Kitabı oxu: «Поминайте наставников ваших… Архимандрит Троице-Сергиевой Лавры Наум (Байбородин) в воспоминаниях современников»

© Пермский Успенский женский монастырь, текст, 2019

© Сибирская Благозвонница, оформление, 2019

Краткая биографическая справка

Архимандрит Наум (в миру – Николай Александрович Байбородин) родился 6 декабря 1927 года, в праздник блгв. князя Александра Невского, в с. Мало-Ирменка Ордынского района Новосибирской области в семье крестьянина Александра Ефимовича и Пелагеи Максимовны Байбородиных. В воскресенье, 25 декабря того же года, был крещен в Сергиевском храме родного села. Вскоре родители переехали в г. Советская Гавань Приморского края, где мальчик посещал школу. Но в связи с начавшимися военными действиями в стране Николай, закончив 9-й класс, вынужден был прервать учебу.

В октябре 1944 года Николай Байбородин был призван в ряды Советской Армии и проходил срочную службу в авиатехнических частях:

сначала в авиационной радиотехнической школе г. Фрунзе, затем переведен в г. Ригу (Латвия), служил в воинских частях г. Калининграда и г. Шяуляя, обеспечивал техобслуживание аэродромов. Впоследствии был награжден медалью «За победу над Германией» и медалью «30 лет Советской Армии». В ноябре 1952 года был демобилизован в звании старшего сержанта. По окончании службы перед демобилизацией Николай Байбородин был награжден памятной фотографией у знамени части, что являлось высоким поощрением военнослужащего. Вернувшись домой, Николай закончил прерванное обучение в вечерней школе, в 1953 году поступил на физико-математический факультет Киргизского государственного университета.

В 1957 году он поступил в Московскую духовную семинарию. 14 октября того же года Николай Александрович был принят послушником в Свято-Троицкую Сергиеву Лавру. 14 августа 1958 года в Троицком соборе Лавры наместник обители архимандрит Пимен (Хмелевский) совершил постриг послушника Николая в монашество с именем Наум в честь преподобного Наума Радонежского, ученика преподобного Сергия (память – 19 июля). Спустя два месяца, 8 октября того же года, в Сергиевской церкви Троице-Сергиевой Лавры (Трапезном храме) митрополитом Новосибирским и Барнаульским Нестором (Анисимовым) монах Наум (Байбородин) был хиротонисан во иеродиакона. Ровно через год, день в день, 8 октября 1959 года, в Успенском соборе Лавры митрополит Одесский и Херсонский Борис (Вик) рукоположил иеродиакона Наума в сан иеромонаха. После окончания в 1960 году по первому разряду духовной семинарии, поступил в Московскую духовную академию, которую окончил со степенью кандидата богословия.

25 апреля 1970 года иеромонах Наум возведен во игумена. В 1979 году ко дню Святой Пасхи отец Наум был возведен в сан архимандрита. Многие годы был членом духовного совета Троице-Сергиевой Лавры и одним из наиболее влиятельных духовников Русской Православной Церкви.

Скончался ночью 13 октября 2017 года на 90-м году жизни.

Архимандрит Наум (Байбородин) в воспоминаниях современников

Воспоминания митрополита Vефодия¹

С архимандритом Наумом я был знаком с дней своей юности. В Лавру приезжал я, еще будучи студентом, с 1966 года. Поначалу ездил к отцу Феодориту (Воробьёву, † 1973), был такой духовник, известный архимандрит. Позднее стал обращаться к архимандриту Иоанну (Маслову, † 1991), который преподавал в академии. Через него я и познакомился с отцом Наумом. Я продолжал свою учебу, по возможности посещал Лавру и всегда старался встретиться с Батюшкой. В одну из наших встреч он как-то интересно мне сказал:

– Ну да, учись давай, – это необходимо. Потрудишься везде, и в Москве потрудишься.

А я еще только студентом был. Потом, уже в 1976 году, я приехал в Москву, в ОВЦС², и у меня не было жилья. Пришлось остановиться в гостинице «Украина», что было и тяжело, и совершенно неприемлемо: там же толпы народа, шум, гам, после работы невозможно ни сосредоточиться, ни отдохнуть. Я поехал к отцу Науму и в разговоре упомянул о такой сложившейся ситуации.

Он посоветовал:

– Сними себе жилье где-нибудь в ближнем Подмосковье, домик какой-нибудь.

Так я и поступил. Очевидно, по его молитвам и благословению добрые люди мне подсказали, что в ближайшем Подмосковье имеется подходящий дом, где жили две престарелые сестры, очень верующие. Я пришел к ним, мы поговорили, и они назначили какую-то малую цену за аренду, а спустя некоторое время они совсем ничего с меня не стали брать. Только попросили, чтобы я о них помолился.

Впоследствии обе женщины переехали на Украину, к родственникам, и я остался в этом арендованном домике. Но известно: «Дом невелик, а сидеть не велит» – за домом уход нужен, а у меня большие нагрузки на работе, домой возвращался поздно. Ну, и ужин, конечно, приготовить надо бы. Все это ни в какие временные рамки не вписывалось, и снова поехал я в Лавру к отцу Науму:

– Отче, вот нашел жилье, а помочь мне некому, я же…

Он не дал мне договорить:

– А-а, ну да, архиерею нельзя без прислуги, без помощника. А ну-ка, вот ты, подойди сюда, – и подзывает какую-то женщину прямо из толпы; у него в приемной всегда вереница прихожан выстраивалась. – Иди сюда, Пелагия!

Повернувшись ко мне, он сказал:

– Она из Воронежа, будет тебе помогать.

Потом ей говорит:

– Поезжай и делай все, что он скажет. Сама понимаешь, что владыке нельзя без помощника…

Я возразил:

– Отец Наум, может, вы спутали, я – иеромонах.

– Ну да, да… – ответил он неопределенно.

Привез я эту Пелагию в свой дом, и она стала вести хозяйство, да так и осталась жить у меня. Позже по благословению Батюшки в доме появились матушки Анна и Анастасия, и мы все называли Пелагию «бабушкой». Ей это нравилось, она улыбалась и учила Анну с Анастасией готовить. Особенно хорошо мы проводили время постов. Пелагия делала все превосходно и была замечательной хозяйкой. Так благодаря отцу Науму у нас получилась очень дружная «семья». Постриг я Пелагию в монашество и назвал Параскевой, в честь Параскевы Пятницы. Дожила наша Параскева с нами до конца своих дней. Я же ее и хоронил и теперь ее могилку навещаю.

Я еще не раз обращался к отцу Науму, и он всегда мгновенно реагировал на мои просьбы.

Впоследствии не раз возникали в моей жизни сложные моменты. После архиерейской хиротонии я был направлен на Иркутскую кафедру. Там тоже было непросто. Приехал оттуда к Старцу. Это было где-то в 1980 году.

А он говорит:

– Так это же моя дальневосточная земля, это все мне знакомо. Что там у тебя за дела, чем тебе помочь? У тебя есть такая книжка?

Ну какие тогда книги были? Да никакие!

Я говорю:

– Нет, такой не имею.

– Ну вот, возьми. Она хоть и полуиздательство, но тебе будет интересно.

Потом, когда я служил в Воронеже, а затем в Алма-Ате, тоже приезжал к отцу Науму. Иногда приезжал свои вопросы решать, но были и другие случаи, когда мне приходилось жаловаться Батюшке на его же духовных чад. Был у него дар рассуждения, и он мог по справедливости все рассудить.

Например, был случай в Алма-Ате. Там много духовных чад отца Наума, среди них и священники были. Когда они к нему приезжали, то у них прямо крылышки вырастали – такими все ангелами становились. Но как только выходили из приемной, то, бывало, начинали вести себя не вполне адекватно. Одного из таких батюшек я раз предупредил, два предупредил, а потом сказал:

– Как только приеду в Москву, непременно зайду к отцу Науму и скажу ему, что ты себя ведешь неправильно.

Так и сделал, потому что этот священник в очередной раз провинился.

Приехал я к Старцу и говорю:

– Отец Наум, кроме всего прочего, у меня к вам дело. Такой-то батюшка ведет себя не вполне…

– Как! И он не слушает Мефодия! Да что же это такое!

Через некоторое время он вызвал этого священника к себе и, видимо, между ними состоялся серьезный разговор, потому что этот батюшка вернулся в Алма-Ату и просил прощения и действительно все в своем отношении к делу исправил.

Когда в очередной раз я зашел к отцу Науму, он спросил:

– Как ведет себя тот священник?

– Да, знаете, – говорю, – подействовала ваша беседа и ваше благословение. Он исправляется и, надеюсь, исправится окончательно.

Конечно, отец Наум был человеком, полностью преданным воле Божией, служению церковному, людям. Он себя действительно не щадил. А в каких совершенно неприемлемых условиях начинал он в 1970-е годы свои приемы в качестве духовника: пасмурный цементный подвал без окон с выходом в длинный узкий коридор, по стенкам которого лепился народ! Только благодать Божия его поддерживала, потому что невозможно вытерпеть хотя бы в течение часа все это: спертый воздух, отсутствие дневного света, да еще люди с разными мыслями, чувствами, просьбами, страхами. И все хотели от него что-то получить. Нечасто приходили к нему сообщить о своих радостях и жизненных успехах. Приходили с бедами да печалями, и всем он старался помочь. Этот человек не щадил своего здоровья, не скупился на доброту к людям.

Все это так. Безусловно, Господь укреплял его, давал ему силы. И ныне, после его кончины, по всей нашей Руси-Матушке мы видим очень много людей: священников, монахинь, игумений, архиереев, которые возрастали под его духовным покровом. А сколько монастырей воссоздано из руин по его благословению, сколько монастырей появилось на совершенно новых местах! Он присылал туда игумений, да просто сестер много раз посылал. Конечно, это великий дар, который дается избранникам, к коим, несомненно, относится отец Наум.

Поэтому память о нем жива и будет жить. Люди, и я в том числе, всегда с любовью вспоминаем его. Я молюсь, дабы Господь поселил его в селениях праведных. Ну а сколько еще людей за него молится, сколько благодарят его за помощь! Конечно, у него был особый дар, который не каждый может понести и не каждый может вместить.

Я вижу, когда бываю в Лавре, сколько людей всегда стоит у его могилки. Люди плачут по нему и молитвенно обращаются к нему, как к живому. И все уходят утешенными.

Надо еще вот что отметить: чтобы исполнить благословение отца Наума, надо себя внутренне к этому настроить, быть готовым принять его слова как Божию волю и выполнить ее без ропота. Иначе не следовало и совета просить. Кто-то сказал, что отец Наум – это операция без наркоза. Действительно, он мог и резко прервать беседу. Он чувствовал внутренний мир собеседника и знал, к какому человеку какой нужен подход. Когда человек приходил и ловчил, пытаясь что-то выудить или выпросить, видимо, отец Наум это чувствовал и ставил такого человека на место.

Совсем недавно я с удовольствием прочитал книгу воспоминаний об отце Науме, написанную игуменией Анатолией (Баршай), настоятельницей Никольского монастыря в Приволжске. Она откровенно рассказала, как ей, еще мирянке, жаль было расставаться с серьгами, и она их всячески маскировала – прятала под платок. Но Батюшка, видя это внутренним взором, предложил ей более экзотично украсить себя – ну, как дикари в Африке. И матушка, тогда еще молодая девушка, устыдилась этого и сразу все исправила.

Не менее интересно описывает путь своего внутреннего становления еще одна духовная дочь отца Наума – игумения Евпраксия (Инбер), настоятельница Вознесенского Ор-шина монастыря Тверской епархии: «У него великий был дар – брать человека совершенно сырого и смело направлять всю его жизнь по воле Божией. Как он с нами справлялся, не знаю. Мы просто дикие люди были, в православие только-только начинали вживаться. А он умел мгновенно выводить людей на этот вот узкий путь и показывать, в какую сторону двигаться. Будто от земли нас отрывал!»

Действительно, отец Наум, исправляя человека, в первую очередь думал о его внутреннем преображении, о постижении духовного поприща, часто задавая тональность наперед, на будущее. Не все, правда, это понимали с первого, даже со второго раза, но уж если вверяли себя его духовному руководству, то никогда потом не сомневались, что через его благословение и совет совершается воля Божия о них.

Еще раз хочу сказать, пусть наши встречи с ним были и нечасты, но он реагировал на мои слова без промедления. Мог поддержать, мог сказать, например: ты такого-то священника не особенно держи, отпусти его, пусть едет, он тебе не нужен. И я действительно отпустил. Жизнь показала, что это решение было правильным, в этом была воля Божия.

Советы отца Наума помогли мне не раз, и в итоге появилось доверие к его рекомендациям. Я доброй памятью вспоминаю почившего отца Наума и молюсь и буду молиться о его упокоении в Царствии Небесном.

Воспоминания митрополита Никона³

В октябре 2017 года почил отец Наум (Байбородин), духовник Троице-Сергиевой Лавры. Еще раньше, в феврале 2017 года, нас покинул другой лаврский старец – архимандрит Кирилл (Павлов).

Не знаем, символично ли, что в год столетия русской смуты, в дни, зеркально соответствующие датам двух революций, от нас ушли оба лаврских духовника. Жизнь, наставничество и молитвы всероссийских старцев знаменовали целую эпоху в новейшей истории Русской Церкви, хотя их деятельность, казалось, была не слишком заметна для внешней церковной жизни, сами они почти не покидали ограды Троице-Сергиевой Лавры.

Не раз нас посещало откровение, что старцы Троице-Сергиевой Лавры являются духовными преемниками аввы Сергия и характер их служения в той или иной степени напоминал подвижничество Игумена всея Руси. Духовные традиции преподобного Сергия, бережно хранимые в монастыре, оживали и для его прихожан и паломников в лице лаврских старцев-духовников.

Духовное влияние архимандрита Наума на приходивших к нему людей трудно переоценить, да и вообще измерить. Без преувеличения оно простирается во все пределы нашей страны. В Троицкую Лавру приезжали очень разные люди: архиереи, игумены, игумении, монахи, представители интеллигенции и простые миряне. К нему ехали из ближнего Подмосковья, с Урала, из Сибири и Дальнего Востока. Духовные чада Старца несли свое служение в Средней Азии, на Афоне, Святой Земле, в Западной Европе и даже Африке.

Люди приезжали к нему за советом в различных духовных состояниях: как утвердившиеся в православии, так и только-только воцерковившиеся или пока еще находившиеся в поиске истины.

Мы хорошо помним эту картину: скученная группа людей, где каждый смиренно ожидает своей очереди у двери Старца. Здесь все себя чувствовали равными, не было «старших» и «младших», каждый по-своему волновался, робел, думал и молился о своих проблемах. Выходили из келии Старца – иногда напряженные, задумчивые, но чаще – радостные, окрыленные.

Деятельность отца Наума как духоносного Старца пришлась на очень сложный период, когда многие входили в церковную жизнь из выжженной духовной пустыни. Большинство прихожан имели продолжительный опыт безбожной, греховной жизни. Сейчас это время называется «возрождением Церкви», но тогда, по окончании семидесятилетнего открытого гонения на Церковь, при воссоздании должного строя церковной жизни на каждом шагу возникали трудности и препятствия, случалось множество нестроений, ошибок и даже падений. Люди имели ревностное желание потрудиться на ниве Христовой, но были слепы в вопросах веры, духовно немощны и неустойчивы. Господь даровал им помощь в лице духовников, которые своим словом утешали и наставляли верующих.

В 1991 году в селе Введенье, расположенном близ города Шуи Ивановской области, открылся Свято-Николо-Шартомский монастырь, где я почти тридцать лет нес послушание наместника.

Обитель была разрушена едва ли не до основания. В наследство от былого комплекса остались руины. Казалось, неоткуда было взять насельников, готовых к подвигу возрождения древнего монастыря. Однако по благословению Батюшки со всего бывшего Советского Союза начали приезжать люди, и по большей части молодежь. За три месяца собралось около ста человек. Старец посылал в новые монастыри тех, кого воспитывал уже не первый год, кто, духовно окрепнув сам, имел силы и желание помочь другим. А Старец продолжал руководить нами уже как насельниками монастырей.

Батюшка вникал во все вопросы монастырской жизни. Он испытал ее личным опытом, изучил труды святых отцов о монашестве и молитве. Но помимо этого он имел колоссальные практические знания: как построить храм и дом при храме, как организовать хозяйство. В этом он разбирался до мелочей и мог, например, назвать длину, ширину и высоту обычного кирпича, а также быстро подсчитать, какое количество кирпичей понадобится для строительства храма. Или мог посоветовать породу коров и коз для монашеского подворья, а также где и как лучше построить коровник. Но, безусловно, ему помогали не только практические знания. Он прозорливо видел эти «свои» монастыри и знал, что в них происходит, не выходя из своей кельи. Знаю случаи, когда он, ни разу не побывав в том или ином монастыре, с потрясающей точностью описывал, что и как в нем расположено и что еще необходимо сделать или построить.

Нельзя не отметить, что в монастырях, живущих под духовным руководством архимандрита Наума, было принято делиться и помогать друг другу. Монахи по-братски отсылали в другой монастырь излишки урожая или остававшиеся строительные материалы, а когда в какой-то обители некому было служить, туда командировали священников, сестер для обучения клироса или налаживания хозяйства. Так возникали новые обители там, где их прежде не было. Например, в Новосибирской митрополии открылось сразу несколько монастырей, то же самое на Дальнем Востоке и в Казахстане. Отец Наум принимал в этом самое деятельное участие. Причем не только духовно окормлял насельников, что, безусловно, наиболее важно, но и сам приезжал на новое место, трудился вместе со всеми, не жалея себя. Однажды за время своего отпуска вместе со своими чадами он построил храм в Казахстане (!).

По милости Божией, мне не раз довелось сопровождать Батюшку в его ежегодных поездках в отпуск. С уверенностью могу сказать, что назвать это отдыхом было нельзя. Мы, молодые и сравнительно здоровые люди, бывшие его спутниками, с большим трудом выдерживали эти так называемые «лечебно-оздоровительные отпуска». Обычно Батюшка ехал туда, где он был нужнее всего. Он старался успеть сделать как можно больше и побывать там, где его очень ждали. В отпуске он трудился не меньше, а порою даже больше обычного.

Батюшка с архимандритом Никоном, настоятелем Шартомского монастыря (слева), и протоиереем Виктором Мноян (справа) под стенами Суздальского монастыря

Мог пойти на стройку и начать работать, чтобы на месте оценить проект и даже что-то поправить. Попутно решал духовные вопросы своих чад, принимал исповедь, разбирал сложные ситуации. В общем, как писал о нем в своем стихотворении схиигумен Виссарион, «зря не тратил ни минутки». Он сам выбирал маршрут, и часто мы не имели никакого представления о том, куда мы едем. Батюшка руководствовался какими-то своими, лишь ему и Богу известными побуждениями, а мы иногда понимали их лишь спустя годы.

Возможно, одним из самых необходимых условий духовного роста является опыт общения со святостью. Современные афонские наставники подчеркивают важность и необходимость непосредственного духовного руководства и выражают его, например, как образ елея, переливаемого из сосуда в сосуд. Дерзнем сказать, что не так уж мало людей в России при современном духовном оскудении имели эту благодатную возможность хоть изредка припадать к «сосуду» с благодатным елеем – советам старца Наума.

Повторим, что многогранную деятельность отца Наума очень трудно оценить во всей полноте. Поверхностно коснувшись его миссионерской деятельности, невозможно представить ее масштаб. Старец курировал деятельность нескольких издательств, помогал формулировать их задачи, лично составил множество сборников из поучений святых подвижников благочестия. По его благословению было переиздано огромное количество книг – от «Добротолюбия» до катехизиса. Почти каждому мало-мальски образованному человеку Старец поручал миссию духовного просвещения в своем кругу общения и всем раздавал духовную литературу. Период своеобразной «передышки» после гонений, которую получила Церковь, Старец спешил наполнить духовным содержанием. Кроме того, он придавал большое значение духовному образованию и поощрял обучение церковной молодежи, а также научную деятельность.

Особенное значение Старец придавал воспитанию монастырского священства. Он сам выбирал тех, кто уже готов к служению, учил, как исповедовать людей, о чем спрашивать. Учил говорить проповеди, требовал, чтобы в монастырях и на подворьях каждый день произносились проповеди и поучения. Он хотел видеть священников образованными и твердыми в вере, поэтому советовал им читать определенные книги, наставлял заниматься самообразованием, благословлял учиться в семинариях и академиях. То же самое советовал и мирянам. По его благословению при каждом храме создавались воскресные школы для детей и взрослых, организовывались богословские курсы – и все это на бесплатной основе, силами образованных монахов и студентов богословских школ.

Касательно отношения отца Наума к монашествующим без преувеличения можно сказать, что он выпестовал целое поколение монахов и монахинь, а также более десяти архиереев.

Многие, получившие его благословение на монашество, за годы окормления у Старца приобрели большой опыт иноческой жизни и духовного руководства. Нельзя сказать, что у Старца была какая-то особая система или методика воспитания. Его поучения основывались на святоотеческих традициях, однако отметим, что в своих словах и проповедях отец Наум часто обращался к образу преподобного Сергия Радонежского. Он отмечал великое смирение аввы Сергия, его служение как печальника всей земли Русской. Думается, что Старец имел в виду не только утверждение и развитие монашества как такового, но и необходимость его просветительского служения людям в наше время.

Помимо устройства духовной и хозяйственной жизни монастырей, отец Наум заботился о том, чтобы они существовали не просто ради самих себя, ибо предназначение монастырей не только в укреплении монашества, они являются еще и нравственным оплотом общества как миссионерские и просветительские центры для живущих в миру. Поэтому каждый монастырь имел сеть скитов и подворий. Например, у Николо-Шартомского монастыря было более двадцати подворий. Мы продолжали строить и восстанавливать новые храмы по всей Ивановской области. Цель этого строительства была не в том, чтобы создать какие-то дополнительные удобства монастырю. Подворья нужны были для того, чтобы как можно больше людей могли услышать слово Божие, прийти на службу, исповедаться, причаститься, а для начала принять Крещение.

В Воскресенском соборе города Шуи, который был нашим первым подворьем, в начале девяностых годов за день иногда крестилось до двухсот человек (!).

Батюшка торопил, он знал, как дорого время, ведь речь шла о спасении человеческих душ. Поэтому ждать полного восстановления храмов, появления удобств и комфортных условий для служения было некогда. Служить начинали прямо на руинах церквей и во временных помещениях. Если строили новый храм, то, как только закладывали нижний этаж, тут же быстро приводили его в порядок и начинали служить литургию, крестить, исповедовать. Сам храм строился год, два или больше, а службы уже шли, и люди приходили к Богу.

Думаем, что главной «тактикой» наставничества отца Наума был личный пример. Он явил нам живой образ монаха. Старец не советовал того, чего бы не испытал на себе. Это касалось и общей уставной жизни в монастыре, и внутренней, молитвенной. Многие отмечают, что за время нахождения в Лавре отец Наум никогда не пропускал утреннего братского правила. Даже будучи отягощенный болезнью, он продолжал следовать своему многолетнему обычаю. При возгласе на начало молебна в Троицком соборе он, как правило, уже стоял в своей стасидии – напротив раки преподобного Сергия.

В Лавре Старец ходил только в полном монашеском облачении. Его поведение соответствовало образу иноческого устроения: как он разговаривал с монахами, как с мирскими, как он молчал, даже то, как он вкушал пищу, – всё было примером сдержанности, умеренности, строгости. Для многих пример его жизни остался в памяти как идеал, к которому следует стремиться.

Он был необычайно строг и даже безжалостен к самому себе. Послушание духовничества и окормление такого огромного числа людей не могло не сказываться на его физическом и душевном состоянии, но он почти не давал себе послаблений и не делал перерывов для отдыха. Даже в воскресные дни перед литургией он успевал принять нескольких прихожан.

Каждый пастырь по опыту знает, что означают переживания за немощных, падающих, непослушных, прекословных чад, что эти переживания порой превосходят все остальные попечения. Можно предположить, что в случае старческого руководства, непрерывного и жертвенного, эти переживания умножаются в десятки раз. Мы были свидетелями того, как преодолеваются эти скорби общения с людьми, – Христовым смирением и большой любовью. Особенная харизма дается человеку свыше при условии постоянства его подвига, и мы видели, что молитвенное предстояние и несение старческого послушания у отца Наума было непрестанным. Он всегда был очень собранным и своим примером призывал к внутренней собранности духовно настроенных людей, наипаче монашествующих. Прямо и косвенно он утверждал, что монашество – исключительно серьезное дело.

Для некоторых христиан путь монашеской жизни был трудным выбором, и люди не могли решиться на него в течение многих лет. Отец Наум проявлял здесь особую чуткость. Он нередко уклонялся от прямого ответа на вопрос «идти или не идти» и в большинстве случаев предоставлял выбор самому человеку. Распространенное мнение, что «старец всех отправлял в монастырь», на самом деле неверно. Иногда он мог дать человеку твердое указание на монашество, но это было связано с его прозорливым видением того, что в противном случае человека ждет потеря правильного жизненного пути. И мы не раз были свидетелями того, как по прошествии определенного срока это подтверждалось: человек, не послушавший старческого совета, начинал «падать» или даже вовсе отходил от Церкви.

Отец Наум обычно не был многословен. Часто он начинал разговор с новым для него человеком на, казалось бы, отвлеченные, темы, пытаясь определить духовное состояние пришедшего. Старец почти сразу давал маленькое испытание, чтобы проверить, насколько человек способен вместить, слышать и слушать то, о чем ему говорят. Иногда он говорил в образной, приточной форме, что вообще свойственно старческому руководству. Многие, запомнив начальное слово Старца, лишь спустя годы начинали понимать смысл услышанного ими иносказания. Если то, что он сказал не единожды, не было услышано, то он мог прекратить свои попытки достучаться до глухого сердца. Людей же, обладающих духовной чуткостью, он, конечно, выделял среди прочих и не оставлял без своего попечения и молитв.

Нередко он давал духовным чадам различные поручения. Для монашествующих всегда находил время для научения молитве и в зависимости от духовного возраста вопрошающего указывал на конкретные места в писаниях святых подвижников, а тем, кто имел молитвенное усердие, открывал тайны сердечной Иисусовой молитвы. Отец Наум часто повторял, что монах должен стараться творить Иисусову молитву и на богослужении, и в обычной жизни, – одним словом, везде.

Многих удивляла прозорливость Старца, а для тех, кто знал его давно, это не было чем-то необычным. Настоятели монастырей старались не только все основные, но и даже незначительные начинания в своих обителях делать по его благословению. С уверенностью утверждаем, что большая часть созданного и построенного в российских монастырях была сделана по слову лаврского духовника и освящена его молитвами. Далеко не все и не всегда понимали необходимость того или иного начинания, предложенного Старцем. Бывало, проходил целый период сомнений в целесообразности какого-то дела. И все же монахи дорожили словом Старца и выполняли его, а впоследствии открывался и смысл сказанного.

Особенное внимание отец Наум уделял исповеди. Ему исповедывались в очень тяжелых грехах. Часто к Старцу приезжали люди, находившиеся на острие греховного падения. Именно подробная исповедь у Старца была свидетельством начала исцеления души падшего человека. Иногда отец Наум намекал на неисповеданные грехи и страсти и понуждал человека к покаянию в них. Не всегда это происходило безболезненно, так что иногда Старец мог сказать твердое слово коснеющему в пороках грешнику.

Его требования к исповедовавшимся монахам были, конечно, выше, чем к людям из мира. Отец Наум щепетильно наставлял их, подчеркивая важность всех уставных монашеских правил. Многие с трепетом готовились к общению с ним, и даже нечастая исповедь у Старца для многих иноков становилась духовным лекарством, а его краткое напутствие – указующим направлением на многие годы. Он обращал внимание на некоторые молитвы в Требнике и обязывал священников-духовников прочитывать их над приходящими на исповедь. Вообще он был большой почитатель канонов Церкви и часто раздавал сборники церковных правил и канонов.

Отец Наум не любил гордых. Он мог неожиданно проявить «монашескую любовь» и без предисловий напомнить человеку о смирении, погладив его против шерсти. В отношении монахов он гораздо чаще давал понять, что смирение – это добродетель, которая всегда проверяется. Со смиренным же человеком он обычно разговаривал благодушно, находил слова утешения, делал маленькие подарки. Но несомненно, что и тем, у кого со смирением были проблемы, он оказывал любовь, молился за них.

Дай нам, Господи, положить начало благое и молитвами наших старцев победить собственные страсти и понести посильный добросовестный труд во утверждение православной веры в современном изуверившемся мире.

Воспоминания игумении Марии⁴

Воспоминание безмолвно предо мной

Свой длинный развивает свиток.

А.С. Пушкин

Мы с моей однокурсницей Ниной Комаровой⁵ имели великую милость Божию встретить Батюшку на своем жизненном пути, когда были студентками Пермского медицинского института. Встреча с отцом Наумом оказалась поистине судьбоносной, поскольку в корне изменила нашу жизнь, наполнив ее светлым и глубоким содержанием, до той поры нам неведомым. Именно ему мы обязаны своим становлением и своим по мере сил стоянием в истине.

Как все начиналось

С Ниной мы познакомились на первом курсе института. Обе были воспитаны в традициях православия, но до времени не знали об этом, потому что говорить вслух о Боге в те годы было опасно, настолько жестким было отношение к православию со стороны власти. Молодежь, особенно студентов, замеченных в посещении храма, отслеживали и преследовали. По этой причине наша жизнь проходила отдельно от жизни Церкви, нас можно было бы назвать скорее «захожанками», нежели прихожанками храма. Причащались обычно два раза в год: Великим и Успенским постами. Неудивительно, что за первые четыре года учебы мы ни разу не встретились на службах, настолько редко их посещали. Лишь на пятом курсе во время экскурсии в Троице-Сергиеву Лавру обнаружилась общность наших интересов в главном – в отношении к Богу.

И хотя внешние обстоятельства были неблагоприятными, церковь мы любили и дорожили возможностью хотя бы украдкой посещать богослужения. Именно в храме душу охватывала радость, которую Владимир Алексеевич Солоухин выразил как ощущение, что здесь тебя «Кто-то очень любит и очень ждет». Да и не мы одни это чувствовали. Однажды Нина была на службе во Всехсвятской церкви и по голосам людей, стоявших сзади, узнала студентов нашей группы: Славу Гостинского из Львова и Гаги Надимашвили из Тбилиси. Кто-то из них тихо окликнул ее по имени, однако Нина не оглянулась. А после никто из них об этом полслова не сказал. Такое было время.

Характеризует эту эпоху случай, рассказанный Верой Сергеевной Басковой. Овдовев в первый год войны, Вера Сергеевна одна растила дочь. Работала она акушеркой. На очередном общем собрании больницы, как часто бывало в те годы, был поднят вопрос об атеистической пропаганде. Какая-то сотрудница встала и сказала, что видела «товарища Баскову» в церкви. Но Вере Сергеевне Господь дал мужества и мудрости, она тоже встала и с достоинством ответила:

– Да, я была в церкви. Но я-то знаю, что я там делала, а вот что вы там делали?

Наступило тягостное молчание, обвинительница не смогла что-либо ответить на поставленный вопрос, слишком очевидной для всех стала такая неприглядная грань ее личности.

На самом деле для Веры Сергеевны все могло кончиться весьма печально, но Господь ее сохранил за молитвы святителя Николая Чудотворца, великого заступника, которому она всегда крепко молилась. Эта достойная женщина впоследствии приняла монашеский постриг, а внучка ее тоже подвизается сейчас в одном из русских монастырей.

О советских студентах

У нас была особенная группа: в нее взяли только тех, кто уже имел среднее медицинское образование. Группа была дружной. Материально все жили примерно одинаково, то есть очень трудно. Однако юность сама по себе наполнена радостью, ведь это время надежд и познания мира. Наши интересы не ограничивались медициной, кроме учебы мы увлекались искусством, много читали. Успевали еще и подрабатывать. Лично мне довелось потрудиться в службе скорой помощи.

В школе, училище и тем более институте нас воспитывали исключительно как атеистов-материалистов. Наивысшее значение придавалось общественным дисциплинам, таким как история КПСС, научный атеизм, исторический и диалектический материализм и т. д. Ходил даже анекдот о том, как на экзамене двух студентов, советского и американца, попросили охарактеризовать два скелета. При этом американский студент будто бы дал исчерпывающее описание, а советский лишь неуверенно произнес: «ну, это был мужчина, а это – женщина». Когда его попросили дать более глубокую характеристику, он повторил: «Да, это – женщина, а это – мужчина». Экзаменаторы возмутились: «Так чему же вас в институте учили?» И тут студент «догадался»: «А!.. Это – Карл Маркс, а это – Фридрих Энгельс!»

Наша студенческая группа

И хотя подобный юмор соответствовал идеологическому прессингу тех лет, нельзя не отметить, что учили нас в родном мединституте весьма основательно. Выпускали хороших, теоретически подкованных специалистов. Ту же Нину Комарову коллеги прозвали «доктором золотое ухо» – так тонко она умела уловить при аускультации⁶ малейшие изменения в легких или сердце. Подобное можно было бы сказать едва ли не о каждом нашем однокурснике.

Как мы сдавали научный атеизм

Лекции по научному атеизму читал преподаватель, о котором говорили, что в прошлом он был священником, но в силу обстоятельств «сменил» профессию. Почему-то он относился к нашему брату-студенту крайне негативно. На лекции он мог с раздражением сказать:

– Вы, претендующие на звание интеллигентов, посмотрите на себя. Девушки курят на лестничных площадках. А что вы пишете на столах!..

Позже, когда я стала преподавать в том же институте, то и сама нередко недоумевала: такие милые молодые люди сидели передо мной в белых халатах и шапочках – так кто же мог написать на столах такие нелепости?

Впрочем, молодежь я любила, и она, эта любовь, осталась во мне на всю оставшуюся жизнь. Они удивительные, наши юные соотечественники. Несмотря на то что все живое и доброе из них, что называется, каленым железом выжигается и в жизнь успешно претворяется жестокий принцип «люби себя, любимого», в их душах остается главное качество – доброта.

Верующих студентов приводила в трепет мысль о необходимости сдавать «скользкий» для нас с точки зрения религиозной этики предмет – научный атеизм. Но Господь помог нам.

С первого же курса мы с Ниной стали посещать философский кружок. Хотелось понять, почему так яростно бьются материалисты и идеалисты, почему представители различных философских течений веками не могут решить основной вопрос философии: что первично, а что вторично?

Философ Арсений Гулыга вспоминал, как в годы его учебы на философском факультете МГУ студенты весело распевали песенку, не имевшую конца:

 
Материя первична, сознание вторично,
а если нам прикажут, то все наоборот:
сознание первично, материя вторична.
А если нам прикажут, то все наоборот.
 

Студентам, занимавшимся в кружке, предлагалось написать какие-либо рефераты. Пришлось потрудиться, хотя большого энтузиазма задание не вызвало. Зато в конце семестра нам объявили: получившие за реферат положительную оценку будут освобождены от сдачи научного атеизма. И нам не пришлось лицемерить на экзамене – Сам Господь все устроил.

Спустя годы понимаешь, что марксизм-ленинизм и научный атеизм – еще цветочки по сравнению с тем, что наступает эпоха воинствующего сатанизма. Ныне на кафедрах философии не изучают Маркса, Энгельса, Ленина, их сменили куда более опасные имена, такие как Кастанеда и пр. Проводятся практикумы, которые могут безвозвратно покалечить душу.

То же самое происходит и в средствах массовой информации. Например, в газетах постоянно встречаешь внушительный прейскурант демонических услуг: снятие порчи, сглаза, проклятия, венца безбрачия, различные привороты-отвороты и прочая пошлость. К несчастью, люди не знают о гигантском количестве пострадавших от вмешательства в их жизнь экстрасенсов и колдунов. Повредившие здоровье люди часто приходят в Церковь и умоляют о помощи, но, к сожалению, иногда бывает слишком поздно. Занимаясь оккультными практиками, человек может потерять собственную волю, и тогда последствия демонических манипуляций становятся необратимыми.

Когда-то в наш монастырь из Кирова приезжала молодая интеллигентная женщина, назовем ее Елена, которая вовремя спохватилась, почувствовав беду. Дело в том, что у нее появилось настойчивое желание убить свою мать, причем эти помыслы уже приняли форму императива. Елена понимала, что все это идет откуда-то извне, минуя ее волю, она же любит свою мать. Ее ум сопротивлялся и отвергал дикие приказы потусторонних сил. Одновременно с этим она чувствовала, что ее воля слабеет с каждым днем. Во избежание трагедии Елена ушла жить на съемную квартиру. С хозяйкой квартиры сложились хорошие отношения. Но в мозг ее внедрился новый помысл: убить хозяйку. И тогда исстрадавшаяся от навязчивых идей женщина обратилась в церковь. Священник направил ее в наш монастырь.

Выяснилось, что психически и физически Елена всегда была здорова, у нее два высших образования, она занимает престижную должность. К тому же она познакомилась с интересным молодым человеком, у которого, по ее словам, карьера тоже складывалась удачно. Казалось бы, все хорошо, да только ничего хорошего.

Пострадала Елена из-за своей «любознательности», правильней сказать, из-за духовного невежества. Однажды ей на глаза попался журнал, а в нем была рубрика, обучающая ворожбе. Отчасти из любопытства, а может быть, и из желания покрепче привязать к себе того человека она прочитала рекомендованное «знахарями» заклинание, причем требовалось назвать имя избранника. И она все сделала так, как было сказано. Отметим, что и Елена, и ее знакомый в то время не помышляли о Боге, не посещали церковь, даже нательных крестиков не носили, то есть были открыты всем потусторонним ветрам.

Результат превзошел ожидания: молодой человек стал буквально тенью Елены. Но разве может дьявол подарить подлинную любовь? Только навязать грязную страсть. Вскоре она возненавидела своего друга.

Развязка этой истории поучительна: человек тот сейчас находится в тюрьме, она же истерзана своими страданиями.

У нас Елена тщательно исповедовалась, соборовалась, причастилась и уехала в добром душевном состоянии. Но сколько потеряно! Каковые роковые последствия сделанных ошибок!

Подобных примеров можно было бы привести множество. В такие гибельные сферы может занести человека собственное легкомыслие и какой беззащитной становится душа, не знающая Бога! Она может стать просто забавной игрушкой в демонических лапах.

Ошибки нашего поколения

Кто нарушает заповеди Божии, тот разрушает собственное счастье.

Свт. Гурий Херсонский

Сколько людей приходит к нам в монастырь со своими радостями, а чаще с печалями, в том числе и наши бывшие одноклассники и однокурсники! Только сейчас многие начинают понимать, что без Бога счастье человека весьма хрупкое. Нашему поколению приказали строго: материя первична, а потому сугубо тернистым и трудным был путь каждого из нас к Истине – к Богу.

Однако наше поколение имело одну по-настоящему высокую составляющую – любовь к Отечеству:

 
Два чувства дивно близки нам,
В них обретает сердце пищу:
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.
 

А.С. Пушкин

Еще свойственна была нашему поколению какая-то чистота души и помыслов. Все-таки тот преподаватель философии был недостаточно объективен. Именно благодаря этому и создавались крепкие, надежные семьи. Так случилось у большинства однокурсников.

Но так редко можно встретить среди них матерь, о чадех веселящуюся (Пс. 112, 9). В своих детях далеко не все смогли воспитать не только любовь к Богу, но и к собственному Отечеству. У кого-то в поисках счастья дети оказались за рубежом, и радость общения с ними и со внуками возможна только по скайпу. Думается, что многие жалеют о том, что не смогли донести до сознания своих детей такое понятие о Родине:

 
Я люблю тебя, знаешь ты это,
Я всегда тебя буду любить.
То ли в платье ты белом одета,
То ли в рубище будешь ходить.
То ли лик твой сияет, как солнце,
То ли скорбью сомкнуты уста.
И с геранью в крестьянском оконце,
В белом храме, где славят Христа.
Ты мне мать и судьба золотая,
Ты одна во всех русских сердцах.
Я второе гражданство мечтаю
Получить только лишь в небесах.
 

Сергей Матвеев

Многие, увы, жили одним днем, в уверенности, что будущее светло и прекрасно, спланировали по одному, максимум по два ребенка. Никто и думать не хотел, что когда-то наступит старость – «подруга до гроба». Много ли счастья в одинокой старости?

Помнится, было это в конце 1970-х, вокруг отца Наума стояло много женщин. Только что исповедал он пожилую женщину, она была в каком-то национальном костюме – в длинном платье, в фартуке, в белом платочке. Батюшка говорил окружающим:

– Посмотрите, прожила она венчанная, с одним мужем, всех детей родила, никого не убила, не хитрила перед Богом. Она среди вас уже как святая.

Молодым людям хочется сказать, учитывая печальный жизненный опыт нашего поколения: будьте внимательны, ведь именно в юном возрасте совершаются судьбоносные ошибки. Потому и написано в Писании: Наставь юношу при начале пути его: он не уклонится от него, когда и состарится (Притч. 22, 6).

Поездка в Троице-Сергиеву Лавру

Трудно представить, как сложились бы наши с Ниной судьбы, если бы Господь не уготовил нам немыслимый по тем временам жизненный путь. Этому поспособствовало одно, как тогда казалось, малозначительное событие.

Некоторые студенты занимались на Факультете общественных профессий (ФОП). Мы с Ниной тоже записались на отделение искусствоведения, где слушали лекции по истории европейской и русской живописи. Их нам блистательно читала искусствовед Людмила Александровна Евграфова. Сейчас ее уже нет в живых, и я с благодарностью поминаю рабу Божию Людмилу в своих молитвах. В конце жизни она «забыла» об атеизме и приняла Святое Крещение.

Людмила Александровна организовывала для нас поездки по музеям и галереям столичных городов, чтобы мы могли воочию познакомиться с подлинниками великих мастеров. Несмотря на то что в зимние каникулы студенты покупали билеты за полцены, Л. А. умудрялась добиться, чтобы профком оплачивал нам и дорогу.

Помню, как в Эрмитаже экскурсовод рассказывала об искусстве древнего Египта. Мы рассматривали коллекцию памятников, изделия из дерева и бронзы. Наибольшее впечатление произвели деревянные спилы, где четко были видны семь широких колец, соответствующих семи годам благоденствия Египта во времена фараонов, и последующие семь узких колец, когда голод истощил землю. Экскурсовод не объясняла этот феномен, но знающие библейскую историю понимали значение этих «годовых колец». Она так интересно рассказывала о культуре Египта, что величие Моисея стало еще более очевидным. Ветхозаветный пророк, будучи призван Господом, не испугался оставить роскошь Египта и мужественно предпочел страдать с народом Божиим, нежели иметь временное греховное наслаждение (Евр. 11, 25).

Троице-Сергиева Лавра в 1970-е годы

Зимой 1971 года мы осматривали московские музеи. В программу входила поездка в Загорск. Никогда не забуду свое первое впечатление от Троице-Сергиевой Лавры: сияние крестов над куполами, колокольный звон и черные, развевающиеся на ветру монашеские мантии на фоне белого снега.

Какая-то паломница, помню, сказала:

– Вот так они и в Царство Небесное будут входить.

Больше всего запомнился Троицкий собор: древние фрески на стенах, иконостас, иконы дивного письма, рака с мощами преподобного Сергия. Вдоль солеи медленно шли верующие. Возле раки все делали земные поклоны и прикладывались к стеклянному окошечку в ней. Поодаль сторонними наблюдателями стояли туристы, в числе которых была и наша группа пермских студентов. Вдруг, не сговариваясь, мы с Ниной тоже пошли вслед движущейся очереди, чтобы поклониться Преподобному. Конечно, нас могли «не понять».

Наша юность пришлась на лукавое время, ведь формально Конституция не запрещала веру в Бога. Но только «как бы» не запрещала. Иезуитская власть умела отравить верующим жизнь. Так, в нашем институте годом раньше училась студентка из Тулы, окрестившая в церкви своего ребенка, что обернулось для нее настоящим бедствием.

В те годы списки с именами и паспортными данными прихожан, заказывавших требы, старосты храмов обязаны были передавать уполномоченным по работе с церковными организациями, а те в свою очередь отсылали их в партячейки учебных заведений и предприятий.

Тульскую студентку не песочили на комсомольском собрании, с ней поступили проще. Училась она прекрасно, а вот научный коммунизм сдать «не смогла». И во второй раз не смогла, и в третий. В результате ее отчислили из вуза, причем «на законном» основании.

Еще запомнился случай (а сколько подобных было!), как двух преподавателей университета уволили с работы за то, что они повенчались в церкви. Правда, они не стерпели столь вопиющей наглости и стали добиваться справедливости через суд. Спустя несколько месяцев их вынуждены были восстановить на работе. Но чего это им стоило!

Все это мы знали, понимали, что, может быть, придется расстаться с институтом, а учиться очень хотелось. Шел уже пятый год обучения. Слава Богу, о нас никто никуда не сообщил.

Благодатное просветление наших душ там, в Троицком соборе Лавры, было, несомненно, отражением духовной дружбы преподобного Сергия со святителем Стефаном Пермским. О дружбе этих святых мужей свидетельствует древнее событие. Вот как рассказывал об этом Батюшка:

«Это произошло зимой 1390 года, когда святитель Стефан Пермский ехал в Москву по важным делам. За неимением времени он не мог посетить игумена Сергия с братией, поэтому, остановившись километрах в десяти от обители, приветствовал их, благословляя: “Мир тебе, духовный брате”. В то время Преподобный с братией были в трапезной, вдруг игумен Сергий встал из-за стола, повернулся в сторону, откуда благословлял его святитель, и тихо ответствовал: “Радуйся и ты, пастырь Христова стада, и мир Божий да пребывает с тобою”. За столько километров он духом слышал голос, видел святителя! Братия спрашивали: “Что это такое?” – “Епископ Стефан на пути в Москву остановился против нашего монастыря и поклонился Святой Троице и нас, смиренных, благословил”, – отвечал старец и назвал даже место, где это произошло. Иноки очень удивились. Нашлись, которые вскочили на быстрых коней, поскакали и застали еще людей, сопровождавших святителя, свидетельствуя о чуде».

По сей день лаврские монахи с великим благоговением относятся к памяти святителя Стефана. Более шестисот лет в монастыре сохраняется традиция, когда на трапезе после второго блюда предстоятель встает и возглашает: «Молитвами иже во святых святителя Стефана, епископа Пермского, и преподобного и богоносного отца нашего Сергия, игумена Радонежского, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас».

Тайный постриг

Что воздам Господеви о всех, яже воздаде ми?

Пс. 115, 3

После поездки в Лавру нас объединила тайна веры и осознание того, что отныне наша жизнь будет наполнена глубоким духовным содержанием. Жить по-старому мы уже не могли.

Бог послал нам в помощь надежных наставников, таких как священник Александр Ватолин и монах в миру Виктор Васильевич (Плешков)⁷. Пермскую епархию возглавлял в те годы архиепископ Иоасаф (Овсянников), человек святой жизни, духовный отец архимандрита Наума.

Я бесконечно благодарна тем людям, которые познакомили нас с Батюшкой. Это произошло в августе 1972 года. До окончания института оставался год. Перспективы личной жизни каждой из нас имели уже вполне определенные очертания, однако встреча с отцом Наумом все изменила. Конечно, это было неожиданно, но я до сих пор не устаю благодарить Бога за то, что Он повел нас по жизни «иным» путем.

За Богом последовали мы невозвратным желанием⁸ и по окончании института по благословению Батюшки приняли иноческий постриг.

Постриг совершил архимандрит Амвросий (Иванов), у которого с Батюшкой было полное взаимопонимание. Это был один из последних Оптинских монахов, много пострадавший ради Христа, прошедший аресты и лагеря. В советские годы отец Амвросий служил в храме села Балабаново, что по Курской дороге, поэтому многие знают его как старца Амвросия Балабановского. Сейчас, насколько я знаю, готовят документы для его канонизации в лике преподобного.

Постриг совершался вечером 10 июля 1973 года. Мы тогда не догадались сопоставить день пострига с празднованием иконы Божией Матери «Троеручица», которую почитают как Игумению всех иночествующих. И это не было простым совпадением: позднее и Нине, и мне суждено было стать игумениями.

Схиархимандрит Амвросий (Иванов) из села Балабново.

Слева схимопахиня Серафима

Чин пострига стал главным событием нашей жизни. Навсегда запомнились легкость и свет в душе, когда мы, две инокини, как на крыльях летели через поля и перелески, чтобы успеть на последнюю электричку. В тот вечер к нам пришло четкое осознание того, что для мира мы умерли безвозвратно. Конечно, мы продолжали ходить на работу, лечить и любить своих больных, но при этом понимали: теперь у нас свой, монашеский путь и мы обязаны хранить в себе верность святым идеалам.

Наша жизнь словно поменяла русло. Во время отпусков мы, как правило, уезжали в монастыри – в Пюхтицы или Ригу. В России тогда не было ни одной женской обители.

Однажды Батюшка благословил нам объехать семь-восемь монастырей. Мой отпуск заканчивался, а у Нины только начинался. В нашем распоряжении была неделя. Мы взялись исполнить послушание. Ночами ехали в поездах, а днем успевали посетить один, а то и два монастыря (в Киеве – Покровский и Флоровский). Побывали в обителях Западной Украины: в Корецке, Мукачево и Золотоношах. Так и объехали семь обителей. В Москве на площади трех вокзалов мы простились. Нина поехала в Пюхтицы, а я домой – в Пермь. Получилось, что я побывала в семи монастырях, а Нина уезжала в восьмой. Вот они, «семь-восемь», – все сбылось в точности.

Тогда мы не понимали, для чего это нужно. О возрождении монастырей никто из нас и не мечтал, такого просто быть не могло в стране воинствующего атеизма. До времени христиане не ведали, что Господь готовит их к возрождению православия, открытию новых храмов и монастырей. Отец Наум исподволь направлял нашу жизнь в нужное русло, желая научить нас монастырской жизни, понимая, что со временем все это нам будет жизненно необходимо.

Однажды Старец отправил нас в Ригу с таким благословением:

– Обратитесь к матушке с просьбой устроить вас в ее игуменских покоях.

Мы были в иноческом постриге, но внешне ничем не отличались от сверстниц, так как носили обычную одежду. Непросто было нам озвучить игумении такую просьбу. Но благословение есть благословение. Приехали в монастырь, подошли к матушке Магдалине⁹ и, подавляя чувство неловкости, все-таки решились сказать:

– Простите, но Батюшка просил устроить нас в ваших игуменских покоях.

– Да-да, конечно, – невозмутимо ответила она.

Так, в покоях матушки Магдалины, мы и прожили несколько дней. Безусловно, мы многому у нее научились. Вместе с матушкой мы были на трапезе, слышали, как она разговаривает с людьми, как общается по телефону. Во всем чувствовалась высокая культура духа. Впоследствии этот опыт нам обеим очень пригодился.

У архимандрита Наума и игумении Магдалины было исключительное взаимопонимание. Например, он как-то послал в Ригу двух девчонок лет семнадцати с тем, чтобы они погостили в Рижском монастыре полторы-две недели. При этом он вручил им подарок для матушки – иллюстрированную сказку «Гуси-лебеди». Девочки приехали, передали книжку. Матушка игумения, полистав ее, сказала:

Игумения Магдалина (Жегалова), настоятельница Рижского монастыря

– Да-да, когда-то я это читала.

Вместо благословленных двух недель «послушницы» едва выдержали пару дней и были таковы. Вернувшись в Лавру, они стали оправдываться перед Батюшкой: там так трудно, молитва не идет, в Лавре куда лучше молиться. Прямо-таки великие молитвенницы!

Так, с юмором, Батюшка предупредил игумению, что явились «перелетные птицы» – гуси-лебеди, которые надолго не задержатся.

В другой раз Старец благословил погостить в Рижском монастыре свою духовную дочь, врача Лидию Ивановну. Уже на вокзале в Загорске ее нагнал посыльный и передал от Батюшки рыбу, которая уже едва ли не разлагалась. Рыбу следовало передать матушке игумении. Не знаю, как ее терпели с этой рыбиной в электричке, а в поезде Лидия Ивановна попросила проводника положить рыбу в люк под вагоном, так и довезла ту рыбину до Риги. Когда она передала этот «подарок» матушке, та, ничуть не удивившись, сказала келейнице:

– Унесите это на кухню. Мы ничего не выбрасываем.

В монастырях действительно ничего не выбрасывают. Есть такое понятие – совесть к вещам. То есть следует вещи употреблять разумно и во всем знать меру. Но в данном случае матушка как бы показала, что примет всех, кого пришлет отец Наум, и постарается сделать все возможное, чтобы и ни к чему не пригодное сделать пригодным хотя бы для чего-то.

Монах Наум

Возраст старости – житие нескверное.

Прем. 4, 9

Велико дерзновение перед Богом – стать чьим-то наставником, тем более наставником монахов. Безусловно, надо иметь на это моральное право. Батюшка стяжал его многими скорбями, непрестанной молитвой и сосредоточенной работой над совершенствованием своей души.

Николай Байбородин поступил в духовную семинарию Троице-Сергиевой Лавры в 1957 году, а 14 октября того же года на Покров Пресвятой Богородицы его приняли в число лаврской братии. Под покровом

Божией Матери Батюшка трудился ровно 60 лет и в канун Покрова – 13 октября 2017 года – отошел ко Господу.

С первых дней послушник Николай начал очень строго подвизаться, а потому довольно скоро, через год, был пострижен наместником Лавры архимандритом Пименом (Хмелевским) с именем Наум в честь преподобного Наума Радонежского, ученика преподобного Сергия.

В течение семи лет после пострига монах Наум ни разу не вышел за ворота Лавры. Никогда не пропускал он братских молебнов, начинавшихся в 5:30 утра, успевая до этого прочитать в своей келии несколько глав Евангелия. Точно так же неопустительно посещал ежевечерние богослужения и, даже будучи больным, не позволял себе послаблений.

Выполняя разные, в том числе и очень трудные, послушания, Батюшка в первую очередь стремился утвердиться во внутреннем человеке (Еф. 3, 16). Духом своим всегда старался предстоять перед очами Божиими, подражая преподобному Сергию, про которого в акафисте читаем: «Радуйся, пред лицем Божиим, яко раб пред Господем, ходивый; радуйся, пред Оным, яко сын пред Отцем, яко ученик пред Учителем, шествовавый… яко воин пред Воеводою готов сый вся повеленная Им творити». Хождению перед Богом наш духовный отец учил и своих духовных детей.

Игумен Наум

Его диссертация «Сокровенная жизнь и богопознание по “Добротолюбию”» была не только теоретическим трактатом, но и его личной духовной практикой на протяжении шестидесяти лет монашества, он был делателем непрестанной Иисусовой молитвы.

Лаврский архимандрит Захария (Шкурихин) сказал о его молитвенном подвиге:

– В монастыре тесное общение между братией. Всегда видно, молится человек или просто ворон считает. Отец Наум молился.

Был случай, когда Батюшка дежурил у мощей преподобного Сергия – молился, поминая имена в синодиках. А в это время бес, пребывавший в одержимой женщине, стал говорить:

– Молится-то, молится-то как! Тысячи, тысячи из ада выводит!

Батюшка подозвал эту несчастную женщину и что-то ей сказал. Бес умолк. Так когда-то и апостолы запретили одержимой бесом женщине, когда, идя вслед за ними, она взывала:

Сии человеки – рабы Бога Всевышнего, которые возвещают нам путь спасения (Деян. 16, 17).

Почему он ей запретил? Да потому, что от бесов даже правду не следует слушать.

Строгим Старец был только к себе, а в отношении других всегда говорил, что «лучше склоняться к милосердию». Он не накладывал епитимий, кроме каких-то исключительных, вопиющих случаев, не требовал от других сугубых подвигов, но каждому давал наиболее полезные и спасительные в его ситуации советы. В качестве же епитимии мог, например, после исповеди не благословить причащаться в Лавре, а отправить на литургию в Ильинскую церковь. Другие храмы в Сергиевом Посаде (Загорске) были тогда закрыты.

Господь рано благословил Своего раба даром прозорливости. Многие люди отмечали: все, что говорит этот монах, лучше исполнить – себе же во благо. На исповедь к молодому иеромонаху потянулось множество людей. Он открывал им волю Божию – благую и спасительную.

Свою прозорливость Старец скрывал. Однажды мы шли в Лавру с Ниной Комаровой и она говорила: «Конечно, он прозорливый».

А Батюшка, встретив нас, как бы между прочим возразил ей:

– Говорят – прозорливый. Прожорливый – вот как надо говорить!

Вообще Батюшка не искал и не желал духовничества, этот крест он нес за послушание своему духовному отцу.

О владыке Иоасафе

Хочется сказать и о духовном отце Батюшки – архиепископе Иоасафе (Овсянникове; 1904–1982). Отец Наум благоговейно почитал его и для решения духовных вопросов приезжал туда, где служил владыка: и в Пермь, и в Ростов-на-Дону.

Владыка Иоасаф отличался добросердечным и милостивым отношением к людям, за что и стяжал ответную любовь паствы. Особенно он любил молодежь. Мы чувствовали это и откликались на его доброе отношение к нам.

Пермскую епархию архиепископ Иоасаф возглавлял с 1966 по 1973 год.

Игумения София (Комарова), вспоминая то время, говорила:

Архиепископ Иоасаф (Овсянников)

– Владыка не был красноречив. Проповеди говорил очень короткие. А народу было в те годы в кафедральном соборе – яблоку негде упасть. И хочется подойти поближе послушать, но невозможно. Скажет, бывало: «Дорогие братья и сестры!» Половина собора плачет. Еще скажет: «Любите друг друга» – плачет уже почти весь собор, такая благодать исходила от него.

Родился владыка Иоасаф в Белгородской губернии. Он рано остался сиротой и позже вспоминал, как стоял он, шестилетний мальчик, на крыльце их убогого домишки, когда его позвали:

– Вася, мама умирает!

Он вошел и увидел, как изо рта его матери вышел огонь, – так душа рабы Божией Ксении отлетела ко Господу.

Детство его было трудным, голодным. Мальчик нередко приходил на могилу матери и плакал у ее креста: «Мама, я есть хочу». По молитвам матери Господь не оставил отрока Василия. Его взяла на попечение благочестивая женщина, продолжавшая воспитывать ребенка в любви к Богу. С особым благоговением и с горячей молитвой она научила его обращаться к Матери Божией.

Позже на своей хиротонии владыка скажет:

– Я всю жизнь, особенно в трудные моменты, а их у меня было немало, чувствовал на себе ласковую и твердую руку Богоматери.

Василий часто гостил в Белгородском монастыре у своей тетки, монахини Неофиты. А в Харькове, где он учился в железнодорожном техникуме, Господь сподобил его познакомиться с епископом Онуфрием¹⁰, который жил там как ссыльный с 1923 по 1926 год. Власти разрешили ему совершать богослужения. Владыка Иоасаф вспоминал, что в годы студенчества он жил крайне бедно, испытывая нужду во всем. Однажды в день своего Ангела он, двадцатилетний юноша, как обычно подошел после службы ко кресту и получил от ссыльного архиерея конфету. «Только скушай сам!» – многозначительно сказал владыка. Когда Василий развернул фантик, то вместо лакомства обнаружил бумажную купюру. На эти деньги он купил себе новые брюки и рубашку. С той «конфеты» и началось их знакомство. Позже он стал алтарником у владыки Онуфрия.

Василий с детства любил Церковь, поэтому решил выбрать, как владыка, монашеский путь. Между тем он имел благообразную внешность, и девушки, подруги его сестры Зинаиды, искали его внимания. В какой-то момент молодой человек усомнился в правильности выбранного пути, но в один из дней увидел на стене своей комнаты слова из Апокалипсиса о том, что сугубо славить Бога будут не осквернившие себя с женами (Откр. 14, 3–4). Этого было достаточно, чтобы пресечь его колебания.

В 1937 году Василий тайно принял монашеский постриг в честь глубоко почитаемого им святителя Иоасафа Белгородского. Спустя пять лет его рукоположили в священный сан. В 1944 году он вступил в число братии Почаевской Лавры, а в 1950 году назначен настоятелем Кременецкого мужского монастыря на Украине. В это же время он поступил в Ленинградскую духовную семинарию на заочное отделение, причем сразу в третий класс. По окончании семинарии продолжил учебу в духовной академии, которую окончил в звании кандидата богословия. После закрытия в 1953 году обители в Кременце служил некоторое время в Полтаве, затем во Фрунзе и Ташкенте.

Будучи настоятелем Кременецкого мужского монастыря, отец Иоасаф имел обыкновение уединяться на заброшенном и заросшем бурьяном пустыре, где предавался молитве. Когда его обуревали скорби, а их было немало, он налагал на себя строгий пост: принимал не более одного стакана воды в день. Так постился до тех пор, пока скорби не начинали отступать¹¹. Так же потом поступал и его духовный сын, монах Наум.

Владыка рассказывал, что однажды, когда он жил в монастыре, была сильная засуха. Он и еще трое монахов договорились молиться всю ночь. Господь, волю боящихся Его творящий (Пс. 144, 19), исполнил их прошение, и по молитвам иноков пролился обильный дождь. Утром пришедшие на литургию люди сообщили, что в близлежащем городе даже слабых осадков не было.

Дар молитвы он имел уже в юности и за это терпел бесовские нападки. Однажды он молился за девицу, находившуюся в тюрьме, и услышал, как кто-то лезет в окно. «Девица» назвалась той, за кого он молился. Отец Иоасаф перекрестил «гостью», и она тотчас исчезла.

В другой раз, стоя в келии на молитве, он увидел входящего в дверь «цыгана». Из курчавых волос торчали рожки. «Цыган» тоже исчез, попаленный силой креста.

В середине 60-х, когда патриарх Алексий (Симанский) искал кандидатуру на Пермскую кафедру, владыка Никодим (Ротов) вспомнил о своем однокурснике по Ленинградской духовной академии – смиренном монахе Иоасафе.

30 октября 1966 года в Трапезном храме Троице-Сергиевой Лавры архимандрит Иоасаф был хиротонисан во епископа Пермского и Соликамского. Хиротонию совершали: Патриарх Московский и всея Руси Алексий (Симанский); митрополиты – Крутицкий Пимен (Извеков)¹² и Ленинградский Никодим (Ротов); архиепископы – Таллинский Алексий (Ридигер)¹³, Ташкентский Гавриил (Огородников); епископы – Аргентинский Никодим (Руснак), Волоколамский Питирим (Нечаев), Зарайский Ювеналий (Поярков).

По сути, три патриарха посвящали его в высокий сан, а после хиротонии Святейший Алексий (Симанский), будучи в духе, сказал:

– Какой это будет дивный архиерей!

Пермь оказалась необычайно сложным городом. В отношении верующих аппарат местной власти проявлял повышенную бдительность.

Уполномоченный по делам религий при облисполкоме П.С. Горбунов властно и жестко вмешивался в дела Церкви и по любому ничтожному поводу лишал священников регистрации.

Епископа Иоасафа часто вызывали к уполномоченному. Накануне таких встреч он ночь напролет молился. Каждый раз Господь помогал ему проявлять мудрость в общении с врагами Церкви. Возможно, благодаря молитвам владыки Господь проявил Свое неизреченное милосердие: через много лет бывший уполномоченный Горбунов, находясь на пороге смерти, вызвал священника, исповедался и причастился.

Тогда же было не так. В очередной раз Горбунов гневно выговаривал архиерею за то, что на какого-то священнослужителя поступила жалоба, и владыка Иоасаф начинал вместе с ним громко возмущаться:

– Как! Он себе такое позволил?! Нет уж, Петр Спиридонович, я с ним разберусь, вы его мне оставьте. Уж он это надолго запомнит…

И уполномоченный оставлял священника на обещанный быть строгим суд архиерея. Но когда «обвиняемый» представал перед владыкой, то слышал лишь мягкое увещевание:

– Ну что же ты, брате? Дал повод к осуждению…

Владыка искренно переживал за провинившегося, нередко плакал. Плакал вместе с ним и тот, кто подлежал наказанию.

Однажды в Перми у владыки случился тяжелый сердечный приступ. Вызвали скорую. Лежа в постели, он попросил подать ему икону Божией Матери, поставил ее на грудь и обратился к Богородице, как к непосредственно здесь Присутствующей, с глубокой верой:

– Матерь Божия, Ты знаешь, как я хочу еще послужить Православной Церкви…

В итоге помощь прибывших к нему врачей не понадобилась.

Под личным руководством владыки Иоасафа в Перми был построен новый архиерейский дом, в котором он устроил крестовый храм¹⁴. Владыка часто ходил на стройку, чтобы приободрить строителей.

В крестовой церкви постоянно совершались литургии. Обычно там собирались те, кто находился под духовным омофором владыки, что создавало атмосферу единой духовной семьи. Вот как вспоминала об этом мать Серафима¹⁵: «В памяти особенно остались неповторимые службы и причастие в крестовом храме при архиерейском доме. А когда владыка читал разрешительную молитву после исповеди, такая ощущалась благодать, какая бывает в дни Святой Пасхи, невозможно передать это состояние словами. Возвращаться домой после всенощной приходилось поздно, мы спрашивали владыку: “Но как же правило?” А владыка отвечал: “Дорогой читайте Иисусову молитву, а дома – поклон через всю кровать”. На домашних литургиях владыки чувствовалось, что Сам Господь стоял посреди нас, только что телесными глазами Его не видели».

Архиепископ Иоасаф был истовым, но прикровенным молитвенником. В беседах, на трапезе и в минуты отдыха за внешней простотой и добродушием немногие угадывали ежеминутное молитвенно-сосредоточенное расположение его души. Оттого и за богослужениями люди отмечали столь ощутимую благодать. В назидание своим духовным чадам он говорил:

– Вот я с вами беседую, а ум мой обращен к Богу, непрестанно идет молитва, как на счетчике вращается диск, когда горит свет.

В 1968 году к владыке Иоасафу в Пермь приезжал иеромонах Наум, но мы с Ниной Комаровой тогда не были достаточно воцерковленными людьми и об этом событии не знали, да и с Батюшкой еще не были знакомы.

Накануне приезда в Пермь отец Наум побывал на Кавказе, где встретился с делателем Иисусовой молитвы отцом Стефаном (Игнатенко), монахом с большим опытом пустынножительства. Во все времена этот подвиг считался одним из самых трудных, но, несмотря на это, в те годы на Кавказе тайно подвизались сотни монашествующих.

Владыка Иоасаф во время богослужения. Пермь. Кафедральный собор

Батюшка приехал к владыке за благословением на подвиг отшельничества. Это было тяжелое для Церкви время правления Хрущёва, и сорокалетний иеромонах искал возможности безраздельно молиться за Церковь, Отечество и народ Божий.

Но владыка лишь коротко спросил:

– А к кому они все пойдут? – подразумевая тысячи духовных сирот, которые останутся без пастыря.

Неся не менее трудное послушание духовничества, Батюшка сумел утвердиться и в молитвенном подвиге, он стал величайшим предстателем перед Богом за весь мир, Отечество и каждого из тех, кто обращался к нему со своими просьбами, скорбями и сомнениями.

Секретарем-машинисткой у владыки работала молодая девушка Вероника – Виктория Михайловна Докучаева. О ней упоминает в своих воспоминаниях¹⁶ игумения Анатолия (Баршай). И Вероника, и ее подруга Александра Ежкова уже тогда были духовными чадами отца Наума.

Вероника (монахиня Сергия)

Когда в 1968 году иеромонах Наум приехал в Пермь, Вероника уже заканчивала университет. Батюшка увидел, как нелегко приходится здесь его духовному отцу, и понял, что владыке нужна надежная помощница. Поэтому он благословил Веронику оставить университет и пойти работать в епархию. Работа была за гроши, и ей все в один голос говорили, разве что пальцем у виска не крутили:

– Зачем тебе это надо? Сначала университет окончи, получи диплом, а потом иди куда хочешь, хоть в епархию свою…

Конечно, это было более чем странно – бросить университет уже в конце курса обучения. Но она пошла на это ради Церкви и за послушание духовному отцу. Надо иметь настоящую веру, чтобы выполнить послушание и ради Бога поступиться всем, даже, казалось бы, очень-очень ценным.

В 1969 году владыка Иоасаф постри г Веронику и Александру в крестовой домовой церкви. Веронику он нарек Сергией, а Александру Серафимой.

Секретарем епархии при владыке Иоасафе был молодой тогда еще протоиерей Иоанн Сексяев¹⁷. Его отличали исключительно ответственное отношение к служению Матери-Церкви, личная скромность и бескорыстие. Казалось, у него не было выходных. В епархиальном управлении и соборе он был ежедневно, много служил, а своим отзывчивым отношением к нуждам людским стяжал любовь прихожан.

Епископ Иоасаф (Овсянников) и секретарь епархии протоиерей Иоанн Сексяев

Храмов в епархии было мало. Духовный голод приводил в кафедральный собор многих, нуждавшихся в пастырском окормлении. Стоявшие за свечным ящиком знали: отец Иоанн не откажет никому. Этот добрый пастырь мог отправиться (тайно, бескорыстно, рискуя потерять регистрацию, а значит, возможность служить в Церкви) в любой уголок Пермской епархии, чтобы, например, напутствовать умирающего, хотя ни своей, ни служебной машины у него не было. Например, в д. Ветляны, до которой надо было добираться сначала на электричке до какого-то полустанка, а потом пешком идти восемь километров, отец Иоанн пособоровал, причастил и тут же обвенчал пожилых супругов по просьбе их детей. Таких примеров известно множество.

Или другой случай из пастырской практики батюшки. Вскоре после открытия отделения нейрохирургии в областной больнице в клинику поступила 28-летняя женщина с опухолью мозга. Была велика опасность летального исхода. Родственники больной переживали, что она не была крещена, а совершить крещение не решались, потому что ее отец занимал крупный партийный пост. С этой проблемой обратились они к отцу Иоанну, но пригласить священника в больницу в то время было немыслимо. Отец Иоанн поступил так: вошел в клинику в светском костюме, а в грузовом лифте, куда предварительно на каталке завезли больную, надел священническое облачение. Лифтерша (годы спустя она приняла постриг в нашем монастыре) «гоняла» этот лифт с этажа на этаж до тех пор, пока отец Иоанн не окрестил женщину. Операция по удалению опухоли прошла благополучно.

Сведения о таком его бескорыстном служении доходили до уполномоченного по делам религий. С должности секретаря епархии протоиерея Иоанна сняли.

Отец Иоанн вместе с монахиней Сергией были надежными сподвижниками правящего архиерея. С их помощью владыка тайно помогал тем приходам, которые по скудости средств не могли уплатить необходимые взносы в государственные фонды и по этой причине подлежали закрытию.

Как это происходило, рассказывал замечательный священник Пермской епархии отец Валентин Другов – человек, прошедший войну и проживший нелегкую жизнь. Он служил в селе Васильевском. Этот священник был не в состоянии из церковных средств не только взносы в фонды вносить, он даже прокормить детей на свою мизерную зарплату не мог. Чтобы содержать свою большую семью, он подрабатывал в колхозе столяром, были у него «золотые руки». Когда отец Валентин приезжал в епархию, Вероника незаметно передавала ему деньги от владыки Иоасафа, с тем чтобы он эти взносы гасил. Так был сохранен приход в селе Васильевском.

Точно так же владыка Иоасаф помогал и многим другим храмам Пермской епархии, которые были в таком же бедственном положении. Один Господь знает, сколько все они, скромные мужественные люди, смогли сделать для нашего края.

В 1973 году владыку Иоасафа перевели в Ростов-на-Дону.

Помню, как на Пасхальной седмице он служил во Всехсвятской церкви одну из своих последних служб. Настоятель храма, протоиерей Михаил Лукканéн, человек далеко не сентиментальный, говорил сквозь слезы:

– Епископство твое да помянет Господь Бог во Царствии Своем!

Поезд, на котором владыка уезжал из Перми на место нового служения, отправлялся ночью, но уже с вечера на привокзальной площади собралось множество людей, так что владыка с трудом смог выйти из машины. Провожая его, люди плакали в голос.

С отъездом владыки Иоасафа Пермь словно осиротела, да и он всегда с любовью вспоминал свою первую кафедру и пермскую паству. Так и говорил: «Святая Пермь».

В Ростове-на-Дону уполномоченный по делам религий был не менее жестким, чем в Перми, из-за чего архиереев приходилось часто менять. Вот и решили в Синоде перевести туда владыку Иоасафа, который славился своей дипломатичностью. И он не только сумел найти подход к уполномоченному, но даже в 1970-е годы (!) открыл несколько православных храмов в Ростовской области. Не зря говорят, что совершенные по своему духовному устроению люди способны уживаться с любым человеком.

Однако ничего не проходит бесследно. Мало кто знал, каких трудов и переживаний стоил ему мир с уполномоченным. Владыка перенес за время служения на Ростовской кафедре три инфаркта и инсульт.

Летом 1978 года он жил на даче – на станции Научной под Харьковом. Поправлялся после инсульта. Мы с Ниной Комаровой находились при нем как врачи. Интеллект у него сохранился полностью, но некоторое время была затрудненной речь. Господь помогал нам его понимать, и мы подолгу разговаривали в маленькой открытой беседке. Делились мы с владыкой своими переживаниями, он сочувствовал нам, понимал, как непросто верующему человеку жить в современном богоборческом мире, и говорил нам в утешение: «Чтобы приобрести человеку хотя бы каплю доброго для души, надо пролить ведро слез».

Владыка рассказывал нам о своем духовном сыне иеромонахе Науме. Они познакомились в середине 1950-х, когда игумен Иоасаф служил в Воскресенском соборе города Фрунзе. Однажды к нему пришел студент мехмата Фрунзенского университета Николай Байбородин. За его плечами уже были восьмилетняя армейская служба и четыре курса университета.

– Сразу было видно – чистый человек, – отозвался о нем владыка.

Архиепископ Иоасаф сам был высокого духа и в людях разбирался. Уже сорокалетнего иеромонаха Наума он называл старцем. Он смиренно говорил, что его духовный сын стал ему духовным наставником.

Владыку Иоасафа отличала исключительная простота. На даче он ходил в черных сатиновых шароварах и белой рубашке навыпуск, подпоясанный кушаком.

Однажды Нина Комарова полушутя сказала:

– Владыка, вы совсем как дедушка.

– И все-таки я – архиерей, – возразил он. В эти слова было вложено много достоинства.

В школе мы проходили пьесу Горького «На дне», где один из героев резонерствует: «Человек – это звучит гордо!» Это стало афоризмом, а ведь гордость – свойство демоническое. Точнее было бы сказать «Человек – это звучит достойно», потому что в каждом человеке есть богоподобное достоинство, о чем сказано в Библии: Бози есте и сынове Вышняго вси (Пс. 81, 6).

Господь восстановил здоровье владыки Иоасафа, и он успел еще немало потрудиться для Православной Церкви.

Владыка любил прославлять Божию Матерь, а певчие, бывало, роптали и не хотели петь акафисты. Тогда архиерей давал им деньги и просил:

– Пожалуйста, возьмите, только пойте для Матери Божией.

За такую любовь и удостоила Царица Небесная архиепископа Иоасафа совершенно дивной кончины. Она призвала любимого послушника в Свой праздник – на Похвалу Пресвятой Богородицы, в вечер пятницы пятой седмицы Великого поста. 2 апреля 1982 года после прочтения первой половины акафиста Божией Матери владыка вошел в алтарь, приложился к Престолу и сел на свое архиерейское место.

Когда наступило время выхода для чтения второй части акафиста, священники окликнули сидящего архиерея:

– Владыко, пора выходить!

И никто не отозвался… Господь забрал его боголюбивую душу.

О схимонахине Сергии

Ум и душу, и плотское смешение прием, Богородице, от Твоих ложесн Пречистых Бог Слово поистинне Человек явися.

Канон воскресной полунощницы, глас 7-й

Не раз я слышала, как просто объяснял Батюшка принцип и смысл человеческого богоподобия:

Вот идет утка с утятами. На кого они похожи? На кур? На гусей? Нет! Но на свою родительницу. Так и мы в молитве называем Бога своим Отцом, говорим: «Отче наш». Значит, мы дети, мы сыны Отца Небесного. А если мы дети, так и должны быть похожими на своего Родителя.

Именно от своей родительницы Пелагии Максимовны Байбородиной (схимонахини Сергии) Батюшка унаследовал многие добродетели.

Пелагия Максимовна воспитала сына в высоком благочестии, научила его главному: любить Бога и хранить свою совесть. Через всю жизнь пронес он понимание того, что церковность и целомудрие – основные характеристики личности православного человека. Все, кто знал схимонахиню Сергию, отмечали высоту ее духа и глубину веры.

Мы часто ездили в Сергиев Посад и являлись в Лавру обычно под вечер. Батюшка в эти часы уже не принимал, поэтому мы шли прямо к матушке Сергии на улицу Штатно-Северную, где она занимала полдома: комнату с кухней и прихожей. В другой половине дома проживала женщина по имени Клавдия, вдова погибшего на войне офицера, которая и опекала матушку.

По натуре мать Сергия была очень живой. Гостей встречала радушно и непременно старалась угостить, накормить. Угощала просто: в основном жареной картошкой, а к ней что-нибудь из скромных запасов в холодильнике.

Мы не обсуждали своих проблем с матушкой, но очень ценили общение с нею. Она умела понять состояние человека и нас, опечаленных, угнетенных какими-либо сложностями жизни, как-то незаметно для нас самих утешала, нередко укладывала отдохнуть. Просыпались мы совсем в другом настроении: бодрые и радостные. Видимо, пока мы спали, она молилась за нас, помогая этим и нам, и своему сыну. Она во всем была ему верной помощницей и другом. Кстати сказать, и на могилке матушки всегда чувствуется это утешение.

Схимонахиня Сергия (Байбородина)

Нередко мать Сергия просила своих гостей почитать ей Жития святых по-славянски, так как Четьи-Минеи на церковнославянском языке воспринимаются значительно глубже. За простотой ее облика и манер таились ясный ум, духовная просвещенность и вкус к слову.

Особенно любила она житие преподобной Пелагии Антиохийской, хотя ее небесной покровительницей была другая Пелагия – дева Тарсийская, в день памяти которой мать Сергия родилась, и до пострига ее звали Пелагией. Но ее больше впечатляла история Пелагии из Антиохии, которую извлек из пропасти греха епископ Нонн и после крестил. Особенно ей нравилось то обстоятельство, когда на отказ епископа Нонна крестить эту неотразимо прекрасную Маргариту (имя Пелагии до Крещения), «директрису блудных плясуний», она припала к его ногам со слезами и говорила: «Ты дашь ответ Богу о душе моей, если не крестишь меня. От рук твоих да взыщет тогда Бог душу мою, а за тобою запишет лукавые мои дела. Если отвергнешь меня некрещеной, то будешь виною продолжения моей блудной и нечистой жизни. Если не сделаешь меня ныне невестой Христовой и не приведешь к Богу твоему, то не будешь иметь доли с Ним и святыми Его».

Матушка восхищалась ее дерзновением и любовью к Богу, всякий раз при чтении этих строк она хлопала себя ладонями по коленям и восхищенно говорила: «Надо же!» Точно такой жест был характерен и для ее сына.

Она и животных выручала из беды. Однажды пришла матушка после службы домой – как раз был праздник Крещения Господня, – а у нее в сарайчике козочка не может окотиться. Козленочка уже видно было, но что-то мешало ему освободиться. Матушка принесла крещенскую воду, окропила ею козу и повелительно сказала, обращаясь к козленку: «А ну выходи!» И новорожденный тотчас же явился на свет Божий.

Мать Сергия была великой труженицей. И в доме, и в огороде – везде у нее был безупречный порядок, несмотря на ее преклонный возраст.

Речь матушки была неспешной, с мягкими певучими интонациями. Такой говор я слышала в Новосибирске, когда была там в длительной командировке в 1977 году. Вообще – во всяком случае в те годы – мне показалось, что люди там живут в каком-то другом ритме, гораздо более размеренном, чем, скажем, в Перми и уж тем более в Москве. На остановках, если долго не было автобуса, никто не ходил кругами, не раздражался. Разговаривают тоже спокойно и неспешно. Может, потому и матушка была такой, все-таки там ее корни.

Во время столыпинской реформы многие, в том числе ее родители, как и родители ее будущего мужа Александра, перебрались из Центральной России в Сибирь в поисках лучшей жизни. Все они были простыми крестьянами. Детей в крестьянских семьях к труду приучали с малых лет, и в связи с этим мать Сергия вспоминала: у родителей была лошадь по кличке Саврас, и вот маленькую пятилетнюю Пелагию усаживали на нее, вручали вожжи, и она боронила. В какой-то момент девочка не удержалась и упала на пашню.

Ее отец Максим Дмитриевич, увидев это, стал увещевать коня:

– Саврасушка, ты хороший, ты не виноват, подожди, пока я подойду. – Конь уловил мирный дух своего хозяина, понял, что его не накажут, замер на месте, только ушами прядал, и таким образом сохранил жизнь и здоровье маленькой Пелагии.

Родители apxuмандрита Наума

Благочестивые бабушка и дедушка воспитывали Пелагию в православной вере. Дед часто рассказывал о пришествии антихриста, о том, что в последние времена будут «девицы – бесстыдные лица». А бабушка, бывало, посадит ее на колени и учит:

– Это, внученька, стыдно, это – грех.

Однажды мать Сергия мне рассказала, что, когда у нее рождались дети, она молилась, чтобы Господь их забрал Себе. Так тяжело она переживала послереволюционные новшества, противные христианскому миропониманию.

– Посмотрела я, как девицы юбчонки пообрезали, красные косынки понацепили, и говорю: «Нет, Господи, я не смогу воспитать дитя, лучше сейчас забери младенца, чтобы он не погиб для Царствия Небесного».

И Господь забрал у нее всех шестерых детей. А когда родился седьмой – Коля, она взяла его на руки и сказала:

– Господи, а этого оставь.

Много рассказывала матушка о своем сыне. Мальчик рано остался без отца, поэтому единственным его другом была мать, у них были очень теплые отношения. Матушка Сергия говорила, что Коля всегда ее «со взгляда понимал». Такой же проницательной была и она – «со взгляда» могла понять состояние человека.

Коля Байбородин

Коля пошел сразу во второй класс. Учительница удивилась:

– Как же во второй класс без азбуки?

– А я уже грамотный, – ответил Коля, и его взяли.

Сначала просто слушателем, а потом стали спрашивать и оценки ставить.

– А с третьего класса, – вспоминала матушка, – он стал похвальные грамоты приносить, и его фамилия появилась на доске почета.

Когда она узнала, что у кого-то из соседей в тайнике скрыты божественные книги, то попросила из милости дать их почитать ее сыну. А время было такое, что даже за хранение духовной литературы могли арестовать. Но соседи доверяли Пелагии Максимовне и книги брать разрешили. Они были на славянском языке, и поначалу мальчик мало что мог разобрать, но со временем научился понимать древние тексты и стал читать книгу за книгой.

Николай Байбородин с мамой

Батюшка и сам рассказывал об этом в проповедях, не называя себя:

– Один человек вспоминал: когда он был юношей, лет 60–70 назад, не знал он еще Евангелия. В то суровое время таких книг и нельзя было иметь, считались врагами народа, кто крест носил, иконы имел. Его мама попросила у соседа книгу, положила в ведро, прикрыла и так принесла домой. Это оказалась книга святителя Кирилла, патриарха Иерусалимского. Да только открыл он ее, а там все по-славянски, цифр не было, ничего не мог понять. И стал разбираться. Некоторые славянские буквы похожи на русские. На месте, где обозначают номер страницы, стоят тоже славянские буквы, значит, ими обозначаются цифры. За несколько дней он разобрался, составил себе как бы азбуку, стал читать. Потом смог понять, как рассчитывать Пасху, и определил, когда будет Пасха в тот год. То есть у кого есть желание, трудолюбие, пусть не страшится, два-три дня достаточно, чтобы понять славянский язык.

На славянском языке говорили предки наши, в нем все чисто, свято. Даже, как говорят ученые люди, логопеды, если ребенок заикается, то пусть поет, читает по-славянски, и у него будет улучшение.

Николай Байбородин с мамой

Николай Байбородин

Об этом же говорил и Н.В. Гоголь. Он удивлялся, как много тратят люди времени и сил на изучение иностранных языков. При этом на изучение родного, церковно-славянского, не хотят потратить и двух недель, которых было бы вполне для этого достаточно.

Сейчас много спорят о якобы «назревшей реформе» церковнославянского языка. Только о чем тут спорить, ведь церковный язык был специально создан для молитвы. Между прочим, создан святыми. Возьмите хотя бы строку из тропаря канона Великой Субботы: «Преста́ дерзость учеников, Аримафей же изря́дствует Иосиф». Целые библейские тексты и глубочайший смысл вместила одна-единственная фраза. И сравните, насколько теряет перевод: «Исчезла смелость учеников, Иосиф же Аримафейский проявил смелость». Как изысканна эта фраза в славянском варианте, чего стоит глагол «изрядствует», то есть «проявляет мужество, смелость, отвагу»! Не знаю, как это будет звучать на иностранных языках, но даже на «великом и могучем» столь же лаконично и выразительно сказать о подвиге праведного Иосифа не получится.

Монах Лазарь (Афанасьев) написал:

 
Он самый молитвенный в мире,
Он волею Божьей возник,
Язык нашей дивной Псалтири
И святоотеческих книг.
 

Точнее не скажешь. Так просто и так проникновенно беседовать с Богом (а молитва – это и есть беседа человека с Богом) можно, наверное, только на славянском языке. Так почему же надо своими руками уничтожать наше сокровище – святыню, благоговейно сохраненную и переданную нам в наследство?

Некоторые говорят: «Зачем на славянском языке богослужение совершать? Люди не понимают». Да введи русский язык, все равно в храм не будут ходить, потому что не язык им мешает, а нужно безбожие ввести.

Немало рассказывала матушка о своих переживаниях о сыне в его армейские годы. Помнила до мельчайших подробностей день, когда, плача, провожала поезд, увозивший ее ненаглядного Колю. Она просила его писать каждый день, и он выполнил просьбу матери: каждый день утешал весточкой о себе. Однажды пришло официальное извещение, за письмом надо было идти на почту. Она побежала туда, заливаясь слезами, думая, что пришла похоронка. Но ошиблась. Ей вручили письмо из воинской части, в котором командование благодарило «родителей сержанта Байбородина за отличную боевую и политическую подготовку сына». За восемь лет службы Николая она получила несколько таких писем.

Сержант Байбородин с мамой

А годы были тревожные. Батюшка сам потом рассказывал:

– Идешь на задание в ночь, того и гляди на мину наскочишь.

Вспоминала матушка и владыку Иоасафа. Говорила, что владыка полюбил их семью и часто навещал их. Вспоминала также, что, когда он служил, храм всегда был полон народу.

Владыка Иоасаф постригал ее в монашество и, скорее всего, сразу в схиму. Об этом событии в жизни Пелагии Максимовны знал только узкий круг лиц. Одевалась она в простую одежду, не монашескую.

Любила матушка Сергия Царицу Небесную, и Божия Матерь ответствовала ей Своей Божественной материнской любовью. Рассказывала однажды, как во время какой-то вечерней службы (представить можно чинную лаврскую службу, отверстые царские врата) нахлынули вдруг туристы и ее грубо оттолкнули, на что схимонахиня Сергия вслух возмутилась:

– Матерь Божия, что же это такое!

И вдруг видит – перед ней Благолепная Жена, Которая говорит, указывая на царские врата:

– Тише! Тише! Ты посмотри!..

Матушка увидела исходящее от Престола сияние, и этот свет умилил ее душу.

В любви к Богу и Его Пречистой Матери воспитывала Пелагия Максимовна и своего сына. Именно из уст Батюшки услышала я когда-то короткую и ясную молитву: «Богородице, Матерь Света, приведи меня к Свету». Бог есть Свет, и нет в Нем никакой тьмы (1 Ин. 1, 5).

Не сомневаюсь, что Сама Божия Матерь была Руководительницей и Собеседницей Своего верного раба монаха Наума. Батюшка говорил о том, что в России возродится духовная жизнь, снова разрешат строить монастыри и храмы, – все это казалось совершенно невозможным в 70-е годы прошлого века. Очевидно, Сама Царица Небесная открывала ему будущее.

Умирая¹⁸, мать Сергия просила сына:

– Похорони меня с детками.

Батюшка был в недоумении, ведь все его умершие во младенчестве братья и сестры похоронены в Сибири. Там на кладбище целый ряд их могилок. «Неужели придется везти ее в Новосибирск?» – размышлял любящий сын. Но когда она умерла, то на кладбище в Сергиевом Посаде ей определили такой участок, где вокруг похоронено много детей. Батюшка был рад, что получилось именно так, как она хотела.

Еще Старец говорил, что над умирающим надо читать Евангелие и Псалтирь, потому что идет великая и страшная борьба за душу человека. Бесы делают все, чтобы успеть еще захватить ее и отправить в преисподнюю. Даже матушку – схимонахиню! – перед смертью искушал враг:

– Возьми нож и зарежь себя!

Она твердо отвечала:

– Я – христианка и этого не сделаю. Уйди от меня!

Когда она отходила в мир иной, Батюшка говорил:

– Какое великое таинство – смерть! Каждого из нас оно ждет, и как мало мы об этом думаем, хотя в Библии прямо сказано: Помни последняя твоя и вовеки не согрешишь (Сир. 7, 39).

Двумя месяцами раньше в Ростове-на-Дону умер духовный отец Батюшки архиепископ Иоасаф, а теперь он потерял еще и мать.

Пятую заповедь – о почитании родителей – отец Наум исполнил в совершенстве. Любовь к своей матери он пронес через всю жизнь. Ее смерть он переживал не только как любящий сын, но и как человек, потерявший бесценного друга, умевшего все понять, разделить все невзгоды и печали, подставить плечо в любых трудных обстоятельствах.

Батюшка па могиле схимопахини Сергии

Об архимандрите Тихоне (Агрикове)

Иеромонаха Наума связывало глубокое взаимопонимание с архимандритом Тихоном (Агриковым). Они были духовно близки, архимандрит Тихон был научным руководителем диссертации отца Наума.

Отец Тихон преподавал в духовной академии и был известным и уважаемым духовником. Когда он проводил общую исповедь в Трапезном храме Троице-Сергиевой Лавры, весь храм обычно плакал. Попасть к нему на исповедь можно было, лишь отстояв длинную очередь, а перед праздниками он нередко исповедовал с десяти вечера до четырех утра.

Разумеется, партийные идеологи обратили на него внимание. Священнослужителей, пользующихся авторитетом у народа, всегда брали на заметку. Вот почему этот замечательный и мужественный пастырь претерпел столько скорбей и гонений.

В 1967 году кто-то из идейных «кураторов» придумал сценарий изощренной травли архимандрита Тихона: к нему стали подсылать молодых женщин, а некоторые из них были даже облачены в монашеские одежды. Их метко прозвали «ряжеными». «Артистки» толпой бегали за отцом Тихоном и на глазах у всех набрасывались на батюшку, некоторые даже кричали, что он якобы ее муж и у них ребенок, а бессовестный папаша скрывается в монастыре… Ну и все в таком духе. Все это для того, чтобы скомпрометировать монаха в глазах прихожан. Милиция «ряженых» «не замечала».

Чтобы защитить отца Тихона от провокаций, братия Лавры и его духовные чада выстраивались с двух сторон в шеренги и, держась за руки, создавали коридор, чтобы батюшка мог пройти из храма в братский корпус или академию.

Однажды одна из «страдалиц» по имени Наталья взобралась на крышу проходной, рассчитывая спрыгнуть на отца Тихона сверху, когда он пойдет на службу. Выходка не удалась: не рассчитав траекторию полета, она упала на каменные плиты и сломала себе позвоночник и обе ноги. Но даже это ее не остановило: она продолжала преследовать батюшку на костылях. Наверное, подобные подлости хорошо оплачивались. Другое объяснение тем бабьим игрищам трудно подобрать.

Какой только клеветой не изводили этого монаха. В конце концов его вынудили покинуть Лавру. Пришлось ему скрываться и жить в уединении: то в горах Кавказа, то в Сухуми, то в Закарпатье. Лишь самые верные ему люди знали: батюшка молится в затворе. Но точных координат его убежища не знал никто.

Об отце Тихоне вновь заговорили только когда он умер. За девять лет до кончины он принял великую схиму с именем Пантелеимон.

15 ноября 2000 года, прямо во время вечерней службы в Благовещенском храме бывшего села Тайнинское, вошедшего ныне в состав города Мытищи, почил один из великих старцев нашего времени схиархимандрит Пантелеимон (Агриков). Его последними словами был возглас: «Слава Тебе, показавшему нам свет!»

Архимандрит Тихон (Агриков)

«Многи скорби праведным»

Все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы.

2 Тим. 3, 12

Не один отец Тихон (Агриков) претерпевал поношения и уничижения. Тяжким испытаниям и гонениям подвергались и другие монахи: схиигумен Салафиил (Мигачев), архимандрит Пимен (Хмелевский).

И наш Батюшка пережил многое. Сейчас, конечно, мы знаем несколько больше о жизни лаврской братии в те богоборческие годы. Знаем, что отца Наума жестоко избивали, – делали все, чтобы вытеснить его из Лавры. Но он все «претерпел до конца»¹⁹. А вот человека, который выполнял столь гнусные задания соответствующих органов, вскоре повысили в должности, и он покинул Лавру. Умер он в 1975 году, не прожив и пятидесяти лет, а ведь был сверстником Батюшки.

Были у нашего духовного отца и другие тяжкие испытания. Потому и почки у него плохо работали, и зубы были вставные. И «ряженые» годами его преследовали по известному сценарию. Батюшка факты преследования тщательно скрывал, никому не рассказывал о том, что ему пришлось пережить. Когда-то одна его духовная дочь напомнила ему об этом, но он возмутился и запретил ей говорить на подобные темы.

Был даже период, когда Старцу запрещали принимать посетителей. А мы приезжали, кто-то и издалека, с неразрешимыми проблемами, и Господь нам помогал попасть к своему духовному отцу. На проходной часто дежурил доброжелательный старичок Василий Петрович и пропускал нас вопреки запретам.

Когда благочинным обители назначили архимандрита Матфея (Мормыля), то дали ему наказ: к отцу Науму никого не пускать.

Однажды отец Матфей заглянул в приемную и, увидев нас, спросил:

– Рабы Божии, вы к кому?

Мы, естественно, очи долу и молчим. Он повторил вопрос. Мы «еще громче» молчим. Не дождавшись ответа, он еще немного постоял да и вышел с видом человека, исполнившего свой долг. Он все понял и поступил по совести.

Следом заглянул другой монах – такой крупный, властный. Похоже, он искал свободное помещение, чтобы принять кого-то из своих посетителей. Посмотрел он на нас, оценил обстановку и насмешливо сказал:

– Этот Наум потерял ум, – с тем и вышел.

Я спросила у сидевших рядом:

– Кто это?

– Иеромонах Анастасий, – ответили мне.

Где же сейчас тот самоуверенный монах Анастасий, сказавший о своем брате «потерял ум»? Известно, что он как раз и «потерял ум», закончив свой жизненный путь в психиатрической больнице. Точно по Священному Писанию: От слов своих оправдаешься и от слов своих осудишься (Мф. 12, 37).

Впрочем, неприязнь отдельных личностей к отцу Науму проявлялась и позже. Однажды на имя патриарха Пимена (Извекова)²⁰ поступила официальная бумага с предложением отчислить игумена Наума из числа монастырской братии. Однако патриарх наложил лаконичную резолюцию: «Не согласен. Пимен». Святейший Пимен благоволил к отцу Науму и когда служил в Лавре, то всегда приглашал сослужить архимандритов Кирилла и Наума.

Архимандрит Матфей (Морыль)

Неоднократно я слышала недоумения по поводу того, почему столь же жестко не притесняли отца Кирилла (Павлова), ведь и он был духовным светочем того времени. Очевидно, его не решались трогать, потому что знали: архимандрит Кирилл – это тот самый сержант Иван Павлов, легендарный защитник Сталинграда. Дом Павлова в Волгограде по сей день является памятником доблести и мужества наших воинов.

Для чего же потом придумали, что это был совсем другой Павлов, и не Иваном его звали, а Яковом? Так разве могли допустить идеологи атеизма, чтобы народ узнал, как герой Сталинграда отказался вступить в партию, а потом еще и монахом стал! Вот ему и подобрали двойника. А подлинному защитнику легендарного дома Павлова запретили об этом говорить. Нелегким, видимо, был путь в монастырь сержанта Ивана Павлова.

Святейший Патриарх Пимен (Извепов)

Архимандрит Кирилл (Павлов)

Сержант Иван Павлов

Дом Павлова в Сталинграде

Впрочем, отец Кирилл и сам, по смирению, скрывал, что он «тот самый Павлов». Когда его спрашивали: «Вы Иван Павлов, защитник Сталинграда?» – он отвечал: «Я монах Кирилл».

* * *

Часто люди задаются вопросом, для чего Господь посылает скорби. Скорби – удел всех земнородных: праведным скорби посылаются для большей святости, а нам, грешным, – за грехи. Путь скорбей – это путь Христов. А если у нас нет скорбей, то это верный признак, что мы идем неправильным путем.

Царь Давид в своей богодухновенной Псалтири говорит о трех категориях людей.

Многи скорби праведным – это о тех, кто трудится ради Бога. И тут же Псалмопевец спешит утешить: И от всех их (скорбей) избавит я (их, праведников) Господь (Пс. 33, 20).

В другом псалме читаем: Многи раны грешному (Пс. 31, 10) – то есть скорби даны и праведным, и грешным, но грешникам – ни слова в утешение. В какой-то мере утешить их может то обстоятельство, что дважды за один и тот же грех Господь не наказывает. Если человек понес наказание в этой жизни и принял его безропотно, то есть надежда, что Господь уже простил ему этот грех.

Третья категория – те, о которых говорится в Псалтири: В трудех человеческих не суть и с человеки не приимут ран (Пс. 72, 5). Это значит, что дом этих людей – полная чаша; они пройдут по жизни как по лепесткам роз, у них будет высокое качество жизни, они в полной мере утешатся своим властолюбием, богатством, другими благами, их страсти будут удовлетворены. Но по сути это самая тревожная категория – Господь даже не удостоил таких людей понести скорби, словно их, таких благополучных и, как сейчас говорят, успешных, для Него не существует. Праведным – скорби, грешным – раны, а для «счастливцев» не нашлось даже печали. Трепетно и подумать об их участи в пакибытии. Святитель Иоанн Златоуст говорит: «Тем, которые в сей жизни не удостоились страдать с людьми от бедствий, в будущем веке блюдется наказание с демонами за все худые их дела, которыми они превзошли всех людей».

* * *

При всех сложностях это было время нашей юности и духовного становления, а юность людям свойственно вспоминать с нежностью.

Память хранит разную Лавру: начала 1970-х, 80-е, 90-е годы. Вспоминается, как в праздник Воздвижения Животворящего Креста Господня в Успенском соборе открывались царские врата. Из алтаря с пением праздничного тропаря нескончаемой вереницей шли и шли иеромонахи, совершая крестный ход внутри храма. Сколько их было – не сосчитать. Добавьте к этому вдохновенное пение хора, регентом которого был архимандрит Матфей (Мормыль). Проникновенные проповеди касались глубин души. На исповедь выстраивались огромные очереди.

На территории монастыря можно было встретить согбенного архимандрита Серафима (Шинкарева), седого как лунь. Его старческий лик источал только мир и любовь. Он почил в 1979 году.

Можно перечислять и перечислять имена великих светочей, которые освещали своими молитвами не только Россию, но весь мир. Кто не собирает со Мною, тот расточает (Мф. 12, 30), – говорил Христос Спаситель. И они, не жалея себя, собирали духовные богатства для возрождения нашего Отечества. Это они подготовили почву для открытия монастырей, храмов, духовных школ. И мы должны быть вечно благодарны им за самоотверженное служение.

Дай же, Господи, и нашему, и последующим поколениям не расточать, но собирать и приумножать!