связанными присягой. Для основной массы личного состава желание скорого возвращения домой было единственным всеобщим стремлением. Оно только усилилось из-за отсутствия достоверных известий о том, что же происходит на Родине, и особенно из-за неудовлетворительной работы почтовой службы, вызванной перебоями железнодорожного сообщения через Польшу и неясным положением на магистралях в зоне ответственности тыловой инспекции и на Украине. Попытки всех инстанций ликвидировать эти неполадки были безуспешны, по крайней мере первоначально. Задержка почты и впоследствии оставалась одной из главных причин жалоб военнослужащих.

Но совсем скоро обстановка в большинстве частей изменилась к худшему. Уже 14 ноября в полосе 47-й (саксонской) ландверной дивизии восточнее Гомеля имели место братания между германскими и большевистскими войсками. Части 1-го армейского корпуса⁵⁸ отказывались принимать на себя охрану железных дорог, ведущих в Крым через австрийскую зону ответственности.

В последующие дни штабам корпусов пришлось сообщить, что почти все погрузившиеся в составы войска бойкотируют выгрузку для приема на себя охраны железных дорог или для несения гарнизонной службы и требуют продолжения отправки на Родину. Все уговоры начальников и солдатских советов оказались напрасны. Немецкие железнодорожники только усугубили положение своей, зачастую компетентной, критикой всех исходивших свыше распоряжений относительно осуществления транспортировки войск.

Особенно безотрадный пример подавали матросы в гаванях Крыма⁵⁹, а кроме того, 1-й батальон 424-го пехотного полка, который вместе с одной батареей 98-го полка полевой артиллерии должен был охранять железные дороги в районе Александровска⁶⁰. Солдаты этого батальона отказались выходить из вагонов и, применяя порой даже ручные гранаты, заставили командование отправить свою часть назад, на прежние квартиры, а затем и на Родину. Попытки задержать батальон по пути провалились. Предпринятое на границе разоружение, судя по всему, не оказало никакого особого впечатления на батальон, личный состав которого из уроженцев Эльзас-Лотарингии объявил себя французами. Тем самым был подан успешный пример самовольной эвакуации на Родину. Ничего удивительного, что за ним последовало множество похожих, пусть и не столь вопиющих случаев. Эти грубые нарушения воинской дисциплины среди личного состава прекратить оказалось невозможно. Не подействовала даже угроза Верховного Главнокомандования, что, согласно распоряжению правительства рейха, любой военнослужащий, самовольно оставивший свой пост, лишается всякого права на довольствие и никаких продовольственных карточек не получит. Войскам, очевидно, было совершенно ясно, что подобные распоряжения в обстановке революции в Германии попросту не могут быть реализованы. И в этом они, к сожалению, были правы.

Роль солдатских советов⁶¹

В ходе всех этих инцидентов стало очевидно, что солдатские советы не оправдывают возлагавшиеся на них надежды. Войска прислушивались к пожеланиям советов только до тех пор, пока те им поддакивали, и отказывались подчиняться, если советы пытались отстаивать неудобные, совместно выработанные с командованием требования.

Повторявшиеся раз за разом решения и указания солдатских советов, направленные против недисциплинированности, продажи оружия и амуниции населению, самовольной транспортировки и отказа выходить из составов, оставались столь же не услышанными, как и увещевания командующих частями и правительства рейха. Вопреки намерениям высших командных инстанций, по мере усиления посреднической роли солдатских советов влияние командиров и их связь с войсками слабели. Так продолжалось, пока солдатские советы окончательно не взяли на себя командование, оставив офицеров, в лучшем случае, как технических специалистов.

Но и после этого в порядке вещей был выход солдатских советов за рамки полномочий, установленных правительством рейха. Поэтому высшие командные инстанции даже усилили советы посредством распоряжений, обусловленных политическими требованиями момента. Так, Верховное Главнокомандование в своей телеграмме от 30 ноября официально признало советы рабочих и солдатских депутатов «представителями воли народа» и запретило без особого распоряжения арест их членов. Командование должно было докладывать в случае вмешательства отдельных солдатских советов в распоряжения о выводе войск. Можно было предполагать заранее, что таким путем невозможно достичь своевременного выхода из трудного положения.

В связи с этим высказывались мнения, что нельзя будет выступать против красных знамен и знаков различия того же цвета, если они «будут приемлемой формы, или же войскам будет позволено оставить полученные в знак приветствия цветы и тому подобное». Извещение войск на Востоке об этом распоряжении существенно усилило позиции сторонников красного знамени. Очевидно, данная директива предназначалась в первую очередь для проходящих по немецкой территории войск Западного фронта, чего солдатские советы никак не могли предотвратить.

Главнокомандующий на Востоке предостерегал от «неоправданных грубостей» в отношениях с солдатскими советами. Офицеры должны были воздерживаться от какой-либо политической деятельности. При «сходках» оружие могло применяться только в самых крайних случаях.

Особенно вредоносным оказалось поначалу поддержанное командными инстанциями образование Центрального совета, для которого вновь были выделены делегации. Сразу после своего появления он присвоил себе права, которыми изначально не обладал, и выпускал весьма резкие по форме, порой даже противоречивые распоряжения о порядке отдания воинского приветствия, о поддержании режима⁶², о назначении офицеров, ведении разведки, дисциплинарных наказаниях, судах, распределении нарядов и т.п. К тому же нередки были и самовольные переговоры с большевиками и местными жителями. Наконец, возник особый порядок субординации, который посредством усиленного использования телефонной и телеграфной связи шел от Берлинского совета рабочих и солдатских депутатов через Центральный совет Восточного фронта (Ковно), Центральный солдатский совет в Киеве, центральные советы при штабах корпусов к солдатским советам отдельных частей, что создавало чудовищное напряжение для всех штабов. Никаких заслуг в деле поддержания порядка в войсках у них не было, хотя солдатские советы подтверждали свои изначально добрые намерения. Так что офицерам в штабах и командирам частей не оставалось ничего другого, как попытаться сберечь войска за счет бесконечного терпения, просьб и разъяснения необходимости принимать неотложные меры для поддержания железнодорожного сообщения.

Большой солдатский совет в Киеве, одобривший поначалу транспортировку войск, играл при этом двойственную роль: участвовал в травле офицеров, планомерно распространяя самые вздорные слухи, что те, бросив войска, собираются действовать самостоятельно; и в то же время подстрекал войска, сообщая им, что возьмет на себя все приготовления к отправке.

Воздействие на войска

Какое влияние на войска имели солдатские советы, показывает, помимо прочего, отчет 1-го армейского корпуса, который, конечно, уже появился на Родине:

«Войска несли службу только с согласия своих солдатских советов, состоявших, как правило, из относительно понимающих людей. Однако и они, чтобы остаться на своих постах, должны были уступить совершенно немыслимым требованиям частей. Поэтому удавалось исполнять только самые необходимые обязанности в рамках внутреннего распорядка. Боевой службы, не считая элементарного охранения, вообще не велось. Перестали давать отбой. Штаб корпуса вопреки указаниям Верховного Главнокомандования разрешил членам солдатских советов носить красные повязки. Личный состав более не признавал никаких воинских приветствий, только в Харькове офицерам еще отдавали честь. Из-за бездействия и высокой «украинской» надбавки (ежедневно 9 марок, вне зависимости от звания) основная часть солдат предалась праздности и распутству, еще сильнее разлагавшим войска…

Во все больших масштабах расхищали и продавали военное имущество. Посреди всеобщего смятения выдержку потеряла и часть офицеров, опасаясь своих солдат более чем следует, отпустив поводья и даже братаясь с личным составом».

Адъютант одной относительно хорошо державшейся кавалерийской бригады писал в том же духе об обстановке в центральной Украине:

«Когда-то столь грозная германская армия превратилась в орду в пестрых одеяниях, обратившуюся к преступлениям и сделкам с еврейскими дельцами. Все крутилось вокруг денег. Все, что имело хоть какую-нибудь цену, продавалось: в первую очередь, оружие, которое туземцы брали себе, чтобы вскоре обратить его против самих немцев или заставить их быть более сговорчивыми. Так как по желанию советов «украинская» надбавка повышалась еженедельно, теперь каждый нес с собой более 2000 рублей, однако затем на границе приходилось вновь отдавать их украинцам».

Эта картина была бы совсем безотрадной, если не отметить, что в некоторых частях, например, в Гвардейском полку, 9-м конно-егерском полку, баварской 4-й кавалерийской (уланской) бригаде и других, возобладал здоровый солдатский дух, а до образования солдатского совета вообще поначалу не дошло, либо он спустя недолгое время был вновь распущен. Эти полки затем в полном порядке маршем дошли до Восточной Пруссии⁶³.

Баварские уланы требовали роспуска самозваных организаций и от тех частей, которые хотели к ним присоединиться.

Образование добровольческих отрядов

При состоянии, в котором находилась армия, было важно навербовать из добровольцев поначалу малочисленные, но по крайней мере боеспособные войска, чтобы они заступили на место все более разлагающихся частей. Этот замысел появился сразу в нескольких частях уже в середине ноября. Поначалу он зависел от обсуждаемого с Верховным Главнокомандованием вопроса о продлении еще на некоторое время оккупации Украины. Штаб 41-го резервного корпуса 15 ноября запросил разрешения вербовать опытных офицеров и молодых солдат на Западном фронте для освобождения отцов семейств на Востоке. Приманкой должны были стать гарантированное довольствие, а также «украинская» надбавка. Штаб 22-го резервного корпуса полагал, что многие солдаты, учитывая материальные преимущества, охотно останутся на Украине, и предлагал при проезде в тыл через дивизии поменять стремящихся на Родину на добровольцев. Этот способ был признан весьма сложным и самим штабом. Вопросом о добровольцах занимался и Берлинский солдатский совет, распорядившийся об образовании «рот солдатского совета»⁶⁴. Одновременно он дал положительный отзыв о поэтапной смене тыловых частей, состоявших из солдат старших возрастов.

20 ноября штаб группы армий направил запрос всем подчиненным ему командным инстанциям о том, сколько унтер-офицеров и солдат готовы остаться на Украине после вывода их частей. Тут же обнаружилось, что рассчитывать на точные донесения еще до выяснения материальных предпосылок данного проекта не приходится. Ответы на необходимые в связи с ним запросы в высшие инстанции, разумеется, потребовали некоторого времени.

Между тем 24 ноября штаб группы армий, а 30 ноября – Главнокомандующий на Востоке выпустили временные правила о вербовке добровольцев, касавшиеся и материальных вопросов. Задачей добровольческих отрядов признавалась смена подразделений из самых старших по возрасту солдат, которые, согласно плану вывода, могли быть отправлены домой довольно поздно. Кроме того, проект дальнейшей оккупации части Украины, считавшейся возможной и после вывода группы армий, вскоре вновь был оставлен. В корпусных управлениях на Родине велись попытки завербовать добровольцев для охраны границы из проезжавших мимо них составов с военными. Характерно, что при этом им обещали возможность выбрать себе командиров.

Распоряжение Главнокомандующего на Востоке содержало указания, по которым добровольческие отряды выбирали доверенных лиц, а они «должны были урегулировать внутренние дела рот в согласии с командованием». Командиры подчинялись контролю существующих Больших солдатских советов! При всей строгости выучки невозможно было организовать несение служебных обязанностей. 5 декабря штаб группы армий приказал, чтобы уже доложившиеся добровольцы из 212-й (саксонской) пехотной дивизии, 15-й ландверной дивизии и всего 1-го армейского корпуса отправлялись в Белосток к 3-му резервному корпусу, а остальные штабы корпусов должны были формировать добровольческие отряды в пределах своих корпусных округов.

И все же требовалось время, ведь в первый критический период не хватало добровольческих отрядов, силы которых поначалу, разумеется, были невелики. Крайне вредным оказалось распоряжение штаба Главнокомандующего на Востоке, что служба добровольцев должна была продолжаться после отправки домой их части только 10 дней. Новый проект, конечно, на первых порах страдал от множества недостатков. С Родины из особых формирований различного рода прибывали солдаты, необученные и не подходящие для таких миссий или же рассчитывающие вести авантюрную жизнь на оккупированных территориях. Добровольцы из украинской армии⁶⁵ частью докладывались только затем, чтобы побыстрее добраться в тыл, а оттуда домой. Развернутые при 41-м резервном корпусе 25-й и 26-й добровольческие батальоны после многократных уговоров заявили, что могут служить только при 3-м резервном корпусе. Действительно значительные военные силы были развернуты только в области 22-го резервного корпуса в «охранный отряд Буг», который на 31 января насчитывал 277 офицеров, 4761 солдата, 92 пулемета, 7 минометов и 17 орудий. В 3-м резервном корпусе к 27 января, включая чиновников военной администрации, насчитывалось 219 офицеров и 5819 солдат. Попытка привлечь данные формирования к развертываемой в это время пограничной охране «Восток» удалась не в полной мере.

Воздействие извне

Что касается внешних влияний, успехи большевиков оказались меньше, чем ожидали исходя из событий на Родине. Попытки братаний по большей части не давали желаемых результатов.

Там, где большевики рискнули силой подобраться к немцам, как это было много раз в районе Белгорода, у Глухова и Клинцов, они были отброшены, причем порой даже в блестящих боях. Тем опаснее становились повторяющиеся раз за разом попытки воздействовать пропагандистскими методами. Вывоз из Великороссии, поставка транспортных средств, открытое братание были приманками, которыми агенты Советов и их сообщники, особенно еврейские торговцы⁶⁶, старались влиять на возвращавшихся домой военнопленных, дезертиров и им подобных. Само советское правительство пробовало посредством радио вступить в прямой контакт с солдатскими советами.

Работу большевикам облегчило быстрое отступление 10-й армии за линию Барановичи – Молодечно. Тем самым оказалась открытой северная граница 41-го и 22-го резервных корпусов, шедшая вдоль железной дороги Гомель – Пинск, что потребовало налаживания связей с сильно разбросанными частями прикрытия.

Влияние украинцев до тех пор, пока удавалось поддерживать спокойствие среди местного населения, было невелико. Лишь когда противоречия между ориентировавшимся на великороссов гетманом и так называемым национальным движением привели к открытому разрыву между ними, в конфликт оказались втянуты и германские войска. Поводом к этим столкновениям послужили колебания гетмана под воздействием революционных событий. Он – возможно, под нажимом Антанты – попытался обеспечить свое участие в создании будущей буржуазно-федеративной Великороссии, в то время как сторонники бывшей Центральной рады, ставшие националистической украинской партией, провозглашали непременную полную независимость Украины. Эта новая партия вскоре стала местом сбора всех недовольных элементов и, как следствие, угрозой спокойствию и порядку в стране. Хотя теоретически это движение выступало против большевизма, своей борьбой против помещиков и чиновников оно способствовало распространению большевистских настроений, даже если большевизм сам по себе, пока немцев еще приходилось рассматривать как фактор силы, держался на заднем плане.

Радикальные настроения рабочих масс в крупных и приморских городах действовали и на войска, особенно если солдат в них набирали из зараженных марксизмом слоев общества. Они полагали, что могут рассматривать украинских республиканцев как единомышленников, поэтому весьма неохотно следовали издаваемым штабом группы армий распоряжениям об обязательном соблюдении нейтралитета в борьбе между гетманом и националистической партией. Потребовался долгий и болезненный опыт, пока войска не распознали истинные намерения этих мнимых единомышленников.

Поначалу национальное украинское движение смогло быстро, словно при железнодорожном наступлении⁶⁷, охватить юг и запад. Появилась националистическая украинская Директория, которая под руководством Винниченко и Петлюры пыталась из Винницы распространить свою власть на просторах страны, в то время как гетман старался защитить себя сближением с Антантой и за счет ее поддержки. Украинское движение под воздействием и руководством командования принимало все более большевистскую окраску. Порой под национально-украинским флагом выступали откровенно уголовные банды, как, например, бывшего подмастерья мясника Махно⁶⁸. Они скорее рисковали своими людьми, нежели действительно добивались успехов.

Особую проблему представляли, прежде всего, области на юго-западе занятой территории, где до середины декабря шли составы с австро-венгерской Восточной армией, а им навстречу двигался поток военнопленных, стремившихся домой в Россию. И те и другие, нетерпеливые и строптивые, перегружали железные дороги с их и так небольшой пропускной способностью. Многочисленные польские транспорты сопротивлялись, когда им приказывали разоружиться.

26 ноября на рейде Севастополя появилась присланная Антантой англо-французская эскадра. С ее командирами было достигнуто относительно приемлемое соглашение о передаче оборудования и запасов, предназначенных, согласно условиям перемирия, Антанте. Очищение города и его окрестностей прошло без осложнений⁶⁹.

Менее удачно развивались события в Одессе, где после прекращения эвакуации 7-й (вюртембергской) ландверной дивизии на Балканы осталась большая часть ее войск. В первые дни ноября дивизия отправила тысячи австрийцев, серьезно угрожавших спокойствию и порядку. Положение осложнялось еще и падением авторитета германской армии в глазах местного населения⁷⁰. Антанта угрожала оккупировать территорию и перекрыть магистрали, если немцы будут не в состоянии контролировать железные дороги и защитить их от нападений противников гетманского правительства. Тогда последовало бы интернирование еще остающихся в стране немцев.

В этих событиях весьма сомнительную роль сыграл французский консул в Одессе Энно. Явно стремясь поучаствовать в большой политике, в конце ноября он вступил в контакт с штабом группы армий и заявил, что «Антанта не может позволить негативного отношения немцев к украинским республиканцам, в особенности – заключения договоров с ними». Он угрожал репрессиями за предполагаемое предоставление боеприпасов украинцам, а также в случае сдачи Киева. Кроме того, он связался с командующим гетманскими войсками князем Долгоруковым и сообщил ему о перспективе прибытия французских войск. Группа армий не без оснований опасалась, что Антанта спровоцирует нарушение перемирия и на Востоке, и сделала все, чтобы не допустить этого, с помощью соответствующих указаний войскам. Но вскоре, однако, выяснилось, что Энно не располагает такими полномочиями и в действительности об истинных намерениях Антанты не осведомлен. Таким образом, его попытки вмешаться прекратились сами собой.

Другие представители Антанты в Одессе и Николаеве придерживались точки зрения, что, согласно 12-й статье договора о перемирии, у Антанты есть право определять срок отправки войск домой. Группа армий отстаивала свою позицию, сохраняя одобренный Главнокомандующим на Востоке план вывода войск.