Kitabı oxu: «Судебно-медицинская экспертная служба Московской области: история и современность»

Авторы:

Клевно Владимир Александрович — доктор медицинских наук, профессор;

Назаров Виктор Юрьевич — доктор медицинских наук, доцент;

Романько Наталья Александровна — кандидат медицинских наук;

Максимов Александр Викторович — доктор медицинских наук;

Проценко Дмитрий Дмитриевич — кандидат медицинских наук,

Гайдичук Владимир Васильевич, Ёлкина Ольга Евгеньевна, Кононов Евгений Вячеславович, Горячев Артём Викторович.

Рецензенты:

Пашков Константин Анатольевич, доктор медицинских наук, профессор, заведующий кафедрой истории медицины ФГБОУ ВО МГМСУ им. А.И. Евдокимова Минздрава России.

Баринов Евгений Христофорович, доктор медицинских наук, профессор кафедры судебной медицины и права ФГБОУ ВО МГМСУ им. А.И. Евдокимова Минздрава России.

[Klevno V.A., Nazarov V.Yu., RomankoN.A., et al. Forensic science expert service of the Moscow region: history and modernity (to the 100^th anniversary of the formation). Moscow: Association of Forensic Medical Experts; 2021. (In Russ.)]

© Коллектив авторов, 2021

© Ассоциация СМЭ, 2021

© практическая медицина, оформление, 2021

Условные сокращения

ВПК – Врачебно-полицейский комитет

ВПУ – Врачебно-полицейское управление в Москве

МВУ – Московское врачебное управление

МК – Медицинская коллегия

ММ К – Московская медицинская контора

МВД – Медицинский департамент МВД

МОСМЭ – Московская областная судебно-медицинская экспертная служба (условное обобщенное название с 1918 года по настоящее время)

МУ – Московский университет

МС – Медицинский совет

ПМЭ – Подотдел медицинской экспертизы, судебно-медицинский Подотдел

ПСЗ-1 – Полное собрание законов Российской империи 1649–1825 года

ПСЗ-2 – Полное собрание законов Российской империи 1825–1881 года

ПСЗ-З – Полное собрание законов Российской империи 1881–1913 года

СМЭИ – Судебно-медицинские экспертные исследования.

СМЭС – Судебно-медицинская экспертная служба

УГВИ МВД – Управление Главного врачебного инспектора МВД 5

Официальные, исторически сложившиеся, общеупотребительные и элементарные сокращения (например, «Моссовет», «Мособлсовет» и т. п.) не оговариваются.

Почетные и мемориальные наименования, ордена, а также ведомственная принадлежность, не влияющие на восприятие, не приводятся.

В наименованиях, как правило, опускается слово «Императорский» (например, «Императорский Московский университет»). Даты приведены по источникам, без перевода на тот или иной стиль.

Введение

Руководство молодого социалистического государства при строительстве советской судебно-медицинской экспертной службы вначале опиралось на знания и опыт судебных врачей, а также губернских врачебных инспекторов и сотрудников высших руководящих учреждений здравоохранения бывшей Российской империи.

Профессура судебной медицины имела значительный экспертный опыт, который в первые послереволюционные десятилетия был использован при разработке регламентирующих документов советского государства, а технические возможности кафедр и сотрудников лабораторий учебных заведений – для решения конкретных экспертных задач. В ряде крупных городов сохранилась неплохая материально-техническая база и специализированные морги. От прежнего государства остался инструментарий и лабораторное оснащение, возможность использования которого в тяжелейшие годы разрухи стало важным условием сохранения навыков работы судебных медиков.

Из письменных руководств и пособий в распоряжение первых советских судебных медиков поступил учебник Дмитрия Петровича Косоротова. Имелись 7 добротные отечественные и переводные сочинения по судебной медицине, в том числе сохранившиеся комплекты медицинских журналов, отражавших состояние мировой науки на тот период. Кроме того, существовали наказы Пироговских съездов и международных форумов о путях преодоления организационных недостатков судебно-медицинской экспертизы. Опорными регламентами для судебных медиков той поры служили Устав судебной медицины; Правила судебно-медицинского исследования трупа; Основы судебно-медицинской оценки степени тяжести телесных повреждений (вреда здоровью), а также Правила и приемы проведения судебно-химических и судебно-биологических исследований.

Примерно так в 1917 году был представлен «базис» для создания учреждений, которые сейчас носят название «бюро судебно-медицинской экспертизы» и в совокупности образуют понятие «СМЭС Российской Федерации». Одним из самых значительных среди них является отметившее свой 100-летний юбилей государственное бюджетное учреждение здравоохранения Московской области «Бюро судебно-медицинской экспертизы» (ГБУЗ МО «Бюро СМЭ»), которому посвящается наш труд.

При этом для понимания истоков создания нынешней судебно-медицинской экспертной службы Московской области необходимо вернуться на много лет назад – в период Российской империи и даже еще раньше – чтобы ретроспективно оценить этапы формирования областного Бюро СМЭ в контексте развития всей отечественной службы судебно-медицинской экспертизы.

Глава 1

Краткие сведения по истории Московской области

Предшественница Московской области – Московская губерния была создана при первом административном разделении государства. В Именном указе Петра I от 18 декабря 1708 года были обозначены ее внешние пределы и перечислены входившие в губернию 39 городов: Боровск, Верея, Владимир, Волоколамск, Дмитров, Звенигород, Калуга, Кашира, Клин, Коломна, Кострома, Любим, Малый Ярославец, Можайск, Переславль-Залесский, Переяславль-Рязанский (с 1778 г. – Рязань), Ростов Великий, Руза, Серпухов, Суздаль, Таруса, Тула, Шуя, Юрьев-Польский и др.

Губернии возглавлялись губернаторами, имевшими помощников – вице-губернаторов. Основными их задачами были надзор за гражданской частью вверенных территорий, сбор доходов и составление соответствующих отчетов.

Серпуховская крепость, 1920

29 мая 1719 года Московскую губернию разделили на девять провинций: Московскую, Переяславль-Рязанскую, Костромскую, Суздальскую, Юрьев-Польскую, Владимирскую, Переславль-Залесскую, Тульскую и Калужскую. Они, за исключением Суздальской, включали от двух до нескольких городов.

В 1771 году внешние границы Московской губернии были сокращены. В 1781 году из нее были выделены Владимирское, Рязанское и Костромское наместничества, а оставшаяся территория разделена на пятнадцать уездов. В октябре 1782 года учреждено губернское правление. В отличие от северной столицы и Санкт-Петербургской губернии, Москва и Московская губерния до 1918 года всегда имели общее административное управление. Во главе его с 1783 года стоял начальник, на протяжении XVIII–XX веков именовавшийся по-разному: губернатор, генерал-губернатор, военный губернатор, военный генерал-губернатор, главнокомандующий и т. п. Власть или влияние его распространялись как на военную, так и на гражданскую сферы. Назначался он императором и имел право непосредственного обращения к самодержцу. В непосредственном подчинении начальника губернии находились гражданский губернатор (или «просто» губернатор), руководивший собственно Московской губернией, и обер-полицмейстер, руководивший городской полицией. В подчинении губернатора находился вице-губернатор. Гражданский губернатор был чиновником МВД, и полномочия его ограничивались руководством Губернским правлением. Военными делами занимался военный губернатор.

С 26 февраля 1891 года начальником губернии являлся генерал-губернатор и командующий войсками Московского военного округа великий князь Сергей Александрович. С 1 января 1905 года должности генерал-губернатора и его помощника оставлены незамещенными. Их права и обязанности временно делегированы министру внутренних дел. Тем же указом с того же дня вместо должностей московского обер-полицмейстера и его помощника временно учреждены должности градоначальника и его помощника. Они были подчинены министру внутренних дел с присвоением прав и преимуществ, установленных для таких же должностей в Санкт-Петербурге. На московского градоначальника возложено управление столицей в административном и полицейском отношении.

С 1802 до 1918 года губерния разделялась на тринадцать уездов: Московский, Богородский¹, Бронницкий², Верейский, Волоколамский, Дмитровский, Звенигородский, Клинский, Коломенский, Можайский, Подольский, Рузский и Серпуховский. Кроме того, в состав губернии входили заштатный город Воскресенск, Павловский и Сергиев Посады.

1 декабря 1806 года Московский уезд в отношении к земской полиции был разделен на шесть станов, во главе которых поставлены становые приставы, подчиненные исправнику.

20 ноября 1864 года были утверждены судебные уставы. 19 октября 1865 года состоялось высочайшее утверждение «Положения о введении в действие судебных уставов», согласно которому все уезды Московской губернии вошли в Московский судебный округ.

5 мая 1881 года московская полиция была преобразована. Управление Москвой в полицейском отношении возлагалось, под главным начальством генерал-губернатора, на обер-полицмейстера. Общее управление обер-полицмейстера включало, наряду с некоторыми другими, Врачебнополицейское управление и Врачебно-полицейский комитет. Город разделен на 17 частей и 40 участков.

20 июля 1914 года между Россией и Германией были объявлены военные действия, а 26 июля – между Австро-Венгрией и Россией.

Еще до объявления войны с 11 июля 1914 года высшая военная и гражданская власть в Москве и губернии сосредоточилась в руках «главноначальствующего над Москвой», первоначально совмещенную с упраздненной 30 мая 1915 года должностью градоначальника. 10 сентября 1915 года главным начальником стал командующий войсками Московского военного округа. В округ входило более десятка центральных губерний и ряд смежных с ними уездов. Выборные органы Московской городской думы, губернского и уездных земств продолжали свою нормальную работу.

В самом начале марта 1917 года формальная власть в Москве перешла к Городской думе. Одновременно в столице начал действовать Совет рабочих депутатов (Моссовет), и с 4 марта, независимо от последнего, Совет солдатских депутатов, собравший ранее разрозненные советы войсковых частей. Место губернатора с 5 марта занял московский губернский комиссар Временного правительства, уездными комиссарами стали председатели земских уездных управ. Командующий Московским военным округом был смещен, а деятельность нового ограничена сугубо военными вопросами и поставлена под контроль Временного правительства. В апреле началось создание милиции и уголовного розыска.

Число убийств в Москве за март-апрель 1917 года выросло по сравнению с тем же периодом предыдущего года в 10 раз. Связано это было не только с известной амнистией, которая коснулась не всех категорий уголовных преступлений, не всех осужденных и не в полном объеме. В значительной степени рост грабежей и насилия был обусловлен обрушением системы охраны общественного порядка и активизацией распоясавшейся «на свободе» разношерстной шпаны, в том числе разбежавшейся из разгромленных арестантских помещений полиции. Свою лепту внесли деморализованные военнослужащие тыловых и запасных частей, дезертиры и т. п. В период двоевластия 1917 года неоднократно сообщалось о зверских расправах солдат с военными врачами. В гражданских медицинских учреждениях врачебное меньшинство подавлялось немедицинским большинством.

7 ноября 1917 года, после подавления вооруженного сопротивления антибольшевистских сил, была упразднена Московская городская общественная управа. 14 ноября 1917 года произошло объединение Совета рабочих и Совета солдатских депутатов в единый Московский совет рабочих и солдатских депутатов (Моссовет), ставший высшей властью в городе.

Содержание понятия «Московская область» менялось несколько раз.

Впервые оно появилось в декабре 1917 года по отношению к объединению ряда губернских советов. В область вошли тогда Москва, Московская, Владимирская, Воронежская, Калужская, Костромская, Курская, Нижегородская, Орловская, Рязанская и (до весны 1918 года) Смоленская губернии. 1-й областной Съезд советов, провозгласивший это объединение, избрал руководящий орган – облисполком, но фактически за его деятельностью стояло Московское областное бюро РСДРП(б). 11 марта 1918 года 4-й областной Съезд советов сформировал Московский областной совет народных комиссаров (МОСНК), в котором треть составляли левые эсеры. Комиссаром здравоохранения стал большевик Александр Павлович Голубков. Из-за постоянных трений между МОСНК и Совнаркомом Российской Федерации, 12 марта прибывшим из Петрограда, областной комиссариат здравоохранения, как и ряд других, фактически создан так и не был.

Уже в апреле 1918 года специальная согласительная комиссия предложила упразднить МОСНК. В июне того же года Московская область вместе с МОСНК перестали существовать (формально МОСНК упразднили 10 июня 1918 года). Москва и Московская губерния были административно разделены. В том же году в губернии были произведены некоторые изменения в составе уездных центров, в наименованиях и границах уездов.

Губернии, входившие в область, имели собственные советы и врачебно-санитарные отделы, обеспечивавшие, как могли, судебно-медицинский раздел работы.

С 1918 года границы губернии, число, наименования и границы уездов многократно менялись. Так, в 1918 году был создан Наро-Фоминский уезд, в 1919 – Сергиевский, с центром в Сергиеве (бывш. Сергиев Посад). В 1921-м образованы Орехово-Зуевский и Воскресенский, упразднены Верейский и Рузский уезды. В 1922-м образован Ленинский уезд с центром в Ленинске (Талдом). В 1923 году к губернии присоединены Егорьевский уезд Рязанской и Каширский – Тульской губерний. Таким образом, в 1924 году губерния состояла из 17 уездов, среди которых отсутствовали старые Верейский, Рузский и недолго просуществовавший Наро-Фоминский, но появились Воскресенский, Егорьевский, Каширский, Ленинский, Орехово-Зуевский и Сергиевский уезды. Самым многолюдным был Московский (288107 чел.), самым малочисленным – Воскресенский (76948 чел.). Самым крупным являлся Можайский (3503,5 кв. верст), самым маленьким – Дмитровский (1483,5 кв. верст). Развитие уездов, как и прежде, было неодинаковым и неравномерным.

Первое раздельное существование Москвы и Московской губернии продолжалось всего год. Охарактеризовать судебно-медицинскую работу за этот период невозможно из-за отсутствия необходимых сведений.

В рамках проведения общероссийской реформы органов власти 11 июня 1920 года пленум Моссовета и XI Съезд советов Московской губернии принял решение о слиянии Москвы с губернией. Номинально единой для них высшей властью стал Московский губернский съезд советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов. Съезд избирал губисполком в количестве пятидесяти человек, а тот в свою очередь президиум численностью девять человек. Схематически управление Московской губернии стало выглядеть следующим образом:

• Московский губернский Съезд советов

• Пленум Московского совета

• Мосгубисполком

• Президиум Мосгубисполкома

• Отделы Мосгубисполкома

• Секретариат исполкома и президиума

Реальной высшей властью был президиум, состоявший всего из девяти человек, а конкретно – его председатель (в 1920–1926 гг. – Л.Б. Каменев) и аппарат, за которыми стоял Московский губернский комитет РКП(б).

Второе рождение области относится к 14 января 1929 года, когда на основании постановления Президиума ВЦИК «Об образовании на территории РСФСР административно-территориальных объединений краевого и областного значения» была образована Центральнопромышленная область с центром в Москве. В ее состав вошли Московская, Рязанская, Тверская, Тульская губернии и часть Владимирской и Калужской губерний. Область делилась на 10 округов: 7 промышленных (Московский, Орехово-Зуевский, Коломенский, Каширский, Серпуховский, Тульский, Тверской) и 3 сельскохозяйственных (Рязанский, Бежецкий³ и Калужский). Население Центрально-промышленной области к моменту организации составляло чуть больше 10,5 млн чел. Первоначальное название она носила менее полугода и уже 3 июня 1929 года превратилась в Московскую область. 1 октября того же года Московская губерния в составе Центрально-промышленной области была упразднена. 30 июля 1930 года были упразднены и округа, а имевшиеся в них районы перешли в непосредственное подчинение Мособлисполкома.

16 июня 1931 года Москва с почти тремя миллионами жителей была выделена в отдельную административно-территориальную единицу – город республиканского подчинения РСФСР. Эту дату можно считать датой третьего рождения Московской области, которая с тех пор осталась без официального областного центра. На 1 октября 1931 года в ней имелось 143 района и восемь с половиной миллионов жителей.

29 января 1935 года образована Калининская (ныне Тверская) область, вобравшая и 26 районов Московской области. В сентябре 1937 года были выделены Тульская и Рязанская области с 77 районами. Параллельно на протяжении 1920-х и 1930-х годов шел процесс преобразования ряда сельских населенных пунктов в города, посады или поселки городского типа, создания крупных градообразующих промышленных производств. В то же время развитие некоторых старых городов Московской области проходило скромными темпами.

В октябре-декабре 1941 года многие районы области стали местами сражений Великой Отечественной войны, подверглись полной или частичной немецкой оккупации и значительным разрушениям. Их восстановление потребовало значительных усилий.

В июле 1944 года была образована Калужская область, в состав которой от Московской области отошли 4 района. В том же году в состав Владимирской области был передан Петушинский район. В 1946 году в Рязанскую, а в 1957-м – в Тульскую из Московской области вернулись районы, присоединенные в 1942 году. Так Московская область приобрела внешние границы, в пределах которых ее основу составили территории, традиционно входившие в состав Московской губернии. Это было, по сути, четвертое рождение Московской области.

Столица росла за счет районов Московской и некоторых других областей, резко раздвигая границы. Последнее их расширение, как известно, произведено с 1 июля 2012 года. К Москве отошли два городских округа и девятнадцать городских и сельских поселений на юго-западе Московской области. Многие бывшие населенные пункты Московской области (губернии) в настоящее время территориально полностью входят в состав Москвы («Новая Москва» или «Большая Москва») или находятся в ее прямом подчинении. Численность других давно перевалила за 100 тыс. человек, и подобные города располагают мощным промышленным и научным потенциалом с развитой инфраструктурой. Некоторые ближайшие к Москве города стали фактически «спальными районами» столицы. Все это не могло не отразиться на организационной структуре судебно-медицинской экспертной службы, приоритетах развития, штатных и производственных показателях.

Глава 2

Краткая характеристика организации судебно-медицинских экспертных исследований в Российской империи

Первые упоминания о зачаточных элементах судебной медицины в России относятся к X веку, когда обвиняемым назначалось наказание по факту установления «побоев», «поругания», «любодеяния» и т. д. В XI–XII веках приведенные в Русской Правде наказания уже зависели от того, какими были причиненные телесные повреждения – «легкими» либо «тяжелыми» (увечья). Позднее «Двинская уставная грамота» великого князя московского Василия I Дмитриевича (конец XIV в.) подтвердила и более тщательно определила основные положения Русской Правды. Приблизительно в то же время начинает уделяться внимание осмотру мертвых тел в попытках установления причин смерти.

Музей кафедры судебной медицины

Указания на судебную оценку телесных повреждений в Московском государстве впервые встречаются в 1518 году, когда, согласно грамоте великого князя Василия Ивановича, для этих целей стали выделяться специальные люди сроком на неделю, получившие в связи с этим название «недельщики».

Известно, что в 1571 году одиозный врач-англичанин Элизеус Бомелиус (Eliseus Bomelius, в русском варианте Елисей Бомелий) при дворе вдовствовавшего Ивана Грозного участвовал в смотринах царских невест (включавших визуальное изучение мочи претенденток) и исследовании трупа умершей через 15 дней после свадьбы жены Ивана IV Марфы Собакиной. Без вскрытия, на основании только наружного осмотра придворный лекарь дал заключение, что смерть наступила от отравления.

У самого Ивана Грозного также имелись небеспочвенные основания для подозрений в намерении недоброжелателей его отравить. Как показали исследования останков Ивана IV и царевича Ивана Ивановича, проводившиеся сотрудниками НИИ судебной медицины под руководством М.М. Герасимова в 1964 году, содержание в сохранившихся тканях ртути, мышьяка и меди многократно превышало норму.

Врачи учрежденного в 1620 году Аптекарского приказа периодически также проводили судебно-медицинские освидетельствования – по монаршему соизволению или по инициативе влиятельных частных лиц. Например, в дошедших до нас медицинских «сказках» за 1644 год исследуются причины гибели кравчего (высокая придворная должность), получившего смертельное огнестрельное ранение в голову на царской охоте в честь прибывшего в Россию свататься датского принца Вальдемара Кристиана. Результаты осмотра описаны так: «Доктуры Венделинус Сибилист, Еган Белов, Артман Граман <…> досматривали у умершего кравчего раны, и тот кравчий ранен из пищали, рана под самым правым глазом. Оные доктуры в ту рану щупом щупали, а пульки не дощупались, потому что рана глубока, а то подлинно, что пулька в голове».

Происходили и «освидетельствования живых лиц». Так, представители влиятельного рода Салтыковых, не желавшие свадьбы Михаила Романова и Марии Хлоповой, неоднократно обвиняли ее в болезненности («неплодности», по другим сведениям – в наличии у нее падучей, т. е. эпилепсии). Царь, сомневаясь в достоверности выдвигавшихся обвинений, неоднократно велел проводить освидетельствование «нареченной невесты», и всякий раз «врачебно-боярская» комиссия признавала, что она здорова.

Ввиду того что в XVI–XVII веках люди часто умирали или получали повреждения в результате ошибочных, а зачастую и намеренных действия лекарей или лиц, не имевших соответствующих знаний и навыков в медицине, в 1686 и 1700 годах были изданы указы, вошедшие позже в Полное собрание законов Российской империи под названием «Боярский приговор. О наказании не знающих медицинских наук и по невежеству в употреблении медикаментов причиняющих смерть больным». Эти указы были самыми первыми законами, предусматривающими наказание за правонарушения, связанные с лечением.

В 1707 году в Москве начал работать первый отечественный госпиталь, при котором была госпитальная школа и анатомический театр. Главный доктор госпиталя, бывший лейб-медик царя Н.Л. Бидлоо часто проводил вскрытия трупов для анализа причин смерти во время занятий по анатомии и хирургии. Стоит добавить, что и сам Петр I иногда лично присутствовал при освидетельствовании тел: в октябре 1715 года он «смотрел анатомию» умершей вскоре после родов супруги царевича Алексея, матери Петра II кронпринцессы Шарлотты Христины Софии. Подробности этого «смотрения» изложены в донесении австрийского резидента в России Отто Антона Плейера.

Первое законодательное предписание о приглашении врача для вскрытия трупов было дано 22 декабря 1714 года в «Инструкциях и Артикулах военных» (факт установлен в 1955 году судебным медиком и историком медицины А. А. Лопатёнком после ознакомления с единственным сохранившимся экземпляром «Инструкций» этого переиздания в библиотеке АН СССР), а 30 марта 1716 года воспроизведено в «Артикуле воинском» (последняя дата, почти двести лет назад попавшая в ПСЗ-1, послужила источником до сих пор воспроизводимой ошибки, отодвигающей важнейшее для истории отечественной судебной медицины событие к 1716 году).

Положение Артикулов, а затем Морского устава 15 января 1720 года об обязательном проведении вскрытий трупа в случаях неясной причины смерти распространялось и на гражданское судопроизводство. Толкование к пункту 154 «Артикулов» требовало: «Но надлежит подлинно ведать, что смерть бесконечно ли от битья учинилась… Того ради зело потребность есть, чтоб коль скоро кто умрет, который в драке был и бит, поколот или порублен будет, лекарей определить, которые бы мертвое тело взрезали, и подлинно разыскали, что какая причина к смерти его была, и о том свидетельство в суде на письме подать, и оное присягою своею подтвердить». Пункт 108 Морского устава гласил: «Если убитый не скоро умрет, то свидетельствовать, от тех ли побой умер… тотчас по смерти его докторам взрезать то мертвое тело и осмотреть, от чего ему смерть случилась, и о том свидетельство к суду подать на письме, подтвержденное присягою».

В 1721 или, по другим данным, 1720 году взамен просуществовавшего около ста лет Аптекарского приказа создается Медицинская канцелярия. Штаты ее, однако, при Петре I так и не были подписаны и официально не вводились.

14 сентября 1730 года императрица Анна Иоанновна преобразовала Медицинскую канцелярию в «докторское собрание», одновременно ликвидировав должность возглавлявшего это учреждение архиятера (в Российской империи звание архиятера носил первый царский лейб-медик). Но в 1732 года ничем себя полезным не проявившее докторское собрание было упразднено, а должность архиятера восстановлена. Командировать врачей в губернии в случаях эпидемий Медицинская канцелярия не имела возможности. Так, в мае 1737 года, в связи с появлением большого числа больных в Пскове, на просьбу послать туда доктора или лекаря от Медицинской канцелярии последовал ответ, что «излишних докторов или лекарей в Канцелярии не имеется. Обретающиеся при Медицинской канцелярии штадт-физикус с лекарем для всяких случающихся нужд употребляются в Санкт-Петербурге, а прочие доктора и лекари заняты каждый на своем месте. Только в Москве Ратуша содержит особливого лекаря». Предложено таких же лекарей иметь во всех «знатных» городах, с жалованьем до 12 руб. в мес. и «свободною квартирою». Принимать на эти должности предлагалось отставных и не годных к воинской службе лекарей.

19 июля 1758 года указом императрицы Елизаветы Петровны было запрещено заниматься врачеванием лицам, не имеющим соответствующего удостоверения от Медицинской канцелярии.

10 июля 1761 года по делу о смерти крестьянина Пантелеева, забитого своим помещиком, Сенат приказал: «Внутри корпуса того умершего крестьянина свидетельство не учинено, яко бы за теплым ныне воздухом, почему о том, что смерть оному крестьянину от побои ли или от другой какой случившейся болезни приключилась, точно узнать не можно, велеть Медицинской канцелярии впредь таковые мертвые тела во всякое время непременно с благопристойною осторожностью анатомить, дабы в подобных случаях никакого сумнителъства не было».

12 ноября 1763 года были учреждены Медицинская коллегия (МК), а для управления финансами всей медицинской части империи – Канцелярия. Возглавлял МК президент, назначаемый императрицей. Ему подчинялась и Канцелярия. В МК, помимо президента, состояли три доктора медицины, штаб-лекарь, лекарь, оператор и аптекарь. Доктору полагался чин коллежского советника, штаб-лекарю – надворного советника, остальным – коллежских асессоров.

В соответствии с Манифестом от 7 ноября 1775 года в каждом уезде должны были находиться доктор (лекарь), 2 подлекаря и 2 лекарских ученика. Уездные доктора (лекари) принимались на службу «на урочное время» губернатором по контракту, «но не иначе, как с достаточными свидетельствами, откуда надлежит, об их искусстве, науке и добром поведении». Подлекари и лекарские ученики доктором или лекарем представлялись губернатору.

К проблеме обязательности судебно-медицинских вскрытий пришлось возвращаться не раз, чему примером может служить указ из Военной коллегии от 27 августа 1779 года, подчеркнувший необходимость судебно-медицинского вскрытия не только при неясности причины смерти, наступившей после «побоев», но и при любых убийствах. Ссылки на гнилостные изменения трупа в оправдание отмены вскрытия не допускались.

Васильев А. И.

Президента Медицинской коллегии (с 1793 г.), сенатор.

Портрет работы В. Л. Боровиковского

19 января 1797 года Павел I утвердил доклад президента Медицинской коллегии (МК) Алексея Ивановича Васильева «Об учреждении медицинских управ». Отныне в каждой губернии, кроме столичных, где соответствующие преобразования уже были проведены, и существовали Физикат и МК, создавалась врачебная управа во главе с инспектором или штадт-физиком. В ее состав входили также оператор, акушер в степени доктора или штаб-лекаря и писарь. В каждом уезде должен был находиться доктор или лекарь со старшим и младшим учениками. По двум уездам каждой губернии назначались «приобретшим отличие докторам или лекарям» старшие уездные врачи с прибавкой к жалованью по 100 руб. в год. Их кандидатуры подлежали утверждению в Медицинской коллегии. Эти врачи могли приглашаться в управы для совещания, а один из них – заменять инспектора (штадт-физика) в его отсутствие. Врачебные управы обязаны были наблюдать как за гражданской, так и за военной медицинской частью и состояли в прямом подчинении Медицинской коллегии. Особое внимание в документе уделялось «генеральным правилам, до врачебной судной науки касающимся». В сжатом виде они излагали основные принципы судебно-медицинских освидетельствований трупов, причем разъяснялось, что окончательная оценка полученных данных принадлежит суду. Правила сопровождались примечанием: «Мертвые тела надлежит вскрывать, когда гнилость оных еще не коснулась; ибо в таком случае исследование не только сомнительным, но и совершенно неверным окажется».

8 сентября 1802 года Медицинская коллегия была передана в Министерство внутренних дел. 31 декабря 1803 года ее упразднили (соответствующий указ опубликован в феврале 1804 г.). Часть ее функций перешла в ведение Департамента внутренних дел одноименного министерства, под именем III экспедиции (государственной медицинской управы). «Для усовершенствования медицинской части и прочих предметов, с сим сопряженных» при Департаменте учрежден Медицинский совет (МС).

В соответствии с докладом министра внутренних дел 4 августа 1805 года были введены должности генерал-штаб-докторов и генерал-штаб-лекарей по армии и флоту с возложением главного медицинского управления на соответствующих министров. В армии и флоте учреждены собственные медицинские структуры, независимые от врачебных управ. 9 сентября 1805 года руководить гражданской частью медицинского управления было поручено генерал-штаб-доктору по гражданской части – лейб-медику Крейтону. 26 августа 1813 года ему было предоставлено право определять уездных врачей непосредственно на места их службы, но с уведомлением начальника губернии. С военным губернатором напрямую он сноситься не имел права: только через гражданского губернатора.

Проведенным МВД в начале 1800-х годов сопоставлением подписей на рецептах, выявленных в аптеках, с перечнем зарегистрированных врачей, оказалось, что число последних оказалось раз в пять-шесть меньше числа авторов рецептов. Кроме того, в рецептах значились, как правило, только фамилии врачей, зачастую сходные или одинаковые. Около 200 фамилий вообще не было ни в одном официальном документе. В Москве не только не экзаменованные врачи, но даже «господские люди» занимались врачебной практикой. Часть таких лиц была «эмпириками», но едва ли меньшая – шарлатанами. В губерниях дела обстояли еще хуже. Для исправления сложившегося положения 20 июня 1807 года по докладу министра внутренних дел был основан Российский медицинский список. Главным его назначением стал учет всех практикующих врачей, включая ветеринарных. Отныне фармацевтам запрещалось готовить лекарства по рецептам лиц, не включенных в Список. Вышедший впервые в 1809 году, год от года совершенствуясь, он просуществовал вплоть до 1917 года и по сей день остается важнейшим источником сведений о врачах, дантистах, фармацевтах, практиковавших в России в течение более 100 лет.

Титульный лист «Инструкций и Артикулов военных» 1714 г. – первого законодательного акта, регламентировавшего судебно-медицинскую деятельность

27 июня 1808 года Министерству внутренних дел было разрешено приглашать отставных и вольнопрактикующих в России врачей на должности уездных врачей с выплатой тем, кто обяжется прослужить не менее пяти лет, годового жалованья «не в зачет».

29 декабря 1809 года Сенат перечислил поводы к судебно-медицинскому вскрытию трупа в такой трактовке:

1 под присягой – только в случаях, прямо перечисленных в «Артикулах» («коль скоро кто умрет, который в драке был…», см. выше);

2) без присяги – в случаях, когда результаты наружного осмотра дают основание заподозрить насильственную смерть, но окончательно решить эту проблему без вскрытия невозможно.

Вскрытия трупов с бесспорной, с точки зрения результатов полицейского дознания и наружного осмотра, причиной смерти («застреленных, зарезанных, утопших, замерзших и прочее»), приказано допускать только при наличии у соответствующих властей подозрения на убийство, и только под присягой. Таким образом, проведено четкое разделение судебно-медицинских вскрытий на экспертные и неэкспертные. В отношении вскрытий гнилостно измененных трупов Сенат сослался на формулировку упомянутого выше доклада от 19 января 1797 года.

В 1809 году МС состоял из декана, ученого секретаря и двух непременных членов. Общее число членов МС составляло около двадцати. В III экспедиции Департамента внутренних дел («Экспедиции государственной медицинской управы») имелось ученое отделение, начальник которого по должности являлся также непременным членом МС. В том же году МС из МВД был передан в Министерство просвещения и духовных дел. 25 июня 1810 года вновь учрежденному Министерству полиции передали дела медицинского управления. Туда же переместились и должности гражданского генерал-штаб-доктора с его помощниками. При министре полиции был создан собственный МС, а вместо бывшей Экспедиции государственного медицинского управления МВД – Департамент медицинского управления (Медицинский департамент) по делам судебной медицины в функции которого входили «рассмотрение следствий о скоропостижной смерти, и ревизия свидетельств в сомнительных случаях по делам гражданским и уголовным, когда потребуется решение Медицинского совета». По должности его непременными членами были директор Медицинского департамента, генерал-штаб-доктора военной, морской и гражданской частей, два медицинских чиновника и аптекарь. В важных случаях (например, при равенстве голосов «за» и «против» какого-либо решения) приглашались почетные (совещательные) члены. Среди задач Медицинского департамента, призванного ведать главным образом медицинскими управлениями в регионах и учетом кадров, судебно-медицинские вопросы не значились. Параллельно с Медицинского департамента сохранялась и Канцелярия гражданского генерал-штаб-доктора.

1 апреля 1809 года из III экспедиции МВД врачебным управам был направлен циркуляр № 658 «О рассматривании врачебными управами всех свидетельств, даваемых уездными врачами по случаю находимых мертвых тел». В нем отмечалось, что врачебные управы нередко не в состоянии высказаться о причине смерти из-за низкого качества документов, составляемых уездными врачами. Управам было предписано получать от подведомственных врачей копии актов исследования трупов «с тем, чтобы, если обстоятельства еще дозволят, произведено было вторичное следствие или осмотр мертвого тела». На основании этого циркуляра штадт-физиком был издан соответствующий приказ, разосланный всем уездным врачам.

22 августа 1809 года уездным врачам было запрещено отлучаться за пределы своих территорий без разрешения местного начальства. Исключения допускались только:

1) если врачу поручено выполнять медицинские обязанности, помимо своих, и в другом уезде, где не имеется врача;

2) когда необходимо отлучиться в соседний уезд для совета с местным врачом «или учинения каких-либо распоряжений по обстоятельствам, собственно до службы относящимся»;

3) когда врач персонально получит приглашение к больному в соседний уезд для оказания помощи или дачи совета.

Но о подобных случаях следовало докладывать для сведения врачебной управе, с точным объяснением причины, побудившей к отлучке. Министр потребовал ведения врачами журналов о своих отъездах, обозначая, когда именно, куда и по каким надобностям они отлучались, и времени нахождения в отлучке. Журналы ежемесячно должны были предоставляться врачебной управе.

24 сентября 1809 года министром внутренних дел был разъяснен врачебным управам порядок вознаграждения уездных врачей за исправление двух должностей. В циркуляре со ссылкой на доклад министра, удостоенный «высочайшей конфирмации» 28 августа 1809 года, разъяснялось, что вознаграждение делается только в том случае, когда медицинский чиновник исправляет должность по другому уезду, не имеющему штатного врача. Если же он заменяет заболевшего или временно откомандированного штатного лекаря, хотя бы и более месяца, права на получение двойного жалованья не имеет. Обычно дополнительное жалованье не должно начисляться свыше 300 руб. в год. Циркуляр вступал в действие со дня конфирмации, и на прежние события не распространялся.

15 июля 1810 года были утверждены правила об экзаменах медицинских чиновников, из которых видно, что термины «инспектор врачебной управы», «физик» и «судебный врач» являлись синонимами: «Об испытаниях физиков или судебных врачей, известных ныне под именем инспекторов врачебных управ. Желающий получить звание физика или инспектора врачебной управы должен быть по крайней мере медико-хирург. Он испытывается словесно и письменно изо всех частей судебной медицины, медицинской полиции и скотоврачебной науки во всей их обширности».

27 декабря 1811 года министр полиции циркуляром № 2370 напомнил об обязанности вольнопрактикующих врачей «свидетельствовать мертвые тела в тех местах, в которых они жительствуют, в случае неимения штатного уездного лекаря или болезни его». Обращалось внимание на то, что «осмотр должен проводиться при участии земской полиции, а ежели время не терпит никакого отлагательства, в таком случае делали бы освидетельствование при сотских, старостах и посторонних людях, основываясь в производстве оного на законном порядке». Под расписку документ был разослан всем уездным врачам с обязательством доведения до всех других врачей, проживающих на данной территории.

После упразднения 4 ноября 1819 года Министерства полиции его Медицинский совет перешел в ведение МВД. 30 мая 1822 года с присоединением медицинской части Министерства народного образования к МВД оба МС слились.

19 декабря 1828 года было утверждено составленное Медицинским советом МВД «Наставление врачам при судебном осмотре и вскрытии мертвых тел». Оно содержало процессуальные, организационные и технические указания, большинство из которых не утратило актуальности и в наши дни. Глава VIII представляла собой «Правила, как поступать при исследовании мертвых тел, когда имеется подозрение об отравлении», глава IX – основные правила судебно-химического анализа («О противодействующих средствах (reagentia), употребляемых для открытия ядов»). Глава X посвящалась «Исследованиям повреждений вообще».

9 апреля 1829 года определено, что в случаях простых упущений по службе губернские правления могут привлекать медицинских чиновников к ответственности и накладывать на них взыскания, а также предавать суду. Но в случаях, требующих судебно-медицинского заключения – о правильности диагноза, причине смерти, неясности медицинских документов, – для привлечения к ответственности необходимо было заключение врачебной управы.

20 февраля 1836 года по рапорту министра внутренних дел было разрешено, в случае необходимости, помимо штатных уездных врачей, содержать по одному сверхштатному уездному или городовому врачу за счет обывателей, дворянства и, в особо оговоренных случаях, казны. Эти врачи в отсутствие уездных врачей должны были исполнять их обязанности по городу.

17 июня 1836 года МД МВД был преобразован. Из него и Канцелярии гражданского генерал-штаб-доктора создали два новых департамента. Один из них, в новом составе и под началом директора – гражданского генерал-штаб-доктора сохранил название Медицинского департамента и был предназначен для управления штатами и служебной деятельностью медицинских чиновников, соответствующими учебными заведениями, делами судебной медицины и медицинской полиции. Другой департамент – казенных врачебных заготовлений – призван был заниматься хозяйственной деятельностью МВД. Несколько десятков задач, поставленных перед вновь образованным Медицинским департаментом, охватывали все возможные в то время сферы организации здравоохранения. Обязанности по судебно-медицинским делам сформулированы в общей форме: 2-е отделение обязано было рассматривать судебно-медицинские «рапорты и свидетельства по жалобам мест и лиц».

28 апреля 1837 года утверждено положение об испытаниях на ученые степени, но оно не затронуло медицинских работников. 28 декабря 1838 года были приняты правила испытаний всех лиц, занимающихся врачебной практикой. Одним из требований этих правил для соискателей степени доктора медицины или доктора медицины и хирургии был стаж службы лекаря (по первому отделению – четыре года, по второму – пять лет). Вольнопрактикующие обязаны были иметь на один год стажа больше. Числившиеся по третьему отделению к испытаниям на докторскую степень не допускались. Экзамены русских граждан проводились на латинском языке, в том числе по судебной медицине. Иностранцы экзаменовались на одном из европейских языков. Желающий получить звание штаб-лекаря должен был иметь звание лекаря и прослужить в нем: состоящий в первом отделении – четыре года, причисленный ко второму отделению – пять лет, к третьему – семь. В число обязательных лекарских экзаменов входило судебно-медицинское вскрытие трупа. К экзамену на звание инспектора врачебной управы не допускались не знающие русского языка и не состоявшие на службе, а также, «по крайности», не имеющие хотя бы звания доктора медицины, доктора медицины и хирургии или штаб-лекаря; требовалось также прослужить на казенной службе не менее десяти лет; в испытание, кроме того, входил судебно-медицинский осмотр трупа человека или животного (или проведение судебно-медицинского анализа) с составлением на русском языке рапорта или свидетельства. От экзамена по судебной медицине освобождались профессора медицинских высших учебных заведений, корпусные доктора и доктора военных госпиталей 5 и 6 классов.

8 января 1842 года введено утвержденное императором 11 декабря 1841 года новое положение о Медицинском совете (МС), зафиксировавшее, что это учреждение является «высшим в государстве врачебно-ученым, врачебно-полицейским и врачебно-судебным местом». Отныне председатель МС, как и постоянные его члены, должен был являться врачом. Никакая мера по медицинскому устройству не могла быть представлена на высочайшее утверждение без предварительного обсуждения в МС. Секретарь МС избирался из числа совещательных членов с последующим утверждением министром внутренних дел. Основаны Канцелярия и библиотека МС.

26 мая 1842 года погребение тел неизвестных людей, найденных мертвыми вне жилищ или умерших в полицейских помещениях, возложено на городскую и земскую полицию.

26 мая 1843 года при Медицинском департаменте была введена должность «искусного и опытного химика». В 1845 году МС признал необходимым, чтобы половина взятых на судебно-химическое исследование объектов направлялась в МД для контрольного анализа. Отменено это было только в 1870 году.

Указом от 14 февраля 1844 года МС предписано врачам давать заключения только в пределах своей компетенции, не входя в рассуждения о предметах, подлежащих рассмотрению и определению суда. При назначении освидетельствований судебные власти должны указывать цель и ставить ясные и определенные вопросы. В то же время МС отметил, что при некоторых судебно-медицинских исследованиях (по делам о детоубийстве, самоубийстве, изнасиловании) часто открываются обстоятельства, тесно связанные с вопросами об умысле, неосторожности, виновности подсудимых, на которые судебный врач обязан обратить внимание суда.

Доктора медицины и хирургии и доктора медицины с получением диплома приобретали права потомственного почетного гражданства (если не имели прав дворянства до того), а при вступлении на службу пользовались преимуществами чина 8-го класса, в котором утверждались через 4 года выслуги со старшинством со времени поступления в службу. Лекари, магистры фармации (аптекари) и магистры ветеринарных наук имели те же преимущества, но чин 9-го класса, провизоры и ветеринары – 10-го класса, аптекарские ученики и действительные студенты университетов – 14-го класса. Ветеринарные помощники и «дентисты» с получением свидетельства освобождались из податного состояния, а по вступлении в службу пользовались преимуществами 14-го класса, но утверждались «в оном без старшинства: первые после четырех, а последние по истечении двенадцати лет службы». В приложенных к указу штатах давались классы, к которым, в зависимости от ведомственной принадлежности и других обстоятельств, относились должности медицинских работников.

15 ноября 1854 года проведена регламентация выдачи врачебных свидетельств. Определено, что свидетельства о болезни имеют силу судебно-медицинского акта только тогда, когда освидетельствование произведено по требованию надлежащего «присутственного места» или начальства, при особо командированном от сего места или начальства депутате и по удостоверению местною полицией в тождестве больного, если врач или депутат не знают его лично. По личной же просьбе всяким врачом могут выдаваться свидетельства:

1) о привитии оспы и о здоровом телосложении (при поступлении в учебное заведение);

2) о смерти от обыкновенных болезней для получения разрешения на погребение;

3) о болезни или смерти лица, которого данный врач лечил, с указанием цели, для которой свидетельство выдается.

Силу судебно-медицинского акта перечисленные в п. 2 документы получают лишь после их утверждения губернским медицинским управлением, о чем получивший свидетельство должен просить начальника губернии или губернское правление.

9 августа 1857 года государством были предприняты шаги к созданию системы подготовки уездных и городовых врачей. Было предусмотрено направление на два года 20–30 выпускников Медико-хирургической академии (МХА) и университетов в больницу чернорабочих в Санкт-Петербурге со всеми служебными правами и содержанием 300 руб. серебром в год. При больнице создавался штат профессоров-консультантов по патологической анатомии, судебной медицине и микроскопии, хирургии и одного по химии и фармации с содержанием: первым по 1000 руб., а последнему по 800 руб. серебром в год. По окончании занятий врачи назначались на 2–3 года в города и уезды. Больницу подчинили непосредственно Медицинскому департаменту.

Медицинскому совету предписано принимать участие в научной деятельности врачей-практикантов и в оценке выполненных ими работ.

15 октября 1857 года Комитет министров рассмотрел записку министра внутренних дел от 20 сентября 1857 года об увеличении числа медицинских стипендиатов в университетах и об улучшении содержания врачей вообще. В записке отмечалось, что на медицинских факультетах университетов и в МХА, помимо стипендиатов Военного и Морского министерств, обучалось 95 бывших воспитанников приказов общественного призрения МВД. Предлагалось выделить для них 30 казенных стипендий с обязательством с их стороны отслужить по ведомству МВД десять лет. Отмечая низкое, по сравнению с прочими, содержание врачей гражданского ведомства, министр внутренних дел отметил, что для исправления такого положения требуется до 300 тыс. руб. серебром в год. Поскольку таких денег казна выделить не могла, предлагалось ввести «платные услуги»: вознаграждения врачей за составление свидетельств, судебно-химические исследования и т. п. Окончательное разрешение этого вопроса откладывалось до принятия и утверждения в законодательном порядке.

11 марта 1859 года было разрешено писать и защищать диссертации соискателям высших медицинских степеней в университетах, по собственному усмотрению, на других языках, кроме латинского (русском или на одном из распространенных в России европейских языков).

Начало судебным реформам было положено 8 июня 1860 года. В соответствующем указе говорилось: «1. Отделить следственную часть от полиции во всех управляемых по Общему учреждению сорока четырех губерниях Империи и назначить в сии губернии особых, подведомственных Министерству юстиции чиновников для производства следствий о всех преступлениях и проступках, подлежащих ведению судебных мест, наименовав сих чиновников судебными следователями». Одновременно были введены «Наказ судебным следователям» и «Наказ полиции о производстве дознания по происшествиям, могущим заключать в себе преступление или проступок». Отныне к обязанностям полицейских должностных лиц было отнесено «только первоначальное изыскание и раскрытие тех существенных обстоятельств, которые могут вести к заключению, что в исследуемом происшествии заключается: преступление или проступок». Пункты 36–41 и 52–54 «Наказа судебным следователям» содержали правила осмотров и освидетельствований через экспертов, в том числе врачей, а пункты 66–75 – правила обращения с вещественными доказательствами. Призывать экспертов полиция могла только в тех случаях, когда существовало опасение уничтожения доказательств преступления. При обнаружении трупа с признаками насильственной смерти или при подозрении на убийство полиция обязана была пригласить «к освидетельствованию оного судебного следователя и уездного или городового врача…. а в случае надобности всякого другого гражданского, военного или вольнопрактикующего врача». При скоропостижной смерти, после осмотра и исключения насилия, полиция могла давать разрешение на предание тела земле.

27 августа 1860 года в дополнение к указу от 9 августа 1857 года велено по усмотрению министра внутренних дел оставлять двух ординаторов-практикантов, завершивших двухгодичную подготовку в больнице чернорабочих в Санкт-Петербурге, на службе в должностях ассистентов этой больницы, по 8-му классу, с зачетом указанных двух лет в 10-летний срок, определенный для их обязательной службы правительству.

5 февраля 1862 года определено, что все судебно-медицинские и медико-полицейские акты о состояния здоровья людей и животных, об осмотре разных заведений и т. п., составляемые врачами, должны исполняться на особой штемпельной бумаге, за счет лиц или заведений, к которым составляемый акт относится. На простой бумаге должны были выдаваться только акты осмотров, выполненных по требованиям судебных и административных органов по следственным и уголовным делам, а также свидетельства о болезни неимущим, бедность которых удостоверена полицией. Выручка от продажи бумаги через уездные казначейства поступает в ведение Министерства финансов, где заносится в годичные сметы как этого министерства, так и МВД. Из этой суммы с разрешения министра внутренних дел назначается прибавочное содержание уездным и городовым врачам, исходя из местных условий и заслуг. Из той же суммы назначаются вознаграждения и поощрения служебных и научных трудов уездных и городовых врачей. Мера вводилась предварительно, в виде опыта, на три года. При положительном результате министр внутренних дел должен был войти в Государственный совет с представлением в установленном порядке. К указу прилагалась роспись цен штемпельной бумаги для судебно-медицинских и врачебно-полицейских актов. Например, стоимость акта об освидетельствовании о болезненном состоянии, о повреждениях, об удовлетворительном состоянии здоровья для занятия должностей для дворян, купцов и почетных граждан составляла 5 руб., для разночинцев и мещан – 3 руб. (крестьяне не указаны – очевидно, с них денег не брали). Освидетельствование лиц для определения умственного состояния дворянам, купцам и почетным гражданам обходилось в 10 руб., разночинцам и мещанам – 3 руб., крестьянам – 1 руб. По бракоразводным делам стоимость освидетельствования была, соответственно, 25 руб., 10 руб. и 3 руб. «О химическом и микроскопическом исследовании предметов, как-то: при определении качества чая и вредных примесей в пище, в напитках, при исследовании отравлений, при определении свойств пятен кровавых и т. п. – 5 руб.», без различия сословий.

22 августа 1862 года определено, что медицинские, ветеринарные и фармацевтические чиновники производятся в чины двумя чинами выше класса занимаемых ими должностей. К указу прилагалось дополнительное расписание должностей по классам. В частности, должности директора Медицинского департамента МВД, гражданского генерал-штаб-доктора, ученого секретаря и совещательных членов Медицинского совета отнесены к 4-му классу. Должности медицинского инспектора московских больниц гражданского ведомства, штадт-физиков и инспекторов Санкт-Петербургского физиката и МК отнесены к 5-му классу.

21 ноября 1864 года широко объявлено о введении в России «суда скорого, правого, милостивого и равного для всех подданных». Тогда же опубликован и пакет документов судебной реформы.

4 декабре 1864 года министром внутренних дел получено высочайшее разрешение на издание журнала «Архив судебной медицины и общественной гигиены», который четыре раза в год начал выходить в 1865 году.

8 июня 1865 года приняты Временные правила о преобразовании губернских учреждений ведомства МВД. Они распространялись на 37 губерний, включая Санкт-Петербургскую и Московскую, а также Бессарабскую область. Врачебные управы присоединены к губернским правлениям. Правление включало общее присутствие и канцелярию. В общее присутствие под председательством губернатора входили, наряду с другими, вице-губернатор и губернский врачебный инспектор. Канцелярия разделялась на отделения и была подчинена вице-губернатору. Властью начальника губернии (губернатора) решались первоначальные или неотложные вопросы здравоохранения, принимались меры по прекращению инфекционных заболеваний, эпидемий и эпизоотий. По врачебному отделению производилось освидетельствование больных, открытие аптек, определение и увольнение уездных и городовых врачей и фармацевтов, а также утверждение в правах государственной службы врачей помещичьих имений. В последнем случае составлялись протоколы за подписью врачебного инспектора, оператора и акушера с представлением на утверждение начальнику губернии; в случае несогласия он представлял свое мнение в МД.

19 октября 1865 года состоялось высочайшее утверждение «Положения о введении в действие Судебных Уставов», которые с 1866 года начали постепенно вводиться на вышеуказанных территориях.

31 марта 1866 года установлена такса за использование реактивов и приборов при проведении судебно-химических исследований. За исследование воды, вина, кваса, пива, водки и другого рода напитков, для открытия в них минеральных ядов назначалась цена до 5 руб. серебром: за исследование таких же напитков для открытия в них растительных ядов – до 10 руб. серебром; за исследование готовой пищи, молока, хлеба, муки, веществ, изверженных рвотою, а также желудка, кишок и содержимого в них, печени, сердца и других внутренностей, на содержание в них минеральных ядов – до 15 руб. серебром; за исследование на содержание органических ядов во всех предметах, перечисленных в предыдущем пункте, – до 25 руб. серебром; «оценка по высшей категории заключает в себе уже цену за исследование низших категорий».

5 августа 1867 года по предложению Медицинского совета рассмотрена и утверждена, в дополнение к изложенному, следующая такса: за исследование подозрительных съестных припасов (муки, крупы, чая в листьях, мяса, окорока, колбасы и т. п.) – 3 руб.; за исследование подозрительных пятен, доставленных вырезанными из разных предметов, – 5 руб.; за исследование подозрительных пятен на железных орудиях, а также подозрительных пятен невырезанных, доставленных вместе с бельем, одеждою, обувью, деревянными вещами и требующих со стороны эксперта предварительного осмотра тех предметов, на которых они находятся, – 7 руб. серебром.

Постепенно стало формироваться убеждение, что одно наружное исследование трупа, даже при вроде бы очевидной причине смерти, не способно дать ответы на многие вопросы. Циркуляр МД МВД от 24 июня 1869 года № 5762 прямо запретил врачам подписывать полицейские акты на погребение без вскрытия трупа.

Снабжение инструментами уездных врачей было централизованным, через Особое делопроизводство Медицинского департамента. Закон, обязывая городовых врачей производить осмотр и вскрытие мертвых тел, иметь и содержать в исправности анатомические инструменты, не определял, каким образом последние должны поступать к городовым врачам и на чей счет относить расходы на их приобретение. Земские управы, в ведении которых находились городские больницы, отказывали городовым врачам и фельдшерам в инструментах, необходимых при судебно-медицинских вскрытиях. Отсюда проистекала другая проблема: где городовому врачу взять фельдшера для помощи при вскрытии. МД считал, что с подобными вопросами следует обращаться к губернатору, который в свою очередь снесется с губернской и городской земскими управами. В итоге управы, например, Владимирской губернии 5 декабря 1870 года постановили городовым врачам ни фельдшеров, ни инструментов не давать, поскольку первые отвлекаются от прямых обязанностей, а вторые портятся из-за небрежного обращения. Причиной «зависшей» проблемы являлось то, что губернатор не имел права расходовать деньги по своему усмотрению даже для пользы дела в очевидных случаях (это было бы превышением власти), а необходимый источник финансирования в законе и, следовательно, в смете местных органов управления отсутствовал. Только 24 июня 1877 года МД разослал разъяснение, что должности лекарских учеников, фельдшеров и городовых врачей учреждаются МВД лишь при том условии, чтобы это не влекло расходов из казны. Поэтому в помощь городовым врачам могут быть определены особые лекарские ученики с правами службы, на содержании городского управления. То же – ив отношении инструментов. Иными словами, эти проблемы должны были решаться органами местных общественных управлений.

Согласно распоряжению министра юстиции, судебно-медицинские дела вносились в МС директором МД. На этом департаменте лежала подготовка таких дел к слушанию.

28 апреля 1897 года ветеринарная часть в губерниях и областях, подчиненная в порядке управления МВД, была выделена из ведения врачебных отделений губернских (областных) правлений.

Для оплаты «прогонных» уездных врачей отпускалось до 75 руб. в год. Первоначально эта сумма авансировалась врачам, которые должны были затем представлять в казначейство отчетные документы. В 1870 году посчитали более удобным отпускать деньги местным полицейским управлениям, которые и должны были выдавать прогонные, получать от врачей отчетные документы и переправлять их в казначейство. В таком виде система просуществовала вплоть до 1917 года. Однако если и в середине XIX века 75 рублей в год могли, хотя и с трудом, покрыть стоимость найма лошадей (иногда приходилось преодолевать многие десятки верст за одну поездку), то с годами такая сумма стала совершенно недостаточной.

Иногда судебные следователи и чины полиции, направляясь из уездного города на осмотр, могли усадить врача в свой экипаж. Но еще охотнее они привлекали любого ближайшего к месту назначения врача. Этим, кстати, объясняется частое использование непрофессиональных экспертов – земских или иных негосударственных врачей, которых удобно было «прихватить» по дороге или на месте. К тому же время от времени из-за скверного состояния дорог экипажи опрокидывались, и ездоки получали разнообразные травмы.

Ставропольский губернский инспектор 27 июля 1901 года сделал запрос в МД: в каком положении находится переписка, возбужденная 10 мая 1900 года в связи с возложением на одного из уездных врачей более 96 руб. начета за прогоны и суточные фельдшеру по судебно-медицинским делам? Каково было решение, и когда оно состоялось, определить по сохранившимся архивным документам, к сожалению, не удается. Между тем проблема приобрела масштабный характер, особенно острый к концу XIX в.

2 декабря 1897 года пензенский губернский врачебный инспектор обратился в МД за разъяснениями по случаю, когда уездный фельдшер, по предложению уездного врача участвовавший во вскрытии в селе трупа крестьянина, получил в местном полицейском управлении отказ в прогонных и суточных деньгах, поскольку подобных выплат в практике прежде никогда не было. Контрольная палата 19 ноября 1897 года ответила, что выплаты производятся только если командировка состоялась в другую местность по распоряжению правительства (например, для прекращения заразных заболеваний); если по необходимости судебно-медицинского вскрытия врач брал с собой лекарского ученика или фельдшера, разрешалось вместо двух лошадей брать три, но лишь во время распутицы. Но инспектор напомнил, что многие фельдшера имеют чины (и тем самым косвенное право на отдельный от врача оплачиваемый проезд). Следует ли им выплачивать прогонные в случаях командировок для вскрытия трупов, и в каком размере? С аналогичным запросом обратился 6 февраля 1898 года в МД астраханский губернатор. Он привел распоряжение и. о. астраханского врачебного инспектора старшему по губернии уездному врачу от 24 января того же года: «По распоряжению г. Губернатора Врачебное отделение Губернского правления предлагает Вам, милостивый государь, при выездах Ваших для судебно-медицинских и медико-полицейских вскрытий трупов совместно с состоящим при Вас младшим лекарским учеником не посылать последнего отдельно, а возить с собою на свой счет». 26 сентября в МД обратился и управляющий медицинской частью гражданского ведомства на Кавказе с вопросом: на сколько лошадей выдавать прогоны фельдшерам гражданского ведомства при командировках по делам службы не вместе с врачами?

Согласно справке Департамента общих дел МВД, направленной в МД 21 декабря 1898 года, впервые подобные вопросы были возбуждены еще Саратовской казенной палатой в 1869 году МД в своем отзыве 13 сентября 1869 года сообщил в Департамент государственного казначейства мнение, что прогонные деньги следует назначать лишь медицинским чиновникам, не отпуская особых прогонов для находящихся при этих врачах учеников или фельдшеров: «В настоящее время только по отношению к фельдшерам, служащим на Кавказе, разрешено выдавать врачу, следующему в командировку по делам службы с фельдшером, прогонные на три лошади во всякое время года». Департамент общих дел полагал, что фельдшерам, не имеющим чинов, следует отпускать одну лошадь, а имеющим чин – две. Во всяком случае, нельзя требовать от командируемых врачей принимать на собственные средства издержки по уплате прогонов за откомандированных в их распоряжение фельдшеров. Таким образом, фельдшер может получить прогонные, исходя из наличия или отсутствия у него чина, на одну или на две лошади.

Соответствующее письмо товарища министра внутренних дел государственному контролеру направлено 14 марта 1899 года. Однако тот 4 апреля возразил, что в законе прямых указаний не имеется. Разделяя мнение МВД, Госконтроль считал, что вопрос может быть разрешен лишь в законодательном порядке.

Товарищ министра внутренних дел 5 ноября 1899 года так описывал еще одну сторону положения дел: «Уездный врач, взяв на свой счет фельдшера (лекарского ученика) в уезд для вскрытия трупов, должен предоставить и возможность возвратиться из уезда. Между тем случается, что уездному врачу при выездах на вскрытия трупов одновременно предстоит произвести в уезде и судебно-медицинские освидетельствования живых лиц (тяжкие побои, раны, увечья и т. п.), причем в фельдшере уездному врачу не имеется никакой надобности; тогда уездный врач, покончив дело со вскрытием трупа, по требованию того же уездного следствия, с которым производилось вскрытие, обязан без замедления следовать далее по уезду для судебно-медицинских освидетельствований живых лиц, а фельдшер, исполнив свое дело по вскрытию трупа, в силу необходимости должен бесцельно разъезжать с врачом по селам или ждать врача на месте бывшего вскрытия трупа до тех пор, пока врач, окончив свои дела по службе, при обратном следовании возьмет его с собою; но уездному врачу иногда приходится разъезжать по уезду дней десять и более и возвращаться совсем не тем путем, где остался фельдшер. При выезде же для судебно-медицинских освидетельствований в уезде живых лиц по требованиям судебных следователей (причем, как выше сказано, в фельдшере уездному врачу не имеется такой надобности) нередко приходится врачу вместо освидетельствования живого лица производить вскрытие трупа, что встречается в случаях нанесения тяжких побоев, увечий, ран и т. п., от которых во время следования уездного врача к месту освидетельствования бывает смерть потерпевшего. В данном случае вскрытие должно быть произведено, но на месте нет фельдшера, одному же врачу крайне трудно, а иногда и совсем невозможно производить вскрытие трупов, что предусмотрено законом и в силу чего даны уездному врачу два фельдшера, которые состоят при нем и находятся на особом положении. Находясь в уезде без фельдшера, уездный врач при необходимости произвести непредвиденное вскрытие трупа должен заставить судебного следователя ждать себя, пока съездит за фельдшером, так как последний не имеет возможности прибыть к месту вскрытия трупа, да и врач не имеет и лишен права посылать и вызывать его отдельно от себя. При таких условиях неизбежно последует промедление в производстве вскрытия трупа».

Министр финансов 16 ноября 1899 года ответил МВД, что, в принципе, согласен с внесением вопроса на разрешение в Госсовет, но после предварительной проработки, во что новый порядок обойдется. МВД начало собирать ото всех врачебных и медицинских управлений сведения о числе служебных поездок уездных врачей и фельдшеров за последние пять лет, с разбивкой общей суммы по годам. Пока же вице-директор Госконтроля предложил МД прекратить выдачи средств на путевые расходы фельдшерам вплоть до разрешения вопроса в законодательном порядке.

На сбор сведений ушло более двух лет. 20 августа 1902 года МД сообщил в Департамент государственного казначейства следующее: с 1 января 1895-го по 1 января 1900 года врачами в среднем ежегодно было совершено 21769 поездок, в том числе с фельдшерами 12 378, причем сумма по всем поездкам достигала 221757 руб. 22 коп. Сведения носили приблизительный характер, так как не учитывали ряда вариантов «бесплатного» для МВД использования лошадей (за счет земства, сельских обществ, с оказией и т. п.). 19 февраля 1903 года министр финансов предложил МВД отложить рассмотрение вопроса до издания новых правил о путевом довольствии должностных лиц при командировках.

20 февраля 1906 года саратовский губернатор обратился в УГВИ для разъяснения такой ситуации: уездные фельдшера иногда, в отсутствие уездного врача, вызываются на вскрытие судебными следователями единолично, в помощь местным земским врачам, и отказаться от этого не могут, тем более что должно в этих случаях доставить на место вскрытия анатомический набор. Из дальнейшей переписки можно сделать вывод, что впредь вместо ответов на запросы губернаторов УГВИ посылало им бумагу Госконтроля о необходимости законодательного решения, которого так и не последовало.

В течение 1898 и 1899 годов из Государственного казначейства отпущена двумя равными частями сумма в 59160 руб. на приобретение 493 судебно-медицинских наборов для уездных, окружных и объездных врачей.

2 июня 1903 года были приняты Правила о вознаграждении потерпевших от несчастных случаев рабочих и служащих, а равно членов их семейств на предприятиях фабрично-заводской, горной и горнозаводской промышленности. Владелец предприятия был обязан возмещать пострадавшему расходы по лечению вплоть до излечения или до прекращения лечения. О несчастном случае на месте происшествия полицией немедленно составлялся протокол. Среди лиц, участвующих в составлении этого документа, должен был быть врач или, в крайнем случае, фельдшер. Если протокол был составлен без участия врача, то не позднее четвертого дня после составления, а в случае смерти рабочего – немедленно, лицо, заведующее предприятием, или владелец обязаны приглашать врача для медицинского освидетельствования. В свидетельстве должно быть дано описание телесного повреждения и состояние здоровья потерпевшего, а также сделано заключение о возможной в будущем утрате трудоспособности. В свидетельстве о смерти указывалось, зависела ли она от несчастного случая. Восстановление трудоспособности, постоянный характер ее утраты, излечение и своевременность прекращения лечения, а также зависимость смерти от несчастного случая удостоверялись медицинскими свидетельствами. Для составления медицинских свидетельств каждая из сторон имела право приглашать уездного, городового или полицейского врача.

22 марта 1904 года МС, Хозяйственный департамент и МД МВД подверглись реформированию. А с 1 мая компетенцию МС ограничили обсуждением важнейших мероприятий по вопросам здравоохранения, а также некоторых вопросов по ветеринарной части. МС продолжал также выполнять функцию своеобразного коллективного эксперта в спорных или сложных случаях исчисления медицинского стажа при назначении пенсий, при рассмотрении решений врачебных отделений об открытии или запрете деятельности частных медицинских учреждений и аптек. Тогда же руководство врачебно-санитарным делом в России из упраздненного МД перешло в ведение вновь образованного УГВИ МВД. Обязанности УГВИ были обширными. Главными из них, как и прежде, оставались кадровые вопросы: наблюдение за деятельностью врачей, фармацевтов и других медицинских чинов, как состоящих на службе в ведомстве МВД, так и вольнопрактикующих; заведование делами о прохождении службы, о пенсионных и других правах медицинских, фармацевтических и карантинных чинов; определение, перемещение и увольнение врачей, уездных фельдшеров и лекарских учеников с правами государственной службы, а также сверхштатных врачей; подбор и представление министру внутренних дел кандидатур на врачебные должности 5-го и 6-го классов и др. Кроме того, УГВИ, как прежде МД, вел санитарную статистику и ежегодно издавал Российский медицинский список, содержавший краткие сведения не только практически обо всех врачах, включая ветеринаров, дантистов (зубных врачей), окулистов, фармацевтов и провизоров. Эти сведения, постепенно расширявшиеся, к 1917 году стали содержать: фамилию, имя и отчество врача, год рождения, год получения диплома, ученую степень, специальность, место проживания или службы, должность и чин. Особый раздел списка составляли женщины-врачи. Одной из обязанностей было также снабжение врачебных отделений, уездных воинских присутствий и уездных врачей наборами инструментов. Отдел народного здравия и общественного призрения Главного управления по делам местного хозяйства, учрежденного взамен Хозяйственного департамента, техническим обеспечением СМЭИ не занимался, поскольку его деятельность была направлена главным образом на материальную организацию работы больниц и других лечебных заведений ведомства МВД.

4 февраля 1905 года в Кремле великий князь Сергей Александрович, сохранявший за собой должность командующего войсками Московского военного округа, был взорван бомбой, брошенной в его карету эсером Иваном Каляевым. 12 апреля 1905 года деятельность московского генерал-губернатора была восстановлена, при этом должность градоначальника сохранена, хотя и подчинена генерал-губернатору. Еще раньше, 15 июля 1904 года, при убийстве в Санкт-Петербурге министра внутренних дел В.К. фон Плеве был смертельно ранен 33-летний кучер, у которого остались безо всяких средств беременная вдова и два малолетних пасынка; пострадало еще десять случайно оказавшихся поблизости человек, среди них трехлетняя девочка. 12 августа 1906 года при взрыве на даче министра внутренних дел П.А. Столыпина на Каменном острове в Санкт-Петербурге погибли на месте не менее 15 человек и около 40 человек ранены, в том числе пятеро скончались в первые сутки. В 1905–1909 годах в России пострадали от террористических актов 17 342 человека (из них 6649 человек – в 1907 г.). Большинство жертв составили случайные люди. 18 марта 1909 года был принят закон о пенсиях и пособиях лицам, пострадавшим от преступных деяний, действие которого распространялось на пострадавших, получивших травму начиная с 1 января 1905 года. Менее чем через год были введены в действие «Список болезней и телесных недостатков» и «Инструкция определения степени утраты трудоспособности лицами, ходатайствующими о назначении пенсий и пособий на основании закона 18 марта 1909 года».

27 июня 1909 года состоялось утверждение об изменении порядка издания правил о производстве судебно-медицинских исследований трупов и об исследовании повреждений вообще. Определено, что правила вообще составляются Медицинским советом и утверждаются министром внутренних дел по соглашению с министром юстиции. Одновременно были отменены ст. ст. 1205–1226 и 1231 Устава врачебного (Свод законов. Т. XIII; изд. 1905 г.).

25 июня 1912 года временно, с 1 января 1913 года до 1 января 1915 года, увеличено содержание 506 уездных врачей 50 губерний, управляемых по общему учреждению, до 1500 руб. (600 руб. жалованья, 600 руб. столовых и 300 руб. квартирных). В Сольвычегодском уезде Вологодской губернии и в восьми уездах Украины введены вторые должности уездных врачей.

28 июня 1912 года при прокуроре Санкт-Петербургской судебной палаты учрежден кабинет научно-судебной экспертизы для производства исследований по уголовным и гражданским делам посредством фотографии, дактилоскопии, химического и микроскопического анализа и т. п., за исключением исследований, производимых врачебными отделениями губернских правлений. Следом стали возникать аналогичные кабинеты и при прокурорах других судебных палат, в том числе московской (январь 1913)

Инспектор и члены врачебного отделения определялись министром внутренних дел. СМЭИ в отделении, в работе уездных и городовых врачей занимали, как и прежде, важное, но отнюдь не единственное место.

В обязанности уездных и городовых врачей входили санитарный и противоэпидемический надзор, оказание лечебной помощи заключенным местных арестных домов и тюремных лазаретов.

Должности врачебного инспектора, уездного и городового врачей были в России чуть ли не единственными, для занятия которых требовалось сдать специальный экзамен при одном из университетов или Военно-медицинской академии. Начальнику и инспектору МВУ необходимо было иметь степень доктора медицины. Это правило не знало исключений (в отношении Н.Я. Кетчера имеются противоречивые сведения; в ряде документов он все же именуется доктором медицины).

Переводы внутри губернии с одной должности на другую по линии МВД, за исключением временных прикомандирований, производились по представлению врачебного присутствия губернатором только по прошениям врачей, с предварительным согласованием и последующим уведомлением Медицинского департамента.

Практиковалось высочайшее награждение ценными подарками: золотыми часами, бриллиантовыми перстнями и т. п., на которых гравировался вензель государя-императора или государственный герб. Небольшие суммы шли также от штемпельного сбора, о котором говорилось выше, но достоверно только то, что эти доплаты были нерегулярными, а размеры неопределенными, так как поступления от штемпельного сбора уходили и на выплаты пособий семьям умерших медиков, а также на издание специальной литературы (в частности, «Архива судебной медицины…» и его преемников).

Государственные пенсии (существовали и другие: от органов общественного управления, из эмеритальных касс и др.), с точки зрения закона, рассматривались как награда за безупречную службу. Их размер определялся по окладу жалованья, которое медицинский чиновник получал на день обращения или увольнения. Столовые, квартирные, разъездные деньги в расчет не включались. Один день службы в походах против неприятеля считался за два. По желанию чиновников на медицинских, ветеринарных и фармацевтических должностях, продолжавших работать, пенсия выплачивалась наряду с жалованьем. Прослуживший не менее 20 лет получал половинную пенсию, не менее 25 лет – две трети, не менее 30 лет – в размере полного жалованья. Вдова и нетрудоспособные дети со дня смерти врача пожизненно получали половину пенсии покойного, иногда в увеличенном размере. Допускались и единовременные пособия, нередко приобретавшие характер достаточно систематических выплат. Выплата прекращалась вдовам при вступлении в новый брак, поступлении в монастырь или в связи с судебным приговором, «бесчестье наносящим». Детям мужского пола пенсия прекращалась при зачислении в какое-либо заведение на казенное содержание, при поступлении на службу, при достижении 17-летнего возраста. Детям женского пола пенсия прекращалась по достижении 21-летнего возраста, в связи с выходом замуж до достижения 21 года, поступлением в какое-либо заведение на казенное содержание. В последнем случае выплата по окончании заведения возобновлялась и продолжалась до 21 года или до замужества. Право ходатайствовать о получении пенсии по сокращенному сроку возникало в случае невозможности продолжения службы из-за потери здоровья в связи с исполнением служебных обязанностей. Подавший прошение должен был во врачебном отделении получить медицинское свидетельство с указанием времени возникновения болезни, ее излечимости или неизлечимости, причин, по которым невозможно продолжать службу и обходиться без постоянного постороннего ухода. При определенных обстоятельствах пенсия могла быть «усиленной», т. е. увеличенного размера. Для этого необходимо было либо иметь особые заслуги и добиться через ступенчатую процедуру прошений и ходатайств высочайшего соизволения, либо доказать, что потеря здоровья вызвана особенностями службы и продолжать ее нет возможности. Второй путь был проще, но результат далеко не всегда благоприятен для просителя. Пособия могли даваться также на лечение медика и членов его семьи, на воспитание детей, на погребение, на научные командировки, на издание научных трудов.

По ст. 337 Устава уголовного судопроизводства к следственным действиям с участием врача, предпринимаемым в пределах города, должен был вызываться не уездный, а городовой врач. Поэтому на последнего и возлагалось вскрытие доставленного в город мертвого тела деревенского жителя. Но доставка мертвых тел из сельской местности в город была большой редкостью – исследование проводили на месте обнаружения или поблизости. Уездный врач за счет казны обеспечивался анатомическим набором и микроскопом. При увольнении или перемене места необходимо было сдать по ведомости не только микроскоп, но и все инструменты набора, в том числе неисправные. Вообще же испорченные инструменты не выбрасывались, а заменялись и сдавались на специальный завод, где производился их ремонт («исправление») или утилизация.

Городовым врачам, пользовавшимся частью прав государственной службы (выслугой для пенсии, чинопроизводством и правом получения орденов), содержание от казны не полагалось. Вместо этого МВД по представлениям губернаторов раз в год назначало им из своих средств единовременное вознаграждение, составлявшее разницу между получаемым от городского самоуправления годовым жалованьем (400 руб.) и 600 рублями. Это вознаграждение не было обязательным, являясь одной из причин того, что примерно половина должностей городовых врачей в России постоянно оставалась вакантной.

Была и еще одна причина вакансий. 5 мая 1832 года было законодательно установлено: «1) вменить в обязанность уездным лекарям, когда призывает их полиция для подания помощи наказываемому по приговору Уголовного суда преступнику, являться по первому оной требованию и немедленно; 2) в случае отсутствия уездного лекаря или его болезни полиция имеет право призвать и другого медика, в том месте находящегося, хотя бы он был и вольнопрактикующий. Таковое требование полиции должно быть также выполнено немедленно; при сем со стороны оной имеет быть наблюдаемо, чтобы из числа служащих призывать младших, а вольнопрактикующих только тогда, если не будет на месте медиков, обязанных службою». Хотя летом 1904 года телесные наказания были отменены, это не распространялось на арестантов. Городовые врачи, нередко безвозмездно выполнявшие обязанности тюремных врачей, были обязаны давать заключение о возможности наказания и присутствовать при его исполнении. Но самым тяжким было присутствие при исполнении смертных приговоров.

Закон категорически запрещал производить судебно-медицинское вскрытие трупа в отсутствие представителя следственных или, в исключительных случаях, полицейских властей. За нарушение следовало суровое наказание. Например, исправляющий должность судебного следователя по одному из уездов Курской губернии в 1916 году был приговорен к четырем месяцам заключения в крепости за то, что, не присутствуя на вскрытии трупа новорожденного младенца, через несколько дней подписал соответствующий протокол. Врач, произведший это вскрытие в отсутствие следователя, тоже был предан суду.

Интересные вопросы были заданы «Врачебной газете» одним из читателей. Приводим их, как и ответ, в максимально приближенном к оригиналу виде. «Вопросы: Кто должен писать протокол судебно-медицинского исследования – следователь или врач? В последнем случае – как и когда должен это сделать врач: во время самого вскрытия, хотя бы и с руками, выпачканными в крови, или уже после вскрытия, на память? Обязан ли врач зашить вскрытый труп? Должен ли врач копию с протокола исследования представить в губернское врачебное управление в тех местностях, где введены судебные уставы? Ответ: Надо отличать протокол исследования от акта осмотра тела. Последний врач имеет право составлять дома (ст. 1330 Устава врачебного).

Протокол по закону (ст. 1329) врач обязан вести по ходу исследования, в таком же точно порядке. Дозволяется диктовать, но следователь не может записывать, так как должен составлять свой собственный протокол. Зашивание трупа – обязанность вскрывающего врача. По ст. 1338 Устава врач обязан представить в губернское врачебное управление точную копию с осмотра, а не с протокола, причем это касается всех местностей империи».

Как можно заметить, процедура протоколирования судебно-медицинского вскрытия трупа имела противоречивый и довольно неопределенный характер: «дозволяется диктовать» — кому? Кто должен находить писца, доставлять его на место, заставлять писать, да еще как следует (когда и просто грамотного человека не всегда можно было сыскать), и оплачивать его труд? А если диктовать всего лишь «дозволяется», то законодатель, вероятно, действительно допускал возможность одной рукой вскрывать, а другой строго по порядку аккуратно записывать проделанное и найденное.

Оценки качества судебно-медицинской работы уездных и городовых врачей современниками достаточно противоречивы. Хирург и писатель Юлий Германович Малис (сын бывшего петербургского уездного врача), сам неоднократно участвовавший в качестве медицинского эксперта в судебных процессах, писал: «У нас в России медицинская экспертиза стоит во всех отношениях не на должной высоте». В то же время, не без влияния эмоций, детских и студенческих впечатлений, автор ставил уровень работы уездных врачей чуть ли не выше уровня работы профессоров судебной медицины. Называя заявления Ю. Малиса слишком смелыми, юрист Александр Александрович Гинзбург возражал: «У нас судебный врач есть тот же лекарь, выдержавший экзамен на уездного врача. Экзамен же этот ничем не отличается от обыкновенного выпускного экзамена и держится обыкновенно через 2–3 дня по получении диплома лекаря, а во многих университетах и совсем не держится: диплом на уездного врача просто выдается записавшимся желающим его иметь…Студенты мало интересуются судебной медициной и не мечтают стать уездными врачами, хотя бы из-за тех материальных условий, каковыми обставлена служба уездного врача». Далее А. А. Гинзбург отмечал недостаточную оплату труда уездных фельдшеров, отсутствие денег на канцелярские расходы и оплату фельдшерам разъездных и суточных, несообразно длинный перечень обязанностей, значительная часть из которых все равно никогда и никем не исполнялась.

Анатолий Федорович Кони делил судебно-медицинских экспертов «по широте, научности и способу изложения своих мнений» на две категории. К первой он относил уездных, полицейских и городовых врачей, ко второй – профессоров медицинских факультетов и врачей-специалистов. К первой категории Анатолий Федорович относился с некоторым пренебрежением. Близко к этому и мнение проф. Николая Александровича Оболонского, отмечавшего, что из уездных и городовых врачей, даже по прошествии многих лет службы, не вырабатывалось опытных и научно подготовленных судебно-медицинских практиков: отчасти из-за многообразия обязанностей, а с другой стороны – из-за материальной необеспеченности и «неопределенности отношения к судебным и полицейским властям».

Интересно, что согласно ст. 91, 37, п.п. 1, 5 и ст. 38 Устава врачебного, а также ст. 336, 337, 353 и 355 Устава уголовного судопроизводства уездные врачи не обязаны были являться в суд в качестве эксперта. Если они все же являлись, то производство экспертизы в заседании и связанные с этим проездные, квартирные и командировочные расходы оплачивались.

Если вместо отсутствующего уездного или городового врача судебно-медицинское вскрытие поручалось земскому, вольнопрактикующему или иному врачу, то вознаграждения за это не полагалось – оплачивались только суточные и прогонные. Иными словами, подобная деятельность рассматривалась как своеобразная повинность.

Институт уездных и городовых врачей к началу второго десятилетия прошлого века большинством заинтересованных лиц считался отжившим. Многим выход виделся в создании независимой от МВД высшей медицинской администрации, создании института судебных врачей и окружных лабораторий. Была и другая точка зрения. Согласно ей, можно было обойтись без коренной перестройки, резко повысив уровень материального обеспечения СМЭИ, включая штатное, и сосредоточив уездных, городовых и полицейских врачей исключительно на судебно-медицинской деятельности. Большинство российских врачей-общественников возражали против проектов создания управления всей медициной из единого государственного центра: судебные врачи не должны замыкаться в рамках судебно-медицинской деятельности, должны быть ближе к земским врачам, заниматься и статистикой, и профилактикой, и просвещением, и изучением преступности.

Программа устранения недостатков в организации СМЭИ была сформулирована еще в 1867 году:

1) отделение судебно-медицинской деятельности от врачебно-практической;

2) более точное законодательное определение роли и значения судебного врача;

3) полное, наравне с судьями, материальное и служебное обеспечение;

4) установление гонорара за экспертизу;

5) радикальное изменение условий производства экспертизы;

6) равномерное распределение судебных врачей по территории и уменьшение участков;

7) способствование научному развитию врачей.

Как видим, за полтора прошедших века реализации большинства из предложений так и не наступило.

В 1912–1916 годах высочайше учрежденная Междуведомственная комиссия по пересмотру врачебно-санитарного законодательства под председательством академика Георгия Ермолаевича Рейна разработала и предложила ряд коренных реформ медико-санитарного дела в России, в том числе создание государственной судебно-медицинской экспертной службы. Эти детально проработанные реформы, начатые в сентябре 1916 года учреждением Главного управления государственным здравоохранением, в силу активного неприятия значительной частью врачей, высшим чиновничеством и Государственной думой, провести не удалось. В сентябре 1916 года полицейские, уездные и городовые врачи были переименованы в судебных и из МВД переданы в ведение ГУГЗ. Должности старших полицейских врачей, существовавшие в Москве и Петрограде, с января 1917 года были упразднены. ГУГЗ фактически представляло из себя министерство здравоохранения и требовало больших ассигнований. Буквально накануне Февральской революции Государственная дума отказалась признать создание ГУГЗ законным и выделить соответствующие кредиты. Ведомственная принадлежность судебных врачей к МВД была восстановлена.

Глава 3

Организация судебно-медицинских экспертных исследований в Московской губернии в дореволюционные годы

Медицинская канцелярия, образованная в 1721 году для управления медицинским делом России и находившаяся в Санкт-Петербурге, включала на правах подразделения Медицинскую контору в Москве. Заведовал ею штадт-физик. Хотя с учреждением министерств почти во всех уездах появились уездные врачи, но на них возложено было, наряду с судебно-медицинскими, множество обязанностей.

Демонстрация больной в лекционной аудитории

9 января 1733 года архиятер Иоганн Христоф Ригер, назначенный «директором над всею медицинской канцелярией с подчиненными ей конторами и над всем медицинским факультетом Российской империи», добился от императрицы Анны Иоанновны утверждения подготовленных еще в 1724 году штатов Медицинской канцелярии. По этим штатам в Медицинской конторе в Москве состояли: доктор «яко штадт-физик при Конторе для всяких случающихся нужд» с жалованьем 700 руб., лекарь (200 руб.), комиссар (500 руб.), аптекарь при Главной аптеке (450 руб.), аптекарь при Нижней аптеке (300 руб.), инструментального дела мастер (250 руб.), секретарь (300 руб.) и др.

20 марта 1756 года по докладу Медицинской канцелярии состоялся указ из Правительствующего Сената о необходимости иметь в Москве, «по великости города и многолюдству», губернского доктора по судебным местам Московской губернии и Москвы, магистратского доктора для свидетельствования «заболевших или битых, тако ж внезапно умерших и пользования больных, кто потребует» и лекаря при Московской губернской канцелярии. Губернский доктор был предназначен также для командировок в эпидемические очаги. Содержания ему было назначено 600 руб. в год, а также «столовых за 10 рационов и двух денщиков», магистратскому доктору – 500 руб. в год, лекарю – 144 руб. в год с казенной квартирой. В 1762 году штадт-физик при Медицинской конторе в чине надворного советника получал уже «до 1000 руб.» в год.

15 декабря 1763 года при Московской полиции введена должность лекаря с жалованьем 250 руб. в год.

19 января 1776 года императрица Екатерина II рассмотрела доклад Сената о закреплении при полицейских частях Москвы семи должностей лекарей и назначении их по аттестатам Медицинской конторы из числа отставных и вольнопрактикующих врачей. Предполагалось, что один врач будет обслуживать две части и получать жалованье от МК примерно по 500 руб. в год. Квартиры им должна была предоставлять полиция. При окончательном утверждении доклада было решено, что общая сумма на содержание таких лекарей составит 1556 руб. 10 коп. в год, а численность полиция будет регулировать сама.

Согласно штатам, утвержденным 15 июля 1786 года, в Медицинской конторе в Москве имелись: штадт-физик 7-го класса (содержание 800 руб. в год), «асессор 8-го класса» (575 руб.), лекарь (300 руб.), коллежский секретарь (375 руб.), «студент для переводов» (100 руб.), «купчина» (140 руб.), казначей (250 руб.), четыре отставных гвардии унтер-офицера (по 80 руб.), сержант (30 руб.) и шесть рядовых из старослужащих (по 18 руб.). На канцелярские расходы опускалось 1200 руб. в год. Кроме того, как и в Санкт-Петербурге, предусмотрена должность инструментального мастера (400 руб. в год), но в Петербурге у него было четыре подмастерья (по 150 руб. каждому) и двадцать учеников (каждому по 80 руб.), а в Москве, соответственно, два и десять. В обеих столицах полагалось еще при инструментальном деле по пять работников (по 40 руб. каждому). Доставка объектов судебно-медицинского исследования была обязанностью полицейской власти.

С 1808 года МК перешла в ведение Медицинского департамента МВД. Кроме того, по высочайшему повелению от Т1 июня 1811 года в Москве состояли при полиции старший доктор или штаб-лекарь, ветеринарный врач с четырьмя учениками и, в каждой части города, лекарь с фельдшером. Врачи, находившиеся в Москве при полиции и при частях города, подчинялись МК и связывались с ней по всем вопросам через старшего доктора.

17 октября 1817 года штаты МК подверглись пересмотру, хотя утверждение их состоялось только 30 сентября 1825 года. Они включали 12 человек: штадт-физика с содержанием 1500 руб. в год, инспектора с годовым содержанием 1200 руб. «для обозрения лазаретов и свидетельства упражнений медицинских чинов, находящихся по уездам Московской губернии», «присутствующего из статских чинов 7-го или 8-го класса» с содержанием 1000 руб. в год, секретаря (700 руб.), регистратора (450 руб.), лекаря (700 руб.), казначея-экзекутора (600 руб.), «студента для переводов» (300 руб.), четырех «присяжных из отставных унтер-офицеров» (по 100 руб. каждому). На канцелярских служителей, курьеров, сторожей и разъезды инспектора полагалось 4000 руб. в год. Кроме того, в Москве полагался старший акушер с содержанием 1000 руб., два младших акушера с содержанием по 600 руб. и 40 повивальных бабок (по 150 руб. каждой). Московскую губернию обслуживали 13 уездных врачей (годовое содержание каждого 600 руб.), 26 старших (по 200 руб.) и 25 младших (по 150 руб.) лекарских учеников, одна старшая (200 руб.) и 13 младших (150 руб.) повивальных бабок. Еще сметой расходов были предусмотрены 200 руб. в год для прибавки к жалованию двух старших по губернии уездных врачей (входивших в указанные выше 13 должностей). Всего же на финансирование МК в год отпускалось 137 тыс. руб. Обращает на себя внимание то, что врачей полиции в приведенных штатах нет.

18 октября 1827 года число членов в МК увеличено до двух, с жалованьем по 1000 руб. каждому. Один из них должен быть из медицинских, а другой – из фармацевтических чиновников.

28 декабря 1843 года по рекомендации министра внутренних дел решено назначать штадт-физика МК членом Попечительного совета заведений общественного призрения в Москве.

4 июля 1844 года в Москве для ограничения распространения венерических заболеваний был учрежден Врачебно-полицейский комитет. Он действовал под наблюдением генерал-губернатора, председателем являлся гражданский губернатор. В состав ВПК входили по занимаемой должности: штадт-физик; инспектор МК, один из московских обер-полицмейстеров; главный доктор больницы чернорабочих; старший по московской полиции врач. Все они содержания в ВПК не получали. Штаты же состояли из правителя дел, двух писцов, двух врачей и 12 частных смотрителей (преимущественно из бессрочноотпускных солдат). В задачи комитета входили розыск и освидетельствование проституток, а в случае необходимости – направление их в больницу. Свою деятельность он осуществлял под председательством градоначальника и действовал на основании особого положения. В ВПК могли состоять с правами государственной службы и сверхштатные сотрудники (по Врачебному уставу 1905 г. – до двенадцати врачей, два акушера и восемь повивальных бабок).

11 июля 1850 года при генерал-губернаторе введена должность 5-го класса медицинского инспектора московских больниц гражданского ведомства. Жалованья ему не полагалось, но из городских средств выплачивалось на разъезды по 800 руб. серебром в год.

В 1852 году был создан Московский губернский и уездные комитеты общественного здравия. В их состав входили губернский или уездный предводители дворянства, управляющий Палатой государственных имуществ и уездной конторой, инспектор МК, старший ветеринарный врач, полицмейстер, городской голова и духовное лицо по назначению консистории. К участию в работе комитета привлекались лица, своими знаниями или влиянием могущие помочь общему делу. В 1865 году Московский комитет общественного здравия был слит с губернским управлением.

Согласно Врачебному уставу 1857 года, МК состояла из штадт-физика, инспектора для больниц гражданского ведомства, присутствующего (из статских чинов 7-го или 8-го класса) и двух членов (одного из медицинских, другого из фармацевтических чинов). При МК состояли: секретарь-регистратор, казначей, экзекутор, переводчик, четверо присяжных и необходимое число канцелярских служителей. В случае необходимости МК имела право приглашать врачей-консультантов. Штадт-физик конторы являлся одновременно членом Комитета для устройства фабрик и заводов, членом Попечительного совета и членом Приказа общественного призрения. Члены МК и другие высшие медицинские чиновники назначались на должность министром внутренних дел. Уездные, городские врачи и медицинские чиновники, соответствующие им по положению и обязанностям, определялись начальником губернии по представлению МК.

16 марта 1870 года установлен порядок оплаты труда врачей при временном исправлении ими вакантных медицинских должностей в том же уезде. Для уездов Московской губернии оплата составляла половину оклада содержания, но с разрешения МВД и не более одного года.

27 апреля 1876 года МК и ВПУ в Москве были объединены и переименованы в Московское врачебное управление. Увеличено число штатных совещательных членов без содержания, с назначением на эти должности исключительно врачей. Фармацевту и старшему ветеринарному врачу предоставлены права членов совещательных присутствий по делам, касающимся их специальности. На содержание МВУ предусмотрено 14600 руб. из доходов Государственного казначейства, на содержание Московского врачебно-полицейского управления – 5200 руб. из казны и 33 545 руб. – из доходов г. Москвы. Все неотмененные прежние постановления о Медицинской конторе оставались в силе. Новые штаты должны были быть введены в действие с 1 января 1877 года. По ним начальник МВУ получал в год 1500 руб. жалованья, 1500 руб. столовых и 600 руб. разъездных, инспектор МВУ – 1200 руб. жалованья, 900 руб. столовых и 400 руб. разъездных. Кроме того, инспектору полагалась оплата поездок по губернии, наравне с прочими инспекторами врачебных отделений. Непременный член МВУ получал в год 900 руб. жалованья, 300 руб. столовых и 300 руб. разъездных, химик-фармацевт – 600 руб. жалованья, 400 руб. столовых и 200 руб. разъездных, старший губернский ветеринарный врач – 600 руб. жалованья, 400 руб. столовых и 200 руб. разъездных, младший губернский ветеринарный врач – 450 руб. жалованья и 250 руб. столовых, делопроизводитель – 600 руб. жалованья и 300 руб. столовых, помощник делопроизводителя – 300 руб. жалованья и 300 руб. столовых. На наем писцов и служителей отпускалось сумма в 1200 руб. в год, на канцелярские и хозяйственные расходы также 1200 руб. Пять совещательных членов МВУ содержания не получали. Старший врач московской полиции особого содержания по званию члена МВУ тоже не получал и проходил по штату Врачебно-полицейского управления с жалованьем 800 руб. жалованья, 400 руб. столовых, 200 руб. разъездных и 200 руб. на канцелярские расходы. Полицейских врачей полагалось 17, их помощников – 12, городовых акушеров – 2, ветеринарных врачей – 2, фельдшеров – 35, повивальных бабок – 17. Кроме того, 255 руб. выделялось ВПУ для оказания первой помощи при внезапных заболеваниях.

2 сентября 1880 года Департамент исполнительной полиции направил в МД на отзыв экземпляр трудов особой комиссии по преобразованию врачебно-полицейской и санитарной части в Москве. Врачебно-полицейское управление предлагалось в составе: старшего врача с 1200 руб. в год жалованья, 800 руб. столовых, казенной квартирой и 500 руб. разъездных; акушера (400 руб. жалованья, 200 руб. столовых и 300 руб. квартирных); 16 полицейских врачей высшего оклада (по 600 руб. в год жалованья, 400 руб. столовых, казенная квартира и 300 руб. разъездных); 8 полицейских врачей низшего оклада (по 400 руб. жалованья, 200 руб. столовых, 240 руб. квартирных и 300 руб. разъездных); 2 ветеринарных врачей (по 300 руб. жалованья, 200 руб. столовых и 300 руб. разъездных), 33 фельдшера (по 240 руб. в год); 16 повивальных бабок (по 150 руб. и казенная квартира), 16 сиделок (по 120 руб.). На содержание канцелярии предполагалось 400 руб., на медикаменты и повязки «в пожарных случаях и ремонт инструментов» — 250 руб. Штаты ВПК предусматривали инспектора (он же старший врач полиции, без жалованья в ВПК), 1 члена-распорядителя из штатных чиновников особых поручений по назначению обер-полицмейстера, 8 участковых врачей, 4 повивальных бабок, 16 смотрителей и 1 делопроизводителя. На наем писцов, служителей и канцелярские расходы ВПУ выделялось 250 руб.

5 мая 1881 года состоялось рассмотрение и утверждение мнения Государственного совета по вопросу реорганизации московской полиции. Каждой городской части полагалось иметь полицейский дом с арестантскими помещениями и приемным покоем для больных, полицейских врачей, повивальных бабок и фельдшеров. Распределение медицинских чинов по частям города, обеспечение их служебными квартирами «натурою» или замена этого деньгами закреплены за обер-полицмейстером. Приемные покои поручены попечению полицейских врачей. Обер-полицмейстер определялся на должность по непосредственному усмотрению императора. Старший врач полиции, сверхштатные врачи, акушеры и ветеринары подбирались обер-полицмейстером и назначались министром внутренних дел; штатный акушер, врачи и ветеринары, а также все фельдшера и повивальные бабки подбирались старшим врачом полиции и утверждались, по представлению обер-полицмейстера, генерал-губернатором. Старшему врачу полиции полагалась, при нормальной высоте потолка 5 аршин (порядка 3 м), семикомнатная квартира площадью почти 160 кв. м, частному полицейскому врачу – шестикомнатная в 136 кв. м, фельдшеру – две комнаты или комната с перегородкой площадью 35 кв. м, повивальной бабке – двухкомнатная квартира в 45,5 кв. м. Содержание медицинского штата полиции утверждено в тех размерах, которые были предложены 2 сентября 1880 года. Сверх положенных штатов по ВПУ могли состоять с правами службы, но без денежного содержания и квартирных, до 12 врачей, два акушера, два ветеринара и восемь повивальных бабок. Медицинские чины ВПУ подчинялись обер-полицмейстеру, но по специальной части состояли в ведении МВУ. Однако все официальные сношения медиков ВПУ с МВУ осуществлялись через старшего врача московской полиции.

16 марта 1882 года начальник МВУ Николай Яковлевич Кетчер, инспектор МВУ Василий Михайлович Остроглазов и непременный член МВУ Алексей Васильевич Добров обратились к директору МД Николаю Евграфовичу Мамонову с ходатайством об увеличении суммы на наем писцов и служителей. В нем указывалось, что назначенная по штату МВУ 27 апреля 1876 года сумма (1200 руб. в год) распределяется между четырьмя чиновниками и двумя курьерами. Между тем переписка по Москве и губернии увеличивалась. После всех согласований на «всеподданнейшем докладе» министра внутренних дел 12 ноября 1882 года в Гатчине отмечено: «Высочайше разрешено внести в Государственный совет представление об увеличении отпускаемой Московскому врачебному управлению, по штату, суммы на наем писцов и служителей с 1200 руб. до 1800 руб. в год с отнесением необходимого для этого расхода в 600 руб. на счет казны». Соответствующее мнение Государственного совета от Т1 января 1883 года было утверждено в Гатчине 22 марта 1883 года.

26 июня 1884 года московский генерал-губернатор поддержал перед МВД представление московского губернатора об учреждении в Московском уезде должности второго врача. Министр внутренних дел дал положительное заключение по делу, которое 16 ноября 1884 года поступило в Государственный совет. 15 января 1885 года состоялось утверждение мнения Совета об утверждении второй должности уездного врача в Московском уезде. Распределение обязанностей между обоими уездными врачами предоставлено губернскому врачебному инспектору с тем, чтобы оно было произведено с утверждения губернатора.

30 октября 1890 года московский губернатор обратился к генерал-губернатору с ходатайством об увеличении расходов на содержание МВУ. Он напомнил, что в 1889 году этот вопрос уже возбуждался и было решено производить доплаты из доходов от губернской типографии. Но у той не оказалось денег даже на оплату помещения. МВУ справлялся с основными задачами, но делопроизводство все более отставало, а документооборот неуклонно увеличивался. Много сил уходило на сбор и обобщение информации о медицинских и фармацевтических работниках, лечебных заведениях и аптеках губернии, оформление на них карточек, переписку и т. п. Практически все врачебные вопросы лежали на начальнике, инспекторе и члене Врачебного управления, так как старший врач полиции по объективным причинам участвовать в этой деятельности не мог. 22 ноября 1890 года московский генерал-губернатор изложил ходатайство губернатора министру внутренних дел. В ожидании решения начальник МВУ Василий Михайлович Остроглазов 5 февраля 1891 года обратился за содействием к директору МД Льву Федоровичу Рагозину и, не получив результата, к нему же 26 декабря 1891 года, поскольку к этому времени произошла смена начальника губернии.

25 января 1893 года московский генерал-губернатор, в связи с представлением прозектора МУ Михаила Андреевича Белина на должность старшего врача полиции с оставлением в должности прозектора, информировал министра внутренних дел, что в МВУ постоянно возрастает количество дел. Члены МВУ по делам службы были вынуждены часто отлучаться, иной раз в полном составе. Ежедневно отсутствовал кто-нибудь из постоянных членов, а так как решение признавалось действительным только тогда, когда в нем принимали участие не менее трех членов, то создавались ситуации невозможности коллегиального обсуждения и принятия решений. Генерал-губернатор высказал мнение, что если назначенный старшим врачом Белин сохранит свою должность в университете, то положение еще более усугубится. Можно до пересмотра штатов управления с разрешения министра возложить обязанности совещательного члена на одного из полицейских врачей Москвы, по усмотрению генерал-губернатора, прикомандировать его к МВУ и предоставить необходимые права и обязанности. Белина же, назначив старшим врачом, оставить и при университете. Так и было сделано: в феврале 1893 года в МВУ в качестве временного непременного члена был командирован врач полиции высшего оклада коллежский советник Иван Аникитович Красновский.

26 августа 1895 года московский обер-полицмейстер обратился к Л.Ф. Рагозину с просьбой рассмотреть и представить министру внутренних дел проект преобразования медицинской части в московской полиции, представленный в марте 1895 года старшим врачом полиции М.А. Белиным. Предлагалось провести реорганизацию по образцу Столичного врачебного управления в Санкт-Петербурге. Н. М. А. Белину не суждено было дождаться результатов: 10 марта 1896 года он скончался.

К 1898 году штаты врачебной части по управлению Московской губернией несколько изменились. В штате ВПУ с 1892 года появилось 28 должностей санитарных думских врачей, содержавшихся за счет городского общественного управления. В Московской губернии за счет средств местных общественных управлений полагалось иметь 16 городовых врачей (в т. ч. по два – в Серпухове и Павловском Посаде, по одному – в Богородске, Бронницах, Верее, Волоколамске, Дмитрове, Звенигороде, Коломне, Можайске, Подольске, Рузе, Воскресенске и Сергиевом Посаде). Не полагалось городовых врачей в Клину и, разумеется, в Москве. Городовых фельдшеров в губернии – 3, городовых повивальных бабок – 3, санитарных врачей – 8, земских врачей при больницах – 42, земских врачей в участках – 15, земских фельдшеров при больницах – 54, земских повивальных бабок – 29. Уездных врачей и фельдшеров – по 14, 1 старшая и 13 младших повивальных бабок. Санитарных врачей – 8.

В соответствии с преобразованием ветеринарной части в губерниях и областях должность московского старшего губернского ветеринара передана непосредственно в состав Московского губернского правления. 4 июня 1897 года в Москве при обер-полицмейстере учреждена должность ветеринарного инспектора, которому подчинены все городские ветеринарные врачи ведомства МВД.

6 января 1903 года было рассмотрено и принято представление министра внутренних дел об учреждении с 1 января текущего года третьей должности уездного врача в Московском уезде. Распределение обязанностей между этими врачами было предоставлено МВУ с последующим утверждением губернатором.

Министру внутренних дел высочайшим указом от 1 января 1905 года предложено реорганизовать МВУ по аналогии с Санкт-Петербургским градоначальством. Врачебный устав 1905 года не внес ничего принципиально нового в организацию МВУ, круг обязанностей остался прежним. Между тем в 1902 году только в Москве официально проживало 1092 360 человек. Если в 1877 году было 6648 входящих и 3605 исходящих документов, то в 1904-м – 13 566 и 12 953. Из-за возросшего объема работы 3 ноября 1905 года МВУ вновь ходатайствовало об увеличении числа своих совещательных членов и чиновников. С 1893 года в связи с передачей в МВУ делопроизводства по освидетельствованию умалишенных распоряжением московского губернатора был прикомандирован чиновник в качестве помощника делопроизводителя (по штату 1876 г. не полагавшийся), но с возрастающими объемами работы справляться становилось все труднее. Старший врач полиции, возглавляя Врачебно-полицейское управление, не мог уделять МВУ серьезного времени. Химик-фармацевт имел право совещательного члена только по своей специальности; даже аптеки он не мог ревизовать в одиночку, а при производстве им химических анализов должны присутствовать один-два члена Врачебного управления (чем они практически все время и занимались). Совещательные члены (окулист, ЛОР, хирург, акушер-гинеколог и невропатолог-психиатр) участвовали в освидетельствованиях только по своей специальности, причем их функция проявлялась лишь в подаче письменного или словесного мнения. В итоге вся бумажная работа по подготовке документов ложилось на начальника, инспектора и непременного члена, делопроизводителя и двух его помощников. Составление годовых отчетов (одного большого для МД и второго, поменьше, для губернатора) было обязанностью инспектора и непременного члена, а просмотр – начальника. Все трое постоянно перемещались по губернии: в распорядительных заседаниях судов для освидетельствования преступников на вменяемость (в 1904 году – 174 освидетельствования в 29 заседаниях); для психиатрического освидетельствования по поводу опеки, в том числе в отдаленных частных лечебницах и больницах, на квартирах, в губернской психиатрической больнице в Подольске (в 1904 года таких освидетельствований было 112, для чего потребовалось 11 заседаний Особого губернского присутствия в Москве и 1 – в Подольском уезде); для освидетельствования отставных генералов, офицеров и военных чиновников на предмет получения пособий или пенсий; для освидетельствования членов семей умерших чиновников для назначения им пенсий в связи с болезнью; освидетельствование вдов чиновников для определения их детей в казенные учебные заведения и т. д., в том числе для ревизии частных лечебных заведений и аптек (таковых в 1904 году в Москве было 73). Врачебных заведений, которые необходимо было держать под контролем, в 1904 году было в Московской губернии 223. Много хлопот приносила цензура огромного числа объявлений, прейскурантов и т. п. не только врачей и фармацевтов, но косметологов, массажистов и т. п. Нередко случалось, что в МВУ из-за отъездов не оказывалось не только начальника с инспектором, но и вообще никого из членов.

23 марта 1912 года для чинов МВУ были установлены следующие годовые оклады содержания: начальнику и инспектору – по 3000 руб., непременному члену – 2000 руб., фармацевту – 1600 руб., делопроизводителю – 1500 руб., помощнику делопроизводителя – 1000 руб. в год. Сверх этого, вплоть до преобразования МВУ, не долее 1 января 1915 года, полагались разъездные деньги: начальнику – 600 руб., инспектору – 400 руб., непременному члену – 300 руб., фармацевту – 200 руб. Из приведенных окладов 2/5 относились к жалованью, 2/5 – к столовым и 1/5 – к квартирным деньгам. Пятеро совещательных членов, как и прежде, содержания не получали. В 1912 году в уездах Московской губернии было 27 уездных и городовых врачей.

Основными чертами организации СМЭИ в Московской губернии, с незначительными вариациями, были те же, что и во всей империи:

1) смешанный характер экспертной работы (исследование живых лиц, трупов, гистологических препаратов и элементарные исследования вещественных доказательств);

2) наличие, помимо судебно-медицинских экспертных, многих других обязанностей, особенно у врачебного инспектора, фармацевта и городовых врачей;

3) преимущественно разъездной характер работы уездных врачей и «оседлый» – городовых;

4) проживание уездных врачей в уездных городах обслуживаемой территории (для Московского уезда – в Москве), а городовых – в обслуживаемых городах, в том числе заштатных;

5) зависимость городовых врачей от городского самоуправления;

6) полное отсутствие какой-либо охраны труда, в том числе специальных помещений для исследования и хранения мертвых тел;

7) отсутствие судебных врачей-женщин;

8) отсутствие лаборатории.

В Московской губернии, в силу ряда обстоятельств, укомплектованность уездными и городовыми врачами была практически всегда полной.

С конца XIX века в Московской губернии все большую роль стали играть железные дороги. Осенью 1895 года МВД уведомило, что «Министерство путей сообщения разрешило всем врачам – уездным, сельским, гражданским и состоящим при них фельдшерам пользоваться для своего проезда товарными, служебными, рабочими и экстренными поездами в случаях, когда поезд этот необходим для них по судебно-медицинским и медико-полицейским делам, причем от них требуется только предъявление на станции отправления документов надлежащего начальства, свидетельствующих о цели их поездки, по известному образцу». Никакой речи об оплате проезда в этих случаях не шло.

До конца 1917 года врачебная помощь в губернии, не считая столицы, обеспечивалась тысячами врачей: вольнопрактикующими, земскими, фабрично-заводскими, а также состоявшими при помещичьих имениях, войсках и проч. Еще к 1895 году в губернии, без учета Москвы, насчитывалось 129 больниц, 125 приемных покоев, 45 амбулаторий. Развивалась сеть железных дорог, имевшая собственную медицинскую службу с собственными лечебными учреждениями. В 1885 году в губернии учреждены санитарные врачи, в 1887 году – ветеринарная служба. Это позволило освободить МВУ, уездных и особенно городовых врачей от значительной части ранее существовавших обязанностей. Несмотря на видимую разобщенность, профессиональная деятельность медицинских работников, в особенности числившихся на государственной службе, их перемещения, чинопроизводство, награждения и пенсионное обеспечение находились под контролем единого для губернии и Москвы МВУ.

Приведем биографические справки некоторых начальников и инспекторов МВУ.

Николай Яковлевич (Христофорович) Кетчер родился в 1806 г. (в литературе указываются и другие, менее вероятные, годы) в семье служащего МК – старшего мастера Московского инструментального завода. Отец Христофор-Якоб, евангелически-лютеранского вероисповедания, родился в Стокгольме в 1757 г., умер в Москве 12 января 1829 г. в чине титулярного советника, похоронен на Введенском иноверческом кладбище. Мать, Пелагея Васильевна (1781-20 сентября 1841), была православной, похоронена на московском Семеновском кладбище. Двойным именем отца объясняется то, что отчество его детей писалось иногда «Христофорович» (братья Владимир, Всеволод, Дмитрий и сестра Александра), иногда «Яковлевич» (братья Христофор и Яков, та же сестра Александра). Во всех официальных документах Николай Кетчер имеет отчество «Яковлевич», и лишь в закрепившейся традиции – «Христофорович».

Николай Яковлевич окончил московское отделение Медико-хирургической академии в 1828 г. лекарем по второму отделению. 15 сентября 1830 г. он был зачислен частным сверхкомплектным лекарем в московскую полицию. С 4 февраля по 20 февраля 1831 г. находился в командировке в Суздале для борьбы с эпидемией холеры. С 29 мая по 29 сентября того же года командирован в Курскую губернию, где боролся с эпидемией холеры в Тимском, Фатежском и Суджанском уездах. 16 февраля 1832 г. Николай Яковлевича переместили на вакансию московского уездного врача.

С детства он хорошо знал немецкий, французский и английский языки, в год окончания академии анонимно издал свой первый большой литературный перевод («Разбойники» Ф. Шиллера). В мае 1843 г. Кетчеру директором МД МВД Александром Андреевичем Рихтером был поручен платный перевод «Частной патологии и частной терапии» Карла-Георга Неймана. Одновременно Николая Яковлевича причислили к МД и прикомандировали к МК для наблюдения за печатаньем книги. Вскоре его назначили членом МК, на которого пали все труды по публикации и рассылке издания, вышедшего в свет в 1846–1851 гг. (4 тома объемом почти 2000 страниц). 3 сентября 1860 г. Кетчер стал инспектором МК, а с 20 января 1866 г. – штадт-физиком. С 13 января 1877 г. (приказ по МВД № 2) он являлся начальником МВУ. Уволен с 8 апреля 1885 г. по прошению, в чине действительного статского советника (с 30 июня 1867 г.) с пенсией 1500 руб. в год. Умер 12 октября 1886 г. в Москве, похоронен на Пятницком кладбище.

Друзьями в 1850-х гг. ему был куплен за 3000 рублей и подарен деревянный дом с садом «в 1-м квартале Мещанской части на 3-й Мещанской ул., в приходе церкви Филиппа Митрополита» – в местах, хорошо знакомых сотрудникам МОБСМЭ. На той же улице, в доме Болдырева, жила сестра Кетчера – Александра Яковлевна (Христофоровна), смотрительница здания Николаевского детского приюта, неподалеку – братья Дмитрий и Владимир.

Ксенофонт Платонович Сулима родился в 1856 г. в семье православного священника Подольской губернии. В 1880 г. окончил медицинский факультет Харьковского университета. 5 февраля 1881 г., как получавший казенную стипендию, определен горецким сельским врачом Могилевской губернии. В том же году переведен на должность летичевского сельского врача Подольской губернии, а 30 ноября 1881 г. – на должность Ямпольского уездного врача той же губернии. В 1886/87 учебном году был прикомандирован для научного усовершенствования к ВМА и Клиническому институту великой княгини Елены Павловны. 7 мая 1892 г. конференцией ВМА после защиты диссертации «Свеклосахарное производство в санитарном отношении» удостоен степени доктора медицины. С 12 июня 1893 г. исправлял должность подольского губернского врачебного инспектора, утвержден 13 июля 1897 г. С 30 июля 1899 г. – киевский губернский врачебный инспектор, сумел реформировать существовавшую систему органов здравоохранения, добиться существенного увеличения штатов и ассигнований. 6 декабря 1901 г. за отличие произведен в чин действительного статского советника. Участник XI съезда естествоиспытателей и врачей (20–30 декабря 1901 г.). С 12 марта 1904-го до 15 августа 1906 г. находился в командировке на Дальнем Востоке. Со 2 апреля 1907 г. – начальник Московского врачебного управления, участвовал в работе Общества фабричных врачей в Москве. С 6 июня 1909-го по январь 1918 г. – инспектор Столичного врачебного управления в Санкт-Петербурге. Во время Первой мировой войны активно участвовал в сборе средств во Всероссийский военный фонд взаимопомощи врачей. В октябре-ноябре 1914 г. с отрядом Красного Креста находился на фронте. Участник всех Пироговских съездов. После Февральской революции остался на своем посту. В конце января 1918 г. уволен от должности инспектора, а в апреле 1918 г. принят судебным врачом Литейного района во вновь созданный судебно-медицинский подотдел Комиссариата здравоохранения Петроградской трудовой коммуны. Уволился 10 октября 1918 г. и уехал на Украину, где в марте 1919 г. участвовал в создании Отдела медицинской экспертизы при Народном комиссариате здравоохранения Украинской Советской Республики. Умер в Киеве в 1924 г.

Николай Николаевич Эсаулов родился 22 июля 1864 г. в Вятской губернии в семье городового врача. По окончании Воронежской гимназии, в августе 1882 г. принят на медицинский факультет Харьковского университета, откуда в августе 1885 г. переведен в Московский университет. Окончил МУ со степенью лекаря и званием уездного врача 30 мая 1888 г. С Т1 ноября 1889 г. – сверхштатный ординатор при факультетской хирургической клинике проф. Н.В. Склифосовского. С 20 марта 1892-го до 1 июля 1893 г. прикомандирован для усовершенствования к МУ с назначением на это время сверхштатным младшим медицинским чиновником при МД, без производства содержания от казны. С1 июля 1893 г. назначен сверхштатным врачом-дезинфектором тюремных больниц в Москве, с возложением обязанностей по санитарному наблюдению за всеми московскими тюрьмами. 18 марта 1895 г. перед Советом Московского университета защитил диссертацию «Кефир. Бактериологическое и химическое исследование» на степень доктора медицины.

С 26 августа 1895 г. по прошению перемещен на должность старшего врача Вологодской земской больницы, с 11 мая 1899 г. – на должность старшего врача Костромской губернской земской больницы, с правами государственной службы по чинопроизводству. 12 марта 1901 г. назначен исправляющим должность костромского губернского врачебного инспектора. С 29 августа 1902 г. являлся также врачом костромской Григоровской женской гимназии. 14 марта 1903 г. утвержден в должности костромского губернского врачебного инспектора. С 20 апреля 1903 г. являлся также попечителем Костромского исправительного арестантского отделения. 7 июля 1907 г. назначен инспектором Московского врачебного управления. Одновременно с 15 сентября 1911-го до 12 августа 1914 г. занимал место дежурного врача дирекции Императорских театров в Москве. С 22 апреля 1915 г. – начальник МВУ. Действительный статский советник (с 1 января 1910 г.), награжден многими орденами, в том числе в 1915 г. орденом Св. Владимира 3-й ст. В апреле 1893 г. вступил в первый законный брак с православной дочерью статского советника Надеждой Петровной Осинской, 22 лет, от которой имел сына Леонтия (1894 г. рожд) и дочь Наталью (1896 г. рожд.). Вторым браком женат на девице Любови Александровне Викентьевой, детей от нее не имел. В 1917 г. она проживала вместе с Николаем Николаевичем в Москве в д. 14 по М.Спасскому пер. При новой власти продолжал свою работу, вплоть до упразднения МВУ (1 мая 1918 г.). Первый (с 1920 до 1929 г.) глава объединенной судебно-медицинской экспертной службы Москвы и Московской губернии, принимал деятельное участие по организации судебно-медицинской экспертизы в РСФСР и СССР.

Приведем, наконец, биографические данные одного из наиболее длительно прослуживших в МК и МВУ химиков-фармацевтов.

Владимир Филиппович Миндер родился 25 апреля 1819 г. в семье московского аптекаря лютеранского вероисповедания, в четырехлетием возрасте остался без отца. Окончил Московский университет со степенью провизора. 22 сентября 1865 г. назначен членом МК по фармацевтической части, с оставлением в занимаемой должности лаборанта МУ. При реорганизации врачебного управления в Москве приказом по МВД 13 января 1877 г. № 2 назначен химиком-фармацевтом МВУ. Занимал эту должность до смерти (31 июля 1884 г.). Получал в МК 371 руб. 70 коп., в МУ – жалованья 650 руб. и столовых 150 руб., всего 1171 руб. 70 коп. в год. Умер в Москве в чине коллежского советника, похоронен на Введенском иноверческом кладбище.

Потребность в военных врачах заставила выпускать так называемых зауряд-врачей – студентов 5-го, а затем и 4-го курсов без выпускных экзаменов. В разъяснении МС, данном в ответ на многочисленные запросы, говорилось: «Но основании статьи 205 книги VI Свода военных постановлений 1869 г. зауряд-врачи не имеют права производить по требованию судебных властей судебно-медицинские освидетельствования».

К февралю 1917 года уже две трети врачей-мужчин находились в армии. Несмотря на то, что уездные врачи не подлежали мобилизации, обстановка в Московской губернии складывалась тяжелая. В древней столице сосредоточилось большое количество войск. Города губернии к 1916 году переполнились ранеными, беженцами, сотрудниками вспомогательных учреждений, а также служащими учреждений, эвакуированных из западных губерний империи. Большое число раненых потребовало организации многочисленных лазаретов, содержавшихся на средства общественных организаций и частных лиц. Свободные от призыва в армию врачи работали в таких лазаретах бесплатно.

На первых порах было сохранено Управление верховного начальника санитарной и эвакуационной частью, с 16 марта 1917 года его возглавил член партии кадетов, депутат IV Государственной думы врач Василий Иванович Алмазов. Но уже в июне Временное правительство упразднило и эту должность, и само Управление. Взамен был учрежден Центральный врачебно-санитарный совет, а на местах – местные врачебно-санитарные советы. Членом Центрального врачебно-санитарного совета был избран, в частности, врач-большевик, бывший секретарь медико-санитарного бюро при Главном комитете Всероссийского союза земств Зиновий Петрович Соловьев, а кандидатами – врачи-большевики Илья Сергеевич Вегер и Иван Васильевич Русаков. В мае 1917 года ВЦИК Совета рабочих и крестьянских депутатов первого созыва был создан медико-санитарный отдел.

Временное правительство поставило точку в истории ГУГЗ, оставив врачебно-санитарную часть государства в ведении УГВИ МВД. На должность главного врачебного инспектора вместо отправленного 23 мая в отставку Александра Николаевича Молодовского был назначен уполномоченный Земского союза на Юго-западном фронте бывший санитарный врач Московской губернии Владимир Александрович Кирьяков.

Со 2 марта до 25 октября 1917 года сменилось четыре министра внутренних дел: кн. Георгий Евгеньевич Львов, Ираклий Георгиевич Церетели, Николай Дмитриевич Авксентьев и Алексей Максимович Никитин. Один из них согласился изъять из ведения врачебных отделений надзор за врачебно-санитарной деятельностью земских и городских общественных управлений. Врачебные отделения могли быть также освобождены от участия в противоэпидемических мероприятиях, организации врачебной помощи и надзора за лечебными учреждениями. Правда, помимо чисто судебно-медицинских обязанностей, осталось немало иных: ведение кадровой статистики медиков и фармацевтов; разнообразный надзор за деятельностью фельдшерских и акушерских школ; наблюдение за профессиональной деятельностью «лиц медицинского звания» и рассмотрение жалоб на них; цензура врачебных объявлений и брошюр; разрешение открытия и перемещения аптек, фабрик, заводов и лабораторий; надзор за аптеками; разрешение продажи косметических средств; назначение, перемещение и увольнение лиц «медицинского и фармацевтического персонала».

Создание специализированной судебно-медицинской экспертной службы Российской Федерации связано со сменой власти в октябре-ноябре 1917 года и последующими реформами государственного управления.

Глава 4

Территориальные особенности организации судебно-медицинских экспертных исследований в Московской губернии

К началу XX в. площадь Московской губернии составляла свыше 29,2 тыс. кв. верст. По переписи 1897 года в ней значилось 2,5 млн жителей, половина из которых проживала в городах, в том числе в Москве – свыше 1 млн. С учетом некоторого прироста населения эти же показатели сохранялись, в общих чертах, и к началу Первой мировой войны.

Необеспеченность земледельческих промыслов и близость столицы вызвали значительное развитие кустарных и отхожих промыслов.

Наибольшее количество фабрик и заводов было сосредоточено в Москве и Московском уезде, затем в Богородском и Коломенском; наименьшее – в Рузском, Можайском, Звенигородском и Верейском уездах.

Первое место по сумме производительности и числу рабочих занимали бумагопрядильные и ткацкие фабрики, больше всего в самой Москве, Московском, Богородском и Дмитровском уездах. Второе место занимали ситценабивные и платочные фабрики (Москва, Павловский Посад, Подольский и Серпуховский уезды).

По территории Московской губернии к 1914 году проходило 11 крупных железнодорожных путей, начинавшихся от Московского узла.

Богородский уезд, второй в губернии по развитию промышленности, занимал свыше 3 тыс. кв. верст. Его население составляло почти 200 тыс. чел., из которых около четверти представляли старообрядцы. Самое значительное фабричное производство уезда находилось в пос. Зуево, на границе с Владимирской губернией. В уезде находился Павловский Посад со старинным кустарным промыслом изготовления женских платков. Через уезд проходила главная линия Московско-Нижегородской железной дороги и ее Богородская ветвь, а также ветвь Московско-Ярославской железной дороги. Уездный город (Богородск), насчитывавший порядка 2,5 тыс. жителей, был переименован в 1781 году из села Рогожи, возникшего еще в XVI в. Уезд был излюбленным местом обитания различных сектантов, наиболее одиозными из которых являлись скопцы.

Земская больница в д. Огаревка Богородицкого уезда Тульской губернии. В центре земский врач Яков Юрьевич Кац. 1894 г.

С 23 октября 1887 года должность уездного врача занимал Владимир Дмитриевич Грузинов; далее, более четверти века, Иван Алексеевич Архангельский, перешедший затем на должность богородского городового врача. Городовым врачом Богородска более тридцати лет был Роман Осипович Буткевич; в 1911–1916 гг. городовым врачом был Михаил Михайлович Чураков. Кроме того, особый врач имелся в Павловском Посаде (в 1881–1883 гг. – будущий доктор медицины и профессор Томского и Юрьевского университетов Дмитрий Иванович Тимофеевский, в 1887–1902 гг. – Георгий Иванович Рыбальский-Бутевич). Остановимся на тех, кто работал в Богородске и Богородском уезде достаточно продолжительное время.

Роман Осипович (Иосифович) Буткевич родился 13 августа 1844 г. в семье беспоместных дворян-католиков, в 1867 г. перешел в лютеранско-евангелическое вероисповедание. Окончил со степенью доктора Бреславльский университет, 23 сентября 1872 г. выдержал в МУ экзамен на степень лекаря. 25 мая 1873 г. определен врачом при лечебнице Богородско-Глуховской мануфактуры с правами чинопроизводства. 20 октября 1879 г. в Московском университете утвержден в звании уездного врача. С 19 ноября 1879 г. по прошению назначен богородским городовым врачом. Проживал в собственном деревянном доме с дворовым флигелем и хозяйственными постройками на Дворянской ул. Владел в Буньковской волости Богородского уезда при деревне Васютиной 1099 десятинами 1035 кв. саженями земли. Избирался почетным мировым судьей. 24 июля 1909 г. обратился в Московское врачебное управление с ходатайством об увольнении по расстроенному здоровью и назначении пенсии. Получал к этому времени по 1100 руб. в год из сумм г. Богородска (360 руб. по должности городового врача, 740 руб. – городского врача и заведующего амбулаторией). Уволен от службы по прошению с 24 июля 1910 г. Умер до назначения пенсии 18 ноября 1910 в Богородске в чине статского советника (23 января 1892 г.) от атеросклероза и хронической сердечной недостаточности. Погребен на городском Тихвинском кладбище 22 ноября 1910 г. Был дважды женат, имел девять детей, из которых три младшие девочки к моменту смерти отца были малолетними. Супруга Ольга Федоровна происходила из семьи православных богородских купцов 2-й гильдии.

Иван Алексеевич Архангельский родился в 1855 г. в семье православного священника. Окончил медицинский факультет МУ в 1882 г. С 10 октября 1882-го по 10 февраля 1885 г. служил военным врачом. 14 марта 1886 г. определен штатным ординатором тюремных больниц в Москве. С 16 января 1888 г. переведен на вакантную должность рузского уездного врача. С 17 мая 1889 г. по прошению переведен уездным врачом в г. Богородск. 4 июля 1889 г. включен в список директоров Богородского уездного отделения Попечительного комитета о тюрьмах. С 10 января 1902 г. назначен, а 27 марта 1902 г. утвержден почетным членом Елизаветинского благотворительного общества в Москве. С 15 ноября 1903 г. за выслугу 20 лет назначена пенсия по 225 руб. 40 коп. в год. 23 ноября 1903 г. утвержден в звании действительного члена Елизаветинского благотворительного общества в Москве. С 12 ноября 1913 г. назначена полная пенсия по 600 руб. в год. 4 мая 1914 г. перенес нарушение мозгового кровообращения, в связи с чем лечился в стационаре, а с 1 сентября 1914 г. перешел на должность Богородского городового врача. С 1 января 1915 г. уволен для восстановления здоровья в годичный отпуск. 31 декабря 1915 г. подвергнут вторичному освидетельствованию, признан неспособным к дальнейшей службе и нуждающимся в постороннем уходе. С 1 июня 1915 г. уволен по прошению, по болезни, от должностей по ведомству Учреждений императрицы Марии, а с 1 января 1916 г. по болезни – вообще от службы, с пенсией 800 руб. Накануне болезни получал от казны жалованья 480 руб., столовых 480 руб. и квартирных 240 руб., пенсии 600 руб. – итого 1800 руб. в год. Статский советник (4 июля 1903 г.). Был дважды женат, имел четверых детей. Вторая супруга Феодосия Михайловна, урожденная Розанова. После 1916 г. достоверных сведений нет.

Георгий Иванович Рыбальский-Бутевич родился 2 апреля 1858 г. в городе Глухове Черниговской губернии в православной семье потомственного дворянина, капитана 2-го ранга. Окончил медицинский факультет МУ 30 мая 1886 г. До 4-го курса получал частную стипендию Демидова, на последних курсах – казенную стипендию МВД. По представлению московского губернатора в 1887 г. назначен особым врачом Павловского Посада Московской губернии. С 1 февраля 1887 г. одновременно назначен сверхштатным младшим медицинским чиновником при Медицинском департаменте с откомандированием к МУ на четыре месяца с помесячной выплатой содержания из расчета 500 руб. в год. С 1 июня 1887 г. командировка продлена до 1 января 1888 г., но уже безо всякого денежного содержания. С 1 января 1888 г. командировка продлена еще на пять месяцев с оплатой из расчета 500 руб. в год. Занимал должность особого врача по 1902 г., совмещая с должностью фабричного врача. В 1914–1916 гг. в чине коллежского советника – врач городской амбулатории в Москве. На 1 июня 1914 г. проживал по адресу Зацепский вал, д. 10. После 1916 г. сведений не имеется. Был женат на Аполлинарии Тимофеевне, от которой имел сына и дочь (Вера Георгиевна в советские годы работала врачом-фтизиатром в Москве).

Бронницкий уезд имел площадь 2 тыс. кв. верст, жителей – около 150 тыс. чел., до 10 % которых составляли старообрядцы. По уезду проходила главная линия Московско-Рязанской железной дороги, часть Егорьевской ветви той же дороги. Уездный город Бронницы переименован из села Броннича и обращен в уездный город Московской губернии в 1781 году. Жителей в нем было около 6 тыс. чел. В 1892 году уездным и фабричным врачом был К.В. Дорошкевич (в том же году переведенный в Волоколамск), в 1892–1916 гг. – Н.А. Ушаков (переместившийся из Волоколамска), городовым – И.И. Чифчиев.

Николай Александрович Ушаков родился в 1862 г., врачебный диплом получил в 1887 г. До 1892 г. служил волоколамским, а затем – бронницким уездным врачом. Статский советник (к 1911 г.). После 1916 г. достоверных сведений нет.

Иван Иорданович Чифчиев родился в 1854 г., диплом врача получил в 1883 г. Статский советник (к 1913 г.). С 1890-го (возможно, раньше) по 1916 гг. – бронницкий городовой врач.

Верейский уезд занимал площадь 1,7 тыс. кв. верст, жителей было в нем около 55 тыс. чел. Уездный город – Верея, бывшая столица одного из древнерусских удельных княжеств. В нем проживало 5500 жителей. В 1879–1883 гг. уездным врачом был С.М. Аннинский. С 13 марта 1886 г. по 23 октября 1887 г. – В.Д. Грузинов, перешедший затем в Рузский уезд. Более 30 лет уездным и городовым врачом был Д.Г. Зыбин.

Степан Михайлович Аннинский родился в 1851 г. в Тамбовской губернии, в православной семье титулярного советника. Окончил медицинский факультет МУ 4 декабря 1876 г. В качестве врача военно-временных госпиталей во время Русско-турецкой войны занимался отправкой раненых в глубь и освидетельствованием военнослужащих, возвращавшихся в Россию через Севастопольский порт. В первом полугодии 1879 г., оставаясь военным врачом, прошел научное усовершенствование в клиниках МУ. 29 октября 1879 г. назначен, согласно прошению, верейским уездным врачом. С 29 сентября 1883 г. переведен на должность клинского уездного врача. 20 сентября 1884 г. определен также врачом Клинского уездного училища без жалованья, но с правами государственной службы. С 21 сентября 1891 г. – старший по губернии клинский уездный врач. С 1 марта 1897 г. получал пенсию за 20 лет службы в размере 230 руб. в год. 31 июля 1898 г. переведен на службу в Министерство путей сообщения с назначением участковым врачом Николаевской железной дороги. 16 июня 1898 г. собранием домохозяев города Клина избран на четырехлетие в городские уполномоченные. Владел в Клину, «за рекой Сестрою», домом с участком земли. 13 августа 1898 г. избран клинским городским старостой на четырехлетие (1898–1902 гг.), 12 августа 1902 г. переизбран еще на одно четырехлетие. Содержания по должности городского старосты получал 500 руб. в год. Статский советник (17 февраля 1893 г.). Умер в Клину от паралича сердца 6 марта 1908 г… 9 марта 1908 г. после отпевания в Троицкой соборной церкви погребен на Клинском городском кладбище. Вдове Клавдии Петровне со дня смерти мужа назначена пенсия в размере 115 руб. в год. Детей не имел.

Дмитрий Гаврилович Зыбин родился в 1862 г., врачебный диплом получил в 1887 г. С 1887-го по 1918 г. – верейский уездный и городовой врач. Коллежский советник (к 1916 г.). После 1916 г. сведений нет.

Волоколамский уезд имел порядка 2,2 тыс. кв. верст. В уезде насчитывалось 93 тыс. жителей. Волоколамск стал уездным городом в 1781 году. Жителей в нем было около 900 чел. С 1892 года уездный врач – переведенный из Бронницкого уезда Н.А. Ушаков, фельдшером при нем состоял Г. Н. Русаков. В 1890–1900 гг. уездный врач – коллежский советник К.В. Дорошкевич, фельдшер – А.П. Шекоров. В 1902–1916 гг. уездный врач – А. В. Нагубнов.

Константин Васильевич Дорошкевич родился 26 декабря 1848 г., диплом врача получил в 1876 г. В 1890–1900 гг. – уездный и фабричный врач Московской губернии: в 1892 г. – Бронницкого, в 1894–1900 гг. – Волоколамского уездов. Умер в чине коллежского советника 8 мая 1900 г. в Волоколамске, погребен там же на кладбище близ церкви Воздвижения Креста Господня.

Александр Васильевич Нагубнов родился 15 мая 1859 г. в семье православных потомственных саратовских дворян: коллежского асессора Василия Никитича и Марии Федоровны Нагубновых. Крещен в церкви с. Вагарина Сызранского уезда 17 мая 1859 г. В младенчестве лишился отца. Окончил Саратовскую мужскую гимназию (1880 г.) и медицинский факультет МУ 1 июня 1885 г. 1 января 1886 г. определен земским врачом Бронницкого уезда для заведования Алешинским врачебным участком, откуда уволен по прошению с 12 декабря 1890 г. С 1 февраля 1892 г. на пять месяцев прикомандирован для научного усовершенствования к МУ, с производством помесячного содержания из расчета 500 руб. в год, с определением одновременно сверхштатным младшим медицинским чиновником Медицинского департамента. С 12 июля по 16 сентября 1892 г. был командирован в Нижний Новгород для борьбы с эпидемией холеры. В 1893 г. – вольнопрактикующий врач в Москве, в 1895 г. – сельский врач с. Низовец Фатежского уезда Курской губернии, в 1897 г. – земский врач с. Баланда Аткарского уезда Саратовской губернии. В 1902–1916 гг. – волоколамский уездный врач, надворный советник (к 1913 г.). После 1916 г. сведений нет. В течение 11 лет был женат на дочери московского купца 2-й гильдии Феодосии Косминичне (брак расторгнут 30 апреля 1905 г. с наложением на Нагубнова семилетней епитимии).

Дмитровский уезд занимал 2,6 тыс. кв. верст, имел 160 тыс. жителей. Были развиты кустарные промыслы, особенно изготовление игрушек, фабричное и ручное прядение, ткачество, извоз. Уездный город с 1781 г. – Дмитров, насчитывавший около 10 тыс. жителей, занимавшихся преимущественно огородничеством. В Морозовской волости Дмитровского уезда находился Сергиев Посад, со знаменитой Свято-Троицкой Сергиевой лаврой. По числу жителей (25 тыс. чел.) Посад намного превосходил большинство уездных городов Московской губернии. Благодаря богомольцам, количество которых в конце XIX в. доходило до 1 млн в год, торговля и промышленность Сергиева Посада процветали.

В 1878–1897 гг. Дмитровским уездным врачом являлся Н. И. Лавров, до этого работавший дмитровским городовым врачом, а еще раньше около года занимавший должность воскресенского городового врача, с 1898 г. – П.П. Докучаев, в 1911–1919 гг. – Н.К. Морель.

Николай Иванович Лавров родился в 1834 г. в семье православного священника. Окончил медицинский факультет МУ (1859 г.). 22 сентября 1861 г. назначен городовым врачом в городе Воскресенске, с содержанием из городских доходов 200 руб. серебром в год. С 7 сентября 1862 г. перемещен, по прошению, на должность городового врача в Дмитров. 17 июля 1878 г., по прошению, переведен на должность дмитровского уездного врача, которую занимал по 1897 г. Получал 450 руб. 80 коп. жалованья и 455 руб. 40 коп. столовых. С 28 сентября 1881 г. назначена пенсия по выслуге 20 лет в размере 230 руб. в год, в 1892 г. по выслуге 30 лет – 450 руб. в год. В 1902 г. – вольнопрактикующий врач в Дмитрове. Статский советник (к 1890 г.). Умер в 1903 г. Собственной семьи к 1881 г. не имел.

Петр Петрович Докучаев родился в 1860 г., диплом врача получил в 1890 г. В 1892 г. – земский врач с. Долгово Ржевского уезда Тверской губернии. С 1899-го по 1904 г. в чине коллежского асессора – дмитровский уездный врач Московской губернии и врач монастырской больницы в с. Дедьнево Дмитровского уезда, затем вольнопрактикующий врач в Москве. На 1 июня 1914 г. проживал по адресу Гончарная ул., д. 14, кв. 1. В 1916 г. в том же чине – временный земский врач с. Бурынь Путивльского уезда Курской губернии. После 1916 г. сведений нет.

Николай Карлович Морель родился 13 апреля 1847 г. в семье обер-офицера. Окончил медицинский факультет МУ 20 сентября 1876 г. По его окончании определен земским врачом Усманского уезда Тамбовской губернии с правами государственной службы, 25 июля 1877 г. уволен по прошению. С 6 октября 1877 г. – земский врач Подольского уезда, с правами государственной службы. С 25 октября 1878 г. перемещен на аналогичную должность в Дмитровский уезд Орловской губернии. С 21 июня 1883 г. перемещен на должность дмитровского городового врача, одновременно являлся там же земским и училищным врачом. С 31 июля 1893 г. перемещен на должность врача больницы Товарищества Измайловской мануфактуры в Московском уезде. С 1 августа 1900 г., по прошению, уволен с этой должности, после чего некоторое время был вольнопрактикующим врачом в Москве. В 1911–1919 гг. – дмитровский уездный врач Московской губернии. Коллежский советник (4 октября 1890 г.). Женат на Варваре Александровне Разуевой; дочь Евгения (1879 г. рожд.), сын Сергей (1882 г. рожд.).

Звенигородский уезд занимал около 1 тыс. кв. верст, с населением (на 1889 г.) 89 тыс. чел. В уезде насчитывалось 406 населенных пунктов. Город Звенигород в 1708 году приписан к Московской губернии, с 1781 года сделан уездным. Проживало в нем около 4 тыс. жителей. В уезде был еще один, заштатный город – Воскресенск, с 1781 по 1796 год бывший уездным. Жителей он насчитывал несколько больше – 1,5 тыс. Должность уездного врача занимал в 1890–1891 гг. С.П. Успенский, в 1891–1916 гг. – И.И. Федоров.

Сергей Павлович Успенский родился в 1857 г., диплом врача получил в 1881 г. В 1890–1891 гг. занимал должность звенигородского уездного врача. В 1892–1896 гг. там же в чине надворного, затем коллежского советника – городовой и земский врач. В 1896–1916 гг. – земский врач и, в течение нескольких лет, врач духовного училища в Звенигороде. Знакомый А.П.Чехова. После 1916 г. сведений нет.

Иван Иванович Федоров родился 11 ноября 1853 г. в Рязанской губернии, в православной крестьянской семье. Окончил медицинский факультет МУ 16 апреля 1877 г. По окончании определен младшим врачом в 15-й пехотный Шлиссельбургский полк, но уже в сентябре уволен с военной службы по болезни. С 1 октября 1885 г. принят на должность младшего окружного надзирателя 2-го участка Каширского округа Московского воспитательного дома. С 30 ноября 1887 г. – можайский уездный врач. С 8 августа 1891 г. переведен на должность звенигородского уездного врача. 6 ноября 1896 г. утвержден в должности врача при Звенигородском духовном училище. По должности уездного врача получал 450 руб. 90 коп. жалованья и 455 руб. 40 коп. столовых, всего 906 руб. 30 коп. в год. По должности врача духовного училища жалованья не получал. С 28 декабря 1909 г. назначена пенсия по выслуге 20 лет в размере 225 руб. 40 коп. в год. Коллежский советник (16 мая 1899 г.). Работал в Звенигороде вплоть до 1917 г. Собственной семьи не имел. После 1917 г. сведений нет.

Клинский уезд занимал площадь около 3 тыс. кв. верст. К 1 января 1895 здесь проживало 120 тыс. жителей (без города). В уезде располагалось 548 населенных пунктов. Развита фабрично-заводская промышленность.

Уездным городом Клин стал с 1785 года, в нем проживало (1895 г.) 8 тыс. чел. С проведением железной дороги он потерял всякое значение, так как до этого жители занимались содержанием постоялых дворов и извозом. В 1883–1898 гг. уездным врачом являлся С.М. Аннинский. В 1898–1908 гг. должность уездного врача занимал П.Я. Преображенский. В 1908–1916 гг. уездным врачом был И.И. Переслени.

Петр Яковлевич Преображенский родился в 1862 г. Диплом врача получил в 1889 г. В 1892 г. – сверхштатный врач московской полиции. В 1898 г. назначен клинским уездным врачом. В Российском медицинском списке на 1910 г. в чине надворного советника значится участковым врачом на ст. Бабаево Северной железной дороги, в 1916 г. в чине коллежского советника – на ст. Шарья той же дороги (Костромской уезд). После 1916 г. сведений нет.

Иван Иванович Переслени (Пересленни) родился в 1865 г. Диплом врача получил в 1891 г. В 1908–1917 гг. являлся клинским уездным врачом. Надворный советник (к 1910 г.). В 1927 г. – судебно-медицинский эксперт Можайского уезда Московской губернии. Распоряжением по МОСМЭ от 6 ноября 1933 г. в связи с 16-летием установления советской власти, как судебно-медицинский эксперт города Клина, был премирован.

Коломенский уезд занимал без малого 2 тыс. кв. верст. Население в 1894 году составляло 120 тыс. чел. Особенно процветал ткацкий промысел. Крупным промышленным центром являлось, помимо Коломны, село Озеры. Уездный город Коломна насчитывал 32 тыс. жителей.

В 1871–1895 гг. уездным врачом являлся И.Ф. Дамер, в 1896–1929 гг. – коллежский асессор Модест Александрович Лозовский (в 1911 г. коллежский советник), городовым в 1897–1899 гг. – надворный советник Николай Васильевич Заглухинский.

Иван Федорович Дамер (Даммер) родился в 1842 г. в семье канцелярского служащего, православного вероисповедания. Окончил медицинский факультет Казанского университета (14 июля 1867 г.). С 21 ноября 1867 г. – земский врач Самарского уезда Самарской губернии, с правами государственной службы. С 26 октября 1871 г. – коломенский уездный врач, одновременно – заведующий больницей купцов Кисловых и Шерупова. 12 апреля 1876 г. в связи с передачей больницы в ведение городского самоуправления уволен. С 18 января 1883 г. определен врачом при уездном училище. Коллежский советник (26 марта 1880 г.). С 1887 г. получал пенсию 230 руб. в год. Уволен от должности коломенского уездного врача по болезни (рассеянный склероз) с 10 ноября 1895 г. с усиленной пенсией 460 руб. в год. Умер в Коломне 2 апреля 1896 г. Был женат вторым браком на дочери священника Марии Александровне Зачатейской. От первого брака имел двух взрослых сыновей, от второго брака – дочь и сына. Опекунша над младшими детьми жена священника московской Николо-Берсеневской церкви Клавдия Семеновна Горстовская выхлопотала этим детям со 2 апреля 1896 г. пенсию за службу их отца, по 153 руб. 32 коп. в год каждому. Девочка в счет этой пенсии воспитывалась в малолетнем отделении Московского сиротского института Николая I.

Памятная доска на доме где жил и работал уездный врач М.А. Лозовский

Модест Александрович Лозовский родился в 1857 г., диплом врача получил в 1882 году. В 1892 г. – железнодорожный врач в Коломне. В 1896 г. там же – городовой врач. В 1897 г. место работы в Календаре не указано. В 1899–1917 гг, – уездный врач и врач Коломенского городского училища и женской прогимназии Коломенского уезда. Владел в Коломне кирпичным заводом. С 1893 г. – член Елизаветинского благотворительного общества при церкви Св. Троицы, стены которой возведены из кирпича, произведенного на заводе М.А.Лозовского. Один из создателей Коломенской городской общественной библиотеки, первых в уезде детских яслей. С17 июня 1917 г. – судебный врач (государственный медицинский эксперт, судебно-медицинский эксперт) Коломенского уезда. Коллежский советник (к 1917 г.). Значится в списке медицинских экспертов Московской губернии на 23 июля 1920 г., на 1 мая 1923 г. и в 1929 г. 24 апреля 2003 г. на двухэтажном кирпичном доме на ул. Лажечникова, д. 11, в Коломне, где второй этаж под квартиру и лечебницу занимал М.А. Лозовский, открыта мемориальная доска с его барельефом. Установить продолжительность работы после 1 мая 1923 г. и дату смерти не представилось возможным.

Николай Васильевич Заглухинский родился в 1865 г., диплом врача получил в 1890 г. В 1892 г. – земский врач с. Поповка Каширского уезда Тульской губернии. В 1897–1899 гг. – коломенский городовой врач. В 1910–1916 гг. в чине коллежского советника – врач лечебницы им. митрополита Сергия в Туле. В 1915–1916 гг. являлся также старшим врачом лазарета для раненых и больных воинов № 17 Всероссийского союза городов. На 1 июня 1914 г. среди московских врачей не значится. На 1 января 1924 г. – врач 5-й амбулатории города Тулы.

Можайский уезд занимал около 700 кв. верст. Жителей, без учета Можайска, насчитывалось 67 тыс. чел. В уезде имелось 430 населенных пунктов. В уездном городе проживало около 5 тыс. чел. С 13 февраля 1896-го по 28 мая 1914 г. уездным и городовым врачом был И.М. Криворотов, служивший затем московским уездным врачом, а после 1917 г. – судебно-медицинским экспертом в Москве. Уездным фельдшером в 1899 г. являлся Фридрих Готфридович Шиман.