Kitabı oxu: «Социология права. Курс лекций. Том 1»

© Коллектив авторов, 2014

© ООО «Проспект», 2014

* * *

Ответственный редактор:

М. Н. Марченко, доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ

Авторский коллектив:

А. Г. Бережнов, д-р юрид. наук, проф. – лекция 11;

В. И. Буренко, д-р полит. наук, проф. – лекция 14;

И. А. Гобозов, д-р филос. наук, проф. – лекция 20;

В. В. Ершов, д-р юрид. наук, проф. – лекция 19;

Е. А. Ершова, д-р юрид. наук, проф. – лекция 19;

В. Н. Жуков, д-р филос. наук, проф. – лекции 3, 4;

А. И. Ковалева, д-р соц. наук, проф. – лекция 6, 8;

М. Н. Марченко, д-р юрид. наук, проф. – лекции 1, 2, 7, 9, 10, 12, 13;

И. Ф. Мачин, канд. юрид. наук, доц. – лекции 17, 18;

Е. А. Фролова, д-р юрид. наук, доц. – лекции 5, 15;

Н. И. Яблоков, д-р филос. наук, проф. – лекция 16.

* * *

Введение

Несмотря на то что курс лекций по социологии права традиционно читался и читается в ведущих отечественных и зарубежных вузах, однако до сих пор не выработано единой, обще- или хотя бы широко признанной концепции и учебной программы данной научной и учебной дисциплины.

В силу этого при подготовке учебной литературы в виде учебников и учебных пособий, так же как и в процессе изучения и преподавания данной дисциплины, каждый преподаватель-юрист или социолог, имеющий дело с социологией права, выделяет в качестве базовых и акцентирует основное внимание студентов, как показывает анализ учебного материала, на тех темах или разделах курса, которые он считает наиболее важными для глубокого изучения искомой дисциплины и формирования четкого понимания социологии права.

Действительно, такой не ограниченный какими бы то ни было официальными (когда учебные программы утверждаются соответствующими министерствами или иными ведомствами) рамками или устоявшимися академическими условностями подход имеет свои определенные преимущества. В частности, он открывает широкий простор для творческих поисков как в процессе глубокого и всестороннего познания исследуемой социально-правовой материи, так и в процессе ее преподавания.

Однако вместе с тем он, несомненно, имеет и свои определенные недостатки, сводящиеся, в частности, к «разброду и шатанию» в понимании ряда принципиально важных в теоретическом и практическом плане проблем и в конечном счете к торможению процесса дальнейшего развития и совершенствования искомого академического курса.

В числе наиболее спорных, до конца не решенных проблем, касающихся социологии права, следует назвать, например, проблемы определения учебного и научного статуса данной отрасли знаний и учебной дисциплины; вопросы места и роли социологии права в системе общей социологии и общей теории права, а также их соотношения и др.

В настоящем курсе лекций, подготовленном профессорами и преподавателями социологии права Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова и других российских вузов, наряду с традиционными темами, касающимися понятия и содержания социологии права, истории ее становления и развития, логики и методологии познания социально-правовой материи, рассматривается также круг вопросов, нередко выпадающих из поля зрения исследователей.

Среди них такие, например, вопросы, которые касаются структурной и функциональной характеристики государства и права; соотношения государства, права и политики; влияния духовной культуры общества на развитие социально-правовой и государственно-правовой материи; воздействия глобализации и регионализации на процесс развития современного государства и права; социологизации международного права и международных отношений и др.

Исходя из необходимости упорядочения и логического изложения значительного объема учебного материала, предлагаемого в курсе лекций по социологии права, в структурном отношении весь курс подразделяется, наряду с лекциями, в которых излагаются конкретные, вполне определенные темы, на разделы и два тома. Сплошная нумерация лекций и разделов обусловлена, с одной стороны, целостностью предлагаемого в курсе учебного материала, а с другой – общностью методики его изложения и методологии его познания.

Авторский коллектив выражает искреннюю благодарность официальным рецензентам и членам кафедр теории государства и права юридического факультета МГУ и Российской академии правосудия за помощь в подготовке настоящего курса к изданию.

Ответственный редактор, доктор юридических наук, профессор

М. Н. Марченко

Раздел I
Социология права как отрасль знания

Лекция 1
Понятие и предмет социологии права

– Проблемы определения понятия и статуса социологии права.

– Предмет и объект социологии права.

– Теоретико-методологическое и практическое значение социологии права.

Проблемы определения понятия и статуса социологии права¹

Несмотря на то что за последние десятилетия в отечественной и зарубежной литературе социологии права уделялось, по сравнению с прежними декадами, повышенное внимание, тем не менее в отношении данной дисциплины остается довольно широкий круг спорных и нерешенных вопросов.

Среди них выделяются такие теоретически и практически значимые проблемы, которые касаются эффективности действия норм права, функций права, уровня правосознания различных социальных групп, взаимодействия правовых и других социальных норм, состояния правопорядка в обществе и эффективности применяемых для его поддержания мер общественного воздействия, оптимальности правотворчества и эффективности правоприменения и др.²

Наряду с данными и им подобными вопросами, которые в основном касаются «внешней» по отношению к социологии права как научной и учебной дисциплины среды и которые решаются в ходе социально-правовых исследований с помощью социологических методов и средств, спорными, до конца не решенными остаются также вопросы, относящиеся непосредственно к самой искомой дисциплине. Это, в частности, вопросы понятия социологии права, ее структуры, соотношения социологии права как академической дисциплины с другими научными и учебными дисциплинами, ее учебного и научного статуса, предмета и объекта социологии права и др.

Общепризнанным среди отечественных и зарубежных исследователей, занимающихся проблемами социологии права, является тот факт, что данная, относительно новая по историческим меркам дисциплина, имея своим объектом право «во всем многообразии ее сторон и свойств»³, концентрирует тем не менее основное внимание авторов преимущественно на социальной стороне данного феномена, на необходимости изучения права как такового «не вообще», а под углом зрения возникающих в процессе формирования и функционирования отношений между людьми⁴.

К этому в конечном счете сводится суть и содержание социологии права как искомой научной и учебной дисциплины. Этим же обусловливается тот юридический феномен, который был назван еще Л. Дюги «социальным правом», порождающим соответствующие доктрины, «которые отправляются от общества, чтобы прийти к индивиду, от объективного права, чтобы прийти к субъективному праву, от социальной нормы, чтобы прийти к индивидуальному праву»⁵.

Однако, несмотря на единодушное признание исследователями социологии права как дисциплины, имеющей дело преимущественно с социальной стороной правовой действительности, среди них тем не менее никогда не было о ней общего мнения, в частности относительно такого принципиально важного вопроса, который касается академического научного и учебного статуса данной дисциплины. Над единством мнений по данному вопросу традиционно преобладает разнобой.

Так, если одни авторы на вопрос, является ли социология права самостоятельным и соответственно самодостаточным феноменом, отвечают утвердительно, то другие исследователи придерживаются прямо противоположных взглядов.

По мнению авторов, отстаивающих относительно самостоятельный характер социологии права как самодостаточной дисциплины, «не будет ошибкой сказать, что на стыке социологии и правоведения сложилась новая научная дисциплина – социология права, имеющая комплексный характер»⁶. Она представляет собой относительно самостоятельную, «определенным образом структурированную систему социальных знаний о праве как особом социально-юридическом феномене в его генезисе, а также в действии, т. е. как социально детерминированном и социально действующем (социально направленном) явлении, процессе»⁷.

В противоположность данной точки зрения другие авторы исходят из того, что социология права, будучи тесно связанной с общей социологией и общей теорией права, по определению не может выступать в качестве самостоятельной по своему статусу дисциплины.

По их мнению, развиваемый в научной литературе тезис «об отсутствии у социологии права собственного предмета исследования» и соответственно о невозможности выделения ее в самостоятельную дисциплину «верно характеризует положение социологии права в системе правоведения»⁸.

При этом, отрицая самостоятельный характер социологии права, исследователи-юристы в большинстве своем рассматривают ее в одних случаях как неотъемлемую составную часть всего правоведения, а в других – только общей теории права. Четкий водораздел между общей теорией права и социологией права, замечает по этому поводу В. М. Сырых, можно провести «только с позиций нормативистского понимания права», согласно которому право отождествляется не только с законом, но и с иными нормативно-правовыми актами, а «процессы реального действия права признаются реалиями, лежащими за пределами предмета правовой науки»⁹.

В отличие от юристов, занимающихся проблемами социологии права и рассматривающих ее в виде составной части правоведения в целом или же органической части общей теории права, представители других общественных наук, и прежде всего социологи, предлагают рассматривать данную дисциплину в виде одной из отраслей общей социологии¹⁰.

Основная аргументация при этом сводится к тому, что поскольку социология права выявляет и рассматривает в праве не юридический, политический или иной, а исключительно социальный аспект, исследует применительно к нему и по поводу его возникающие общественные отношения, а также взгляды, интересы и ценности «вовлеченных» в эти отношения людей, т. е. занимается изучением и анализом той материи, которую принято называть социологической, то из этого следует, по мнению авторов, что данная дисциплина должна рассматриваться преимущественно как социологический феномен, как составная часть общей социологии.

Наряду с названными представлениями в научной литературе высказываются по этому вопросу и другие, в той или иной мере отличающиеся друг от друга суждения. Наличие их представляется вполне естественным и объяснимым, имея в виду такие обстоятельства, которые ассоциируются со сложностью, многогранностью, отчасти внутренней противоречивостью и относительной новизной рассматриваемой материи.

Анализ их, связанный с определением академического статуса, места и роли социологии права как учебной и научной дисциплины в системе других, соотносящихся с ней дисциплин, имеет не только теоретическое, но и практическое значение. В научной литературе в связи с этим совершенно справедливо отмечалось, что «спор о месте социологии права и ее статусе» нельзя рассматривать «только как научную дискуссию о понятиях. За ним следует видеть весьма практические вопросы и перспективу: где, на каких факультетах должны создаваться кафедры социологии права, а значит, и готовиться и специалисты в этой области?»¹¹.

Исходя из этого вопрос о статусе социологии права, по мнению исследователей, следует решать не только и даже не столько традиционно, теоретически, с ориентацией не на ее предмет и метод, сколько практически, с опорой на «результаты в виде новых фактов, закономерностей и пр., которые устанавливаются и объясняются в рамках данного научного направления»¹².

Среди подобного рода фактов – «практических критериев» институционализации социологии права в научной литературе называются такие, как: а) наличие корпуса профессиональных юристов, проводящих исследования в соответствующей сфере и добивающихся научных результатов; б) более или менее регулярные научные публикации, отражающие результаты соответствующих научных изысканий; в) наличие кафедр, занятых подготовкой высококвалифицированных научных кадров; г) наличие научно-исследовательских институтов по профилю¹³.

Несомненно, решая вопрос об академическом статусе социологии права, следует в полной мере учитывать имеющиеся наработки по данной проблематике как в теоретической сфере, так и в практическом плане. Однако данный вопрос не может решаться механически.

Ведь издавна известно, что любая общественная или иная практика хороша в оправдании себя лишь в том случае, если она опирается на добротную, предварительно разработанную научную теорию. Как, впрочем, и наоборот: любая научная теория оправдывает себя лишь в том случае, если она проверяется и подтверждается соответствующей практикой. Это общепризнанное положение, которое конкретизируется в каждом случае, применительно к каждой отдельно взятой дисциплине и проявляется с учетом ее специфических особенностей.

В отличие от других сложившихся академических дисциплин, имеющих свой, вполне определенный статус, одной из главных, если не самой главной, особенностью социологии права, которую необходимо учитывать при определении ее места и роли в системе других дисциплин и ее академического статуса, является «раздвоенное», а точнее, «промежуточное» положение данной, до конца не сложившейся дисциплины, которое она занимает, находясь между общей социологией и общей теорией права или шире – системой правоведения.

Будучи «промежуточной» дисциплиной, социология права формируется и органически сочетает в себе определенные черты и свойства, с одной стороны, общей социологии как «науки об общих и специфических закономерностях существования, организации, взаимодействия социальных объединений разных типов в их связи с обществом как целостной системой»¹⁴, а с другой – системы правоведения.

Было бы, однако, весьма опрометчивым и бесперспективным пытаться определять степень содержания в социологии права элементов общей социологии и элементов правоведения. Точно так же пытаться определять и «соизмерять» уровень влияния или «тяготения» искомой дисциплины к каждой из «формирующих» ее дисциплины и исходя из этого рассматривать социологию права в виде отрасли общей социологии или же составной части правоведения.

Аккумулируя в себе «пограничные» элементы общей социологии и правоведения, социология права по логике вещей формирует на их основе и иных жизненных фактов и факторов свою собственную субстанцию, а вместе с ней свою междисциплинарную самостоятельность и самодостаточность.

Разумеется, в настоящее время, в силу сравнительно непродолжительного периода существования социологии права, весьма трудно судить об уровне относительной самостоятельности и самодостаточности данной дисциплины.

Однако при этом неоспоримым фактом, свидетельствующим о возрастающей роли и значения социологии права как научной и учебной дисциплины, является то, что по мере развития общества, а вместе с ним государства и права, в процессе их глубокого и разностороннего познания без социологи права все в большей степени не может обойтись ни общая социология, ни общая теория права, ни в целом правоведение. Данное обстоятельство, несомненно, свидетельствует об усилении самостоятельности и самодостаточности искомой дисциплины по отношению к другим, соотносящиеся с ней дисциплинам, отличающимся друг от друга по самым разным, идентифицирующим их параметрам, включая их предмет, метод познания, структуру и содержание.

Предмет и объект социологии права

1. Каждая научная и учебная дисциплина имеет свою особую область познания, непосредственно связанную с ее предметом и объектом исследования. Своевременное и точное установлении предмета и объекта той или иной дисциплины имеет весьма важное значение как для процесса ее становления и развития, как и для ее повседневного функционирования.

Наличие строго определенного, отграниченного от сферы «приложения» других, смежных дисциплин, предмета изучения является свидетельством не только институционально-функциональной зрелости и относительной самостоятельности, но и потенциальной эффективности научной и учебной дисциплины.

Безотносительно к той или иной области исследования предмет познания определяется через «вовлеченность в процесс практической деятельности человека сторон, свойств, отношений реальных объектов, которые в данных исторических условиях подлежат познанию»¹⁵. Или же представляется в виде «философского понятия», употребляемого «для обозначения системы законов материального и духовного мира, изучаемых наукой в целом либо ее отдельными отраслями»¹⁶.

В отличие от предмета познания объект исследования в общефилософском смысле рассматривается «как фрагмент мира самого по себе»¹⁷, как часть (сфера, фрагмент, явление и пр.) реально существующей действительности, на изучение которой направлена познавательная деятельность человека.

Предмет и объект исследования находятся между собой в постоянной органической связи. Один и тот же объект, будь то государственно-правовая или иная действительность, изучаемая с разных сторон с позиций разных дисциплин, выступает в качестве объективного основания для формирования их предмета и содержания¹⁸.

Предмет науки, отмечается в связи с этим исследователями, «это то, что характеризует данную науку с точки зрения того, что она изучает, и что ей безраздельно принадлежать не может»¹⁹. Условно говоря, предмет выступает в качестве одной из сторон, сфер или в виде совокупности сходных аспектов того или иного исследуемого объекта.

2. Применительно к социологии права, равно как и к другим социально-политическим дисциплинам, вопрос о предмете данной дисциплины решается в зависимости от целого ряда объективных и субъективных факторов, включая мировоззренческие позиции исследователей.

Подобно тому как, со слов М. Вебера, «современный человек, дитя европейской культуры, неизбежно и с полным основанием рассматривает универсально исторические проблемы с вполне определенной точки зрения»²⁰, так же, с разных позиций решается и вопрос о предмете социологии права.

Анализируя сложившееся представление и предмете социологии права, нельзя не заметить, что одни авторы предметом исследования данной дисциплины «в первом приближении» рассматривают, с одной стороны, «собственно право (ту или иную форму его бытия)», а с другой – социальные условия его возникновения и функционирования, а также социальные последствия действия права в обществе и «сам механизм действия права» в обществе, «который не может не быть социально-правовым»²¹.

Другие исследователи в процессе формирования представления о предмете социологии права акцентируют внимание на том, что социология права «ориентирует на изучение социальных функций права», а также «последствий, связанных с принятием и введением в общественную жизнь правовых актов». Подчеркивая, что выявление социальных последствий и социальной эффективности правового регулирования – это «весьма серьезная и трудная задача», авторы вместе с тем не без оснований указывают на то, что «такая постановка вопроса не сужает предмета науки», поскольку социология права «изучает процесс общественного действия права, взятого в системе, в полном его объеме, т. е. и вне правоотношений»²².

Наряду, а зачастую и в рамках названных представлений о предмете социологии права в отечественной и зарубежной литературе культивируется мнение о предмете данной дисциплины как о феномене, ассоциирующемся исключительно с действием права, с выработкой его теории, а также с эффективностью права и выявлением факторов, обусловливающих его повседневное функционирование.

Уделяя особое внимание рассмотрению данных вопросов, польский ученый А. Подгурецкий по этому поводу резонно замечал: «Физики не знают сущности атома, электрона или нейрона, но детально знают правила, которые управляют их движением и взаимодействием. А юристы детально “знают”, что является правом, действующим правом или правовой нормой, но имеют весьма смутное представление о том, как взаимодействуют эти элементы»²³.

Иными словами, по справедливому замечанию автора, юристы детально «знают» внутреннюю жизнь и строение права, поскольку традиционно в процессе его изучения сосредоточивают основное внимание на его понятии, внутренней структуре, формах проявления, наконец, на его юридическом содержании, зачастую исследуя, таким образом, право «лишь в себе» и «само по себе». Однако при этом они нередко упускают из поля зрения такие немаловажные для его глубокого и разностороннего понимания внешние, преимущественно социальные факторы, которые обусловливают не только процесс возникновения и развития права, но и процесс его повседневного функционирования²⁴.

В этом смысле, несомненно, правы те авторы, которые полагают, что содержание предмета социологии права должно включать наряду с ранее названными компонентами также изучение социальной обусловленности всей правовой материи и отдельных ее составных частей, механизма прямого воздействия права на общество и обратного воздействия общества на право, эффективности процесса правотворческой, правоприменительной и правоохранительной деятельности и др.²⁵

Кроме того, признавая «неоднозначность» предмета социологии права, некоторые исследователи считают, что частью предмета социологии права является «его субъективный аспект». При этом имеются в виду «самые различные конструкции человеческого ума в виде теорий, положений, выводов, идей», а также «такой важный компонент» предмета социологии права, как «общественное мнение о праве»²⁶.

Несомненно, что субъективный момент в социологии права неразрывно связан с ее объективным моментом, ибо, изучая социальную, объективно существующую сторону или аспект права, исследователь неизбежно творит в форме социальных идей, теорий и прочего также и субъективную сторону права.

Однако является ли «субъективный аспект» социологии права частью ее предмета, и если является, то какое место он занимает в его содержании? Ведь, будучи направленной на познание социальной стороны реально существующей и функционирующей правовой материи, выступающей во всем многообразии ее признаков и свойств в качестве объекта социологии права, последняя акцентирует внимание исследователей в первую очередь и преимущественно на объективно-социальной стороне данного феномена, а не на его субъективном аспекте, проявляющемся в виде различных мнений, сложившихся в теории суждений о данном явлении.

Нет сомнений в том, что в процессе познания объективно-социальной стороны правовой материи исследователь неизбежно обращается также к рассмотрению накопленного в данной области интеллектуального материала, к ее субъективной стороне. Однако не она является основной целью его внимания и предметом его познания, а социальная обусловленность права в целом и отдельных его составных частей на всех этапах их становления, развития и функционирования.

Исходя из того что субъективная сторона возникает на основе объективной, но не наоборот, и что в процессе познания права с позиции социологии права ей отводится основная роль, с определенной долей условности можно заключить, что именно она заполняет собой основное содержание предмета искомой дисциплины и в этом смысле является в нем первичной, тогда как субъективная сторона в предмете социологии права является вторичной.

В контексте сказанного вполне правомерным представляется мнение, высказанное в научной литературе, относительно того, что существенные особенности социологии права как научной дисциплины, ее специфика проявляются прежде всего в том, что она: а) направляет усилие исследователей на познание реальной социальной действительности в контексте функционирования правовых факторов; б) исследует механизм воздействия права на социальные отношения и обратного влияния социальных отношений на формирование и функционирование права; в) ставит своей задачей познание права не только в социальной статике, но и в постоянной динамике; г) исследует социальные факторы, способствующие усилению эффективности права и, наоборот, препятствующие ее росту²⁷.

3. Наряду с данными особенностями социологии права и соответственно ее предмета следует указать также на такую ее особенность, которая ассоциируется с разноуровневым характером опосредуемой ею материи.

По аналогии с общей социологией в структуре социологии права и процесса ее познания с определенной долей условности можно выделить по крайней мере два взаимосвязанных между собой и дополняющих друг друга уровня – эмпирический и теоретический.

Суть и назначение первого уровня заключается в проведении конкретных социологических исследований, связанных с процессом возникновения, становления и функционирования правовой материи и ее отдельных составных частей. На этом эмпирическом уровне осуществляется сбор, описание, первичная классификация и иная частичная обработка собранных социальных фактов.

На втором – теоретическом – уровне в соответствии с его названием проводится обобщение и осмысление собранного материала; выявляются устойчивые, в том числе закономерные, связи между фактами социально-правовой действительности; предпринимаются попытки разработки на этой основе соответствующих, отражающих существующие социальные реалии, теории и концепции, в той или иной мере связанные с процессом возникновения и развития правовой материи.

При этом речь идет как об общесоциологических теориях типа теории социальных систем, теории социального конфликта, функционализма, структурализма и др., которые потенциально и реально могут быть использованы в качестве общетеоретического и методологического инструментария в процессе познания социального аспекта правовой материи и решения проблем, возникающих в рамках социологии права, так и о специальных узкопрофильных теориях, разрабатываемых применительно к социологии права.

В качестве примера можно сослаться, в частности, на широко используемую в социологии права, так же как и в отдельных ее отраслях, включая социологию правотворчества (законодательную социологию), социологию правоприменения и социологию правоохранительной деятельности, теорию факторов (факторный подход), теорию социального механизма действия.

Наряду с разноуровневым характером социологии права и ее предмета в научной литературе обращается внимание также на разноплановый характер структуры и содержания искомой дисциплины.

При этом выделяются такие аспекты ее структуры – «основные элементы», как: а) «позитивная» сторона, именуемая «позитивной социологией права», в рамках которой рассматриваются социальные аспекты процесса происхождения и действия права, а также связанные с ним явления. В частности, выявляется отношение членов общества к праву, престиж права, уровень знания права, эффективность права и т. д.;

б) «негативная» сторона – «патология права», связанная преимущественно с изучением социальных аспектов болезненного состояния права, правонарушений и их последствий, причин неэффективности права и т. п.; в) методы и методики изучения социальных явлений, непосредственно касающихся права, равно как и исследования социального среза самой правовой материи²⁸.

Дифференцированный – разноуровневый и разноплановый подходы, равно как и другие «приемы» исследования структуры и содержания социологии права, позволяют глубже и разносторонне раскрыть ее предмет – социальные закономерности возникновения, становления, развития и повседневного функционирования права; четче выявить особенности данного предмета в его соотношении с объектом искомой дисциплины – реально существующим правом.

Теоретико-методологическое и практическое значение социологии права

1. Рассматривая вопрос о значении социологии права, равно как и любой иной научной и учебной дисциплины, исследователь неизбежно обращается к изучению ее функций, т. е. к анализу основных направлений ее воздействия на различные сферы жизни общества и государства, обусловленных природой и характером данной дисциплины, а также заложенными в нее мировоззренческими установками и интересами.

В повседневной жизнедеятельности общества и государства социология права, подобно ряду других дисциплин, выполняет научную, практическую, образовательную (учебную) и прогностическую функцию.

Суть и содержание научной функции социологии права заключается прежде всего в организации и проведении исследований на теоретико-методологическом и прикладной уровнях; в разработке соответствующих концепций, отражающих характер общественных отношений, возникающих на стыке социологии и правоведения; в разработке наиболее оптимальных и соответственно наиболее эффективных приемов, методов и подходов к познанию социально-правовой материи.

Указывая на то, что «социология права является самостоятельной наукой», представляющей собой «определенным образом структурированную систему социальных знаний о праве», исследователи не без оснований замечают, что «социологический подход» к познанию права, проявляется как «гносеологическая основа выведения социальных закономерностей правового феномена»²⁹.

В теоретико-методологическом, научном плане он позволяет рассматривать право с момента его возникновения и вплоть до современного этапа его развития не только и даже не столько само по себе, как это зачастую имеет место в юридической науке, сколько в окружающей его социальной среде.

Аксиоматичным является тот факт, что право не возникает вне социальной среды, а порождается обществом, развивается вместе с обществом и в основе своей обусловливается обществом. Будучи относительно самостоятельным и в определенной мере самодостаточным явлением право тем не менее ограничивается в своем развитии и проявлении, как известно, не только уровнем развития экономики, характером проводимой в стране политики и идеологии, равно как и другими внешними по отношению к нему факторами, но и социальной средой. Можно без преувеличения сказать, что в зависимости от того, какова природа общества (традиционная, не традиционная), уровень его развития и характера, таковым в конечном счете будет и произрастающее на его основе право.

Разумеется, «социальную сторону права», как верно подмечается в научной литературе, не следует абсолютизировать, «игнорируя его нормативно-юридический аспект»³⁰, ибо право как относительно самостоятельное и самодостаточное явление имеет свою собственную логику внутреннего саморазвития.

Однако разностороннее, глубинное влияние на право окружающей его социальной среды не следует между тем недооценивать, поскольку от нее в решающей степени зависит, каким будет право как регулятор общественных отношений в жизни общества и государства. Будет ли оно активным, пользующимся одобрением и широкой поддержкой со стороны значительной части общества и в силу этого эффективным? Или же, наоборот, оно изначально будет направлено на обслуживание интересов стоящих у власти групп, слоев, «семей», классов и т. п. и с точки зрения интересов остальной части общества, индифферентно или негативно относящегося к нему, останется «пассивным»?

Следует заметить, что эти и другие, касающиеся социальной, а точнее, социально-групповой или социально-классовой обусловленности права, вопросы всегда были и остаются поныне далеко не второстепенными в области научного познания социологии права, вопросами.

И это не случайно, имея в виду то обстоятельство, что только «социальная сторона» права вместе с его «нормативно-юридической» стороной дают о нем полное представление; указывают на то, каким право предстает не только в теории, но и каковым оно является в жизни, на практике. Упущение из поля зрения одной из этих сторон, или аспектов, правовой материи лишает исследователя возможности ее глубокого и разностороннего познания.

Весьма трудно, если вообще возможно, судить, например, о той реальной, фактической роли, которую играет право в жизни той или иной страны, если не обладать соответствующей информацией и знаниями, полученными в результате социально-правовых исследований, действия различных правовых институтов, государственных и общественных учреждений, формального и фактического отношения граждан к действующему законодательству.

Невозможно сделать умозаключение по поводу реальности или формальности права лишь на основе его внутренних – формальных – признаков и черт. Весьма важно знать при этом его фактическое положение в обществе, степень вовлеченности права в окружающую его социальную среду, а также степень воздействия права на общественные отношения, на поведение граждан и на деятельность создаваемых ими объедений.

Понятно, что эти и другие им подобные знания можно получить лишь в процессе соответствующих научных исследований, проводимых в рамках социологии права, как на эмпирическом (конкретно-социологическом), так и на теоретическом уровне. На получение и углубление их направлена научная функция социологии права.

2. Наряду с данной функцией социологии права важное значение имеет также ее практическая функция.

Смысл, содержание и целевое назначение этой функции сводится в основном, как свидетельствует ее название, к реализации, или «внедрению», полученных в результате проведения социально-правовых исследований знаний в жизнь – в практическую деятельность правотворческих, правоприменительных и правоохранительных институтов, направленную на совершенствование законодательства и повышение роли права в жизни общества и государства.

Осуществляя данную функцию, социология права широко использует статистические данные и иной, полученный в результате социологических исследований материал.

В силу этого, а также в силу других прагматических по своей природе и характеру причин социология права выполняет наряду с фундаментальной роль научной и учебной дисциплины, связанной с разработкой научных теорий и подготовкой высокопрофессиональных специалистов в социально-правовой сфере, еще и прикладную роль³¹.

Одной из центральных проблем, связанных с осуществлением социологии права этой роли, проявляющейся вовне в виде ее практической функции, является проблема установления социального механизма действия права, или механизма общественного действия права, как его иногда называют.

При этом, разумеется, в данном образовании на первом плане, по логике вещей и назначению социального механизма действия права, должна стоять не теоретическая, а практическая, деятельная сторона социологии права.

Социология, писал по этому поводу М. Вебер, «в той мере, в какой “право” попадает в орбиту ее исследования, занимается не выявлением логически верного “объективного содержания” правовых положений, а действиями, в качестве детерминантов и результатов которого могут, конечно, играть значительную роль наряду с прочими факторами – и представления людей о “смысле” и “значимости” определенных правовых положений»³².

Несмотря на то что, по справедливому замечанию автора, проблема социального механизма действия права слабо разработана в юридической литературе и что юристы зачастую стороной обходят эту проблему, полагая, что не анализ воздействия правовой материи на окружающую среду, а лишь «в проникновение значения таких терминов, как право, обязанность или норма, раскроет им подлинный смысл этих терминов»³³, – несмотря на это, за годы активного исследования в данной области произошли определенные сдвиги.

Речь идет, в частности, о развитии теории действия права, касающейся «описания функционирования права в его социальной среде»³⁴. Имеются в виду также исследования, затрагивающие проблемы определения структуры и содержания социального механизма действия права, в качестве составных частей-«элементов» которого рассматриваются: а) доведение правовых норм и подписаний до всеобщего сведения; б) «направление поведения» общества, класса, коллектива, личности путем постановки в законах и иных правовых актах социально-полезной цели»; в) формирование в обществе с помощью права «социально-полезных образцов поведения»³⁵.

В структурно-функциональном плане социальный механизм действия права имеет определенное сходство с механизмом правового регулирования и особенно с механизмом социального регулирования.

Составными частями первого, согласно издавна сложившемуся о нем представлению, является юридические нормы, правоотношения и акты реализации субъективных прав и юридических обязанностей³⁶.

Структурными элементами второго механизма социального регулирования соответственно выступают: а) наряду с юридическими все иные социальные нормы, включая нормы морали, религиозные, корпоративные и другие нормы; б) все общественные отношения, опосредованные с помощью правовых и иных социальных норм; в) акты и действия, возникающие в процессе реализации прав и обязанностей сторон – субъектов общественных отношений, урегулированных с помощью различных социальных норм.

Сходство между механизмом социального действия, с одной стороны, с механизмами правового и социального регулирования – с другой, заключается в наличии у них одного и того же объекта познания и воздействия – права; в преследовании ими одной и той же конечной цели – максимального выполнения правом и другими регуляторами общественных отношений присущей им в силу их природы и характера роли; в ориентации рассматриваемых механизмов на использование некоторых общих регулятивных и иных средств; в конечном счете в направленности действия каждого из искомых механизмов на формирование и укрепление общественного и правового порядка в стране.

Что же касается особенностей механизма социального действия права, то они сводятся в основном к его особой, сугубо социальной сфере функционирования; к рассмотрению проблем, касающихся процесса воздействия социальной жизни на право, и наоборот, права – на социальную жизнь; к использованию в процессе повседневной деятельности таких явлений и отражающих их категорий, как характер отношения населения к действующему праву – уровень его поддержки и одобрения или, наоборот, степени негативного к нему отношения; к престижу права в глазах отдельных членов общества, групп, слоев, классов и всего населения; к позитивной или негативной оценке со стороны общества уровня профессионализма юристов – законодателей, правоприменителей, работников силовых ведомств, правоохранителей и др.; к оценке роли и значения юридических учреждений в жизнедеятельности общества и государства.

Касаясь вопроса об эффективности работы механизма социального действия права, или социального механизма действия права, как его иногда называют, следует заметить, что она не возникает и не создается сама собой, а обусловливается целым рядом объективных и субъективных факторов.

Весьма наглядно это проявляется в процессе принятия в той или иной форме решений (указ, приказ, постановление, приговор суда и т. д.) как одного из центральных моментов любой государственной или общественной деятельности, связанной, в частности, с формированием и применением права³⁷.

При принятии решения, так же как и при определении его содержания, важное значение имеют не только формально-юридические, но и неформальные моменты, такие как наличие опыта у принимающего решение, его интеллект, уровень образования, его мировоззрение и т. д.

Все эти и другие им подобные социальные факторы существенны для понимания и реализации практической функции социологии права³⁸.

3. Помимо научной и практической функции социология права выполняет также образовательную (учебную) функцию.

Практический смысл образовательной функции заключается в создании полноценного учебного курса по социологии права и включения его в учебные программы юридических вузов наряду с учебными курсами других юридических дисциплин.

За создание такого курса и введение его в учебные планы и программы юридических вузов традиционно ратовали фактически все исследователи, независимо от их позиции, занимаемой по отношению к статусу искомой дисциплины.

А именно прежде всего те, которые рассматривают социологию права в качестве самостоятельной и самодостаточной научной и учебной дисциплиной, со своим собственным предметом и другими идентифицирующими ее признаками, и те, которые считали еще в 70–80-х гг. XX в., что давно назрел вопрос о том, чтобы «коллективными усилиями создать учебный курс по социологии права, подобно тем, какие существуют по другим отраслям правовых знаний». Для этого, справедливо считали они, имелись все «соответствующие предпосылки»³⁹.

За создание и введение в учебный процесс полноценного курса по социологии права выступают также и те ученые, которые не признают за данной дисциплиной самостоятельного и самодостаточного статуса. Но тем не менее они вполне оправданно, как представляется, считают что «признание неспособности социологии права образовывать отдельную отрасль правоведения не означает невозможности и нецелесообразности выделения самостоятельного учебного курса социологии права»⁴⁰.

Выступая за создание и введение в учебный процесс социологии права как самостоятельной учебной дисциплины, авторы в ряде случаев не ограничиваются лишь одним такого рода предложением и пожеланием, а предлагают одновременно развернутые или сокращенные программы курса данной дисциплины.

Основные цели изучения курса социологии права при этом усматриваются в том, чтобы: а) дать обучающимся научные знания, касающиеся механизма социального действия права, процессов его воплощения в тех или иных конкретных правоотношениях, а также социальных факторов, оказывающих значительное влияние на реализацию права;

б) сформировать представление о социально-психологических механизмах принятия юридически значимых решений; в) ознакомить обучающихся с практикуемыми методами сбора и обработки социально-правовой информации, используемыми при изучении эффективности права и обобщении судебной или иной юридической практики; г) научить обучающихся самостоятельно проводить социально-правовые исследования, анализировать полученный при этом материал и уметь делать соответствующие обобщения и выводы⁴¹.

В соответствии с данными и другими аналогичными им по своей природе и характеру целями и задачами, решаемыми социологией права в рамках осуществляемой ею образовательной (учебной) функции, определяется и программа данной дисциплины. Она охватывает собой весьма широкий круг вопросов, включая историю становления и развития данной дисциплины; ее институциональные, функциональные и иные особенности; место и роль социологии права как научной и учебной дисциплины среди других юридических и неюридических дисциплин; методологию исследования социально-правовых явлений и методику изучения социологии права и др.⁴²

4. Среди свойственных данной дисциплине функций определенную роль в их системе играет прогностическая функция.

О характере и назначении этой функции во многом говорит уже то, что она напрямую ассоциируется с прогнозом развития социально-юридических и чисто правовых явлений, т. е. с выработкой на основе имеющихся данных предсказаний, или суждений, об их дальнейшем развитии и о возможной деградации или совершенствовании.

В научной литературе в связи с этим верно констатируется, что все исследования, направленные «на воссоздание будущего состояния права на уровне конкретных явлений и процессов, понимаются как прогностические и их результаты формулируются в виде юридических прогнозов»⁴³.

Объектом прогнозирования, носящего всегда условный, многовариантный и вероятностный характер, могут, в принципе, выступать любые динамично изменяющиеся и развивающиеся явления и процессы, в том числе процесс правотворчества⁴⁴ и правоприменения, система права, система законодательства, различные отрасли и институты права, конституционные и текущие законы и др.

Весьма важным при этом для разработки высоковероятного научного прогноза является: а) наличие добротной фактической основы, на базе которой разрабатывается социально-юридический прогноз; б) преобладание законных связей у «тестируемых» объектов над случайными связями.

Точность юридического прогноза, независимо от его характера и содержания, в значительной мере обусловливается точностью оценки: состояния на момент составления прогноза самого рассматриваемого объекта; уровня развития правовой системы, в пределах которой функционирует данный объект; состояния социальной, экономической и иных систем общества на данный момент; определения основных направлений и тенденций развития общества и государства и т. д.

Методы юридического, равно как и любого иного, прогнозирования в принципиальном плане мало чем отличаются от традиционных методов научного познания, связанных со сбором, изучением, классификацией, обобщением и оценкой собранного эмпирического материала.

Теоретическая и практическая значимость юридического прогнозирования, осуществляемого в рамках прогностической функции социологии права, заключается прежде всего в том, что оно создает необходимые условия для долгосрочного, перспективного развития и совершенствования правотворческой, правоприменительной и правоохранительной деятельности соответствующих государственных органов и взаимодействующих с ними общественных институтов.

Лекция 2
Социология права в системе общественных и юридических наук

– Место и роль социологии права в системе общественных наук.

– Соотношение социологии права с теорией государства и права.

– Социология права и отраслевые юридические науки.

Место и роль социологии права в системе общественных наук

1. Рассмотрение вопроса о месте и роли социологии права в системе общественных или юридических наук является, по сути, продолжением темы, касающейся предмета данной дисциплины, ее соотношения с другими дисциплинами, а также объекта ее исследования.

При этом наличие общей цели у социологии права и других наук, заключающейся в глубоком и всестороннем познании объекта, в качестве которого в данном случае выступает сама непосредственная, реальная правовая жизнь, «практика, которую необходимо изучить, чтобы получить достоверные знания о предмете исследования»⁴⁵, – наличие такой общей цели, несомненно, объединяет воедино социологию права со всеми общественными науками, имеющими в той или иной мере отношение к праву.

В то же время предмет каждой общественной науки, не исключая социологии права, который представляет собой совокупность выделенных исследователем «закономерностей либо правовых явлений и процессов, которые он намерен подвергнуть научному анализу»⁴⁶, проводит дифференциацию всех связанных с познанием правовой материи наук. Это касается, в частности, политологии, психологии, истории, философии, статистики, демографии, политэкономии и др.

Каждая из этих дисциплин, будучи направленной на познание общего для них объекта – реальной правовой жизни как составной части окружающего мира, занимается познанием права не вообще, а лишь в отдельных его проявлениях или аспектах, заполняющих собой содержание ее предмета.

В отличие от юридических дисциплин, содержание предмета которых наполняется только правовой материей, в неюридических общественных науках дело обстоит несколько иначе. А именно основным содержанием их предмета в зависимости от отрасли знаний может быть экономическая, политическая, историческая и иная материя.

Что же касается правовой материи, то она в содержании предметов данных дисциплин занимает, как правило, весьма незначительное место и играет в них далеко не первую роль.

Характер и объем правовой материи в содержании предмета той или иной общественной дисциплины напрямую зависит от особенностей этой дисциплины и степени связи ее с правом. Практически весьма трудно, если вообще возможно, определить, например, объем правовой материи в содержании политэкономии по сравнению с объемом экономической материи. Или объем правовой материи в содержании предмета политологии по сравнению с политической материей.

Однако тем не менее определенный объем правовой материи в содержании предметов общественных наук, имеющих постоянные связи с правом в целом или с отдельными его сторонами и проявлениями, в той или иной форме всегда присутствует и оказывает соответствующее влияние на характер этих дисциплин. Чем теснее связь той или иной общественной дисциплины с правом, тем большее место в содержании ее предмета занимает правовой материал. И наоборот.

Наличие, а точнее, отражение правовой материи в предмете той или иной общественной дисциплины, несомненно, сближает, если не сказать роднит, эти дисциплины с социологией права и другими юридическими дисциплинами и одновременно служит одним из прямых, «внутренних» (внутриправовых) каналов влияния социологии права на эти общественные дисциплины. Так же как и наоборот – обратного воздействия последних на социологию права.

Но это не означает, что влияние социологии права на другие общественные дисциплины, равно как и влияние этих дисциплин на социологию права, ограничивается только «внутренними» (внутриправовыми) каналами. Иными словами, это не означает, что взаимосвязь и взаимодействие социологии права имеет место только с теми общественными дисциплинами, которые непосредственно связаны с правом и осуществляются только через «внутренние» каналы. Помимо них и наряду с ними существует также целый ряд, условно говоря, «внешних» (внеправовых) каналов и различных форм взаимосвязи и взаимодействия социологии права с самыми различными общественными дисциплинами независимо от того, имеют ли они непосредственную связь с правом или не имеют⁴⁷.

2. Будучи самодостаточной междисциплинарной наукой, органически сочетающей в себе модифицированные под воздействием окружающей среды элементы общей социологии и правоведения, социология права оказывает влияние на различные общественные науки и сама в свою очередь подвергается воздействию с их стороны по разным каналам и направлениям.

В научной литературе, правда, нет единого мнения по данному вопросу. Ибо, если одни авторы подразделяют структурно социологию права «как научное направление» на такие «главные разделы», как «общие теоретические и методологические вопросы; специальные проблемы и конкретные социально-правовые исследования; методика и техника социально-правовых исследований»⁴⁸, то другие исследователи выделяют в структуре социологии права общую, особенную и теоретическую части. При этом в содержании общей части рассматриваются вопросы, касающиеся истории развития социологии права, ее основных проблем и состояния, а также роли социально-правовых исследований в обществе. Особенная часть посвящается рассмотрению конкретных методов социологии права и их применения, в особенности таких, как исторический метод, этнографический метод, метод анкетирования и интервью, статистический метод, экспериментальный метод и т. д. В теоретической части социологии права – концептуальном слое данной дисциплины и науки анализируются вопросы, связанные с концепцией правовой нормы, теорией действия права, концепцией науки политики права, с доктриной эффективности действия права и др.⁴⁹

Кроме названных в научной литературе высказываются также и иные, несколько отличающиеся от них, представления о структуре социологии права и ее составных частях. Например, Ж. Карбонье выделяет не три, а две ее составные части – общую часть, где исследуются связи социологии права с общественными и юридическими дисциплинами, и теоретическую часть, в которой рассматриваются вопросы, касающиеся предмета социологии права, критерия отграничения юридического от неюридического и др. В структуре социологии права выделяются также разделы, посвященные рассмотрению методов этой научной дисциплины, ее функций и т. д.⁵⁰

Однако, несмотря на существование различных точек зрения и подходов к рассмотрению структуры социологии права и выделению ее составных частей, фактом остается то, что во взаимосвязи и взаимодействии данной дисциплины с другими общественными, впрочем, как и юридическими, дисциплинами социология права проявляется как «непосредственно», в виде самодостаточного, целостного явления, так и «опосредованно» через формирующие ее и ее структуру составные части.

В виде целостного явления социология права в отношениях с другими дисциплинами выступает тогда, когда, например, речь идет о выявлении ее предмета и отграничении ее предмета от предметов других смежных дисциплин; об определении функций данной дисциплины и соотношении (сравнении) их с функциями других дисциплин; о выделении и рассмотрении специфических признаков и черт, отличающих социологию права как самостоятельную дисциплину от других соотносящихся с ней дисциплин, в частности от общей социологии и правоведения и др.

Во всех других случаях в отношениях с общественными и иными дисциплинами социология права проявляется не в целостном виде, непосредственно, а через отдельные свои, конкретные элементы, методы, составные части ее структуры и т. д.

Разумеется, речь при этом идет не об отрыве составных частей от целого – социологии права, а тем более не о противопоставлении их целому, а лишь о способах, а точнее, формах проявления одного и того же явления – социологии права, которая в одних случаях в отношениях с сопредельными дисциплинами выступает непосредственно, в целостном виде, а в других проявляется посредством своих отдельных составных частей.

Во взаимоотношениях социологии права с другими дисциплинами последние, будучи различными по характеру заложенной в них научной информации и содержанию, играют, вполне естественно, не всегда равнозначную роль. Но тем не менее, как показывают исследования, они как неотъемлемые составные части единого целого – социологии права никогда не остаются безучастными во всех ее отношениях с данными дисциплинами.

3. Помимо всего прочего это обусловливает многочисленность самых различных каналов, направлений и форм взаимосвязи и взаимодействия социологии права со всеми сопредельными с ней дисциплинами.

Речь идет, в частности, о таких каналах взаимосвязи и взаимодействия социологии права с общественными и другими научными дисциплинами, как использование некоторыми из них концепций, разрабатываемых преимущественно или же отчасти в рамках социологии права. В качестве примеров можно сослаться на теорию действия права, которая, как справедливо подмечается в научной литературе, «старается рассмотреть воздействие социальной жизни на право и, наоборот, воздействие права на социальную жизнь»⁵¹; на теорию эффективности норм права, понимаемую «как соотношение между фактическим результатом их действия и теми социальными целями, для достижения которых эти нормы были приняты»⁵²; а также на другие теории.

Отдавая должное данному каналу взаимодействия социологии права с другими дисциплинами, некоторые исследователи несколько высокопарно, но вполне резонно замечают, что «теоретическая концепция составляет душу социально-правового исследования» и что «отсутствие такой концепции обезоруживает исследователя, лишает его ясной перспективы, обесценивает результаты научных поисков»⁵³.

Наряду с концепциями важное значение в плане взаимоотношения социологии права с сопредельными ей научными дисциплинами имеет использование последними разрабатываемых и широко применяемых в рамках общей социологии и социологии права самых различных методов и методик.

Особое значение при этом придается по вполне понятным причинам, имея в виду социальную значимость исследуемой материи, методам и методикам выявления общественного мнения, таким как опросы населения по тем или иным жизненно важным вопросам, анкетирование, интервью и др.

Важное значение придается также экспериментальному методу, направленному на «познание существующей ситуации и проведение диагноза различных сил и факторов, которые в данной сфере социальной действительности играют решающую роль», а кроме того, на проверку различных положений и выдвинутых гипотез, на которые опирается или может опереться в своей деятельности законодательная или исполнительная власть»⁵⁴.

Теоретически и практически значимыми по своему прямому назначению в плане взаимосвязи и взаимодействия социологии права с общественными и другими научными дисциплинами, кроме названных, являются также и иные практикуемые в рамках данной дисциплины методы, такие как этнографический, метод анализа правовых материалов и другие методы.

Решающим фактором, обусловливающим заметное место и роль социологии права в системе общественных наук и определяющим характер ее отношений с другими дисциплинами, является предназначенность данной дисциплины, в соответствии с ее природой и стоящими перед ней задачами, к сбору и первичной обработке эмпирического материала, касающегося реальной жизнедеятельности государства, общества и права.

Общественная структура, государство и право, писал в связи с этим К. Маркс, «постоянно возникают из жизненного процесса определенных индивидов – не таких, какими они могут казаться в собственном или чужом представлении, а таких, каковы они в действительности, т. е. как они действуют, материально производят и, следовательно, как они действенно проявляют себя в определенных материальных, не зависящих от их произвола границах, предпосылках и условиях»⁵⁵.

Особая значимость социологии права как таковой в научном и практическом плане, а также в отношениях с другими дисциплинами заключается в том, что, имея объектом своего познания право, она подходит к его изучению не с традиционной для многих наук формально-юридической, а с фактической стороны, с точки зрения того, как в социальном разрезе право реально возникает и как фактически оно существует и функционирует.

На познание правовой материи с этих позиций социология права ориентирует и другие, причастные к процессу его познания, научные дисциплины.

Соотношение социологии права с теорией государства и права

1. Вопрос о соотношении социологии права с юридическими дисциплинами является далеко не новым в юридической и социологической литературе. Он возник более столетия назад и поныне остается до конца не решенным.

Констатируя тот факт, что к настоящему времени «в какой-то мере» проанализированы связи социологии права с криминологией и «социологией уголовного права», исследователи в то же время не без оснований отмечают, что «соотношение социологии права с большинством юридических дисциплин еще не выяснено»⁵⁶. Особенно это касается таких сопредельных, «смежных» с социологией права дисциплин, как философия права и теория государства и права.

Необходимость такого «выяснения» обусловлена как теоретическими, так и практическими соображениями и потребностями.

В теоретическом плане четкое решение вопроса о соотношении социологии права с сопредельными дисциплинами, в особенности с наиболее близко находящейся к ней теорией государства и права, будет способствовать дальнейшей идентификации данных, относительно обособленных друг от друга, направлений познания государства и права, создаст условия, необходимые для более строгого разграничения предметов ведения этих дисциплин и избежания возможного их дублирования в учебном и научном процессе.

В практическом отношении разграничение социологии права с юридическими научными дисциплинами вообще и с теорией государства и права в частности, несомненно, будет способствовать в силу их последовательной идентификации более полной реализации заложенного в них академического и прагматического потенциала.

2. Как соотносятся между собой социология права и теория государства и права? Что у них общего и что особенного?

Отвечая на эти и им подобные вопросы, дискутируемые в литературе, следует обратить внимание, как и при рассмотрении проблем соотношения социологии права с неюридическими дисциплинами, прежде всего на общность объекта их исследования и на особенности предметов их познания.

Общим объектом их исследования является, как известно, реально существующая правовая материя во всех ее формах и проявлениях – правовая реальность. Для теории государства и права она дополняется, наряду с правовой, также неотъемлемой от нее с точки зрения позитивистского подхода государственной реальностью.

Однако эта, так сказать, количественная сторона и разница в объекте социологии права и теории государства и права не имеют в данном случае принципиального значения, поскольку общим объектом их познания остается все же правовая действительность, право. Главное при этом заключается в качественной стороне вопроса – в особенностях предметов искомых дисциплин и в различных их подходах к познанию права.

Существенная разница между ними в подходах к исследованию права заключается прежде всего в том, что если теория государства и права рассматривает право с формально-юридической стороны, то социология права подходит к его познанию исключительно с фактической стороны.

В стремлении познать право и вникнуть в его сущность, содержание и социальное назначение теория государства и права сосредоточивает внимание прежде всего на его понятии, формах (источниках) выражения, на системе права и ее структуре, на нормах права, правоотношениях и т. д.

При этом основной целью теории государства и права является формирование и последовательное углубление на основе изучения и обобщения выработанного мировой цивилизацией общественно-политического и государственно-правового опыта четкого, концептуального представления о праве как о социальном явлении и понимания его роли в жизни общества и его назначения.

Что же касается социологии права, то ее непосредственной целью и задачей является, по справедливому замечанию В. М. Сырых, «изучение взаимосвязи права с другими социальными явлениями в процессе его действия, осуществления нормативно-правового регулирования общественных отношений»⁵⁷.

Будучи сформированной на базе элементов общей социологии и правоведения, социология права, по общему признанию, сформулированному еще в 70-е годы прошлого столетия А. Подгурецким, как весьма активная дисциплина в процессе своего существования и функционирования: а) направляет усилия исследователей на то, чтобы «познать фактическую социальную действительность в том объеме, в котором она связана с правовым фактором»; б) стремится к познанию права в действии, а вместе с тем к установлению области, «в которой быстрые или медленные правовые изменения оказываются эффективными»; в) определяет «правовой инструментарий», который приводит к соответствующим изменениям в сознании людей и в их поведении, «пытается установить косвенные или побочные отрицательные последствия, которые право может создать»; г) преследует цель изучения действия права «прежде всего для того, чтобы давать рекомендации, ведущие к рациональному и эффективному формированию социальной действительности»; д) в пределах сферы своего приложения и своих возможностей «анализирует действительность, стремясь эмпирически ее раскрыть и дать более полную и выразительную картину этой действительности»⁵⁸.

Находясь в постоянной взаимосвязи и взаимодействии с теорией государства и права и зачастую касаясь тех же академических тем и вопросов, которые рассматриваются в рамках этой научной дисциплины, социология права поставляет в арсенал теории государства и права жизненно важный для ее нормального существования и функционирования эмпирический материал. Социология права, верно констатируется в связи с этим в научной литературе, «выполняя свое предназначение, поставляет общей теории права уникальную информацию, но теоретический анализ этой информации осуществляется в рамках общей теории права»⁵⁹.

Под «уникальной информацией», поставляемой социологией права и анализируемой в рамках теории государства и права, разумеются эмпирические данные – практический материал, который используется теоретиками государства и права при разработке различных тем или концепций и без которого эта научная и учебная дисциплина была бы выхолощена и утратила бы свое значение и смысл.

Это касается как теории государства и права в целом, так и отдельных, рассматриваемых в ее рамках тем, в том числе таких узловых вопросов, которые непосредственно связаны с разработкой и определением понятия права, установлением его источников, решением проблем эффективности права, определением пробелов в праве и нахождением способов их восполнения и устранения и др.

Разумеется, без широкого использования «уникальной информации», поставляемой социологией права, равно как и без научного, теоретически и практически значимого материала, вырабатываемого в рамках отдельных отраслей права, в данном и других подобных случаях во избежание схоластики и односторонности в научных исследованиях невозможно обойтись.

Традиционно определяя, например, позитивное право в виде системы правовых норм, установленных или санкционированных государством и обеспеченных в случае нарушения содержащихся в них требований государственным принуждением, исследователи, в принципе, верно схватывают и отражают суть вопроса. В отечественной и зарубежной литературе исходя из такого или подобного ему представления и определения права также вполне обоснованно и верно отражается прежде всего регулятивный характер.

В теоретическом и практическом плане при первом приближении как рабочий вариант решения главного вопроса о праве, его понятии и роли такая постановка вопроса, несомненно, может считаться вполне удовлетворительной и приемлемой.

Однако при более разностороннем и углубленном подходе к определению права и его назначению, с привлечением и учетом материала других юридических и неюридических наук, включая социологию права, такое представление о нем и его роли в жизни общества и государства может и не без оснований, показаться однобоким и несколько ограниченным.

Дело в том, что право в реальной жизни выступает не только в качестве регулятора общественных отношений, но выполняет, как известно, и другие функции. Кроме того, в процессе реализации оно проявляется не только как нормативный феномен, но и как носитель информации⁶⁰; показатель уровня развития правовой и общей культуры того или иного общества; как средство социального контроля и социально-политической интеграции; наконец, как сугубо социальный в широком смысле, а не природный институт, со всеми вытекающими из этого последствиями.

По поводу последнего в научной литературе резонно отмечалось, что «социальный аспект права шире его нормативного содержания», ибо он предполагает рассмотрение социальных элементов «как предшествующих формированию государственной воли», нашедшей свое отражение в позитивном праве, так и «связанных с уже действующей в обществе правовой структурой, с выявлением ее социальной эффективности»⁶¹.

3. На примере определения понятия права и его роли в жизни общества и государства нетрудно видеть, что формально-юридический подход к праву, осуществляемый в рамках теории государства и права, раскрывает хотя и весьма важную сторону правовой материи, но не дает полного представления о данном явлении. Полная картина правовой реальности может быть дана только совместными усилиями теории государства и права и других юридических и неюридических наук, в том числе социологии права, позволяющей, помимо всего прочего, с помощью вырабатываемого ею эмпирического материала судить также и о других сторонах права. В частности, о степени его динамичности или, наоборот, консервативности, о его формальности или реальности, наконец, о его эффективности или неэффективности.

Для глубокого и всестороннего понимания права – его сущности, содержания и социального назначения – данные, фактически формируемые в рамках социологии права, фрагменты права в теоретическом, а главное в практическом плане имеют не менее, а в некоторых случаях даже более важное значение, чем его формально-юридические параметры.

Ведь в повседневной жизнедеятельности права зачастую весьма важным представляется знать не только и даже не столько то, что оно представляет собой в теории, сколько то, каким оно является на самом деле, на практике, в реальной действительности.

Печальный опыт постсоветской России, как и многих других современных государств, свидетельствует о том, что можно принимать, например, десятки законов, направленных на борьбу с коррупцией и другими негативными явлениями, но если они не действуют или действуют весьма слабо, с минимальной отдачей и максимальными затратами на их применения, то, естественно, такое законодательство немногого стоит. Это очевидно. Как очевидно и то, что для нормального функционирования экономики, общества и государства нужны не формальные, а реальные, действующие законы и другие нормативно-правовые акты. Определить их, используя при этом лишь формально-юридический подход и соотносящиеся с ним средства, как показывает опыт, не представляется возможным. Это можно сделать лишь на основе и с использованием эмпирического, фактического материала, получаемого в рамках социологии права в процессе проведения социально-правовых исследований с применением свойственных данной дисциплине методов сбора и первичного анализа эмпирической информации, таких как методы наблюдения, опроса представителей экспертного сообщества и населения, анкетирования, анализа различных источников и др.⁶²

Идеальным при этом представляется оптимальное сочетание в процессе познания права как весьма сложного и многогранного социального явления формально-юридической составляющей, исходящей от теории государства и права в виде его нормативного понятия, основных признаков и черт, форм существования и проявления вовне, различных теорий его возникновения и развития и т. п., с фактической составляющей, исходящей от социологии права в виде аккумулированного в ее пределах соответствующего эмпирического материала.

Необходимость такого сочетания наиболее остро ощущается особенно тогда, когда право рассматривается не только в статике, но и в динамике, в действии и когда решается вопрос о степени его реальности и уровне его эффективности.

В данном случае, равно как и в других подобных случаях, теория государства и права, анализируя и обобщая находящийся в ее распоряжении научный материал, формирует общее научное представление о рассматриваемом явлении, вырабатывает соответствующие идеи и концепции, создает научные гипотезы и предположения относительно настоящего состояния и будущего этого явления.

В свою очередь, социология права, поставляя теории государства и права нужный эмпирический материал, подтверждает ее видение исследуемого явления или, наоборот, опровергает.

Таким образом, в оптимальном, сбалансированном сочетании теории и практики, науки и эмпирики создается объективная картина правовой реальности в целом и ее отдельных составных частей в виде правовых норм, институтов, отраслей права и подотраслей.

Убедиться в этом можно на конкретном примере решения совместными усилиями теории государства и права и социологии права многих правовых проблем и, в частности, вопросов, касающихся эффективности права⁶³, при рассмотрении которых каждая из искомых дисциплин выполняет свои, обусловленные ее природой и характером, функции и играет при этом свою определенную роль.

Теория государства и права в процессе решения данных вопросов разрабатывает понятие эффективности права и отдельных правовых норм, согласно которому она традиционно представляется в виде соотношения между целями, поставленными законодателем при принятии тех или иных актов, с одной стороны, и достигнутым при этом фактическим результатом – с другой; определяет виды эффективности правовых актов и содержащихся в них норм в зависимости от целей их принятия и других критериев, выделяя при этом юридическую и социальную эффективность, а также фактическую, «основанную на обобщении реальных результатов действия исследуемой нормы», и теоретическую эффективность, заложенную законодателем в проектируемые акты и содержащиеся в них правовые нормы⁶⁴

Что же касается участия и роли социологии права в решении проблем эффективности права, то они в конечном счете сводятся к проведению социально-правовых исследований в данной области, позволяющих на основе полученного при этом эмпирического материала не только судить об уровне эффективности того или иного акта и содержащихся в нем норм или, наоборот, об их неэффективности, но и вырабатывать меры по повышению их практической роли и значения.

Аналогично обстоит дело не только с решением проблем эффективности права, но и всех иных теоретически и практически значимых проблем, рассматриваемых одновременно как в рамках теории государства и права, так и социологии права.

Социология права и отраслевые юридические науки

1. Наряду с теорией государства и права социология права имеет устойчивые связи с отраслевыми юридическими дисциплинами, в пределах которых при проведении научных исследований используется эмпирический социологический материал.

Несмотря на то что социология права является относительно новой научной и учебной дисциплиной⁶⁵, в отечественной и зарубежной литературе она нашла довольно широкое признание, а вырабатываемый ею фактический материал – широкое применение, причем не только и даже не столько в общетеоретических, сколько в отраслевых научных дисциплинах.

Констатируя тот факт, что социологические исследования активно проводятся по различным отраслевым дисциплинам, исследователи вполне обоснованно считают, что они «могут рассматриваться как аспекты (направления) соответствующих отраслей юридической науки» и что на основе этих исследований может возникать и развиваться «социология трудового, гражданского, уголовного, административного, природоохранительного права и т. п…»⁶⁶.

В свою очередь, в рамках социологии отдельных отраслевых дисциплин теоретически и практически важным представляется развитие социологии из наиболее значимых институтов права или подотраслей права. Например, в пределах социологии семейного права – социологии семьи, административного права – социологии правоприменения и принятия решений, в рамках конституционного права – социологии (социологического обеспечения) правотворчества и т. д.

Нет никакого сомнения в необходимости и важности проведения социально-правовых исследований на уровне правовой системы той или иной страны в целом (на макроуровне) или отдельных ее составных частей – отраслей права (на среднем уровне). Но наиболее эффективным в практическом плане, как показывает опыт, является проведение их на уровне отдельных институтов права, отдельных нормативно-правовых актов, подотраслей права и даже правовых норм (на микроуровне). Ведь не следует забывать, что зачастую общая картина социологии права в целом или социологии отдельных его отраслей в значительной степени зависит от результатов социологических исследований, проводимых на уровне их отдельных составных частей⁶⁷.

Трудно себе представить, скажем, социологию конституционного права, если таковая сложится в перспективе как относительно самостоятельное и самодостаточное научное направление, без социологических исследований, проводимых на уровне его отдельных институтов и, в частности, на уровне правотворчества как одного из важнейших конституционно-правовых процессов.

Отнюдь не случайно в работах по социологии права, имея в виду огромную социально-политическую и иную значимость для общества и государства правотворчества, социологическому обеспечению данного конституционного института всегда уделялось повышенное внимание.

В научной литературе по этому поводу верно подмечалось, что «плодотворное правотворчество не может осуществляться без обстоятельного изучения социальных явлений и процессов, которые выступают в качестве содержания правовой формы и оказывают непосредственное воздействие как на сами нормы права, так и на результаты их действия»⁶⁸.

Социологическое обеспечение правотворческой деятельности, которое наряду с применением права исследователи обычно относят к содержанию особенной части социологии права⁶⁹, предусматривает рассмотрение и решение целого ряда непосредственно относящихся к правотворческому процессу вопросов⁷⁰.

Среди них: а) получение и анализ социологических данных о материальных и духовных потребностях населения, обусловливающих разработку и принятие тех или иных правовых актов; б) выявление, учет и адекватное отражение в законах и других нормативно-правовых актах юридически значимых интересов населения, которые вполне справедливо рассматриваются в литературе как «альфа и омега правотворческой деятельности как законодательных (представительных) органов государства, так и государственных органов исполнительной власти»⁷¹; в) обеспечение участников правотворческого процесса социологической информацией о социально-правовом механизме реализации разрабатываемых актов и содержащихся в них норм; г) проведение прогностических исследований в законотворческой деятельности, направленной на поиск наиболее оптимальных путей нормативно-правового регулирования общественных отношений⁷².

2. Наряду с правотворчеством в обстоятельном социологическом обеспечении, обусловливающим в значительной степени эффективность рассматриваемых явлений, нуждаются и другие жизненно важные институты как конституционного, так и других отраслей права.

Особое внимание при этом в научной литературе традиционно уделяется социологическим исследованиям и соответственно социологическому обеспечению различных институтов уголовного права, криминологии и других уголовно-правовых дисциплин⁷³.

В соотношении с этими дисциплинами и, в частности, с криминологией социология права, как подмечают авторы, является «более общей» дисциплиной, имея в виду, что она изучает более широкий круг явлений⁷⁴. В поле зрения социологов в отличие от криминологов находятся не только проблемы девиантного (отклоняющегося) поведения, преступности, но и вопросы, касающиеся в значительной своей части позитивного права: правопонимания, правомерного поведения, правосознания, правовой культуры и др.

С момента своего образования и на всем пути последующего развития социология права постоянно проявлялась в двух основных направлениях – в сфере юридических конфликтов (отклоняющегося поведения) и в сфере позитивного действия права, а также на двух уровнях: на уровне индивидов – их правосознания, мотивов правомерного и неправомерного поведения, причин совершения преступлений и т. д. и на уровне социума – в виде отдельных слоев, классов, групп людей, их различных объединений и всего общества⁷⁵.

При этом социология права, обслуживая уголовно-правовые и все остальные юридические дисциплины, всегда рассматривала и рассматривает функции права как регулятора общественных отношений, так же как и назначение отдельных нормативно-правовых актов и содержащихся в них норм исходя не из того, что «должно быть» и что предусматривается правовыми нормами, а из того, что есть, из того, как в реальной действительности складываются правовые отношения на основе действующих норм и насколько эти отношения соответствуют целевым установкам, содержащимся в законодательстве⁷⁶.

Рассматривая, например, проблемы законности и правопорядка в обществе и обеспечивая при этом соответствующие институты, социология права в отличие от других, решающих данные проблемы юридических дисциплин, сосредоточивает внимание прежде всего не только и даже не столько на характере и содержании формирующихся механизмов правоприменения нормативно-правовых актов, сколько на их реальной отдаче, действенности.

Разумеется, при этом учитывается не только качество применяемых актов, их актуальность и своевременность, а также одобрение и поддержка их значительной частью населения, но и та экономическая, социально-политическая и иная среда, которая сопутствует или, наоборот, создает препятствия и объективно затрудняет реализацию того или иного позитивного потенциала, которым обладает рассматриваемый акт.

Обслуживая ту или иную отрасль права, социология права неизбежно выходит за пределы правовой надстройки и вносит в уголовно-правовые и другие юридические дисциплины элементы социальной, экономической, политической и иных сфер жизни общества.

Это вполне естественно и понятно, поскольку право, независимо от того, о какой его отрасли идет речь, никогда не существовало и не может существовать вне общества, не подвергаясь воздействию с разных его сторон, и в силу этого не может быть полностью познано только «из самого себя» без учета определенного влияния на него со стороны социальной, экономической, политической и других сфер жизни общества.

Социальные и иные аспекты в содержание права на всех стадиях его становления и развития, в том числе на этапе его формирования – правотворчества и правоприменения, вносит социология права. При этом речь идет не только о позитивной социальной информации, поставляемой социологией права различным правовым институтам и отраслям права из окружающей правовую материю среды, но и о негативных факторах.

В качестве примера можно сослаться на информацию, вырабатываемую социологией права относительно девиантного поведения членов общества вообще и одной из его важнейших и наиболее опасных для общества форм – преступления в частности.

Девиантное поведение (от лат. deviatio – отклонение), согласно сложившемуся о нем представлению, понимается как поведение субъекта социальных отношений, связанное с нарушением устоявшихся в обществе социальных ценностей и социальных норм, включая нормы права, морали, религиозные и иные нормы.

В структуре девиантного поведения выделяются такие требующие своего социального обеспечения компоненты, как: а) социальная норма, нарушенная в результате соответствующего действия или бездействия лица (лиц), которому данной нормой предписано действовать; б) субъект (субъекты), нарушивший рассматриваемую социальную норму; в) субъект (субъекты) – лицо (лица), институт или иное государственное или общественное образование, которому девиантным поведением причинен ущерб.

Социальная опасность девиантного поведения состоит в том, что «человек, обладая свободной волей и возможностью действовать с соблюдением соответствующей социальной нормы, свою волю противопоставляет воле институционального образования, выраженного в этой норме». Тем самым в угоду своим узко эгоистическим интересам субъект девиантного поведения готов принести в жертву интересы институционального образования и его членов, заведомо причиняя им и их институциональному образованию материальный и моральный вред⁷⁷.

К основным видам девиантного поведения в научных исследованиях относят наркоманию, алкоголизм, проституцию и другие антисоциальные явления.

Одним из таких видов или форм девиантного поведения является правонарушение, возникающее в результате нарушения правовых норм и проявляющееся в виде преступления или проступка.

Несмотря на принципиальные отличия правонарушения от других видов девиантного поведения, модель социологического обслуживания его в основе своей остается идентичной модели социологического обеспечения всех иных его видов, или форм.

Будучи однотипным с другими аналогичными моделями явлением, ассоциирующимся с девиантным поведением, она включает в качестве компонентов прежде всего социологическую информацию: о видах и характере нарушаемых правовых норм; об их актуальности, о качестве и легитимности; о социальных факторах, оказывающих как позитивное, так и негативное влияние на процесс правоприменения нарушаемых норм; об эффективности применяемых при нарушении правовых норм содержащихся в них санкций; и др.

Обеспечивая социально-правовое «сопровождение» различных видов девиантного поведения, включая правонарушени, и различных имеющих с ним дело отраслей права, социология права, однако, не дает ответа на вопрос о причинно-следственных связях и самих причинах тех или иных отклонений от существующих в обществе социальных, включая правовые, норм.

Ответ на этот вопрос может дать только социальная практика как источник теоретических знаний и как исходный пункт научных исследований в сфере правоведения совместно с юридической практикой.

Последняя, будучи составной частью социальной практики, представляет собой многогранную деятельность «правотворческих и правоприменительных органов по созданию и применению правовых актов». В то же время как социальная практика, охватывая собой более широкий, по сравнению с юридической практикой, круг явлений, включает, по мнению исследователей, помимо юридической практики также, во-первых, «общественные отношения и процессы», объективно существующие в обществе, и, во-вторых, «субъективное отражение этих отношений и процессов – политическое и правовое сознание, интересы и мотивы поведения, ценностные ориентации и социальные установки людей»⁷⁸.

При возникновении конфликтов интересов ответ на вопрос о причинах девиантного поведения вообще и совершения правонарушений в частности с опорой на социальную практику совместно с криминологией и другими дисциплинами может дать также и юридическая конфликтология⁷⁹. В научной литературе она рассматривается как одно из направлений социологии права, которая изучает «правовые отношения, нормы и институты под углом зрения использования их для предотвращения, предупреждения и разрешения конфликтов»⁸⁰.

Рассматривая юридический конфликт как разновидность социального конфликта, возникающего в сфере права, юридическая конфликтология усматривает причины конфликтов в активном противостоянии сторон, вызванном полярностью их интересов, ценностей, целей, а также мотивов поведения людей. Сам же юридический конфликт при этом представляется в виде «отношения между государством, правонарушителем и потерпевшим по поводу устранения препятствий, обусловленных преступлением или иным противоправным деянием, на пути реализации норм права в конкретных отношениях»⁸¹.

Помимо и наряду с негативной социальной информацией, касающейся различных видов девиантного поведения и их характеристики, социология права, обслуживая различные отрасли и институты права, поставляет им, как свидетельствуют исследования, все же преимущественно позитивную социальную информацию, направленную на дальнейшее развитие правовой системы в целом и отдельных ее составных частей.

Лекция 3
История социологии права

– История социологии.

– Становление социологии права.

– Социология права в России.

История социологии

Чтобы более или менее уверенно говорить о хронологических рамках возникновения и развития социологии, следует попытаться дать ее определение. При всем многообразии подходов при рассмотрении предмета, методов и отраслевых границ под социологией чаще всего понимают науку об обществе как системном объекте, состоящем из элементов, функционально между собой связанных. Общество изучают многие гуманитарные науки (история, археология, экономическая теория, этнография, психология, филология, юриспруденция и др.), но делают они это лишь в своем аспекте, под своим углом зрения. Социология возникает как некая универсальная, обобщающая наука, предметом которой выступает общество в целом, как совокупность институтов и процессов, системно между собой связанных и развивающихся в соответствии с определенными законами. Социология ставит перед собой цель выявить структуру общества и природу социальных взаимосвязей, закономерности развития и функционирования социальных институтов и общества в целом.

Важнейшая особенность социологии состоит в том, что данная наука отыскивает системные, функциональные взаимосвязи социальных явлений и стремится опираться в своих исследованиях строго на социальные факты идеального или материального содержания. Без отыскания системных связей и функциональной зависимости, без опоры на факты социологии нет.

Исходя из названных критериев история социологии представляется состоящей из двух основных этапов: классической социологии (середина XIX – первая треть XX в.) и современной (20–30-е гг. XX в. – начало XXI в.).

Данная периодизация не должна заслонять тот факт, что предыстория социологической мысли имеет значительно более широкие временные рамки. Признаки социологического анализа мы можем встретить в различных эпохах, начиная с античности. В сочинениях Платона и Аристотеля есть идеи о связи материальных интересов с государством, политикой и правом, об обусловленности форм государства демографическими, географическими и общекультурными факторами, об условиях эффективного действия законов и существования здорового государства. Реализм, стремление опираться на факты, увязывать государство и право с природой людей свойственно многим авторам эпохи Просвещения (Т. Гоббс, Б. Спиноза, Дж. Локк, Ж. Ж. Руссо). Самая крупная фигура в этом отношении – Ш. Монтескье, который ярко продемонстрировал возможности социологического метода, сравнивая правовые системы разных народов и развивая идеи географического детерминизма.

Непосредственным предшественником социологии следует считать К. А. Сен-Симона, взявшего на себя роль социального реформатора и предложившего грандиозный проект по организации общества на научных принципах. Ему принадлежит идея реформирования наук на основе их слияния в единую позитивную науку, обобщающую все знание об обществе. Новая наука должна была полностью отказаться от всякой метафизики (т. е. доопытного, или внеопытного, знания), использовать методологию математики и естествознания, опираться в своих исследованиях строго на эмпирические факты. К. А. Сен-Симон связал теорию прогресса с закономерностями в развитии общества, что также давало импульс появлению социологической науки.

Однако, строго говоря, социология как наука возникает в XIX в., основателем ее считается О. Конт (ученик и секретарь К. А. Сен-Симона), который и ввел в научный оборот термин «социология». Своими работами «Курс позитивной философии» (т. 1–6, 1830–1842) и «Система позитивной политики» (т. 1–4, 1851–1854) он заложил основы новой науки, оказал огромное влияние на современников, породил великое число последователей. О. Конт не просто пропагандировал идеи своего великого учителя, но заметно их модифицировал, развил и претворил в развернутую, детализированную теорию.

Во второй половине XIX – начале XX в. социология окончательно формируется в самостоятельную отрасль знания со всеми необходимыми для этого атрибутами (научные труды, учебные курсы, специализированные кафедры и факультеты, ученые степени и многочисленные научные кадры). Наиболее весомый вклад в становление социологии внесли ученые Франции (Э. Дюркгейм, Ж. Г. Тард, Г. Лебон), Германии (Ф. Теннис, Г. Зиммель, М. Вебер, В. Зомбарт, К. Мангейм), Англии (Дж. Ст. Милль, Г. Спенсер, Л. T. Хобхаус), США (А. В. Смолл, У. Г. Самнер, Ф. Гиддингс, Э. Каммингс), Италии (В. Парето, Г. Моска, Р. Михельс) и России.

К появлению социологии привели две основные группы причин. Во-первых, сама логика развития европейской науки требовала некоего обобщенного знания об обществе. В XIX в. происходит становление гуманитарных наук современного типа, идет процесс их интенсивной дифференциации и специализации. История, археология, этнография, антропология, сравнительное правоведение, статистика, демография, психология предоставили огромный фактический материал, характеризовавший общество с какой-то одной его стороны. Необходима была наука, которая была бы способна обобщить все эти сведения, попытаться подвести под них общий знаменатель и показать общество в единстве его институтов, связей и процессов. Нужна была наука, которая смогла бы абстрагироваться от конкретных национальных особенностей стран и народов и выявить некие функциональные взаимосвязи, зависимости и закономерности, свойственные любому обществу. Такую задачу взяла на себя социология.

В силу своей интегрирующей роли социология взрастала на междисциплинарном пограничье. В зависимости от того, материал какой науки использовал социолог, его исследование стояло ближе именно к ней. Именно поэтому многие исследовательские работы XIX – начала XX в., выполненные историками, этнографами, антропологами, экономистами, криминологами, демографами, статистиками, считались и продолжают считаться классикой социологической мысли. Негативным следствием междисциплинарного пограничья была известная рыхлость, эклектичность молодой социологической науки. Социология, стремясь стать царицей гуманитарных наук, ставила перед собой задачу поглотить весь предоставляемый ими фактический материал, что не могло не размывать ее предмета и границ.

В формировании социологии особую роль сыграли точные науки – математика и естествознание (астрономия, физика, химия, биология). Устав от теологии и метафизической философии, где знание заменялось верой или умозрительными аксиомами, социология обратилась к методам точных наук (наблюдению и описанию), стремясь быть во всем на них похожей. Считалось, что общество (как и любая другая материя) должно стать объектом бесстрастного, объективного анализа, подобно тому как естествоиспытатель изучает рой пчел, стаю волков или стадо слонов. Такой подход был усилен распространением эволюционной теории Ч. Дарвина, показавшей сходство между человеком и животным и предложившей рассматривать социальную эволюцию как часть биологической эволюции.

Еще в эпоху Просвещения гуманитарное знание стремилось уподоблять себя математике и естествознанию, добиваясь точности и формализации своих положений. Такая установка вытекала из парадигмы общеевропейского рационализма. Сначала средневековая схоластика, выросшая на почве аристотелевской логики, затем философия Нового времени создали подлинный культ разума. Следствием одностороннего рационализма стало понимание идеального общества как хорошо организованной машины, построенной на законах разума. У многих мыслителей века Просвещения между строк проскальзывала такая мысль: человеческий разум позволяет людям организовать свою жизнь на рациональных, удобных всем принципах, надо только открыть законы этого идеального общественного устройства. Данный подход давал широкий простор для создания разного рода социальных проектов, способных, по мысли их создателей, обеспечить земной рай.

Культ разума, вера в его созидательные возможности породили обстановку социального оптимизма, выразившуюся в идее прогресса. Пробуржуазные идеологи эпохи Просвещения верили в лучшее будущее человечества, в совершенствование социальных форм, в изменение природы человека. Теория прогресса стала одной из идейных платформ борьбы буржуазии с отживающим феодальным строем. Прогресс в понимании шедшей к власти буржуазии и означал разрыв с произволом абсолютизма, несправедливостью сословного права и переход к обществу свободы, равенства и справедливости.

Социология начального этапа в полной мере вобрала в себя мировоззренческие установки просветителей. Вера в разум (т. е. в науку) и прогресс доминировали вплоть до эпохи войн, революций и тоталитарных режимов первой половины XX в., что заметно поколебало эти настроения. Классической социологии, так же как и просветителям, было свойственно создавать социальные проекты земного рая. Так, О. Конт вслед за своим учителем К. А. Сен-Симоном предложил грандиозную утопию социократии, где власть находилась бы в руках первосвященника, философа-позитивиста. Основатель социологии рассчитывал преобразовать социальный строй на основе научного мировоззрения (позитивизма) и обеспечить прогресс, отдав власть священникам и капиталистам. В социологии Конта ярко контрастировало соединение двух взаимоисключающих вещей: науки, предполагающей опору на факты и здравый смысл, и утопии, где господствует слепая вера, а доводы разума заглушаются. Следует признать, что в дальнейшем мало кто из социологов избежал соблазна предложить свои рецепты по улучшению организации общества. Социология хотя и называет себя строгой наукой, не избежала участи быть еще в известной степени и утопией.

Вторая группа причин, вызвавших появление социологии, связана с бурным развитием общественной жизни на Западе. Промышленный переворот 30–40-х гг. XIX в. заметно меняет картину капиталистической действительности: растет число городского населения, возникают многослойная социальная дифференциация и сопутствующие ей конфликты. Крупнейший из них – борьба быстро увеличивающейся армии пролетариата с буржуазией, что в первой половине XIX в. вылилось в ряд революций и выступлений рабочих масс. Социальные болезни эпохи свободной конкуренции (безработица, нищета, голод, преступность, отсутствие жилья и социальных гарантий) делали жизнь стран Запада взрывоопасной и быстро меняющейся, на что не могло не откликнуться обществознание. Социология как раз и возникает как наука, призванная описать и объяснить патогенные условия новой буржуазной культуры и предложить решения насущных проблем.

В классический период своего развития социология использует в качестве методологической основы три главных на тот исторический момент философских направления: позитивизм, неокантианство, марксизм.

Основатель позитивистской философии – все тот же О. Конт, который провозгласил отказ от метафизики (признание сверхприродных принципов бытия) и переход к позитивному знанию, т. е. совокупности сведений, добытых исключительно опытным путем. Новая позитивная философия, по мысли ее создателя, должна была объединить знания математики, естественных и общественных наук и на этой основе стать подлинно позитивной наукой. Гносеологической установкой позитивизма стал агностицизм, т. е. принципиальный отказ от поиска сути вещей. Утверждалось, что стремление идеализма и материализма познать природу вещей относится к разряду метафизических, т. е. изначально ложных задач, что познать можно только явление, но не сущность. Соответственно позитивизм нацеливал исследователя не на поиск природы вещи, а на описание ее проявления, механизма становления и функционирования.

Следует подчеркнуть, что позитивизм является методологией, стихийно избираемой любым естествоиспытателем, поскольку ориентирует на изучение реального, а не выдуманного мира. В этом смысле позитивизм сыграл важную положительную роль в становлении подлинно научного обществоведения. Социология, избрав позитивистскую философию в качестве своей методологии, на многие годы стала образцом общественной науки.

Во многом благодаря позитивизму образовались такие крупные школы классической социологии, как географическая (влияние географической среды на социальные институты), демографическая (установление роли народонаселения), органическая (рассмотрение общества как биологического организма), расово-антропологическая (значение рас в общественном развитии), социал-дарвинизм (изучение механизма борьбы за существование в условиях социальной среды), психологическая (психология – главный фактор, влияющий на социальные связи; ее разновидности: инстинктивизм, бихевиоризм). Особенность данных школ состояла в том, что они опирались на данные смежных естественных наук и рассматривали общество под их углом зрения. Несмотря на оригинальность и известную научность базовых положений и выводов, эти первые социологические отрасли несли на себе печать наивности и поверхности. Стремление свести бесконечное разнообразие свойств общества к какому-то одному фактору, одной стороне или одному качеству (географии, психологии или расовым особенностям) оборачивалось упрощением, обеднением и в конечном счете искажением представлений об обществе. Не случайно, что уже на рубеже XIX–XX вв. такая редукционистская социология начинает испытывать серьезный кризис.

Неокантианская методология имела широкое распространение в Германии, стране, где гуманитарная мысль длительное время определялась традициями немецкой классической философии и отличалась антипозитивистским настроем. На социологов прямо или косвенно оказало влияние неокантианство баденской школы (Г. Риккерт, В. Виндельбанд), резко отделивших науки о природе от наук о культуре. Если в природе, утверждали баденцы, господствует повторяемость, закономерность, то культура по своей природе уникальна и подчинена ценностным императивам мира должного. Науки о природе оперируют номотетическим методом (отыскивают закономерность), науки о культуре – идеографическим (описывают объекты культуры). При всех различиях во взглядах Ф. Тенниса, Г. Зиммеля, М. Вебера, В. Зомбарта и К. Мангейма кантианская методология объединяла их в подходе к истории и культуре как набору ценностей, как совокупности духовных эмпирических фактов. Немецким социологам было свойственно исследовать функциональные взаимосвязи на материале духовной культуры, ее норм, ценностей и традиций.

Классическая немецкая социология, находясь под сильнейшим влиянием отечественных философских школ, зачастую переходила свои предметные границы и перерастала в традиционную философию истории или социальную философию. На примере немецкой социологии XIX – первой трети XX в. особенно наглядно была видна ее междисциплинарная природа.

Социология как классического периода, так и современного немыслима без марксизма. Хотя К. Маркса не каждый из специалистов отнесет к социологам, его значение для формирования социологии огромно. Его идеи обсуждались всеми, кто занимался социологией экономических отношений, революций, классовой борьбы, отчужденного труда, политических движений, государства и права, общественного сознания и его различных форм. Непосредственное влияние марксизм оказал на М. Вебера и Э. Дюркгейма.

Главный вклад К. Маркса в социологическую науку – разработка концепции исторического материализма. Согласно материалистическому пониманию истории в основе развития человечества, всех форм его жизнедеятельности лежат материальный интерес, способ производства. По мере того как меняется последний, меняются все остальные формы общественного бытия (сознание, государство, право, искусство и т. д.). Ключевая категория исторического материализма – общественно-экономическая формация, объединяющая системными связями различные стороны жизни общества в единое целое. Экономика здесь – системообразующий, интегрирующий фактор, подчиняющий себе все остальные социальные явления.

Можно соглашаться или не соглашаться с положениями исторического материализма, но нельзя отрицать тот факт, что К. Маркс убедительно продемонстрировал своей концепцией большие возможности социологического метода, показав функциональные связи основных институтов современного буржуазного общества. «Капитал» есть не просто сочинение по политической экономии или научному социализму, оно представляет собой блестящий социологический анализ материальной основы буржуазной культуры. При рассмотрении зависимости политики, государства и права от остроты экономических противоречий и классовой борьбы социологический метод также раскрывается в полной мере.

На рубеже XIX–XX вв. начинается процесс институционализации социологии. В 1894 г. в Париже состоялся первый конгресс Международного института социологии, начинают выходить специализированные журналы. Возникают первые центры социологических исследований: Лондонское социологическое общество (1903), Американское социологическое общество (1905), Немецкое социологическое общество (1909). Постепенно социология становится университетской дисциплиной: открываются кафедры в Чикагском университете (1892), Лондонском университете (1907), Сорбонне (Франция, 1913).

В Европе (особенно в Германии и Англии) становление социологии в качестве университетской дисциплины сталкивалось с большими трудностями. Поскольку социология вырастала на междисциплинарном поле, она оказывалась невольным конкурентом классических гуманитарных дисциплин. Наибольшую оппозицию социология встречала со стороны истории и философии, из лона которых она во многом и вышла.

Гораздо более благоприятные условия создались в США, где политические и деловые круги были заинтересованы в социологических исследованиях. Возникнув позднее европейской, американская социология развивалась более энергичными темпами. В США уже в 1901 г. социология читалась в 169 университетах и колледжах. Правда, преподаватели социологии предпочитали проходить стажировку в Европе (особенно в университетах Германии).

Развитие социологии в России также имело свою специфику. Первые специализированные работы появляются в 60–70-е гг. XIX в. Они не только популяризировали идеи О. Конта, но представляли собой вполне зрелые самостоятельные исследования (Г. Н. Вырубов, Н. Я. Грот, Л. И. Мечников, П. Ф. Лилиенфельд, В. В. Лесевич и др.). Научные контакты с Европой были непосредственными, тесными, что определило синхронность, параллелизм в развитии русской и европейской социологии: направления и философско-методологические школы практически совпадали. Исключение составили социология народничества (П. Л. Лавров, Н. К. Михайловский, С. Н. Южаков, В. П. Воронцов) и религиозных философов (Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков, С. Л. Франк).

В России социология зачастую воспринималась как дисциплина, направленная на критику самодержавия, что заметно тормозило ее распространение в высшей школе. Тем не менее уже к концу XIX в. социология периодически преподавалась в качестве необязательного спецкурса в Москве (университет, Политехнический институт), Харькове и Варшаве. В 1901 г. М. М. Ковалевский создает в Париже Русскую высшую школу общественных наук, где обязательным предметом была социология. В 1908 г. открывается частный Психоневрологический институт с первой социологической кафедрой (в разное время ее возглавляли М. М. Ковалевский, Е. В. Де-Роберти, П. А. Сорокин, К. М. Тахтарев). В 1912 г. при Историческом обществе Петербургского университета была открыта социологическая секция. Весной 1916 г. состоялось учреждение Русского социологического общества им. М. М. Ковалевского. После падения самодержавия образуются новые кафедры в Петроградском и Ярославском университетах, вводятся ученые степени по социологии, публикуются первые учебники.

Классический этап в развитии социологии заканчивается на рубеже 20–30-х гг. XX в., когда возникают тоталитарные режимы и Европа начинает готовиться к новой войне. Приход к власти нацистов и оккупация ими европейских стран привели к замораживанию социологических исследований и массовому бегству научных кадров в США, куда и перемещается центр социологической мысли. Пострадала социология и от большевистской диктатуры в России. Если в 1920-е гг. еще проводись какие-то социологические исследования, то со второй половины 1930-х гг. в обстановке жесткого идеологического диктата социология практически прекращает свое существование.

Современная социология имеет ряд заметных отличий от классической социологии.

Во-первых, в 20–30-е гг. XX в. возникает прикладная социология, занимающаяся с помощью специальных методов сбором, классификацией и первичным анализом эмпирического материала. В Западной Европе уже в XVII–XVIII вв. проводились статистические и демографические исследования, в XIX в. они стали регулярными. Если на рубеже XIX–XX вв. статистика и демография развивались, как правило, в отрыве от социологии, то в первой трети XX в. социологическая наука начинает прочно осваивать их методологический и методический арсенал. Во второй половине XX – начале XXI в. невозможно себе представить современную цивилизованную страну, где не проводились бы широкомасштабные социологические замеры. Прикладная социология стала своего рода индустрией, где заняты сотни тысяч людей.

Во-вторых, в отличие от классической современная социология характерна весьма высокой степенью дифференциации. В классический период найдется немало работ, посвященных тем или иным сферам жизни общества (преступность, бедность, проституция, экономика, социальные конфликты). Но все это выглядело фрагментарно, говорить о возникновении новых отраслей, как правило, не было оснований. В XX в. процесс дифференциации неимоверно возрос, вылившись в мощный поток специализированных исследований. Возникли многие десятки отраслей внутри социологии (социология религии, социология права, экономическая социология, социология искусства, историческая социология, социология литературы, социология кино, социология семьи, социология молодежи, социология престарелых, социология деревни, социология города и т. д.). Процесс специализации социологических дисциплин будет продолжаться ввиду появления новых сфер жизни, ее усложнения и дифференциации.

В-третьих, современная социология отличается устойчивым соединением теории и эмпирических данных. В XX в. прикладная и теоретическая социология активно взаимодействуют, что мы наблюдаем на уровне в основном отраслевых социологических дисциплин. Изучать такие современные явления, как деревня, кино, искусство, семья, религия, безработица, невозможно без опоры на статистический, фактический материал. В противном случае исследование будет представлять собой не строгую науку, а публицистику со случайными выводами и вкусовыми пристрастиями.

Современная теоретическая социология общего характера, направленная на изучение общества, его институтов и процессов в целом, как правило, слабо использует эмпирику, предоставляемую прикладной социологией. Такие видные представители структурно-функционального подхода, как Т. Парсонс, Р. Мертон, Э. Гидденс, Н. Луман, зачастую демонстрируют крайне абстрактный анализ общества, где социология нередко утрачивает свои специфические черты, перерастая либо в схоластику, либо в метафизику. На их фоне авторы классического периода смотрятся более предпочтительно, так как в их работах эмпирический компонент, предметность всегда присутствуют.

В-четвертых, современная теоретическая социология имеет значительно более разветвленную методологическую базу, что делает ее инструментарий более тонким и точным. Усложнение и модификация прежних философских школ и появление новых (неопозитивизм, неомарксизм, фрейдизм и неофрейдизм, прагматизм, феноменология, структурализм и постструктурализм, постмодернизм) послужили дополнительным импульсом в развитии социологической науки.

В XX в. основными центрами социологической мысли были и продолжают во многом оставаться США и Западная Европа. В странах «реального социализма» социология в той или иной форме пробивала себе дорогу, но без претензий на отраслевую самостоятельность и в рамках исторического материализма. После падения коммунизма и здесь возникли условия для полнокровной социологической науки.

Становление социологии права

Соединение социологии и юриспруденции как профессиональных научных дисциплин начинается во второй половине XIX – в начале XX в. Это был процесс с двумя направленными навстречу друг другу векторами движения: от социологии к юриспруденции и от юриспруденции к социологии. В первом случае социологи, развивая свои доктрины, стремились опробовать их на юридическом материале. Во втором – юристы, рассматривая свои специальные проблемы, пытались использовать понятийный аппарат и методологию социологии. Специфика возникновения повлияла и на название социолого-правовой науки. В научной литературе под социологией права зачастую понимали отрасль социологии, созданной социологами, а под социологической юриспруденцией – отрасль юриспруденции, сформированной юристами. Такой терминологический разнобой весьма условен, хотя и показателен, так как указывает на межотраслевой характер социологии права.

Формирование социологии права (в самом широком смысле этого термина) шло по трем основным направлениям. Во-первых, социолого-правовой подход развивался внутри отраслевых юридических наук. Представители уголовного, государственного, коммерческого, семейного права широко привлекали статистический, демографический и антропологический материал для решения своих специальных проблем. Показательный пример соединения криминальной проблематики и социологии – криминология. Во-вторых, социология права складывалась путем изучения права и государства как абстрактно взятых институтов (их генезис, микро- и макроструктура, функциональные взаимосвязи), что привело к появлению различных социологических школ права (школы свободного права, институционализма, социолого-психологического направления и др.). В-третьих, социология права наращивала свой потенциал благодаря эмпирическим, прикладным исследованиям, приобретшим особый размах во второй половине XX в.

В первых двух случаях главную роль в становлении социологии права в самостоятельную отрасль знания сыграли по большей части юристы, именно они создали большинство специализированных теоретических трудов. Прикладные исследования проводили по преимуществу социологи, почему эту часть социологии права нередко называют юридической социологией.

Использование социологического подхода началось, конечно, не в XIX в., а много раньше. Классики французской социологии права Г. Гурвич и Ж. Карбонье вели свою идейную родословную со времен античности. «Пожалуй, наиболее весомый вклад античности в социологию права внесли ее историки и путешественники, – писал Ж. Карбонье. – Мы имеем в виду их любопытные свидетельства о нравах и обычаях разных народов в далекие времена. Вспомним в связи с этим Геродота и Плутарха, Варрона и Авла-Геллия, наконец, Тацита с его описаниями быта древних германцев. Из этих описаний и свидетельств сложился юридико-этнографический фонд, из которого социологи продолжают черпать сведения и поныне. Еще более значимо, что в итоге того, что сделали античные авторы, возникло представление о разнообразии правовых систем во времени и в пространстве, об их относительности»⁸². Г. Гурвич находит у Аристотеля зачатки институционализма: каждая социальная группа рождает свой свод правил, существующих наряду с правом и конкурирующих с ним. Аристотель, рассуждает ученый, вводит термин filia (в пер. с греч. – дружба), толкуя его предельно широко как любой вид социальной связи. Filia есть та многослойная нормативная среда, которая формирует и определяет свойства права, влияет на форму государства, лежит в основе действующего правопорядка. Хотя древнегреческий философ и не ставил перед собой цель рассмотреть право как следствие воздействия социальной среды, фактически он это делает⁸³.

Определенную роль в деле становления социологии права сыграла естественно-правовая школа. По сути своих принципиальных положений о праве обе школы – антиподы. Если социологический подход ориентирует на установление права, реально действующего, фактически регулирующего общественные отношения, то естественно-правовая теория обращена к праву идеальному, должному, к правовому идеалу, расположенному в общественном сознании. Вместе с тем конструкция естественного права и естественного состояния, умозрительная по своему содержанию, включала и некоторый реалистический, фактический компонент. Так, согласно естественно-правовой теории между правом позитивным и естественным существует дуализм, позитивному праву противостоит природа вещей. Феодальный правопорядок рассматривался как рукотворная, искусственная модель, противоречащая естественному состоянию, подлинной природе человека. Такая антиисторическая, надуманная аргументация обращала тем не менее к природным свойствам человека, фактическим отношениям между людьми как основе права. Естественное состояние выступало здесь как некая социальная реальность, где следует искать корни права и государства. Уже в эпоху Просвещения естественно-правовая концепция ломала юридико-догматическое восприятие права, что объективно готовило почву для социологии права.

Почва для социолого-правовых исследований готовилась также и со стороны исторической школы права, которая отодвинула на задний план естественно-правовую концепцию и во многом предопределила возникновение научного подхода к рассмотрению права. Историческая школа права, выдвинув тезис о праве как явлении национальной культуры, стимулировала интерес к правовым культурам мира и широкое применение историко-сравнительного метода. Подход к праву как элементу национальной культуры предполагал поиск тех факторов, которые могли повлиять на формирование права. Во многом мистическое положение о народном духе как источнике права поворачивало исследовательский интерес к реальной основе права – обществу, социальной среде во всем ее многообразии. Рассмотрение права как исторического явления возвращало к фактически действующему, функционирующему праву. Историческая школа права пыталась определить реальные рамки влияния права, границы правотворчества. В самом широком смысле эта влиятельная школа права прививала интерес к эмпирической стороне права, что является необходимой предпосылкой для социолого-правовых исследований.

Как верно указал Ж. Карбонье, одним из важных этапов на пути к социологии права стала развернувшаяся с конца XVIII в. европейская кодификация, в ходе которой приобрел особое значение знаменитый Гражданский кодекс Наполеона 1804 г.⁸⁴ Переход континентальной Европы от феодализма к капитализму знаменовал собой вытеснение законом всех остальных источников права (в первую очередь правового обычая). Буржуазия, заинтересованная в установлении режима законности, стимулировала развитие юридической техники, отраслевой юридической науки, способной подготовить добротные нормативные акты. Парадокс состоял в том, что и сторонники, и противники кодификации с разных позиций приближали науку к социологии права.

С точки зрения классической юридико-догматической юриспруденции социологический метод неуместен при подготовке текстов законов. Юрист, создающий нормативно-правовой акт, нацелен на поиск точных, непротиворечивых понятийных конструкций, встроенных в иерархическую систему законодательства. Главный предмет внимания здесь – текст, буква закона, четкость формулировок и согласованность норм. Однако если на первый взгляд все выглядит именно так, то более глубокое рассмотрение вопроса дает иную картину.

Юрист-догматик, имеющий цель подготовить закон, должен хорошо себе представлять специфику общественных отношений, которые предстоит урегулировать. Юрист-догматик не законодатель, он, как правило, является исполнителем воли законодателя (монарха, парламента, партийного вождя, олигархической клики). Но ему как разработчику следует четко понимать цели законопроекта, хотя и ставит эти цели не он. Так, пришедшая к власти буржуазия в лице Наполеона Бонапарта поставила перед собой цель закрепить принципы свободы и равенства в экономике и политике, что и было сделано в Гражданском кодексе и конституционных актах. Юридическая наука получила наглядный пример непосредственной связи между интересами социальных групп и законодательством, между сухой формулой закона и волей господствующих классов.

Консерваторы эпохи Реставрации (Ж. де Местр, Л. де Бональд, К. Галлер, историческая школа права), критикуя кодексы как произвольную прихоть законодателя и апеллируя к обычному праву, фактически звали Европу вернуть феодальные порядки. За этой критикой нового буржуазного законодательства стояли вполне конкретные интересы феодально-монархических кругов, что также было замечено юридической наукой.

Если естественно-правовая теория, историческая школа права, юридические отраслевые науки создавали почву, своеобразную научную среду для созревания социологии права, то непосредственным толчком ее становления стало учение О. Конта. Основатель позитивизма в целом оставался глух к теоретическим проблемам права и государства, известно лишь его мнение о субъективных правах граждан социократии, которые следовало бы, полагал он, отменить и поставить на их место обязанности. Значение О. Конта для социологии права состоит в том, что он создал и философски обосновал социологический метод анализа социальных явлений. Позитивистские и социологические идеи, витавшие в воздухе, были им систематизированы, обобщены и представлены в виде относительно завершенной теории. Ученые, занимающиеся проблемами государства и права, сразу же по достоинству ее оценили, применив в качестве инструмента своих исследований.

Как уже было сказано, со второй половины XIX в. начинается бурный процесс становления социологии права в качестве профессиональной, самостоятельной научной дисциплины. В ее формировании принимали участие социологи и юристы. К социологам, сыгравшим наиболее заметную роль в этом деле, следует отнести К. Маркса, М. Вебера и Э. Дюркгейма. Их интересы выходили далеко за рамки социолого-правовых исследований, хотя каждый из них детально изложил свой подход в понимании политико-юридических тем. Значение этих авторов заключалось, во-первых, в том, что они, благодаря своему громадному идейному влиянию, стимулировали интеграцию юриспруденции и социологии. Во-вторых, ими основаны направления со своим набором понятий и идей, в рамках которых создавались многочисленные специализированные труды по социологии права.

Среди юристов, стоявших у истоков социологии права, выделяются Р. Иеринг, Л. Гумплович, Е. Эрлих, Л. Дюги, М. Ориу, Е. Леви, А. Леви-Брюль, Л. И. Петражицкий, Г. Гурвич, Р. Паунд, К. Ллевеллин, Дж. Фрэнк и др. Все они преподавали и занимались научной деятельностью на юридических факультетах университетов, некоторые были практикующими юристами. Их труды заложили основы социологии права как самостоятельной юридической дисциплины, наметили ориентиры для социолого-правовых исследований в XX в. С конца XIX и до середины XX в. были созданы произведения, которые и по настоящий день в известном смысле являются непревзойденными.

Так же как и общая социология, социология права была востребована самой жизнью. В последнюю треть XIX в. страны Запада вступают в эпоху империализма, характерной серьезным отступлением от традиций ранней буржуазной демократии (XVII – первая половина XIX в.). Если в эпоху свободной конкуренции государство играло роль «ночного стражника» (выражение Ф. Лассаля), не вмешиваясь в экономику, то в период господства монополий его функции меняются. Под напором борьбы трудящихся масс за свои социальные и политические права буржуазное государство было вынуждено брать на себя обеспечение социальных гарантий, ограничивая эгоизм монополий. Становясь социальным, буржуазное государство одновременно становилось и этатистским, т. е. должно было активно вмешиваться в экономику и в целом в жизнь общества. Классические институты демократии (парламент, избирательное право, референдум, многопартийная система), подстраиваясь под новую реальность, зачастую обнаруживали свою неэффективность, что в конечном счете привело к установлению в 20–30-е гг. XX в. тоталитарных и авторитарных режимов. Оказавшись в кризисе, буржуазная демократия требовала специального изучения и практических рекомендаций. Для социологии права, науки, во многом прикладной, с новой методикой и методологией познания, здесь открывались широкие возможности.

Возросшая динамика и кризисные явления западных обществ заставили буржуазное государство более оперативно и гибко реагировать на развитие социальных отношений, что выразилось, в частности, в активизации роли суда.

Суд своими решениями корректировал нормы закона, расширяя или сужая их по своему усмотрению, максимально приближая к рассматриваемой спорной ситуации. Фактически суд создавал новые нормы и наряду с исполнительной властью выстраивал общественные отношения в соответствии с потребностями страны. Активизация деятельности суда заставила многих юристов сместить исследовательский интерес со статической стороны права на его динамические свойства. Было обращено внимание на разрыв между правом и жизнью, отмечалось, что не все записанное в законе реализуется в жизни, и наоборот: существующее в практике, помимо закона, носит юридический характер. По мысли юристов, суд призван был находить «живое право», реально, фактически регулирующее общественные отношения. Такой подход существенно расширял рамки понимания права, которое сводилось либо к любой социальной норме, практически регулирующей общественные отношения, либо к правоотношениям, либо к правоприменительным актам (прежде всего актам суда). Социология права и возникала как наука, обобщающая идеи всей этой научно-практической юридической среды.

Несмотря на объективную потребность, социология права как научная и учебная дисциплина расширяла сферу своего влияния с большими трудностями. Даже к середине XX в. на Западе еще не было полной ясности с ее официальным статусом. В работе 1942 г. Г. Гурвич с горечью писал, что социология права все еще находится в стадии формирования, она не занимает должного места в юридическом образовании. Главной причиной ее медленного становления он считал сопротивление со стороны юристов и социологов, которые отказывали ей в научном статусе. Юристы опасались размывания нормативного характера права, а социологи – внесения в их науку оценочного компонента⁸⁵.

Опасения со стороны юристов, надо сказать, были совершенно обоснованными, так как социология права действительно заметно потеснила юридический позитивизм – господствующее направление в XIX и XX вв. Юридический позитивизм – естественная, стихийная методологическая основа любого юриста-практика, участвующего в правотворческой или правоприменительной деятельности. Юридико-догматический метод всегда будет востребован, как всегда будет востребовано искусство написания и применения законов. Вместе с тем с последней трети XIX в. догматическая юриспруденция явственно обнаруживает свою ограниченность, неспособность дать ответ на вызов времени. Юристы-догматики могли предложить только создание новых юридико-технических конструкций (что совсем немало), а требовалось дать социолого-правовой анализ идущих процессов и предложить практические меры для устранения кризисных явлений. Социология права, конечно, не особенно помогла выйти западным обществам из кризиса, но она значительно расширила понимание его действительных причин.

Юридический позитивизм враждебно воспринимал социологию права еще по одной причине. С юридико-догматической точки зрения право есть веление, приказ власти, что, как правило, предопределяло либо лояльное, либо апологетическое отношение юристов к государству и господствующему политическому режиму. Социология права, напротив, сделав предметом своего внимания социальную среду правотворческой и правоприменительной политики, невольно вставала на путь критики власти и законодательства. Изучая зависимость государства и права от материальных интересов, социальных конфликтов, природных свойств индивидов, больших и малых человеческих коллективов, социологи права вскрывали теневые стороны и патогенные процессы политико-правовой жизни.

Социология права – дисциплина, сложившаяся из соединения социологии, юриспруденции и философии. Доминирует в данной триаде, несомненно, социология, дающая социологии права идеи (системный подход, структурно-функциональный анализ, опора на эмпирический материал) и общее направление развития. Социология права, как правило, развивалась в рамках социологических школ, направлений и отдельных социологических теорий. Трудно назвать социолого-правовую теорию, которая не отталкивалась бы от базовых идей какой-либо социологической школы.

Роль юриспруденции в основном сводилась к тому, чтобы задавать тему исследования – политико-правовые явления. Юристы становились социологами права в том случае, когда привносили социологический подход в изучение права и государства. Именно в этом смысле социология права, говоря словами Ж. Карбонье, есть отражающая дисциплина, т. е. она заимствует идеи из общей социологии и прилагает их к своей сфере⁸⁶.

И наконец, от философии социология права берет мировоззренческие и методологические ориентиры. Философско-методологические основы социологии права и общей социологии практически полностью совпадают (что, кстати говоря, еще раз подтверждает вторичность социологии права перед общей социологической наукой). Так же как и общая социология, социология права в XIX в. использовала в качестве философской методологии позитивизм, марксизм и неокантианство, позднее, в XX в., прагматизм, неопозитивизм, неомарксизм, феноменологию, фрейдизм и неофрейдизм, структурализм и постструктурализм.

В XX в. положение социологии права последовательно укреплялось, хотя и не без трудностей. В континентальной Европе ее институционализация проходила медленнее, в англосаксонских странах, где роль суда была выше, быстрее. В США уже в 1930-е гг. школа реалистов приобретает большую популярность, что выглядело вполне естественно на фоне «нового курса» Ф. Рузвельта. Острейший экономический кризис заставлял власть авторитарными методами оперативно вторгаться в экономическую и социальную жизнь, что потребовало расширить традиционное понимание буржуазной законности. Отдавалось предпочтение не «бумажным нормам», а «реальному праву», вырастающему из самой жизни благодаря решениям суда. В США социологические концепции права доминировали, но на этом основании нельзя сделать вывод об их больших, чем в Европе, успехах. После Второй мировой войны социологические школы теряют свое лидирующее положение в американской юриспруденции. Их теснят естественно-правовые концепции, отдельные положения которых социологические школы начинают включать⁸⁷.

В Германии и Австрии, где и появилась концепция «живого права», социологический подход встречал сильное сопротивление со стороны юридической практики, считавшей закон, а не прецедент главным источником права. В Германии только в 1970-е гг. социология права полноправно входит в программы университетов в качестве учебной дисциплины. До этого она как учебная дисциплина практически отсутствовала. В настоящее время здесь существует лишь незначительное число социолого-правовых исследовательских центров⁸⁸.

Во Франции первой половины XX в. социологическая школа права развивалась по преимуществу в форме институционализма (влияние Э. Дюркгейма). В стране, где традиционно были сильны социалистические и профсоюзные движения, идея солидарности между различными классами ложилась на благоприятную почву. Поэтому рассматривать государство и право в качестве институтов, функционально связывающих социальные группы в единое целое, становилось типичным социологическим приемом. В современной Франции нельзя выделить какого-то главного социологического направления.

Междисциплинарная природа социологии права весь XX в. стимулировала ее дифференциацию: юристы развивали по преимуществу теоретическую ее разновидность, социологи – прикладную. Во второй половине XX в. данная тенденция только усилилась: юристы и социологи все дальше отдалялись друг от друга. Относительно широкий размах прикладные исследования приобрели в Великобритании и США, чему способствовала прецедентная система права, традиционно имевшая практический уклон. Даже в Германии, давшей классические образцы теоретической социологии, работы, например, Р. Иеринга и Е. Эрлиха были объявлены отдельными специалистами далекими от социологии. Социология права, построенная на эмпиризме (юридическая социология), сделала своим основным предметом конкретно-социологические исследования карьеры судей и других лиц юридических профессий, мотивацию судейского решения, оценку закона общественным мнением и т. д. Здесь приобретала особую роль статистика, анализ документов, интервью, тексты⁸⁹. Вместе с тем, несмотря на всплеск интереса к эмпирическим исследованиям, удельный вес литературы по теоретической социологии преобладает, так как прикладная социология стоит дороже.

Социология права, возникнув как междисциплинарная отрасль знания, так и не смогла приобрести теоретического и методологического единства. Разрыв между теоретической социологией и прикладной, юриспруденцией и социологией, социологией права и криминологией никогда не был преодолен и со временем только увеличивался. Все это ведет к разнобою в понятийном аппарате, создает препятствия для полноценного диалога представителей разных социолого-правовых школ. Да и сами социологи права стран Запада слабо между собой связаны, имеют очень приблизительное представление о работах друг друга.

Справедливости ради следует отметить, что такая картина «научного плюрализма» наблюдается во всех гуманитарных науках. В известном смысле это неизбежно и нормально.

Социология права в России

В России, так же как и в Европе, становление социологии права было процессом с одновременным участием социологов и юристов. При этом следует вспомнить, что и в Европе, и в России во второй половине XIX – начале XX в. социология как отрасль знания представляла собой довольно рыхлое, аморфное образование, а сами социологи были в известном смысле самоучками, пришедшими в новую дисциплину из смежных областей науки: истории, философии, юриспруденции, этнографии, географии, политической экономии и др. Социологи классического периода – это новаторы, каждый из которых стремился идти своим путем, подчас безмерно расширяя границы новой науки и залезая во владения смежных отраслей. Такой подход был во многом неизбежен, так как диктовался целью социологии – создать некое обобщенное, абстрактное, универсальное знание об обществе и взаимосвязи его институтов. В условиях данной обществоведческой среды вполне естественным выглядит тот факт, что социологический анализ вопросов государства и права предпринимался представителями самых разных наук и публицистами различных политических направлений. Искать родоначальников социологии права только в среде юриспруденции было бы методологической ошибкой.

Обществоведческая мысль России, где ее политическая история, деятельность государственных органов, особенности политического режима, формы государства, законодательство рассматривались с использованием тех или иных аспектов социологического метода, берет свое начало в социальной философии и философии истории первой половины XIX в. В русле так называемой критической (скептической) школы в русской историографии (Н. С. Арцыбашев, М. Т. Каченовский, Н. А. Полевой, П. М. Строев, И. Ф. Эверс), опиравшейся на труды Г. З. Байера и А. Тюрго (известные А. Сен-Симону и его ученикам), обсуждалась идея закономерности исторического процесса, наличия в нем отдельных стадий. П. Я. Чаадаев, поставив вопрос о судьбе России в мировой истории, фактически попытался вскрыть закономерности появление деспотической власти, ее обусловленности характером, культурой и религиозными предпочтениями русского народа. Дискуссия западников и славянофилов еще более привлекла внимание к специфике русской политико-правовой культуры, к факторам ее формирования и закономерностям развития. Интенсивная разработка принципов идеального общественно-политического устройства на основе методологии О. Конта происходила в кружке петрашевцев (В. Н. Майков, В. А. Милютин). Заметный вклад в развитие и пропаганду социологического подхода внесли основоположники русского социализма (В. Г. Белинский, А. И. Герцен, Н. Г. Чернышевский, Д. И. Писарев). Если Н. Г. Чернышевский много сделал для обоснования категории общественных законов независимо от учения О. Конта, то Д. И. Писарев уже прямо объявил себя сторонником контизма, посвятив данному направлению немало публицистических статей.

Полномасштабное появление философии позитивизма и социологии в России приходится на конец 60-х гг. XIX в. В это время создаются сочинения, не просто пропагандирующие модные европейские идеи, но демонстрирующие зрелость и самобытность их авторов. Классик русской социологии Н. И. Кареев называет три имени, с которыми связано рождение самостоятельной социологической мысли в России: П. Л. Лавров, Н. К. Михайловский, С. Н. Южаков⁹⁰. Все трое – представители народничества, в научном плане – разработчики так называемого субъективного направления в социологии. Обращает на себя внимание тот факт, что социология в России возникает как критика самодержавно-феодальной системы, как метод обоснования социально-политического и экономического переустройства страны. Труды народников – это одновременно и наука, и политическая публицистика. В них можно найти обоснование философии позитивизма и социологии, представления о природе общества и его закономерностях, анализ государства и права, теорию революционной борьбы с самодержавием, этику самопожертвования ради великой цели.

Здесь следует напомнить, что в основе позитивной науки О. Конта также лежал политический мотив: он мыслил себя «пастырем человечества», предложившим грандиозный проект социального реформаторства. В России социология права, как правило, была тесно связана с политической платформой ее разработчиков: дворянством, народниками, либералами, марксистами, анархистами, консерваторами. Политический, во многом оппозиционный характер русской социологии обусловил ее запрет со стороны царских властей вплоть до первой русской революции 1905 г.

Как было отмечено ранее, ввиду тесных научных контактов русских ученых с европейскими социология в России и Европе развивалась практически параллельно и в рамках схожих направлений. Исторически первым и, пожалуй, главным направлением был позитивизм, объединивший первых социологов (К. Д. Кавелин, М. М. Троицкий, Г. Н. Вырубов, Н. Я. Грот, Е. В. Де-Роберти, Н. И. Кареев) на принципах безграничной веры в науку и социального оптимизма. Философия позитивизма стала той широкой методологической основой, на которой авторы различных научных отраслей и школ пытались анализировать эмпирический материал и выстраивать свои гипотезы. Всех их объединяло стремление рассматривать социальные проблемы без опоры на религию и метафизику, максимально приближаясь к естествознанию. Позитивизм в решающей степени повлиял на такие ветви социологической мысли, как субъективная социология народничества, натурализм (в форме географизма и органицизма), оказал глубокое воздействие на юриспруденцию и психологию. Социология для представителей данных направлений представлялась универсальной наукой, включающей историю науки, гносеологию, этику, эстетику, политику, юриспруденцию и т. д.

Позитивистски ориентированная социология так или иначе обсуждала, конечно же, широкий комплекс вопросов, связанных с государством и правом. Юристы – в большей мере, специалисты из других отраслей знания – в меньшей. Надо понимать, что социология, изначально складывавшаяся как скрытая или открытая критика самодержавия и феодального строя, не могла обходить такие важные темы, как связь государства с экономикой, политикой и социально-классовой структурой общества, феодальное и буржуазное законодательство, права человека, революцию и оптимальную политико-правовую организацию общества будущего.

Так, социологи-народники в полный рост поставили вопрос о соотношении государства и личности, до предела обострив его. Если в глазах консервативного обывателя Российской Империи государство представляло собой грозную силу, имеющую сакральные корни, тысячелетнюю историю и незыблемую в своей основе, то народники видели в нем разновидность человеческих институтов, по большей части определяемую волей и сознанием людей, их политико-правовым идеалом. Человеческую историю, полагали они, направляют не так называемые объективные факторы (географическое местоположение, демография, экономика, быт и т. п.), а субъективная воля одного или нескольких лиц, способных подчинить себе послушное большинство. По логике народников, небольшая группа революционеров («критически мыслящих личностей») вполне в состоянии навязать свою волю и свой политический идеал большинству и тем самым совершить социальный, а значит, и политический переворот. В данном контексте государство представало как функция слоя людей с выдающимися волевыми и интеллектуальными качествами, что нельзя, конечно, отрицать применительно ко многим фактам истории.

В натуралистических социологических концепциях тема государства и права если и не была главным предметом внимания, то, как правило, шла фоном, на котором развертывалась аргументация авторов, к ней шли прямые и косвенные отсылки. Это вполне понятно ввиду политической мотивации большинства первых русских социологов.

Органицизм при всем упрощении социальной материи высказал верную мысль о том, что животность человека подчиняет его и созданные им институты законам природы так же, как и другие биологические организмы. Согласно логике органицистов, человеческое общество, мир политики, государственную деятельность в виде правотворчества и правоприменения вполне можно рассматривать как организм, живущий по известным законам. Следует признать, что биологические механизмы действительно работают в таких социальных системах, как отправление власти и применение права. П. Ф. Лилиенфельд, например, справедливо утверждал, что общественные институты (в том числе государство и право) вечны и неизменны, так как соответствуют неким естественным законам (неизменным свойствам людей). Любое искусственное вмешательство в социальный организм способно породить патологию, грозящее гибелью. Для П. А. Кропоткина и Я. А. Новикова таким искусственным компонентом было государственное насилие, которое всегда разрушало общественную солидарность – важнейшее качество биологической жизни. Отсюда исследовательская задача – выявить законы, позволяющие изменить механизм осуществления государственной власти, сделать его источником ненасилия.

Заслуга органицистов состояла также в том, что предпринятый ими структурно-функциональный анализ был впоследствии широко востребован социологией права.

Представители географического направления (Л. И. Мечников, А. П. Щапов, С. М. Соловьев, В. О. Ключевский) также указывали на тот факт, что социальный организм – часть природы, географическая среда распространяет свои законы на общество, которое обязано их соблюдать. Их труды изобиловали материалом, доказывающим связь государства и его правовой системы с особенностями их местоположения.

Позитивизм и социология глубоко проникли и в юриспруденцию России, способствовав появлению целой плеяды юристов социологического направления. Как отмечал Н. И. Кареев, продвижение социологии в юридической среде было процессом трудным и противоречивым. Если, например, для экономистов, привыкших в силу специфики предмета опираться на эмпирический материал и отыскивать законы материальной жизни, было вполне естественно осваивать социологический подход, то корпус российских юристов оставался в целом глух к социологии и даже воспринимал ее враждебно. Юрист-отраслевик, юрист-догматик ориентировался в своей деятельности по созданию и комментированию законодательных актов на приказы власти, особенно не вникая в социальную природу принимаемых актов. Его интересовала юридическая техника и благосклонная оценка его деятельности со стороны начальства. Философам права (П. Г. Редкин, Б. Н. Чичерин), выросшим на почве немецкой идеалистической философии (в основном гегельянской), социология также была чужда, так как отрицала сверхприродные основы социального бытия. Более приемлемой социология оказалась для юристов-историков (К. Д. Кавелин, В. И. Сергеевич), исследовательская деятельность которых по своей природе была направлена на изучение фактов⁹¹.

Первые работы юристов, где так или иначе используется социологический метод, появляются лишь в конце 70-х гг. XIX в., т. е. через 10 лет после начала политико-публицистической деятельности социологов-народников. Ядро социологов-юристов составили молодые преподаватели Московского университета (С. А. Муромцев, М. М. Ковалевский, А. Н. Чупров, И. И. Янжул, Ю. С. Гамбаров), для которых социологический подход стал определяющим в их исследованиях. В 1878 г. стали выходить два издания социолого-позитивистского направления: «Юридический вестник» под редакцией С. А. Муромцева, «Критическое обозрение» под редакцией М. М. Ковалевского и В. Ф. Миллера. В рамках Московского юридического общества, работавшего при Московском университете во главе с С. А. Муромцевым, начинают обсуждаться социолого-правовые вопросы.

С. А. Муромцев и М. М. Ковалевский – крупнейшие представители социологической школы права в России. Оба занимались политической деятельностью, стояли в оппозиции к власти, в результате чего были вынуждены покинуть Московский университет. С. А. Муромцев, развивая идеи своего учителя Р. Иеринга, предложил модернизировать науку гражданского права, связав ее с запросами жизни. Он попытался создать собственную теорию права как составную часть социологии, где право рассматривалось не в качестве нормы, установленной властью, а как социальное явление, через призму правоотношения и правопорядка. М. М. Ковалевский – первый из русских социологов-юристов, получивший широкую известность в Европе. Свою задачу он видел в соединении положительных сторон существующих социологических течений, осуществлении взаимосвязи социологии с историей, этнографией, правоведением. Наибольшее внимание уделялось им теории многофакторности, закономерности прогресса, происхождению социальных институтов. Благодаря С. А. Муромцеву и М. М. Ковалевскому, утверждает Н. И. Кареев, социология стала проникать в преподавание энциклопедии и философии права, что привело к их постепенной трансформации в общую теорию права⁹².

Популярность социологии к концу XIX в. оказалась так высока, что даже юристы-догматики и юристы-философы не устояли перед соблазном опробовать самим социологический метод в исследовании права и государства. Так, Г. Ф. Шершеневич, известный цивилист и сторонник юридического позитивизма, выпустил книгу «Социология», где выступил за соединение психосоциального подхода с идеями социал-дарвинизма. Это и неудивительно: юридический позитивист, усматривающий в государстве единственный источник права, совсем недалеко стоит от социологического подхода, так как здесь признается очевидный факт жизни, многократно подтвержденный историей. Б. Н. Чичерин в своей работе «Курс государственной науки» один из разделов назвал «Социология», где общество понималось как система элементов, влияющих на государство. Русский гегельянец, отрицая за социологией право на отраслевую самостоятельность, включил тем не менее ее в общую теорию государства и права в качестве ее составной части.

Другим (наряду с позитивизмом) крупнейшим направлением в социологической мысли (и соответственно в социологии права) был марксизм, проникновение которого в Россию началось уже в 60-е гг. XIX в. Русская интеллигенция с одинаковой жадностью впитывала в себя и позитивизм, и марксизм, поднимая данные новейшие европейские научные школы на высоту, которую они не имели у себя на родине. Первый том «Капитала» был переведен уже в 1872 г., и это был первый иностранный перевод.

Вначале марксизм изучался в среде народников, оказывая на их социологические представления некоторое влияние (П. Л. Лавров, П. Н. Ткачев). Позднее, по мере вызревания российского пролетариата, марксизм по большей части развивается и пропагандируется легальными марксистами и социал-демократами. В 1890-е гг. открывается острая полемика между народниками, отстаивавшими идеи крестьянского социализма, и социал-демократами, выступавшими за социализм на основе диктатуры пролетариата. Марксизм быстро завоевывал популярность, так как отличался единством теории и практики и воспринимался своеобразной альтернативой народникам, потерпевшим неудачу в 70-е гг. («хождение в народ», террор). На этом этапе марксистская социология начинает обретать зрелость и самостоятельность, противопоставляя себя всем остальным немарксистским («буржуазным» в интерпретации социал-демократов) социологическим концепциям.

Первыми влиятельными марксистами в России были П. Б. Струве, Г. В. Плеханов, В. И. Ленин, А. А. Богданов, А. В. Луначарский, позднее Л. Д. Троцкий, И. В. Сталин, Н. И. Бухарин и др. С самого начала особенностью марксистской социологической мысли была ее включенность в общий контекст исторического материализма. Методологическая природа марксизма такова, что в нем изначально заложено единство философии, экономической и политической теории, общесоциологических положений. Поэтому вполне естественно, что марксистская социология государства и права оказывается составной частью социальной философии и философии истории марксизма.

Ключевая фигура марксистской социологии государства и права в России – В. И. Ленин, уже в 1890-е гг. опубликовавший серию работ, где на основе статистических данных предпринята попытка доказать факт развития капитализма в России. По сути, было проделано выдающееся социологическое исследование, где вопросы экономики, политики, государства и права связывались воедино. Необходимость пролетарской революции, диктатуры пролетариата и построения социализма обосновывалась социологическим методом. В годы революции и гражданской войны вопросы о власти и ее нормативном закреплении – важнейшие, что побудило В. И. Ленина провести детальный анализ институтов государства и права в связи с экономикой, классовой борьбой и перспективой социалистического строительства, что также стало образцом марксистской социологии.

Значение В. И. Ленина состоит также в том, что он стал основателем советского обществоведения, в том числе советской социологии права. Правда, роль эта была двоякой. С одной стороны, основатель Советского государства блестяще продемонстрировал возможности социологического метода в рамках исторического материализма, творчески развив марксистскую социологию государства и права. С другой – В. И. Ленин, многократно усилив интегративный характер марксизма, создал тем самым предпосылки для исключения в будущем социологии как самостоятельной отрасли знания. Если в начале своей публицистической деятельности он использовал термин «социология», то впоследствии от него отказался. Первые советские юристы-социологи в целом были близки к ленинской трактовке социологии.

Господство позитивизма и марксизма в русском обществоведении, в частности в социологии, вызывало естественную противоположную реакцию со стороны других направлений, что создавало предпосылки для некоей альтернативной социологии и социологии права.

Одной из первых реакций на плоский эволюционизм раннего позитивизма была оригинальная философия истории Н. Я. Данилевского. Позитивизм рассматривал развитие общества как поступательное движение вперед по пути совершенствования свойств социального организма и его элементов. В контексте такого подхода государство и право представляли собой явления, неизменно стремившиеся к прогрессу, под которым обычно подразумевалось стремление к идеалу буржуазной законности (верховенство закона, разделение властей, правовая защищенность личности, т. е. набор принципов, составляющих суть правового государства). Н. Я. Данилевский, продолжая славянофильскую традицию антизападничества, предложил новую, циклическую, модель социальных изменений. Теория культурно-исторических типов должна была, по его мысли, доказать, во-первых, равенство различных национальных культур и, во-вторых, развенчать просветительскую теорию прогресса. В свете циклической модели государство и право должны были рассматриваться не с позиции европейского гуманизма и легализма, а в качестве элементов национальной культуры, в большей или меньшей степени воплощающих в себе исторические задачи народа. Выдвинув идею цикличности, Н. Я. Данилевский много раньше западных авторов (О. Шпенглер, А. Тойнби) сформулировал парадигму, ставшую одной из самых влиятельных в социологии и социологии права XX в. Кроме того, теория циклов ориентировала на изучение государства и права со стороны их структурно-функциональных особенностей.

Реакцией на позитивистскую и марксистскую философию и социологию стало русское неокантианство (по преимуществу баденской школы), провозглашенное в 90-е гг. XIX в. Неокантианцы (А. С. Лаппо-Данилевский, П. И. Новгородцев, Б. А. Кистяковский, В. М. Хвостов) выступили против сведения социальных институтов и процессов к механицизму и биологизму живой и неживой природы, к материальным отношениям. Если позитивизм и марксизм отстаивали тезис о закономерностях в общественной жизни, то неокантианство выступило за рассмотрение общества, государства и права как уникальных объектов, не несущих в себе никакой повторяемости. Главенствующую роль в обществе, утверждали неокантианцы, играют не материальные и биологические факторы, а духовные – сознание и воля людей.

Казалось бы, неокантианство, отвергнув идею социальных законов, подрывало саму основу существования социологии, цель которой изначально мыслилась как поиск этих законов. Однако на самом деле неокантианцы лишь перенесли действие законов из биологической и материальной сфер общества в его идеальную сферу. Следуя постулатам И. Канта, был выдвинут тезис, согласно которому всякое научное познание общества есть в своей основе исследование априорных форм человеческого разума. Законы, открываемые социологией в жизни общества, государства и права, при более пристальном рассмотрении оказываются законами разума. Таким образом, предмет социологии права переносился с материальных объектов на идеальные, а сама социология права из позитивистской или марксистской становилась кантианской.

Следует отметить, что социологические концепции, в основе которых лежат методологические принципы разного рода идеализма и даже иррационализма, приобретают особую популярность в XX в., после войн и революций, поколебавших веру людей в прогресс и гуманистические идеалы.

Картина социолого-правовой мысли в России была бы неполной без указания на такой ее важный компонент, как психологическое направление. Не вызывает сомнений, что психологическая школа права, основателями которой в нашей стране были Н. М. Коркунов и Л. И. Петражицкий, представляет собой вполне самостоятельное и завершенное явление. Вместе с тем не будет ошибкой считать данную школу разновидностью социолого-правовой мысли. Во второй половине XIX – первой трети XX в. психология приобретает такую популярность, что трудно найти в России философа, историка, литературоведа, юриста или социолога, не уделившего данной теме какого-то внимания. Такой междисциплинарный интерес к психологии оборачивался методологической эклектикой психологических концепций, которые могли иметь позитивистскую, марксистскую, кантианскую, гегельянскую, фрейдистскую и разную другую основу.

Психология ставила себе целью понять поведение человека посредством изучения психических процессов его внутреннего мира. Поскольку перед социологией также стояла задача изучения социального поведения, встреча между этими двумя науками была неизбежной. Социологи с большим энтузиазмом включили психологию в арсенал своих познавательных средств, а психологи, со своей стороны, стали стремиться к социологическим и философским обобщениям. Хотя, строго говоря, во второй половине XIX – в начале XX в. провести грань между социологом и психологом было подчас затруднительно, многие выдающиеся авторы успешно работали в обеих науках. В XX в. социология права, в той или иной мере опирающаяся на психологию, имела широкое распространение (чему, в частности, способствовали ученики Л. И. Петражицкого, эмигрировавшие из Советской России: Н. С. Тимашев, П. А. Сорокин, Г. Д. Гурвич). В настоящее время данное направление считается перспективной областью исследований.

С приходом к власти большевиков социология (социология права) еще какое-то время по инерции развивалась, но очень скоро она была встроена в механизм партийной пропаганды. Поначалу советские юристы, более или менее широко применявшие социологический подход (М. А. Рейснер, П. Я. Стучка, Е. Б. Пашуканис), пытались вносить в марксистскую теорию права некоторый плюрализм мнений, используя идеи Р. Иеринга и Л. И. Петражицкого. Однако уже к началу 1930-х гг. социология (социология права) квалифицируется как буржуазная наука и прекращает свое самостоятельное существование.

Официальный запрет социологии не мог, конечно, привести к исключению социологических методов из советского обществоведения, поскольку они внутренне были присущи марксизму. Исподволь социолого-правовая мысль развивалась, существенно оживившись в 1950–1960-е гг. в форме прежде всего прикладных исследований. Советская социология права существовала в рамках общей теории государства и права (традиция, заданная русским дореволюционным правоведением) и исторического материализма и сводилась в основном к изучению проблем правотворчества и правоприменения. В условиях новой постсоветской России наметилась тенденция к становлению социологии права как самостоятельной юридической дисциплины.

Лекция 4
Социология истории государства и права

– История как категория социологии права.

– Закономерность и уникальность.

– Рациональное и иррациональное.

– Линейность и цикличность.

История как категория социологии права

Социология – наука, направленная на обработку эмпирического материала и ставящая своей целью выявление законов, действующих в обществе и его институтах. Предметом внимания социологии выступают, конечно, современные общества, но «главный фактический материал, – убежден классик русской социологической мысли Н. И. Кареев, – социолог будет всегда получать из изучения прошлого». «Само исследование современных социальных явлений, – утверждает он, – может дать настоящие плоды под условием изучения не только взаимной связи между этими явлениями, но и породивших их причин в прошлом, равно как и тех следствий, которые должны обнаружиться лишь тогда, когда сами эти явления сделаются фактами прошлого. С другой стороны, многие факты современности получают надлежащее освещение лишь тогда, когда к объяснению их мы привлекаем аналогичные факты, наблюдавшиеся в прошлом, или когда знаем генезис объясняемых нами фактов. Наконец, то, что мы называем современностью, так сказать, с каждою новою минутою само делается прошлым, т. е. становится достоянием истории. Но самое важное – это то, что в летописях исторической науки мы имеем такое громадное количество социологического материала, какого нам не дает и дать не может непосредственное наблюдение над окружающей нас действительностью»⁹³.

С самого начала своего профессионального становления в XIX в. социология была тесно связана с историей. Совсем не случайно у А. Сен-Симона и О. Конта важной составляющей их систем становится теория трех стадий развития человечества. Поиск ими закономерностей не мог ограничиться современным обществом, они нуждались в опоре на фактический материал европейской и мировой истории. Более того, как верно замечает П. Штомпка, европейская социология XIX в. возникает в ответ на попытку объяснить великий переход от традиционного общества к современному⁹⁴. Трансформация европейских обществ от феодализма к капитализму, от натурального хозяйства к промышленному производству, от сословного строя и обычного права к демократии и буржуазной юстиции требовала своего осмысления и новых теоретико-методологических подходов.

В XIX в. наблюдается интенсивная дифференциация гуманитарных дисциплин, в качестве самостоятельных отраслей знания оформляются история и философия истории, где требовались обобщение исторического знания и выявление возможных законов общественного развития. Социология, образно говоря, нашла свое место между этими двумя дисциплинами, стремясь уйти от конкретики и описательности истории, с одной стороны, и высоких абстракций философии истории – с другой. Особенность ранней социологической мысли (О. Конт, Г. Спенсер, Э. Дюркгейм, Ф. Теннис) состояла в том, что она пыталась строить глобальные эволюционные схемы, слабо связанные с историческими фактами. История часто рассматривалась как механистический, фаталистический процесс, прогрессивно развивающийся и не знающий уклонений от магистрального пути. Именно на этом фоне возникали разнообразные общественные идеалы, утопии, создавалась традиция социального прожектерства. Подлинно исторический подход (с известными оговорками) продемонстрировали К. Маркс и М. Вебер, включив в научный оборот богатейший материал европейской и мировой истории.

Две мировые войны и тоталитарные режимы в Европе вызвали волну критики против гуманитарных наук (философии истории, социальной философии, социологии), ставивших своей целью отыскать закономерности в истории. Главной мишенью здесь стал марксизм, подчинивший своему влиянию половину мира. Исторический подход в обществоведении (в том числе в социологии) был назван историцизмом, под которым понималось слепое преклонение перед законами истории, вера в их незыблемость, убежденность в фатальном исходе исторических событий.

На передовом рубеже этой критики находился К. Поппер, провозгласивший релятивизм всякого научного знания. Он предложил считать любое знание результатом договоренности научного сообщества, а историю рассматривать как итог случайных и разнообразных условий, заранее непредвиденных. Человеческая история, полагал он, уникальна, в ней господствуют случайность, иррациональность, что делает ее непредсказуемой. Универсальных законов эволюции нет, эволюция обществ есть уникальный исторический случай, не имеющий аналогов. Вера в историческое предназначение есть простое суеверие. Курс человеческой истории нельзя предсказать ни научными, ни какими-либо другими рациональными способами. «Социальная инженерия», т. е. попытка использовать знания необходимых тенденций для формирования социальных институтов, иррациональна, утопична и обречена на неудачу. Историцизм приводит к фатализму, пассивности, способствует установлению тоталитарных режимов. И наконец, историцизм пагубно повлиял на социологию, сделав из нее социальный миф⁹⁵.

Если в Европе социология изначально рождалась в тесной связи с историей, то в США такой связи поначалу не было. Здесь социология возникла в обществе, бедном историческими традициями, и была направлена на изучение структуры и функционирования американского общества (очень пестрого по своему составу). Американская социология была подчинена решению конкретных научных проблем, привлечение материала всемирной истории не входило в ее задачи⁹⁶.

Несмотря на критику, социологи Запада и после Второй мировой войны продолжали использовать исторический подход, а интерес к истории постепенно усиливался. Своеобразным итогом данного процесса стало формирование исторической социологии – влиятельного направления, в рамках которого выделяют три взаимосвязанных подхода.

Первый касается социологических концепций, разрабатываемых для описания и анализа исторических данных, а также для решения проблем в том случае, когда нужен более высокий уровень обобщений, чем обычно применяют историки, т. е. при необходимости выявления социальных закономерностей с помощью социологического анализа исторического развития (Ф. Знанецкий, У. А. Томас, Е. Б. Бальтцель, Р. Хеберле, В. Канман и др.). Для второго характерно использование исторических данных для иллюстрации или проверки тех или иных социологических концепций, а также в целях построения других модифицированных теорий (Беккер, Барнз, Уоллерстайн, А. Бесков и др.). Согласно третьему подходу (X. Мариампольски, Д. С. Хаджес) историческая социология представляет собой не столько теорию, сколько комплекс методов анализа исторического развития общества.

На сегодняшний день на Западе не существует общей теории исторической социологии, и многие авторы предпочитают использовать сразу несколько теорий, рассчитывая тем самым обеспечить объективность исследований. Определенное распространение в исторической социологии имеют в настоящее время циклические теории («конфликтный цикл» Зиммеля, «экологическое преемствование» Парка, «цикл расовых отношений» Богардуса и др.). Начиная с 1960-х гг. западные социологи все чаще обращаются к теории К. Маркса, истолкованной, как правило, в духе неомарксизма, пытаясь использовать отдельные ее положения для обоснования своих историко-социологических концепций. В современной западной исторической социологии важное место занимают прикладные историко-социологические исследования, результаты которых часто используются в процессе принятия политических решений (работы Г. Беста, В. фон Гиппеля, X. Матцерата, Г.-У. Вейлера, В. Цапфа, Д. Гримма – в ФРГ, Д. Аптера, А. Гершенкрона, С. Хантингтона и др. – в США)⁹⁷.

Поскольку история является предметом социологии, социологический срез истории государства и права – важная составляющая социологии права. Социологический анализ политико-правовых институтов без их включенности в широкий исторический контекст всегда будет неполным.

Характерная черта общественной жизни, человеческой истории – антиномизм, т. е. наличие двух взаимоисключающих явлений, одновременно связанных между собой органическим единством. История государства и права – часть истории человечества, а значит, на нее в полной мере распространяются все антиномии человеческого бытия. На первый взгляд рассмотрение истории через призму антиномий как череду диалектических противоречий ближе к философии, чем к социологии. Но это не так. Социология права, если она претендует на статус строгой науки, обязана фиксировать всю противоречивость динамических свойств политико-правовых институтов. Функциональная и структурная взаимосвязанность не только не исключает, но, напротив, предполагает их скачкообразное, часто болезненное и патологическое развитие. Старое и новое, здоровое и больное, прогрессивное и регрессивное, рациональное и иррациональное парадоксальным образом уживаются в единой ткани государства и права.

Весь этот комплекс поразительных сочетаний необходимо исследовать.

Закономерность и уникальность

Трудно спорить с тем, что социология права – строгая наука, стремящаяся к выявлению законов в процессе происхождения, развития и функционирования государства и права. Вместе с тем следует отдавать себе отчет в том, о каких законах идет речь и на каком пространственно-временном отрезке они действуют. Вопрос следует поставить даже шире: в каком смысле социология права является наукой и каковы ее эвристические возможности? Только решив данные вопросы, можно будет с большей или меньшей степенью достоверности говорить об объективных свойствах государства и права.

С полной уверенностью можно утверждать, что окончательное становление теории науки связано с именем И. Канта. Его «Критика чистого разума» поставила научное познание на прочную основу агностицизма, разделив предмет познания на феномены и ноумены. Было четко и точно сказано, что у человеческого познания есть свой предел, определяемый спецификой самого мышления. Одна из главных идей звучала так: наше представление о мире есть не столько отражение его объективных свойств, сколько форма человеческого мышления. Например, пространство и время – это не объективные свойства материи, а априорные формы рассудка.

Гносеология И. Канта получила свое развитие в различных направлениях неокантианства, оказавших громадное влияние на формирование европейской гуманитарной науки. Особую роль сыграла баденская школа во главе с Г. Риккертом и В. Виндельбандом, которые во многом определили методологические основы немецкой социологии второй половины XIX – в первой трети XX в. (М. Вебер, А. Вебер, Г. Зиммель, В. Зомбарт, К. Манхейм).

Один из классиков немецкой социологии Г. Зиммель так высказался о кантианской гносеологии: заслуга И. Канта состоит в том, что он освободил личность от власти природы и истории (историцизма). Поскольку личность продуцирует природу как свои представления и общие законы природы как формы нашего духа, бытие природы подчинено нашему суверенному Я. То же должно стать с историей, которую следует подчинить свободному человеческому духу. Иными словами, не история должна навязывать свое представление личности, тем самым сковывая ее, а сама личность должна формировать наше знание об истории. «Познаваемого человека творят природа и история, но познающий человек творит природу и историю»⁹⁸. Выспренность риторики и велеречивые восклицания о свободе не должны смущать, так как суть мысли абсолютно верна: научное познание и знание суть проявления человеческой субъективности, представляющие собой форму мышления субъекта, задаваемую особенностями человеческого сознания.

Основоположники баденской школы неокантианства различают науки о природе и науки о культуре. Первые имеют дело с миром, где господствуют каузальность, закономерность, повторяемость, вторые исследуют сферу человеческого духа, уникальной по своей природе, проявляющей себя в ценностных установках и основанной на них культуре. Научное познание использует два основных метода: генерализирующий (номотетический) и индивидуализирующий (идиографический)⁹⁹. При исследовании природы главную роль играет генерализирующий метод, при изучении культуры – индивидуализирующий.

Суть номотетического метода состоит в том, что под класс явлений подводится некий общий знаменатель, имеющий характер закона. Номотетический метод применим только там, где есть повторяемость, где явления включены в некую закономерность. Идиографический метод, напротив, призван установить и описать объект как единичный, уникальный, неповторимый. Идиографический метод, подчеркивает Г. Риккерт, также является научным, так как использует средства логики: подводит явление под общезначимую ценность, выявляет причинно-следственные связи внутри изучаемого явления. Вместе с тем генерализирующие науки более или менее близко стоят к абсолютной истине, идиографические не находятся ни в каком отношении к абсолютной истине, так как руководящие принципы их образования являются исключительно фактическими оценками, сменяющими друг друга, как волны в море. Различных исторических истин столько же, сколько существует культурных кругов (научная среда, принимающая единую систему ценностей).

За рассуждениями о методах фактически стоял вопрос о существе социальных отношений. Было заявлено, что социальная материя принципиально отличается от природной, что мир природы строится на каузальности и повторяемости, мир культуры – на свободе воли и ценностях. Такой подход предполагал полное отрицание повторяемости, законов в истории, а сама всемирная история объявлялась фикцией (так как невозможно подвести единые ценности под все человечество). То, что обычно называют законом истории, есть, утверждали неокантианцы, обычная формализованная ценность. Говорить об истории имело смысл только применительно к какой-то социальной общности, имеющей единые ценности. В данном случае речь шла, как правило, о народе, имевшем свой мир ценностей, свою уникальную культуру.

Более того, сама природа также объявлялась уникальным явлением, если рассматривать ее как единое целое. Если взять планету Земля, Солнечную систему, Галактику или Вселенную как отдельный организм, то все это – уникальные объекты. Закономерности внутри этих объектов, конечно, есть, но они локальны и не способны повлиять на их единичность и уникальность. Такая же логика распространяется и на общественные явления: локальные закономерности там есть (их исследуют номотетические науки), но они действуют внутри замкнутого, локального, единичного социума (его изучение – дело идиографических наук).

Согласно логике Г. Риккерта и В. Виндельбанда, общество имеет две составляющие – природную и культурную. Общество как часть природы подчинено законам каузальности, в обществе как мире культуры господствуют нормы должного, ценности. Природные проявления общества изучают генерализирующие науки, сферу культуры – индивидуализирующие. К индивидуализирующим наукам Г. Риккерт прежде всего относил философию и философию истории, к генерализирующим – антропологию, психологию, социологию и ряд других. История занимала промежуточное положение: если обнаруживалось тяготение к эмпирике с попыткой вывести из нее социальные законы, то здесь она ближе была к социологии, если было больше философских обобщений, то это уже напоминало философию истории.

При всех своих достоинствах данная классификация остается очень условной, так как невозможно провести четкую границу между природной и культурной компонентами общества, а значит, между науками о природе и науками о культуре. Так, М. Вебер, ученик Г. Риккерта, считал генерализирующий метод главным для социологии, а индивидуализирующий – вспомогательным. Однако тексты М. Вебера говорят как минимум о равноправии у него этих двух методов, а сама его историческая социология зачастую напоминает типичную философию истории.

После короткого историко-теоретического экскурса подведем итоги и постараемся ответить на поставленные выше вопросы.

Во-первых, следует согласиться с Г. Риккертом и В. Виндельбандом в том, что история не знает никакой повторяемости, а значит, не имеет неких всеобщих законов. История никогда и нигде не повторилась дважды. Здесь важно не путать всеобщие законы с причинно-следственной зависимостью фактов истории, которые применительно к конкретному отрезку истории всегда единичны. Например, можно и нужно изучать историю тоталитарных режимов на предмет выявления тех условий и причин, которые привели к их возникновению. Причинно-следственная зависимость здесь есть, и гуманитарные науки призваны их установить. Однако следует четко понимать, что, например, совокупность условий, приведшая к рождению национал-социализма в Германии, уникальна и никогда больше не повторится. В другой стране фашизм может возникнуть при наличии своего строго единичного комплекса условий. Повторяемости здесь нет, есть аналогия, схожесть ситуаций, не более того.

Если так называемая всеобщая история не знает закономерностей, если история каждого народа уникальна, имеет свой собственный путь развития, то соответственно нет никаких всеобщих законов в истории государства и права. Государство и право отдельно взятой страны неповторимы, уникальны. Происхождение, развитие, функционирование и гибель какого-нибудь конкретного государства может рассматриваться только как единичный факт. Конечно, масса государств возникали и гибли в результате войны, что, кажется, указывает на некий закон, но при этом в каждом случае была своя неповторимая ситуация. Известная в конституционном праве классификация форм государства также очень относительна и условна, так как особенности конкретного государства ломают любую классификацию. Например, республики современной Африки и стран Запада объединяет только название, во всем остальном больше различий.

Во-вторых, кантианцы, разделив действительность на мир сущего и мир должного, верно указали на иррациональный остаток общественной жизни. Изучая животную жизнь общества, социолог выступает в роли своеобразного натуралиста. Поскольку у людей есть одинаковые материальные потребности, физиологические реакции, инстинкты, то вполне правомерно моделировать типовые ситуации с предсказуемым алгоритмом индивидуального и массового поведения. Так, в условиях полного военного окружения войска, как правило, предпочитают сдаваться, но не погибать (хотя даже и во имя высокой патриотической идеи). Массовое поведение убеждает, что страх смерти сильнее патриотизма. Или другой пример – преступность, которая представляет собой массовое, не изживаемое явление. Животные, естественные реакции среднего индивида таковы, что при ослаблении или тем более устранении норм и санкций он обязательно встает на путь преступления. Это своего рода закон. Общество понимает такую зависимость, и потому появляется уголовное законодательство.

Вместе с тем общество – это не только физиологические реакции, но также область духовности, ценностей и идей. Свобода воли человека очень слабо связана с материальными условиями его жизни, его физиологическими реакциями. Свобода воли принципиально не поддается прогнозированию, что и делает социальное развитие непредсказуемым, а историю государства и права каждого народа уникальной. Даже социолог натуралистического направления, считающий себя «социальным натуралистом», не может, не попирая здравого смысла, отрицать данный иррациональный остаток. В теоретико-методологическом отношении это значит, что открываемые им социальные зависимости имеют не всеобщий, а локальный характер и подчинены стихии иррационального. Все это объективно снижает эвристический потенциал социологической науки.

В-третьих, неокантианцы баденской школы верно отметили конвенциональный характер гуманитарного знания. Хотя сам Г. Риккерт относил социологию к генерализирующим наукам, теоретическая социология (в том числе социология права) – наука во многом индивидуализирующая. Социология права, как она представлена, например, в текстах Е. Эрлиха, Л. И. Петражицкого, С. А. Муромцева или Г. Гурвича, содержит огромное количество ценностных суждений о государстве и праве, что придает данной науке относительный, вероятностный характер. Именно по этой причине многие положения социологии права часто отвергаются сторонниками естественно-правовой школы.

Таким образом, договорный характер социологии права делает относительными все рассуждения о так называемых закономерностях происхождения, развития и функционирования государства и права.

Рациональное и иррациональное

Рациональное и иррациональное, рационализм и иррационализм, рациональность и иррациональность – все эти категории, сформировавшиеся в лоне теологии и философии, могут показаться не вполне уместными применительно к социологии права. Ведь социология – строгая наука, где, как представляется, нет места ничему иррациональному, т. е. находящемуся за пределами разума, недоступному для рационального познания. Тем не менее с самого начала своего возникновения социология принимала в расчет факторы, недоступные человеческому мышлению. Так, социологи-позитивисты первой волны принципиально отказались от поиска сути вещей, сосредоточив свой исследовательский интерес на их внешнем проявлении. Социолог ставил перед собой задачу выявить механизм происхождения и функционирования явления, его структуру, но никак не его сущность. Для социолога была (и продолжает оставаться) вполне приемлемой методологическая установка, согласно которой научное познание не исключает признания сферы иррационального (Бога, первичного хаоса, жизненной силы и т. п.). Иррациональное, полагал социолог-позитивист, существует, оказывает влияние на социальные процессы, что требует специального исследования.

Такой методологический подход продемонстрировал, в частности, М. Вебер, предложив классификацию идеальных типов социального действия: 1) целерациональное; 2) ценностно-рациональное; 3) традиционное; 4) аффективное. Целерациональное действие характеризуется ясностью и однозначностью осознания действующим субъектом своей цели, соотнесенной с рационально осмысленными средствами, обеспечивающими ее достижение. Человек или социальная группа выстраивают свое поведение, опираясь на логику, диктуемую объективными условиями жизни. Цель и стремление ее достигнуть – следствие доводов разума, вырастающих на почве фактов. Ценностно-рациональное действие основано на вере в самодостаточность ценности (религиозной, этической, эстетической и др.). В данном случае поведение строится не столько на доводах разума, сколько на вере в авторитет ценностей. «Ценностная рациональность», абсолютизируя ценность и в этом смысле уходя от реальности, содержит в себе нечто иррациональное. Традиционное действие формируется на основе подражания тем или иным образцам поведения, закрепленным в культуре и не подлежащим рациональной критике. Данный тип поведения отличается автоматизмом, стремлением ориентироваться на привычное и повторяющееся, существенным снижением творческого отношения к жизни. Аффективное действие полностью подчинено эмоциям субъекта и дальше всего расположено от рационального осмысления действительности.

Как видим, из четырех возможных типов человеческого поведения только один непосредственно основан на разуме, остальные – на нечто иррациональном. Фактически М. Вебер констатирует, что большинство человеческих поступков имеют иррациональную природу. Конечно, если индивиды и человеческие коллективы (большие и малые) руководствуются в своих действиях по большей части не разумом, а верой, авторитетом или страстями, это совсем не значит, что социологическая наука должна расписаться в своем бессилии и отказаться от изучения социальных феноменов. Наука может и обязана изучать механизм человеческого поведения, но его иррациональная природа будет для нее недоступна.

История государства и права убедительно демонстрирует, что происхождение, развитие и функционирование данных институтов обусловлены одновременно рациональными и иррациональными факторами, их причудливым взаимодействием.

Рациональный ход истории лучше других показали Гегель, К. Маркс и М. Вебер.

Философия Гегеля стала одной из вершин рационалистической европейской мысли Нового времени. Традиция рационализма воплотилась в идее мирового разума, который, разворачиваясь во всемирной истории, проходит ряд стадий по пути все более полного его развития. Несмотря на хаотичные, противоречивые интересы отдельных индивидов и народов, мировой разум формирует некую единую логику истории, подчиняя ей все человечество. На стадии объективного духа мировой разум материализуется в государстве и праве. Стержнем данного процесса является саморазвитие идеи свободы, имеющей три фазы: восточный мир (свобода принадлежит одному), греко-римский мир (свобода некоторых), германский мир (свобода всех). Иными словами, свобода, по Гегелю, – требование разума, а государство и право – институты, где идея разума, свободы, т. е. в конечном счете человеческой рациональности, проявляют себя в высшей степени. Если в гражданском обществе господствуют стихия материального интереса, животные качества человека, то государство являет собой образец высшей духовности, подчиняющий эгоизм индивидов разуму нации. Прогресс истории, по Гегелю, и состоит в том, что разумное, рациональное вытесняют из жизни общества иррациональное. Практически речь шла об усилении роли государства и права как разумных началах человеческого бытия.

Апофеозом рационализма выглядит доктрина К. Маркса, который представил ход истории как борьбу угнетенных масс за свои права, как движение человечества к коммунизму. В марксизме пролетариат выступает субъектом социального реформаторства, способного на основе принципов научного социализма построить бесклассовое общество, лишенное антагонистических противоречий. Государство упраздняется, так как появляется человек нового, высшего типа, моральные и интеллектуальные качества которого позволяют перейти к самоуправлению. Базовые положения марксизма просто пропитаны верой в возможности человека рационально организовать свою жизнь. К. Маркс убежден в неизбежном радикальном изменении сознания людей в сторону все большей его рационализации.

Одна из целей исторической социологии М. Вебера – показать роль буржуазии в создании общества тотальной рационализации в области экономики, политики, права, быта, идеологии и, конечно же, религии. Оставляя за скобками вопрос о существовании Бога, немецкий социолог констатировал связь между протестантской хозяйственной этикой и образом жизни европейцев. Блага западной цивилизации – результат способности европейцев к рациональному осмыслению действительности. Углубление рациональности – главный вектор развития Запада, что, однако, влечет за собой утрату индивидуальной свободы.

Действительно, рациональное отношение к миру – существенная черта человека. Организация производства, быта, властных и семейных отношений, наличие морали, обычаев, права – все это говорит о том, что люди, творчески перерабатывая и накапливая знания о мире, стремятся сделать этот мир более удобным для себя, очеловечить его. Прав Гегель, утверждая, что государство и право суть проявление разумности человека. Длительность существования, наращивание прочности и эффективности данных институтов доказывают их согласованность с некими фундаментальными законами жизни, открытыми разумом. Прав К. Маркс в том, что людям свойственна целеполагающая деятельность, в результате которой меняется ход истории. Люди приходят к пониманию своей активной роли в формировании общественных отношений и уже целенаправленно осуществляют свою деятельность. Прав М. Вебер в том, что социальный порядок, построенный западноевропейским буржуа, пронизан индивидуализмом и рационализмом. Рыночная экономика приносит больше прибыли, чем феодальная; правовое государство делает жизнь человека более безопасной, а их права – гарантированными; светское общество дает личности больше возможностей для удовлетворения своих потребностей. И все это благодаря разуму.

Вместе с тем не следует переоценивать роль разума в жизнедеятельности человеческих коллективов и создаваемых ими политико-правовых институтов. Религиозные чувства и инстинкты определяют поведение людей, возможно, даже в большей степени, о чем красноречиво свидетельствуют различные философские учения, обосновывающие иррациональную природу мира и человека. Так, например, многие великие философы пришли к выводу, что в основании бытия лежит жизнь – универсальная, всеобъемлющая и иррациональная субстанция. Одни авторы, давая биолого-натуралистическое толкование категории «жизнь», понимают ее как «волю» (А. Шопенгауэр) или «волю к власти» (Ф. Ницше). Для других (В. Дильтей, О. Шпенглер, Г. Зиммель, X. Ортега-и-Гассет) жизнь есть основание культур различных народов. Третьи (А. Бергсон) видят в жизни некую космическую силу, воспроизводящую саму себя и творящую новые формы.

Оставляя в стороне метафизические тонкости, вполне уверенно можно утверждать, что современная наука в состоянии установить лишь механизм зарождения и функционирования различных форм жизни, но первоисточник жизни для нее пока неразгаданная тайна. Причина появления растительного и животного мира, человека на сегодняшний день – иррациональная «вещь в себе».

Если жизнь в своей основе глубоко иррациональна, то почему такие ее проявления, как государство и право, должны относиться только к сфере рационального? Уникальность человеческой истории (истории государства и права) прежде всего обусловлена тем, что она определяется не только географическими и экономическими факторами, но в значительной мере человеческой волей, иррациональной по своей природе. Это очень хорошо понимали народники (П. Л. Лавров, Н. К. Михайловский), отстаивая свой субъективный метод в социологии. Историю творят, утверждали они, активное меньшинство, критически мыслящие личности. Они своей волей способны определять ход событий, изменять направление истории. И действительно, чем в свое время были бы Франция без Наполеона, Германия без нацистов во главе с Гитлером, а Россия без большевиков во главе с В. И. Лениным, Л. Д. Троцким и И. В. Сталиным. Историю творит иррациональная человеческая воля (индивидуальная и массовая), создавая ранее небывалые, порой причудливые политико-правовые комбинации.

Аристотель и Гегель высказывались в том духе, что идея государства предшествует самому государству, а возникает оно у тех народов, сознание которых уже изначально содержит эту идею. Фактически они разделили народы на государственные (способные создать государство) и негосударственные (неспособные к этому). Трудно спорить с тем, что ментальные особенности народов существенным образом влияют на становление у них государственности, но это совсем не значит, что в основе политико-правовых институтов лежит сознание, некое рациональное начало. Тезис о первичности идеи в деле государственного строительства умозрительный и требует доказательств, найти которые непросто.

Не менее весомой выглядит аргументация русского консерватора И. Л. Солоневича, для которого подлинная причина всякой государственности – государственный инстинкт народа. Все нации, доказывает он, стремятся создать свою культуру, государственность и, наконец, империю (сильное государство, активно влияющее на формирование международных отношений и ход мировой истории). Если нации этого не делают, то не потому, что не хотят, а потому, что не могут. Нация – единый биологический организм, «сверхиндивидуальное целое», развивающееся по законам отдельного человека. Если индивид, подчиняясь инстинктам продолжения рода, создает семью и накапливает ценности для своего потомства, то и нация поступает таким же образом. Инстинкты в нации могут ослабляться и усиливаться. В первом случае народ оказывается на краю гибели и заканчивает свою историю, во втором он копит силы и территорию для не родившихся еще поколений. Сходную мысль высказывал Л. Н. Гумилев: каждый народ, проходя цикл своей истории, в определенный период достигает высшей точки развития («пассионарности»), после чего его энергетическая сила постепенно начинает угасать.

Связь между жизненной силой народа и его возможностями в деле государственного строительства отрицать невозможно, но доказать трудно. Возьмем, например, феномен войны, когда напряжение государства достигает предела, а народ проверяется на прочность, жизнеспособность. Историк, социолог или экономист, как правило, находят вполне рациональное объяснение тем или иным войнам, поражению или победе в них различных государств. Вместе с тем война – явление глубоко иррациональное, так как во многом связана с волей, инстинктами и коллективным бессознательным масс. Война несет с собой смерть, война – это гибель на фронтах тысяч и миллионов людей. Нет ничего противоестественнее для человека, чем смерть. И тем не менее любое более или менее нормальное государство (а с ним и общество) целенаправленно готовится к войне (наступательной или оборонительной), т. е. планирует гибель больших масс людей. Как верно заметил Н. А. Бердяев, умирать на поле брани можно, только отключив индивидуальное сознание и приобщившись к сознанию массовому, родовому. Для индивидуального сознания смерть (даже на фронте) – неразрешимая болезненная антиномия, ничем не компенсируемая личная катастрофа. Только ощущение себя частью рода, частью коллектива, который будет продолжать жить, примиряет человека с возможностью своей гибели. Государство и общество, рационально, целенаправленно готовясь к войне и будущим массовым жертвам, инстинктивно, на бессознательном уровне апеллируют к феномену жизни как главному условию бытия нации. Инстинкт жизни, инстинкт самосохранения заставляет народ жертвовать частью своего населения. Рационального здесь мало, преобладает иррациональное.

В психоанализе есть категория «рационализация», под которой понимается механизм психологической защиты, стремление рационально объяснить иррациональные, бессознательные влечения и поступки. Идеология патриотизма – один из примеров такой рационализации. Инстинкт жизни, проявляющий себя, в частности, в стремлении нации обеспечить свои материальные интересы, реализовать территориальную и властную экспансию, рождает вполне респектабельную идеологию патриотизма. В истории были случаи (например, Третий рейх), когда нация не стеснялась открыто заявлять о своих эгоистических интересах, но чаще эти интересы все-таки вуалировались, им придавался приличный вид. Что значило быть патриотом Англии, Испании или России где-нибудь в XVII, XVIII или XIX столетиях? Это означало прямо участвовать или поддерживать территориальную экспансию своего государства. Как справедливо отметил К. Юнг (автор идеи о коллективном бессознательном), идеология и политика государства не могут стоять выше эгоистических интересов основных масс населения. «Высокая» идеология патриотизма практически всегда вырастает из эгоистических, корыстных интересов рода, племени, нации. Представления Гегеля о высшем этическом назначении государства, вносящего смысл в жизнь общества и отдельных индивидов, есть не что иное, как рационализация грубых инстинктов масс.

Право также одновременно относится сразу к двум сферам – рациональной и иррациональной. И древнее, и особенно современное право явственно демонстрируют целенаправленную деятельность общества по регламентации своей жизни. Памятники права, современные кодексы, законодательная политика государств, юридическая наука свидетельствуют о высокой степени понимания природы и значения права для жизнедеятельности людей. Вместе с тем любая социальная нормативная система (религия, обычай, мораль, право) связана с инстинктами и коллективным бессознательным много теснее, чем часто принято думать. Животная природа людей заставляет их вести себя примерно так же, как популяция пчел, муравьев, волков или слонов. Нормативные системы всех этих коллективов имеют одну фундаментальную причину: выживание рода и обеспечение его воспроизводства. Инстинкт самосохранения заставляет создавать нормы, подчиняющие животные индивиды единой дисциплине, единому ритму жизни. Человеческие регуляторы намного сложней, чем в животном мире, поскольку вырастают также и на почве осмысленной, целеполагающей деятельности. Но иррациональная, биологическая основа человеческого поведения и его регуляторов от этого никуда не исчезает, меняются лишь пути и формы ее влияния.

Иррациональную природу права убедительно раскрывает психоанализ. Главный руководящий принцип поведения индивидов, сделал вывод основатель психоанализа 3. Фрейд, – получение удовольствия (в самом широком смысле этого слова). Неконтролируемое, не знающее преград стремление получить удовольствие делает личность деструктивной, опасной для себя самой и общества. Человеческий коллектив, понимая это, устанавливает правила общего характера, ограничивающие произвол индивидов. Так возникает культура, т. е. система запретов, изначально воспринимаемая человеком враждебно. Человек, по З. Фрейду, всегда враг культуры, он всегда потенциальный преступник, стремящийся ради получения удовольствия нарушить закон и другие социальные нормы. И зависимость здесь обычно такая: чем сильнее инстинкты, чем выше опасность их разрушительного воздействия, тем более репрессивным становится право.

Когда в современной послевоенной Германии мы наблюдаем целенаправленное ужесточение антинацистского законодательства, то можно сделать вывод о благополучном положении дел: немцы, осознавая опасность фашизма, на законодательном уровне стараются блокировать любые его проявления. В этом и есть их глубокое осознание проблемы и высокий уровень ответственности. Однако психоанализ говорит и о другой, теневой, стороне дела: жесткое антинацистское законодательство вводится потому, что национализм в Германии еще очень силен. Как сказал бы о современной Германии К. Г. Юнг, коллективное бессознательное, древнегерманский бог Вотан все еще продолжают будить воинственные инстинкты немцев. Действие этого подсознательного чувствуется, оно никуда не уходит, искоренить его нельзя, а вот бороться с ним необходимо. В этом смысле антинацистское законодательство – прямое следствие иррациональных сил.

Примеры такого рода можно продолжать бесконечно.

Линейность и цикличность

Воззрения на характер направленности истории распределяются на две крайние противоположные позиции – линейность и цикличность, между которыми бесконечный ряд смешанных вариаций. Полярность точек зрения здесь не случайность, они вырастают из антиномий фактов самой истории. Вместе с тем историки, философы, социологи, пытаясь установить главный вектор человеческого развития, вынуждены искать собственные критерии и создавать свою систему ценностных координат, что неизбежно вносит в их концепции значительную долю субъективизма.

Напомним, что линейный процесс предполагает направленность, необратимость, сопровождается процессом роста, т. е. расширением, распространением, усложнением и дифференциацией явления. Процесс роста раскрывает внутренние потенциальные возможности, присущие изучаемому объекту с самого начала (т. е. обнаруживает свойства, закодированные в эмбрионе), продолжается непрестанно и не может быть остановлен, развивается постепенно, кумулятивно, проходит различные стадии, или фазы (юность, зрелость, старость). Линейные процессы бывают однолинейными (процесс придерживается одной траектории) и мультилинейные (процессы идут по нескольким альтернативным траекториям). Однолинейные процессы могут быть восходящими (прогрессивными) и нисходящими (регрессивными). Разновидность направленных, необратимых процессов – нелинейные процессы, характерные качественными скачками и существенными отклонениями от магистрального вектора социального развития.

Социальный цикл не имеет определенной направленности, хотя и не является случайным. Любое состояние, в котором пребывает система, может повториться в будущем, так как повторение заложено в самой системе. Изменения происходят на коротком интервале времени, но на длительном отрезке времени нет, поскольку система возвращается в исходное состояние. Циклические процессы делятся на процессы замкнутого цикла и открытого цикла (спиралевидные). Процессы замкнутого цикла могут быть регулярными (равные фазы), ускоряющимися (все более укорачивающиеся фазы) и замедляющимися (все более удлиняющиеся фазы). Среди процессов открытого цикла выделяют восходящие (прогрессивные) и нисходящие (регрессивные)¹⁰⁰.

Тема направленности истории пограничная, существует на поле между философией истории и социологией. Если философия, постигая направленность истории, опирается по преимуществу на телеологию и смысл, то для социологии характерен формализованный структурно-функциональный анализ. В середине XIX в. позитивистская социология в форме эволюционизма попыталась разработать свою методологию, сводя процесс познания истории в основном к формальной обработке эмпирического материала. Однако уже к концу XIX в. классический эволюционизм обнаруживает свою ограниченность, и многие социологи обращаются к различным популярным философским школам: марксизму, неокантианству, философии жизни и др. В XX в. связь между социологией и философией только усиливается. Иными словами, при всей своей устремленности к строгой научности социология так и не смогла полностью отказаться от философских (часто приобретающих метафизическое содержание) категорий «цели» и «смысла».

Циклическое восприятие истории – наиболее раннее по времени возникновения. Идея социальных циклов присутствовала уже в мифологии многих культур Древнего мира (Индия, Китай, Египет), но на теоретическом и философском уровнях ее начинают обсуждать в древнегреческой философии (Гераклит, Платон, Аристотель, стоики, Полибий). Особенность циклического мировоззрения древних греков состояла в том, что оно в основном опиралось на ритмы природных явлений. Проведя довольно грубую аналогию между ритмами природы и общества, греческие авторы пришли, в частности, к выводу о круговороте форм государства. Конечно, насыщенность и калейдоскопическая быстрота политической жизни эллинов также повлияли на становление их циклического восприятия, но все-таки главный фактор – механический перенос ритмов природы на социальные явления.

Благодаря христианству мировоззрение европейских народов меняется с циклического на линейное, что сказалось и на обществознании. Начиная с первых христианских авторов, человеческая история, как правило, воспринимается как неуклонное, необратимое движение вперед – сначала в форме провиденциализма, позднее, в эпоху Просвещения, в виде теории прогресса. В начале XIX в. реакция на европейские революции меняет интеллектуальную ситуацию: поднимается волна консерватизма и пессимизма, что сформировало благоприятную среду для возврата к циклической модели мира. Культурно-исторические типы у Н. Я. Данилевского, локальные культуры у О. Шпенглера, замкнутые цивилизации у А. Дж. Тойнби – все эти концепции во многом продиктованы скептическим отношением к возможностям европейской культуры, ориентацией авторов на консерватизм, антилиберализм и национализм. Они поставили под вопрос универсальность европейских ценностей, предложили отказаться от европоцентризма.

В XX в. теория циклов широко используется в различных отраслях знания: в экономической теории (циклы Н. Д. Кондратьева), социокосмизме (космические циклы A. П. Чижевского), политической социологии (циркуляция элит В. Парето), исторической социологии (чередование суперсистем П. А. Сорокина) и т. д. При всей оригинальности этих концепций бросаются в глаза их умозрительный характер и тенденциозный подбор фактов. В основе таких конструкций часто лежат умозрительные фикции, субъективные аксиомы, под которые подбирается нужный эмпирический материал. Так, несмотря на всю свою грандиозность и обилие фактов, социолого-историческая концепция П. А. Сорокина выглядит ходульной, малоубедительной, поверхностной. События мировой культуры здесь слабо связаны с идеей чередования культурных типов, а сама она подчинена идеологической задаче: доказать упадок современной западной культуры.

Не меньше теоретических и методологических проблем у линейного (нелинейного) понимания истории. Линейная концепция не может объяснить существования в условиях современности первобытных человеческих коллективов, культура которых застыла на уровне каменного века. Процесс роста здесь напрочь отсутствует. Противоречат линейной концепции постоянные откаты назад, наблюдаемые в истории народов. В XX в. в Европе, этой колыбели гуманизма, поставили на поток массовое уничтожение людей. Тоталитарные режимы продемонстрировали очевидный регресс сознания и политических отношений, стремление, казалось бы, современных, цивилизованных народов вернуться в средневековье, реанимировав первичные инстинкты и сняв запреты христианской культуры. Сейчас, в начале XXI в., активизация религиозной жизни (ислам, русское православие) во многих регионах мира идет под общим лозунгом возврата в прошлое, к первоначальным национально-культурным и религиозным истокам. Создается впечатление, что огромные массы людей устали от современности и ее проблем и хотят перемен в форме ухода в прошлое. Из этой же череды исторических откатов идеология политкорректности, представляющая собой новый вид цензуры. Запрет публично называть вещи своими именами в области политических, национальных, религиозных, половых отношений есть не что иное, как погружение в первобытность, превращение в неразвитых, одолеваемых страхами дикарей, свобода которых была ограничена бесчисленными табу. Замена свободы дискуссий официальными, санкционированными обществом и властью клише является типичным «бегством от свободы» (Э. Фромм). Политкорректность – это стремление (частью осознанное, частью нет) спрятаться от проблем, вместо того чтобы их открыто и честно обсуждать, а затем решать.

Таким образом, линейная и цикличная концепции есть некая условность, которая одновременно и отвергается, и подтверждается фактами истории. Очевидно, что эволюция государства и права – линейный процесс, содержащий развитие, усложнение, повышение мощи и эффективности данных институтов. Между государством и правом Древнего мира и современностью дистанция огромного размера. Сила власти египетского фараона или римского императора многократно уступает возможностям президента США или премьер-министра Англии. Аппарат современного государства способен держать в повиновении десятки и сотни миллионов людей, контролируя каждый шаг любого из них. Военная мощь ядерной державы в состоянии уничтожить все живое на земле, а не только страну-противника. Массив источников права современного государства, их тончайшая дифференциация, эффективность правового регулирования не идут ни в какое сравнение с правовыми системами прошлого.

Вместе с тем мировая история демонстрирует бесконечный цикл рождения, созревания, расцвета, деградации и краха национальных государств и их права. Возникавшие когда-либо государства до сих пор имели только один главный вектор своего развития – по направлению к упадку. Кто-то может возразить, что современные государства Запада (наиболее сильные в настоящее время), родившиеся еще в эпоху Средневековья, не подают признаков скорой гибели, а напротив, усиливают свою мощь. На это можно ответить, что, во-первых, у каждого народа и государства есть свой цикл (более или менее длинный), а во-вторых, смена этнического состава населения (что сейчас происходит в странах Европы и США) будет означать гибель данного конкретного государства.

Дилемму линейности и цикличности следует решать с использованием идей, предложенных баденской школой неокантианства. История каждого национального государства и права уникальна и в этом смысле поступательна, необратима, линейна. Во всемирной истории государства и права можно обнаружить циклические зависимости, которые никак не могут претендовать на универсальность и абсолютность. В данном случае цикличность нужно рассматривать как частный случай линейности. Здесь важно понимать, что оппозиция «линейность – цикличность» имеет значение лишь на отрезке обозримого нами прошлого и будущего, с позиции вечности данная оппозиция полностью теряет свою актуальность. Если предположить, что человечество (а с ним государство и право) рано или поздно погибнет (в результате ядерной войны, глобальной техногенной катастрофы или медленного вымирания по мере затухания Солнца), то вся эта схема линейного развития с ее идеей прогресса, совершенствования, роста и дифференциации полностью ломается. В этом случае история человечества, государства и права предстает как элемент мирового хаоса (или мирового разума), познать который нам не дано. Подчеркнем, что именно конечный пункт развития человечества (а он, конечно же, будет) может дать исчерпывающий ответ на вопрос о направлении движения истории человечества, государства и права.

Предпринятый здесь переход из социологии права в философию истории необходим для того, чтобы лучше почувствовать всю относительность нашего знания о направлении развития государства и права. По большому счету, магистральный путь развития человечества, государства и права нам неизвестен. Тенденция видна: усиление государства и повышение роли права, все большее подчинение им подвластного населения. Но конечный пункт этого движения – непознаваемая вещь в себе.