Kitabı oxu: «Битва за Ленинград 1941–1944 гг.: подвиг города-героя в Великой Отечественной войне»

Редакционная коллегия:

А. Х. Даудов, Г. П. Жиркова, Е. В. Лезик, Н. А. Ломагин, Г. Л. Соболев (отв. ред.), Е. Д. Твердюкова, А. Н. Чистиков, М. В. Ходяков

Рецензенты:

д-р ист. наук А. В. Кутузов

(Санкт-Петербургская академия Следственного комитета РФ);

канд. ист. наук К. А. Болдовский (Санкт-Петербургский институт истории РАН)

© Коллектив авторов, 2019

© Издательство «Нестор-История», 2019

Оборона Ленинграда и экономика блокадного города

«Мы живем в интересное время…» Первые попытки сбора материала о блокаде Ленинграда в 1941–1942 гг

А. Н. Чистиков

(д. и. н., заведующий отделом современной истории России, Санкт-Петербургский институт истории РАН, tchistikov@yandex.ru)

В статье на основе опубликованных и неопубликованных документов анализируются первые попытки сбора материалов по истории блокированного Ленинграда в 1941–1942 гг. Автор приходит к выводу, что осенью 1941 – весной 1942 г. эти предложения культурной, научной интеллигенции, районных партработников не были инициированы городским руководством. Из-за общей тяжелой ситуации в городе планы не удалось реализовать. Весной 1942 г. начинается новый этап, характерной чертой которого стала организация сети комиссий разного уровня. В своей деятельности комиссии опирались на райкомы партии и работали под руководством Ленинградского института истории ВКП(б).

Ключевые слова: Великая Отечественная война, Ленинград, блокада.

21 ноября 1941 г. «Ленинградская правда» опубликовала заметку о подготовке книги «День осажденного Ленинграда». «В один из ближайших обычных трудовых дней города, – говорилось в сообщении, – ленинградские писатели и журналисты займут свою вахту в цехах заводов, на крышах домов, в трамваях и на железных дорогах, в банях и бомбоубежищах, в театрах и почтовых отделениях, чтобы запечатлеть многообразную суровую и напряженную жизнь» [6]. Книгу предполагалось наполнить фотографиями, а выпускать ее собиралось издательство «Советский писатель».

Через пять дней в Кировском райкоме партии состоялось совещание аппарата, которое первый секретарь райкома В. С. Ефремов начал со слов: «Товарищи, мы живем в такое время, когда события меняются с чрезвычайной быстротой, живем в эпоху, которую в свое время будут изучать историки…» «Вполне естественно, – продолжал он, – что историки будут искать всякий материал для того, чтобы понять <…> как это можно было в городе Ленинграде в такой тяжелый период своими ресурсами обороняться в течение такого долгого времени <.> понять, как это в четырех километрах от противника можно было работать, производить материальные ценности, изобретать и т. д., и т. д., и проводить сегодня совещание и думать об истории» [11, л. 2]. Помочь историкам, по мнению первого секретаря, можно двумя способами. Первый – «создать комиссию, пригласить разных писателей, которые бы описывали все, что происходит? – и партийная мобилизация на фронт, и добровольческое движение, партизаны, строительство укреплений и т. д. Можно создать такую комиссию, которая фотографировала строительство сооружений и т. д.» [11, л. 3]. Как видим, здесь есть перекличка с заметкой из «Ленинградской правды». Возможно, идея комиссии в переработанном виде была оттуда и заимствована. Второй способ – завести дневник работника райкома, в который каждый сотрудник заносил бы то, что ему представляется нужным и интересным. Впрочем, как вариант В. С. Ефремов рассматривал ведение общего дневника на основе индивидуальных дневников работников райкома. Обсуждение предложения первого секретаря затянулось – стенограмма заняла 18 машинописных страниц. Мнения о значении дневников разделились, но в итоге собравшиеся одобрили предложение В. С. Ефремова о создании комиссии под председательством «товарища Протопопова», в которую вошли представители райкома и райисполкома, и согласились произвести первую запись «сегодня вечером» [11, л. 17, 19].

Итак, в течение последней декады ноября в двух совершенно различных организациях возникает одна и та же мысль – сбор материала о жизни и обороне блокированного города. Напрашивается вопрос: были ли связаны эти события между собой каким-то общим решением, исходящим из вышестоящих кругов?

Обращение к воспоминаниям ленинградского писателя Л. Рахманова говорит о том, что это было простое совпадение во времени. Л. Рахманов еще в октябре 1941 г. вместе с писателями Е. Рыссом и В. Орловым предложил коллегам написать книгу «Один день осажденного города». Этот документально-художественный репортаж был навеян идеей М. Горького, воплощенной в коллективном труде «День мира» [8, с. 368–369], вышедшем в 1935 г. Секретарь Ленинградского отделения Союза советских писателей В. Кетлинская, как пишет Л. Рахманов, «пустила в ход всю свою незаурядную энергию, пытаясь доказать вышестоящим инстанциям необходимость скорее начать работу над книгой» [8, с. 370]. Но согласие было получено, по словам писателя, лишь через несколько месяцев. Видимо, здесь Рахманова подвела память: публикация в партийно-советском печатном органе Ленинграда не могла появиться без одобрения властных структур. Тем не менее работа над книгой даже не началась. Л. Рахманов, писавший воспоминания в советское время, осторожно формулирует причину: «Жизнь в эти месяцы в Ленинграде во многих отношениях как бы замерла, замерзла…» [8, с. 370]. Другими словами, это было начало того периода в истории военного Ленинграда, который позднее прозвали «смертным временем». Книга получилась бы не столько героической, сколько трагической, а это вряд ли способствовало бы поднятию морального духа горожан.

Скорее всего, не получила развития задумка и с райкомовским дневником. В изученных нами архивных делах и описях он не упоминается, равно как и в литературе. Все же некоторая работа, пусть не в форме дневника, в районе проводилась. В декабре 1943 г. на совещании районных комиссий по сбору материалов о войне председатель комиссии из Кировского района И. М. Попов сказал, что накопление материалов о восстановлении Кировского завода и города и фотодокументов о Кировском районе началось уже в 1941 г. [4, с. 258]. В данном случае вопрос о предварительной цензуре материалов, вероятно, не стоял, поскольку они не предназначались для немедленного опубликования.

Не остались в стороне от аналогичной работы и академические ученые. В конце января 1942 г. заведующий Ленинградским отделением Института истории АН СССР М. В. Левченко и ученый секретарь Е. И. Бочкарева обратились с письмом к Г. Ф. Александрову – председателю Комиссии по составлению хроники обороны Москвы, с «горячей просьбой» привлечь сотрудников ЛОИИ к работе Комиссии «особенно в части разработки истории Ленинграда в Великой Отечественной войне» [1, с. 220–221]. Однако их предложение не заинтересовало москвичей. Возможно, одной из причин стало то, что М. В. Левченко, Е. И. Бочкарева и многие из названных ими в письме потенциальных авторов находились в эвакуации и вряд ли могли не только написать историю военного Ленинграда, но даже собрать необходимый для этого материал.

Тем не менее академические ученые не собирались расставаться с этой идеей. Обсуждая в начале марта 1942 г. необходимость создания ученых советов в академических институтах, Комиссия по делам ленинградских академических учреждений решила внести в Ленинградский городской совет депутатов трудящихся предложение о создании при нем историографической комиссии из академических ученых для участия в «разработке истории II Отечественной войны» [2, с. 557]. Примерно через три недели секретарь горкома партии Я. Ф. Капустин получил письмо за подписью председателя Комиссии академика И. Ю. Крачковского, профессора С. И. Ковалева и ученого секретаря А. И. Болтуновой. Высказанная ранее учеными идея о подготовке исторического труда была здесь конкретизирована. Указав на то, что в Институте истории, Институте истории материальной культуры им. Н. Я. Марра, Институте востоковедения и Институте литературы «уцелело от распыления большое количество высококвалифицированных историков различных специальностей», авторы письма просили горком партии, исполком Ленсовета и Военный совет Ленинградского фронта «поставить на обсуждение вопрос о целесообразности и своевременности организации общегородской комиссии по собиранию и предварительной обработке материалов по истории борьбы Ленинграда с бандами гитлеровских захватчиков». Обосновывая свое предложение, ученые писали: «Полная история великой освободительной войны, конечно, будет написана не сейчас и не сразу. Для этого нужны годы кропотливого собирания документального материала, его критической проверки и литературного оформления, но начинать эту работу необходимо сейчас же, немедленно, руками современников и участников войны, ибо только это гарантирует полноту и ценность собираемого материала» [5, с. 521].

Здесь очевидное сходство с задачами Комиссии Г. Ф. Александрова, которая была образована для собирания источников по истории обороны Москвы [1, с. 222]. К этому времени информация о московской Комиссии уже дошла и до Ленинграда.

Предложение И. Ю. Крачковского Я. Ф. Капустин переадресовал секретарю горкома партии по пропаганде и агитации Н. Д. Шумилову, который на письме сделал следующую помету: «Этот вопрос нами готовится на бюро ГК». В комментариях к этому документу, опубликованному в середине 1990-х гг. в сборнике «Ленинград в осаде», а затем в статье, посвященной созданию общегородской комиссии по сбору материалов для истории обороны Ленинграда, историк А. Р. Дзенискевич отметил, что вопрос на бюро весной обсуждать не стали, поскольку надо было бороться с последствиями страшного голода, готовить летнюю эвакуацию, завершать превращение Ленинграда в военный город [3, с. 133].

Вероятно, примерно в одно время с учеными с новой инициативой сохранения памяти о войне и блокаде выступили ленинградские писатели. В Центральном государственном архиве литературы и искусства Санкт-Петербурга (ЦГАЛИ СПб.) в фонде В. Кетлинской отложилась трехстраничная машинописная статья под названием «Осажденные города не сдаются» [14, л. 121–123]. Она не подписана и не датирована, но по упоминанию в тексте «семимесячной обороны города» ее можно отнести к марту 1942 г. Речь в статье идет о подготовке ленинградскими писателями книги о героической обороне городов от древности до наших дней: от Трои до Мадрида и Ленинграда. В заключительной главе авторы должны были «показать великий город, находящийся в непосредственной близости к месту боев и принимающий в этих боях непосредственное участие». Этой задачей определялся выбор объектов и действий: театр и штаб ПВО, детские ясли и строительство баррикад, занятия школьников в бомбоубежищах и работа научных учреждений, дежурства в домоуправлениях и борьба с ракетчиками, столовые и магазины… Сюжетное совпадение с несостоявшейся книгой «День осажденного Ленинграда» не удивительно, поскольку с большой долей вероятности можно утверждать, что либо авторы идеи были те же, либо она легла в основу нового проекта.

Видимо, судьба этого произведения подобна первому: сборник также не был издан.

Примечательно, что интерес к сбору и фиксации материала о жизни и деятельности блокированного города вновь возникает в разных учреждениях, и здесь, безусловно, не стоит искать общую документальную основу. Скорее это можно объяснить осознанием важности пережитого и потребностью сохранить пережитое для потомков. Март 1942 г. – еще «смертное время», но уже конец его.

Попытки ленинградских писателей, партийных работников, ученых осенью 1941 – весной 1942 г. получить поддержку у местных властей для сбора материалов и подготовки сборников и иных трудов по истории блокированного Ленинграда по разным причинам не увенчались успехом. Тем не менее весна 1942 г. стала точкой отсчета нового этапа, оказавшегося более эффективным, чем прежний.

В одном из архивных дел фонда 4000 ЦГАИПД СПб. сохранилось несколько писем Ленинградского института истории ВКП(б), датированных началом апреля 1942 г. и адресованных различным организациям: ряду райкомов партии, Лениздату, о предоставлении материалов, связанных с жизнью города в военное время. Суть этой просьбы раскрывается в письме военного отдела Ленгоркома партии в военный отдел Василеостровского райкома ВКП(б), в котором предлагалось «весь материал, характеризующий работу отдела в период Отечественной войны, выделять для Ленинградского института истории ВКП(б) по одному экземпляру. Вышеуказанные материалы нужны для создания летописи событий “Ленинград в Отечественной войне”. Сбор материалов и написание летописи горком партии поручил Ленинградскому институту истории ВКП(б)» [12, л. 5], сотрудники которого уже имели подобный опыт при подготовке трудов по истории революции 1917 г. Таким образом, не вынося вопрос на бюро, горком тем не менее оценил необходимость и важность такой работы. Трудно сказать, чем он руководствовался в данном случае. Возможно, письмо И. Ю. Крачковского сыграло свою роль. Но предпочтительнее другое предположение: либо по распоряжению из Москвы (какого органа, неизвестно), либо по собственному почину ленинградские партийные работники взяли за основу деятельность московской комиссии Г. Ф. Александрова.

В июне 1942 г. сотрудники Института истории партии получили более конкретное задание: создать «Хронику обороны Ленинграда» и сборник документов, но первой задачей оставался сбор материалов и документов. К августу 1942 г. было собрано 8000 экземпляров, главным образом печатной продукции, и определена методика составления хроники [4, с. 257].

Летом же появились районные комиссии для сбора материалов по истории войны. Одним из первых к работе приступил Кировский район. О создании комиссии при райкоме партии его работники объявили 13 июля на совещании политорганизаторов домохозяйств района. Комиссия выделила из своего состава рабочую группу, а на ряде предприятий и в учреждениях стали создаваться подкомиссии. Ленинградский институт истории назначил в каждый район своего сотрудника в качестве уполномоченного «по собиранию материала» [10, л. 19]. На базе же института предполагалось создать городскую комиссию. Привычная вертикальная структура позволяла охватить районные организации как по профессиональному признаку, так и (через домохозяйства) по территориальному.

«Что нам нужно в первую очередь? – ставил перед политорганизаторами вопрос научный сотрудник Института истории ВКП(б) Шариков. – Нужно собирать, накапливать материал, обобщать его. Мы должны сохранить и отчетный материал, и многотиражки, газетный материал, стенгазеты, листовки, протоколы, резолюции, плакаты, письма, дневники и т. д. и т. п.». Наряду с официальными документами историческую ценность представляли и воспоминания о недавнем времени, «когда все образы и картины живут в памяти людей», ибо такие рассказы «будут иметь меньше вымысла, так называемой “отсебятины”, будут более объективными и живыми» [10, л. 21]. Разнообразие видов исторических источников позволяло не ограничиваться хроникой, а приступить в перспективе к подготовке целого комплекса научных трудов по истории Ленинграда военных лет.

В конце лета – начале осени подобные комиссии появились как минимум еще в двух районах города. В Красногвардейском районе, помимо комиссии при райкоме ВКП(б), на предприятиях были созданы тройки, которые приступили к сбору материала о мобилизации, народном ополчении, строительстве оборонительных сооружений, шефстве над госпиталями и т. д. [7]. Члены комиссии в Петроградском районе взяли на себя собирание письменных источников в партийной, советской, научной, образовательной сферах, разработали подробные вопросники, касающиеся деятельности больниц, научных учреждений и вузов, мобилизации населения на оборону города [9, л. 1–4, 6–6 об., 9]. Не имея на первых порах подробных рекомендаций рабочей группы Института истории партии, ряд районных советских и партийных руководителей самостоятельно определял тематику и искал формы работы по сбору материалов. Однако не во всех районах дело сразу пошло энергично. 22 декабря 1942 г. на совещании в Институте истории ВКП(б) отмечалось, что из 15 городских районов только в пяти приступили к накоплению документов. Собравшимся были розданы «памятка, классификация, инструкция по сбору материалов» [13, л. 13 об.], что должно было упорядочить и унифицировать работу.

Часть инструктивных материалов сотрудники Института истории партии еще осенью 1942 г. опробовали при стенографировании первых бесед с жителями блокированного города. Были записаны, в частности, рассказы доцента З. В. Оглоблиной и профессора Ю. М. Гефтер из Первого медицинского института, П. С. Сергеева, рабочего завода им. Калинина, сотрудников эвакопункта Кобона-Лаврово.

В первые несколько месяцев после установления блокады Ленинграда в среде культурной и научной интеллигенции, среди районных партийных работников не раз возникали идеи о сборе материалов и подготовке литературных трудов по истории военного города. Возникшее без участия городского партийного и советского руководства, это стремление зафиксировать жизнь города в «смертное время» свидетельствовало об уверенности его инициаторов в победе. Планам не суждено было сбыться ни осенью 1941 г., ни весной 1942 г., прежде всего из-за общей тяжелой ситуации в Ленинграде. Тем не менее весной 1942 г. начинается новый этап, характерной чертой которого стала организация сети комиссий разного уровня с опорой на райкомы партии и под методическим руководством Ленинградского института истории ВКП(б). Их деятельность по накоплению документов о жизни блокированного (военного) города, начавшаяся летом 1942 г., заметно активизировалась с апреля 1943 г. после совместного постановления бюро обкома и горкома партии о сборе материалов и составлении хроники «Ленинград и Ленинградская область в Отечественной войне против немецко-фашистских захватчиков» и завершилась во второй половине 1940-х гг.

Литература

1. Архангородская Н. С., Курносов А. А. О создании Комиссии по истории Великой Отечественной войны АН СССР и ее архива (К 40-летию со дня образования) // Археографический ежегодник за 1981 год. М., 1982. С. 219–229.

2. Баженова Н. М. Комиссия по делам ленинградских академических учреждений (конец августа 1941 г. – 10 апреля 1942 г.) // Комиссии Академии наук в XVIII–XX веках. Исторические очерки. СПб.: Нестор-История, 2013. С. 530–570.

3. Дзенискевич А. Р. О создании общегородской комиссии по сбору материалов для истории обороны Ленинграда // Ленинградская наука в годы Великой Отечественной войны. СПб.: Наука, 1995. С. 129–139.

4. Лебедева Н. Б. Сотрудницы Ленинградского института истории партии и партархива в годы войны // Женщина и война. О роли женщин в обороне Ленинграда. 1941–1944 гг. СПб.: Изд-во С.-Петербургского унта, 2006.

5. Ленинград в осаде. СПб.: Лики России, 1995.

6. Ленинградская правда. 1941. 21 ноября.

7. Ленинградская правда. 1942. 30 июля.

8. Рахманов Л. Люди – народ интересный. Автобиографическая повесть. Л.: Советский писатель, Ленинградское отделение, 1981. 495 с.

9. Центральный государственный архив историко-политических документов Санкт-Петербурга (далее – ЦГАИПД СПб.). Ф. Р-6. Оп. 4. Д. 1054.

10. ЦГАИПД СПб. Ф. Р-25. Оп. 10. Д. 324.

11. ЦГАИПД СПб. Ф. Р-417. Оп. 3. Д. 72.

12. ЦГАИПД СПб. Ф. Р-4000. Оп. 1. Д. 129.

13. ЦГАИПД СПб. Ф. Р-4000. Оп. 11. Д. 124. Л. 13 об.

14. ЦГАЛИ СПб. Ф. Р-661. Оп. 1. Д. 213.

А. N. Chistikov

(St. Petersburg Institute of History of the Russian Academy of Sciences, Doctor of History, tchistikov@yandex.ru)

“We are living in interesting time…”:

The first attempts in collecting

of Leningrad’s siege documents in 1941 – 1942

Drawing on published and unpublished documents the author analyzes the first attempts in collecting of Leningrad’s siege documents in 1941–1942. The author concludes that the city administration didn’t initiate these proposals of the cultural, scientific intellectuals, regional partrabotnik in the fall of 1941 – spring of 1942.The plans didn’t manage to be implemented owing to the difficult situation in Leningrad. The new stage which characteristic feature was an organization of network of the commissions of different level begins spring of 1942. The commissions leaned on district committees of party and the Leningrad institute of history of the All-Union Communist Party (bolsheviks).

Key words: Great Patriotic War, Leningrad, blockade.

Об использовании терминов «блокада» и «осада» в изучении вопросов обороны Ленинграда (1941–1944)

Е. В. Ильин

(к. и. н., Санкт-Петербургский государственный университет, civi@mail.ru)

Т. В. Пономарёва

(к. филол. н., доцент, Санкт-Петербургский государственный университет, tania54@inbox.ru)

Рассматриваются вопросы использования терминов «блокада» и «осада» Ленинграда на различных этапах ленинградской битвы в 1941–1944 гг. В их основе – количественные и качественные изменения положения населения, работе промышленности, усилении армии и флота, которые произошли после прорыва сухопутной блокады.

Ключевые слова: Ленинград, сухопутная блокада, операция «Искра», прорыв блокады, «Дорога Победы», артиллерийские обстрелы, осада.

8 сентября 1941 г. немецкие войска захватили Шлиссельбург. Эта дата принята в качестве начала сухопутной блокады Ленинграда. Заметим, железнодорожная связь города со страной была прервана 30 августа после захвата противником узловой станции Мга. Это позволяет нам удлинить блокаду на 10 дней. Отметим также, говоря о блокаде Ленинграда, мы имеем в виду сухопутную блокаду города. На это следует обратить особое внимание, прежде всего потому, что в средствах массовой информации говорят «о блокаде» вообще, и у молодого поколения складывается искаженное представление о ней, в частности, полной блокаде города.

Военная энциклопедия дает этому термину следующее определение: «Блокада, особая форма ведения военных действий, которая заключается в изоляции блокированного объекта путем нарушения его внешних связей» [9, с. 502]. Конечная цель блокады – разгром и овладение объектом блокады.

Блокада военная «не допускает или сводит до минимума подвоз (подход) подкреплений, доставку военной техники, средств материально-технического обеспечения, эвакуацию ценностей и способствует созданию условий для быстрого разгрома противника или принуждения его к капитуляции» [2, с. 425].

Блокаду подразделяют на полную и частичную. Блокада Ленинграда на всем ее протяжении была частичной, поскольку город сохранил связь с внешним миром по воздуху, а также по Ладожскому озеру, как в зимне-осенний, так и весенне-летний периоды времени.

После установления сухопутной блокады города ее прорыв стал делом первостепенной важности для войск Ленинградского, а потом и Волховского фронтов. В сентябре – октябре 1941 г. в Южном Приладожье были проведены две наступательные операции, которые завершились неудачей. Общие потери в них советских войск составили 54979 человек; Любанская наступательная операция, самая продолжительная (7.01.1942-30.04.1942) и самая расточительная по использованию живой силы, также завершилась неудачей. Общие потери составили 308376 человек. А вывод 2-й ударной армии из окружения (13.05.1942-10.07.1942) добавил еще 94751 человека; Третья Синявинская наступательная операция (19.07.1942-10.10.1942) тоже оказалась неудачной. Общие потери войск составили 113674 человек [3, с. 224, 225]. Таким образом, общие потери войск в операциях составили 571 780 человек, из них потеряно безвозвратно – 212 034 человека.

2 декабря 1942 г. Ставка ВГК утвердила план новой операции по прорыву сухопутной блокады Ленинграда, которая получила кодовое наименование «Искра». Волховскому и Ленинградскому фронтам ставилась задача разгромить группировку противника в районе Липки, Гайтолово, Московская Дубровка, Шлиссельбург и, таким образом, «разбить» блокаду Ленинграда. В ходе ожесточенного сражения, продолжавшегося 7 дней, волховчане и ленинградцы прорвали оборону противника и соединились 18 января 1943 г. в районе Рабочих Поселков № 1 и 5. Сухопутная блокада Ленинграда, продолжавшаяся 498 суток, была прорвана, восстановлена сухопутная связь со страной.

«Я называю сражение беспримерным не случайно: в истории войн не было примера, чтобы войска осажденного, блокированного, подвергнутого длительной и ужаснейшей голодовке огромного города прорвали блокаду изнутри», – писал П. Лукницкий [7, с. 689]. Оставим без комментариев восторженное высказывание летописца ленинградской битвы, который находился под впечатлением от одержанной победы. Заметим только, прорыв едва ли бы был успешен силами только одного Ленинградского фронта. Свой весомый вклад в победу внес и Волховский фронт, который с момента своего создания (17.12.1941) рассматривался Ставкой ВГК как главная сила, призванная решить эту задачу. В ходе операции «Искра» общие потери войск двух фронтов составили 115082 человека, из них безвозвратные – 33 940 человек [3, с. 185].

Через «коридор» прорыва в рекордно короткие сроки была построена железная дорога (Шлиссельбург – Поляны), которая связала город по суше с Большой землей. В ночь на 6 февраля по этой дороге прошли первые поезда, доставившие в Ленинград продовольствие, боевую технику, боеприпасы. А 7 февраля состоялась торжественная встреча поезда с продовольствием, прибывшим на Финляндский вокзал. П. Лукницкий, описывая эти события, записал в своем дневнике: «Полегчало!..» [8, с. 13]. Действительно, воинам армии и флота, населению города стало легче. С 7 февраля по 30 декабря 1943 г. в Ленинград прибыло 3105 поездов, а из Ленинграда убыло 3076 поездов. Город получил по «Дороге Победы» 4 млн 442 тыс. тонн грузов. Эта сухопутная артерия работала в тяжелейших условиях постоянных вражеских обстрелов, бомбежек: 1200 раз разрушалось железнодорожное полотно, 28 раз – мосты, тяжелые потери в личном составе несли и железнодорожники [5, с. 51].

Прорыв сухопутной блокады Ленинграда, пуск железной дороги – «Дороги Победы» – имели огромное военно-политическое значение: 1) рухнул план уничтожить ленинградцев голодом, артиллерией и авиацией; 2) инициатива перешла к советскому командованию; 3) город стал получать пополнения, вооружения, боеприпасы, продовольствие, топливо с Большой земли в гораздо больших объемах, чем прежде; 4) город получил возможность в больших масштабах организовать производство вооружений, боеприпасов.

Все это говорит о том, что положение Ленинграда изменилось. Прорыв сухопутной блокады самым благотворным образом отразился на жизни населения. С 22 февраля 1943 г. ленинградцы стали получать продовольствие по нормам, установленным для крупнейших промышленных центров страны. Работники оборонных предприятий, металлургических цехов стали получать по 700 г хлеба в день, рабочие других предприятий – 600, служащие – 500, дети и иждивенцы – 400 г. Были увеличены нормы снабжения и другими видами продуктов питания.

Действующая армия и флот получили возможность своевременно и в нужных количествах получать пополнения и вооружение. Так, накануне операции «Нева-2» Ленинградский фронт насчитывал 417 600 человек (без 23-й армии), в то время как Волховский фронт – 260000 человек, годом ранее, при проведении операции «Искра», 67-я армия Ленинградского фронта насчитывала 130780 человек, Волховского (2-я Ударная и 8-я армии) – 166 500 человек [3, с. 199, 184–185].

Почти все предприятия города, сохранившие оборудование, возобновили работу по обеспечению нужд фронта. К концу 1943 г. работало 186 крупных предприятий. А промышленность города выпускала летом свыше 400 видов вооружения, боеприпасов, снаряжения для фронта. Военная продукция, выпускаемая в городе, использовалась не только на Ленинградском фронте, но и на других фронтах. Конечно, трудности были громадны, прежде всего сырье, топливо, кадры. Враг попытался парализовать работу предприятий города с помощью систематических артиллерийских обстрелов. Самый сильный за всю войну артобстрел произошел 17 июля, когда на территории города разорвалось свыше двух тысяч снарядов. Были убиты 210 и ранены 920 человек [6, с. 232]. Важнейшей задачей промышленности являлось обеспечение войск боеприпасами. С III квартала 1943 г. ленинградская промышленность перешла на выпуск снарядов и мин только среднего и крупного калибров. Задача по обеспечению войск боеприпасами была решена в конце 1943 г.

С лета 1943 г. промышленность стала уделять все большее внимание производству сугубо гражданской, мирной продукции, необходимой не только городу, но и стране в целом: моторы, турбины, генераторы, оборудование для электростанций… Это оборудование отправлялось для восстановления шахт Донбасса, Сталинграда, других регионов, освобожденных от немецко-фашистской оккупации. Стал разрабатываться план восстановления Ленинграда, приступить к решению этой задачи планировалось в 1944 г.

Таким образом, говорить о блокаде Ленинграда после событий 18 января едва ли в научном плане точно. Говорить о прорыве блокады и одновременно о продолжении ее – нонсенс. Мы предлагаем оперировать иным термином – осада. Командующий Ленинградским фронтом Л. А. Говоров, подводя итоги операции «Искра», писал: «Проведенная операция ясно и наглядно показала, что задача полного освобождения города Ленинграда от немецкой осады, задача окончательного разгрома врага у стен родного города нашим войскам по плечу» [6, с. 352].

«Осада (ист.), способ ведения военных действий по овладению крепостью (укрепленным городом) или другим пунктом крепостного типа. Осада заключалась в обложении (окружении) крепости войсками, возведении вокруг нее одной-двух линий осадных укреплений <…> и в проведении атак, которые обычно завершались штурмом крепости <…>» [10, с. 130]. И вот здесь отметим принципиальный момент: «В ряде случаев осада принимала форму блокады: осаждающие выжидали, пока в крепости иссякнут запасы продовольствия, воды и ее защитники вследствие голода, болезней и морального изнурения прекратят сопротивление и капитулируют» [10, с. 130]. Как отмечалось нами ранее, после 18 января положение Ленинграда изменилось, блокада города была прорвана. Поэтому в научном плане более уместно оперировать термином «осада».

Нельзя не согласиться с авторами книги «Семь январских дней», которые отмечали, что после прорыва блокады «Ленинград продолжал оставаться прифронтовым городом, подвергавшимся артиллерийским обстрелам врага» [4, с. 69].

«Осада длится, тяжкая осада, / Не виданная ни в одной войне. / Медаль “За оборону Ленинграда” / Сегодня Родина вручает мне. <…> Война еще идет, еще – осада», – писала О. Берггольц 3 июня 1943 г. в стихотворении «Моя медаль» [1, с. 58].

Город по-прежнему оставался городом-фронтом, враг усилил его обстрелы, не отказался и от реванша. Но планы врага реализованы не были. Активная деятельность Волховского и Ленинградского фронтов в зимне-осенний период 1943 г., в ходе которого были проведены ряд межфронтовых и фронтовых наступательных операций, не позволила командованию группы армий «Север» подготовить здесь наступление. А кардинальное изменение ситуации на советско-германском фронте в пользу Красной армии сделало невозможным проведение крупных наступательных операций.

В январе 1944 г. войска Ленинградского и Волховского фронтов перешли в наступление, в ходе которого фланговым группировкам противника было нанесено тяжелое поражение. 21 января Военный совет Ленинградского фронта обратился к Верховному Главнокомандующему И. В. Сталину с предложением произвести салют в честь одержанной победы 27 января в Ленинграде. В этот день Красная армия освободила город и железнодорожный узел Мга, к которому с осени 1941 г. стремились советские войска. 24 января были освобождены Пушкин и Павловск, 26 – Гатчина и Тосно… К концу января враг был отброшен от Ленинграда на 60-100 км. Осада Ленинграда, продолжавшаяся почти 900 дней, была снята.

Литература

1. Берггольц О. Ф. Сочинения: В 2 т. М.: Гос. изд-во художественной литературы, 1958. 224 с.

2. Большая советская энциклопедия: В 30 т. / Гл. ред. А. М. Прохоров. Изд. 3-е. М.: Советская энциклопедия, 1974. Т. 18. 632 с.

3. Гриф секретности снят. Потери Вооруженных сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах: Статистическое исследование / Под общ. ред. Г. Ф. Кривошеева. М.: Военное изд-во, 1993. 415 с.

4. Жеребов Д. К., Соломахин И. И. Семь январских дней. Прорыв блокады Ленинграда 12–18 января 1943 г. Л.: Лениздат, 1987. 77 с.

5. Здесь вся земля музей. / Отв. ред. И. Н. Стоян. СПб., 2010. 112 с.

6. Ленинград в борьбе месяц за месяцем 1941–1944 / Ассоциация историков блокады и битвы за Ленинград в годы Второй мировой войны. Государственный мемориальный музей обороны и блокады Ленинграда / Отв. ред. А. Р. Дзенискевич. СПб.: Ланс, 1994. 352 с.

7. Лукницкий П. Н. Ленинград действует… М.: Советский писатель, 1964. Кн. 2. 728 с.

8. Лукницкий П. Н. Ленинград действует. М.: Советский писатель, 1968. Кн. 3. 760 с.

9. Советская военная энциклопедия: В 8 т. / Пред. гл. ред. комиссии А. А. Гречко. М.: Воениздат, 1976. Т. 1. 640 с.

10. Советская военная энциклопедия: В 8 т. / Пред. гл. ред. комиссии А. А. Гречко. М.: Воениздат, 1978. Т. 6. 671 с.

E. V. Il’in

(St. Petersburg State University, Candidate of History,

Associate Professor, civi@mail.ru)

T. V. Ponomareva

(St. Petersburg State University, Candidate of Philology, Associate Professor, tania54@inbox.ru)

On the use of terms blockada and osada in the study of Leningrad defense issues (1941–1944)

In this article, questions about use of terms “blockade” and “siege” of Leningrad during various stages of battle for Leningrad are considered. They are based on quantitative and qualitative changes in state of population, industrial work, reinforcement of army and fleet, which happened after land blockade running.

Key words: Postage stamp, blockade of Leningrad, defense of Leningrad, medal for the defense of Leningrad, Hero City, philately.

Когда началась эвакуация? Перемещение ленинградских танковых заводов на Урал летом – осенью 1941 г.¹

Н. Н. Мельников

(к. и. н., доцент, Институт истории и археологии УрО РАН, meln2011kit@gmail.com)

Рассматриваются управленческие решения первых дней войны и последующего периода, направленные на процесс дальнейшего развития танкостроительного комплекса СССР. Делается вывод о том, что в самом начале Великой Отечественной войны ленинградские танковые заводы начали перемещаться на восток в рамках решения создать на Урале новый центр танкостроения. Эвакуационные мероприятия начались гораздо позже, только в конце лета – начале осени 1941 г.

Ключевые слова: Великая Отечественная война, экономика, эвакуация, танкостроение, промышленность.

В первые дни Великой Отечественной войны советское руководство приняло ряд решений, имевших большое влияние на последующие события. Среди них были постановления о переброске части мощностей ленинградских предприятий на Урал, для организации на востоке нового центра по производству тяжелых танков. Традиционно в отечественной историографии процесс перемещения ленинградских мощностей на Урал называется «эвакуацией». Однако с этим трудно согласиться. Во-первых, указанные постановления начали выходить буквально на третий-четвертый день войны. То есть в период, когда дальнейшие катастрофические последствия на фронте еще не были очевидны. Во-вторых, сама логика решений и тексты документов в качестве основной и единственной задачи ставят не спасение ленинградских заводов от вероятного удара противника, а создание уральского танкостроения, в том числе за счет перемещенных мощностей.

24-25 июня 1941 г. было выпущено постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР «Об организации новой базы по производству брони и танков КВ». С этого момента в систему танковой промышленности, кроме Челябинского тракторного завода (ЧТЗ с переменным успехом пытался организовать выпуск танков КВ еще с 1940 г.), включались предприятия Урала и Сибири, что означало формирование в стране нового комплекса предприятий танкостроения. В первой части постановления содержалось предписание немедленно организовать броневой прокат на Кузнецком и Новотагильском заводах. Кузнецкий металлургический комбинат (КМК) должен был сделать это, основываясь только на своих мощностях. На площадку Новотагильского металлургического завода (НТМЗ) в экстренном порядке необходимо было вывезти броневой стан с Кировского завода [25]. Оборудование начало демонтироваться 25 июня 1941 г., и полностью оно прибыло в Нижний Тагил 18 августа 1941 г. [19].

2 июля вышло постановление СНК и ЦК ВКП(б) о «переводе» броневого стана Мариупольского завода им. Ильича на Магнитогорский металлургический завод (ММК). В течение июля – августа 1941 г. ММК должен был подготовить производственную площадку, принять стан и к 5 сентября запустить бронепрокатное производство [1]. Переброшенное из Мариуполя оборудование, вследствие задержки в дороге, начало монтироваться на ММК в конце лета 1941 г. и вступило в строй только в октябре того же года [14].

Броневой лист металлургических предприятий предназначался для Уральского завода тяжелого машиностроения (УЗТМ, или Уралмаш) и челябинского завода № 78 Наркомата боеприпасов (НКБ), на которых разворачивалось бронекорпусное производство.

Следующим шагом стало решение о создании на свердловском Уральском турбинном заводе производства танковых дизелей В-2 [11; 13]. Для обеспечения этой программы на Уралтурбозавод были переброшены авиадизельный цех Кировского завода и работники моторного завода № 75 НКСМ. Устанавливался план выпуска мотора В-2 на IV квартал 1941 г. – 500 штук [15]. Передислокация авиадизельных мощностей Кировского завода была санкционирована постановлением СНК от 29 июня 1941 г. [20]. Закончить перемещение необходимо было к 15 июля, монтаж оборудования – к 10 августа, а с сентября начать выпуск моторов. Подобным образом развивалось производство в Сталинграде. В начале июля 1941 г. на площадку СТЗ перемещалось авиадизельное производство Харьковского тракторного завода [21].

Уральский турбинный завод не имел собственной заготовительной базы для литейного производства нового вида продукции. В порядке кооперации УЗТМ должен был осуществлять для него термообработку деталей, большую часть литья, производство поковок и штамповок дизельного двигателя. Для этого на УЗТМ перемещался цех цветного литья Кировского завода [12; 15].

В отечественной литературе процесс переброски танковых и кооперирующих с ними мощностей на восток в конце июня – начале июля 1941 г. традиционно рассматривается в рамках эвакуации промышленных предприятий. Эта точка зрения укоренилась еще в советский период: в двух наиболее крупных советских работах («История Великой Отечественной войны Советского Союза» и «История Второй мировой войны») термины «переброска», «вывоз» и «эвакуация» применительно к перемещению мощностей Кировского и Мариупольского заводов в обозначенный период используются как синонимы [17, c. 141; 18, c. 137].

На современном этапе развития историографии данная традиция была продолжена. Н. С. Симонов процесс эвакуации промышленных предприятий (в том числе танковых) начинает летними месяцами 1941 г. [26, c. 141]. А. Ю. Ермолов перемещение мощностей Кировского завода в Свердловск в первые дни войны приводит как пример успешной эвакуации танковых предприятий [16, с. 23–24]. Примерно в таких же рамках идут рассуждения в коллективной монографии «Экономический фундамент Победы» [27, с. 101].

В постановлениях СНК и приказах наркоматов, датированных концом июня – началом июля 1941 г. и санкционирующих переброску оборудования и кадров на Урал, слово «эвакуация» первоначально не использовалось. Из их текста напрямую следует, что цель перемещений – это создание новых производств на востоке страны, а не спасение «старых» предприятий от возможного захвата противником. Справедливости ради нужно отметить, что впоследствии термин «эвакуация» стал фигурировать в делопроизводственной документации. В частности, в своем приказе от 7 июля 1941 г. В. А. Малышев использовал слова «эвакуация» и «эвакуированный» относительно мощностей Кировского завода, которые к тому моменту уже находились в процессе транзита в Свердловск [21]. Но в данном контексте эти термины были применены скорее как синонимы «перевода» и «переброски».

Под эвакуацией в данном случае необходимо понимать заблаговременный вывоз промышленных мощностей и работников предприятий из районов, находящихся под угрозой нападения противника. Вопрос о частичной или полной эвакуации основных танковых предприятий в первые дни войны не мог стоять на повестке дня, т. к. на данном этапе угрозы им еще не существовало. Следовательно, восточное танкостроение на этом этапе продолжало развиваться в рамках создания самостоятельных танкостроительных центров, которые должны были действовать параллельно с западными предприятиями.

В течение первых месяцев войны внутри властной советской верхушки происходила серьезная дискуссия по вопросу возможного перемещения мощностей западных военных предприятий на восток в случае создания угрозы захвата территории противником. Сам факт этой дискуссии указывает на то, что единого решения по поводу мест эвакуации и четкого плана перемещения ведущих предприятий страны не было. Точнее будет сказать, что планы все же существовали, но промышленная эвакуация танковой промышленности была реализована совершенно по-другому.

Наркомат среднего машиностроения (НКСМ) в лице заместителя наркома С. А. Акопова в конце июля 1941 г. предлагал советскому правительству разделить ленинградский завод № 174 НКСМ на две части (в тот момент завод осваивал производство нового легкого танка Т-50). Одну отправить в Москву на завод № 37 НКСМ для организации там выпуска Т-50, а вторую – ЧТЗ для дальнейшего развития производства тяжелого танка КВ [7]. Но предложение в таком виде принято не было.

Уралвагонзавод в Нижнем Тагиле был определен как база для размещения заводов № 120, 380 и 381 Наркомата авиационной промышленности. Нарком среднего машиностроения В. А. Малышев в начале июля доказывал, что площадку УВЗ необходимо использовать для артиллерийского и танкового производства ленинградского Кировского завода. Нарком считал, что размещение авиационных заводов не позволит полностью загрузить мощности нижнетагильского предприятия [5; 6].

11 июля 1941 г. частично эти предложения были поддержаны решением ГКО. ЧТЗ определялся как база для размещения ленинградского завода № 174 НКСМ, который должен был переводиться в Челябинск целиком. Был составлен план эвакуации в две очереди и определено общее количество вагонов для перевозки. Тогда же появился план эвакуации Кировского завода на площадку нижнетагильского УВЗ, но какой-либо даты ее начала не существовало. Решение о начале эвакуационных мероприятий на Кировском заводе должно было поступить «по особому указанию» [9].

Но вскоре В. А. Малышев поменял свое отношение к переводу завода № 174. В конце июля – начале августа нарком стал доказывать И. В. Сталину и его окружению, что завод № 174 НКСМ необходимо переводить на другую площадку – на паровозоремонтный завод в Чкалове (Оренбурге). С ним был в корне не согласен заместитель наркома путей сообщений Б. Н. Арутюнов, поскольку ориентация чкаловского завода на танковое производство неизбежно приведет к общему сокращению промышленных площадок для ремонта локомотивов [4].

В итоге 19 августа В. А. Малышевым на основании решения Совета по эвакуации был подписан приказ о «немедленной» эвакуации завода № 174 НКСМ в Челябинск [22]. С конца августа 1941 г. начинается переброска первой очереди производства легких танков этого предприятия. Одновременно на ЧТЗ выехала часть бронекорпусного производства Ижорского завода, занятая в изготовлении корпусов Т-50 [10]. Несколько раньше на УВЗ ушла первая очередь мощностей Кировского завода (30 августа в Нижний Тагил прибыло 440 вагонов с людьми и оборудованием) [2].

Но уже в начале осени эти планы советского руководства были подвергнуты серьезному изменению. Активное наступление противника на Украине создало угрозу потери всего промышленного потенциала на юге страны. Резко встал вопрос об эвакуации танковых и кооперирующих с ними заводов восточно-украинского региона, и главное – это определение базы для перемещения основного предприятия страны по производству среднего танка Т-34 – Харьковского паровозостроительного завода № 183 им. Коминтерна. Для его размещения требовалось 85 тыс. кв. м площадей. Но на востоке уже не осталось свободной промышленной площадки, способной вместить такое мощное производство [2]. Поэтому выход был только один – пересматривать ранее принятые решения.

Фактически единственным предприятием на востоке страны, которое могло бы вместить намеченные для эвакуации мощности ХПЗ, был Уралвагонзавод. В авральном порядке все составы с первой очередью Кировского завода были переправлены на другие предприятия, прежде всего на площадку ЧТЗ. Но тут возникла проблема размещения завода № 174, для которого просто не осталось места в Челябинске.

В этот момент эвакуируемые мощности первой очереди завода № 174 находились в пути и проезжали Средний Урал. 6 сентября первые три маршрута уже прошли Свердловск, остальные располагались в районе Молотова (Перми) [3]. ЧТЗ больше не мог размещать у себя производство легких танков, и завод № 174, как того и хотел В. А. Малышев, был перенаправлен в Чкалов. Бронекорпусное производство Т-50 Ижорского завода было направлено на Саратовский вагоноремонтный завод. Перемещаемые грузы стали поступать в Чкалов и Саратов в первой половине сентября [23]. Так на востоке страны стала формироваться новая база по производству легких танков сопровождения пехоты.

В середине сентября 1941 г. началась эвакуация украинских танковых и кооперирующих с ними предприятий. Эвакуация большей части мощностей заводов ленинградского танкового центра началась в первых числах октября 1941 г. По решению СНК СССР от 4 октября танковое производство Кировского завода вместе с кадрами эвакуировалось на ЧТЗ, а производство танковых пушек – на УЗТМ. Бронекорпусное производство КВ Ижорского завода переводилось на Уралмаш, и челябинский завод № 78 НКБ, оставшаяся часть корпусного производства Т-50, – на Куйбышевский завод Особстроя НКВД, производство бронеавтомобилей – на Саратовский вагоноремонтный завод. Оставшаяся часть завода № 174 полностью эвакуировалась в Чкалов [24].

Следовательно, эвакуация ленинградских танковых мощностей на Урал началась только в конце августа 1941 г. Она развивалась в достаточно спокойной обстановке, но завершилась уже в условиях постоянного воздействия противника.

Литература

1. Государственный архив РФ (ГАРФ). Ф. Р-5446сч. Оп. 106с. Д. 22. Л. 1.

2. ГАРФ. Ф. Р-6822. Оп. 1. Д. 118. Л. 5.

3. ГАРФ. Ф. Р-6822. Оп. 1. Д. 118. Л. 9.

4. ГАРФ. Ф. Р-6822. Оп. 1. Д. 175. Л. 12–15.

5. ГАРФ. Ф. Р-6822. Оп. 1. Д. 175. Л. 1–2.

6. ГАРФ. Ф. Р-6822. Оп. 1. Д. 175. Л. 5–6.

7. ГАРФ. Ф. Р-6822. Оп. 1. Д. 212. Л. 26.

8. ГАРФ. Ф. Р-6822. Оп. 1. Д. 214. Л. 5.

9. ГАРФ. Ф. Р-6822. Оп. 1. Д. 441. Л. 3.

10. ГАРФ. Ф. Р-6822. Оп. 1. Д. 541. Л. 201 г.

11. Государственный архив Свердловской области (ГАСО). Ф. Р-262. Оп. 1. Д. 17. Л. 97.

12. ГАСО. Ф. Р-262. Оп. 1. Д. 17. Л. 105.

13. ГАСО. Ф. Р-262. Оп. 1. Д. 17. Л. 108.

14. ГАСО. Ф. Р-262. Оп. 1. Д. 17. Л. 118.

15. ГАСО. Ф. Р-262. Оп. 1. Д. 17. Л. 122.

16. Ермолов А. Ю. Эвакуация предприятий советской танковой промышленности в 1941 г.: уникальное историческое явление или масштабная неудача? // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: История России. 2010. № 2. С. 22–35.

17. История Великой Отечественной войны Советского Союза. 19411945. Т. 2. Отражение советским народом вероломного нападения фашистской Германии на СССР. Создание условий для коренного перелома в войне. М.: Воениздат, 1961. 688 с.

18. История Второй мировой войны. Т. 4. Фашистская агрессия против СССР. Крах стратегии «молниеносной войны». М.: Воениздат, 1975. 536 с.

19. Нижнетагильский городской исторический архив. Ф. 196. Оп. 1. Д. 123. Л. 2.

20. Российский государственный архив экономики (РГАЭ). РГАЭ. Ф. 8115. Оп. 8. Д. 82. Л. 146–147.

21. РГАЭ. Ф. 8115. Оп. 8. Д. 82. Л. 311–321.

22. РГАЭ. Ф. 8115. Оп. 8. Д. 86. Л. 30.

23. РГАЭ. Ф. 8752. Оп. 4. Д. 3. Л. 1–2.

24. РГАЭ. Ф. 8752. Оп. 4. Д. 3. Л. 32–34.

25. РГАЭ. Ф. 8875. Оп. 1. Д. 99. Л. 171.

26. Симонов Н. С. Военно-промышленный комплекс СССР в 19201950-е годы: темпы экономического роста, структура, организация производства и управления. М.: РОССПЭН, 1996. 336 с.

27. Экономический фундамент Победы: параллели истории и современности: монография / Под общ. ред. И. В. Караваевой. М.: Институт экономики Российской академии наук, 2015. 344 с.

N. N. Melnikov

(Institute of History and Archaeology Ural Branch of RAS, Candidate of Sciences (History), Associate Professor, meln2011kit@gmail.com)

When did the evacuation start?

Moving Leningrad tank factories in the Urals in the summer – autumn 1941

Management decisions of the initial period of the war influenced the development of the Soviet tank industry. It is concluded that at the beginning of the great Patriotic war, the Leningrad tank factories began to move to the East to create a new tank building center in the Urals. Evacuation began in late summerearly autumn 1941.

Key words: Great Patriotic war, economy, evacuation, tank industry, industry.

1941 год. Промышленное производство до и после начала блокады: цели, способы, эффективность

А. М. Рябков

(специалист-исследователь; Европейский университет в Санкт-Петербурге, научный сотрудник, АО «Центр выставочных и музейных проектов», andrejryabkov@yandex.ru)

Рассматриваются факторы, влиявшие на качество и темпы освоения и выпуска продукции ленинградскими промышленными предприятиями в довоенный, военный и блокадный периоды.

Ключевые слова: промышленное производство, блокада, Великая Отечественная война, управление производством.

Промышленное производство Советского Союза в 3-й пятилетке велось нарастающими темпами. Ленинграду, крупнейшему индустриальному региону страны, в условиях начавшейся Второй мировой войны закономерно отводилась роль арсенала, производившего широкий спектр вооружений и военной техники: боевые корабли, подводные лодки, торпеды, морские и сухопутные артиллерийские орудия, минометы, боеприпасы для них, танки, самолеты, авиационные и судовые двигатели, системы управления огнем, радиолокационные станции, средства связи. Предприятия легкой промышленности изготавливали униформу, обувь, кожаную амуницию для пехоты и кавалерии.

Широкой сырьевой базой Ленинград и Ленинградская область не располагали – ближайшим крупным предприятием по переработке полезных ископаемых был Волховский алюминиевый завод. Сырье для черной и цветной металлургии завозилось из южных и восточных районов СССР. То же относилось и к топливу – донецкому углю и мазуту. Мощности действующих городских электростанций не хватало, что привело к кризису электроснабжения в период советско-финляндской войны [1].

Управлением промышленностью де-юре занимались профильные наркоматы, но де-факто широкий круг управленческих вопросов оставался в ведении райкомов и горкома ВКП(б). Горком, по устоявшейся практике, мог давать предприятиям внеплановые задания, чем вносил в их деятельность элемент неопределенности.

Как и в прежние годы, в 1941 г. руководству Ленинграда приходилось решать множество задач, возникавших в процессе развертывания новых производств и расширения их кадровой базы. Параллельно с этим необходимо было наращивать выпуск уже освоенных изделий, бороться «за культуру производства» и «за качество готовой продукции».

Зачастую достижение одной цели происходило в ущерб остальным. Так, решение главнейшей задачи – «увеличение объемов выпуска», на ограниченном парке станочного оборудования оборачивалось неизбежными нарушениями технологических режимов и вызывало появление систематического брака.

Ярким примером, имевшим общесоюзный резонанс [2], было снижение качества изготовления автопокрышек на Ленинградском шинном заводе. В отчете о работе химической промышленности ГК ВКП(б) от 24 мая 1941 г. говорилось:

«…в погоне за увеличением количественного выпуска продукции допустили ухудшение качества автопокрышек. На [Шинном] заводе извратили Стахановское движение, которое развивалось в отрыве от качества продукции. В спешке часто допускалась небрежная сборка покрышек, многие из них вместо 20–30 тыс. км гарантийного пробега разваливались на пятой-десятой тысяче километров…» [3].

Сопутствующим фактором было несовершенство системы контроля качества. Например, в докладной записке секретаря ГК М. А. Длугача от 16 мая 1941 г. констатировалось, что на Кировском заводе «в! сталепрокатном цехе нет необходимых травильных и зачистных средств! для выявления и удаления дефектов! мартенов! – ских слитков, вследствие чего много проката идет вторым сортом, из-за чего он не может быть использован по заказам.» [4].

Схожей проблемой, также в масштабах всей страны, был брак по литью черных и цветных металлов. Пористость и раковины в отливках, открывавшиеся в процессе дальнейшей механической обработки заготовок на заводах-смежниках, помимо прямых издержек на повторное изготовление отливок, приводили к дополнительным затратам на транспортировку и срывали сроки сдачи готовых изделий [5].

Значимой причиной появления брака был невысокий в среднем культурный уровень рабочих, вербовка которых велась из числа жителей сельской местности (т. н. «взрослое ученичество»), не имевших ранее опыта работы с техникой и навыков «уважительного» с ней обращения.

Даже элементарная чистота в цехах была в отдельных случаях труднодостижимым идеалом. «Подсчитано, что на заводе “Красный Треугольник” 5 % всей продукции попадает во 2-е и 3-и сорта из-за грязи в цехах, а на “шинном” заводе 20 % камер идут во 2-й и 3-й сорт из-за так называемых “посторонних включений”», – отмечал секретарь ГК ВКП(б) М. А. Длугач в своем докладе «О практике работы отдела машиностроения ЛГК ВКП(б) и некоторых недостатках в работе промышленности…» от 2 февраля 1941 г. [6].

Еще одной причиной появления брака или снижения потребительских качеств готовой продукции являлось использование заменителей или сырья с пониженными полезными свойствами. Связано это было как с ограничениями по использованию импортных материалов (некоторые металлы, в частности олово; натуральный каучук; шеллак), так и с несовершенством технологий отдельных отечественных предприятий – поставщиков полуфабрикатов.

Отдельно следует выделить «организационные вопросы» при подготовке производства. Существенным фактором, влиявшим на темпы освоения новых изделий, была боязнь ответственных лиц понести наказание за возможную неудачу при их внедрении и быть обвиненными во вредительстве. Следствием этого стало удлинение цепочек прохождения проектно-конструкторской документации за счет множества надзорных и согласовывающих инстанций.

Осложняла деятельность промышленных предприятий и невысокая эффективность межзаводской кооперации, т. к. субподрядчики не отвечали за срыв сроков поставки и комплектность изделий. Об этом, например, говорилось в проекте постановления горкома от 5 февраля 1941 г. [7].

Начало Великой Отечественной войны не стало для ленинградской промышленности дестабилизирующим, «шоковым» фактором. Менее двух лет назад, в период советско-финляндской войны, предприятия города получили опыт работы в прифронтовых условиях, при затемнении, в режиме экономии электроэнергии и перестройки производства под срочные военные заказы. Однако общий ход новой войны внес в их деятельность неожиданные коррективы.

В первые же месяцы боевых действий кораблестроительная, авиастроительная и танковая [8] программы в Ленинграде были свернуты, соответствующие предприятия подлежали эвакуации или перепрофилированию. Освободившиеся площади и персонал в подавляющем большинстве случаев использовались для организации производства боеприпасов, противотанковых и противопехотных мин, ручных гранат. Особое внимание уделялось реактивным снарядам М-13 и М-8, выпуск которых осваивался уже после 22 июня. Новым заданием для ленинградских заводов стало изготовление стрелкового оружия [9].

Практически каждое предприятие с началом войны в своем отчете рапортовало о том, что нашло возможность интенсифицировать множество ранее действовавших технологических процессов. Это говорит о том, что довоенные технологии на ленинградских заводах были далеки от оптимальных. Едва ли не единственным руководителем, не поставившим себе в заслугу проведение вынужденной войной оптимизации производства, оказался директор Проволочно-канатного завода им. Молотова А. А. Нодельман [10].

Военная обстановка способствовала смелому внедрению новых техпроцессов, но начал действовать и отрицательный момент, связанный с использованием суррогатов. Вынужденная замена материалов вела к ухудшению качеств (характеристик) готовой продукции.

К актуальным с довоенного периода организационным вопросам добавились:

1. Появление дополнительного звена управления промышленностью – Военного совета фронта (Северного, позднее – Ленинградского). Производственные задания от Военного совета фронта имели высокий приоритет и зачастую вступали в противоречие с заданиями наркоматов и горкома [11].

2. Несоответствие мобилизационных планов (в случае их наличия) действительной военной обстановке. Этот недостаток во многом был нивелирован возникшей необходимостью проведения эвакуации ключевых предприятий в глубь страны и кардинальной перестройкой деятельности заводов и фабрик, оставшихся в Ленинграде, на выпуск военной продукции.

В результате создание новых технологических цепочек взамен разрушенных стало закономерным и в некоторой степени плановым явлением, поскольку с началом войны схема межзаводской кооперации получила еще больший размах. Производство комплектующих для одного изделия могло быть распределено по нескольким десяткам предприятий. Так, «полковую пушку выпускали 60 заводов при одном сборочном» [12].

Как и в мирное время, недопоставка одним из предприятий своей номенклатуры могла приводить к затормаживанию или остановке всей цепочки и во многом обесценивала труд остальных заводов.

В качестве управленческой ошибки «широкая кооперация» горкомом признана не была, хотя с уровня директоров предприятий указывалось на порочность подобной идеи. Из отчета завода № 4 им. Калинина: «Необходимо отметить, что круг кооперированных предприятий по изделиям М-13 и М-8 был чрезвычайно расширен. Каждый завод или предприятие изготавливало только по одной – максимум две детали. Ненормальная работа привлеченных маломощных, неподготовленных и необеспеченных предприятий (Ремесленных училищ, предприятий Ленгорпромсовета и Ленгорместпрома) тормозила сборку снарядов. Неравномерная подача готовых деталей создавала, с одной стороны, простои, а с другой – затоваривание и омертвление оборотных средств…» [13].

3. Грузовой автотранспорт играл во внутригородской межзаводской кооперации ключевую роль. С началом войны значительная часть автопарка предприятий оказалась мобилизованной в Красную армию. Но и после проведения плановых мероприятий районные комиссариаты могли «мобилизовать» (т. е. изъять из производственного процесса) любое исправное транспортное средство, чем ставили предприятия в затруднительное положение [14].

4. Изменился качественный состав рабочих. На смену ушедшим в армию работникам-мужчинам вербовались домохозяйки (позднее – и подростки), не имевшие производственного опыта. По этой причине сложные технологические процессы разбивались на элементарные операции, что, с одной стороны, увеличивало количество установок на станок и снижало точность обработки, но, с другой стороны, позволяло неквалифицированным рабочим скорее втянуться в производственную деятельность.

Отвлечение персонала на оборонные работы («трудовая повинность»), имевшее в летний период массовый характер, и в меньшей степени воздушные тревоги, во время которых имели место непроизводственные потери рабочего времени при нахождении персонала в укрытиях, также оказывали негативное влияние на выполнение производственных планов.

Компенсационными мероприятиями стали удлинение рабочего дня и отмена выходных, что позволило на первом этапе сократить сроки освоения новых изделий в разы: «Сократилось время на подготовку производства до 5-10 дней, тогда как обычно на такую подготовку уходило полтора-два месяца» [15]. В дальнейшем, по мере накопления усталости у людей, эти же факторы стали одной из причин появления случаев производственного брака.

С установлением блокады и с приближением линии фронта к городской черте над предприятиями нависла угроза артиллерийских обстрелов, что потребовало от руководства перевести в северные районы города около 30 заводов и фабрик [16].

Самыми распространенными последствиями от артобстрелов были выбитые оконные стекла, которые заменялись фанерой, что, наряду с необходимостью обеспечивать затемнение, приводило к круглосуточной работе предприятий при искусственном освещении.

Остановка Волховской ГЭС и нехватка топлива для районных электростанций вынудили «Ленэнерго» ввести режим жесткой экономии посредством веерных отключений, которые могли наносить серьезный ущерб производству. Например, внезапное прекращение электропитания во время выплавки чугуна или стали приводило к остановке воздуходувок и транспортеров и, как следствие, к необходимости сливать металл на грунт для недопущения порчи вагранок или печей [17]. Остановка металлорежущих станков приводила к поломке инструмента, порче заготовок и самих станков.

Образовался перекос в обеспечении предприятий сырьем. С довоенного времени имелся избыток некоторых номенклатур (например, медь, цинк, хлопок), предпринимались даже попытки вывоза части их на Большую землю. Некоторых позиций остро не хватало (например, химических реактивов). Инженеры и технологи проявляли исключительную изобретательность, приспосабливая имеющееся в распоряжении города сырье для выполнения заданных программ. Все это происходило на общем фоне нехватки жидкого и твердого топлива.

Переход управления предприятиями в ведение Военного совета и горкома и сужение номенклатуры привели к укорачиванию цепочек, по которым шло согласование и утверждение программ выпуска продукции и снабжение ресурсами, что многократно сократило сроки «от заявки до сдачи». Неповоротливость, свойственная довоенной хозяйственной системе, во многом была преодолена, но ценой исключения из процесса отраслевых наркоматов.

Аналогичные позитивные процессы прошли и внутри предприятий. «Сокращение количества отделов! повысило оперативность работников и придало им большую гибкость в работе по руководству производством» [18].

К ноябрю стали ощущаться последствия недоедания. Принципиально повлиять на увеличение рационов питания администрация предприятий не могла, но в ее силах было изменить режим работы. «Умирали те, кто жили далеко от завода, ходьба изнуряла людей» [19]. Для многих сотрудников спасением оказался перевод их на казарменное положение.

В конце ноября и в декабре централизованная подача электроэнергии на промышленные предприятия почти повсеместно прекратилась. При этом заводы и фабрики, прошедшие организационную перестройку и имевшие значительные запасы сырья, были в состоянии выпускать необходимую городу и фронту продукцию. Администрация предприятий использовала все возможности для изыскания топлива, инженерный персонал подготовил новые технологические процессы с применением суррогатов, рабочие, даже будучи предельно истощенными, были готовы стоять у станков.

Однако отсутствие электроэнергии фактически парализовало Ленинград. Причиной в основном стала задержка с переводом городских электростанций на торфяное топливо, источники которого находились внутри блокадного кольца (торфоразработки «Шувалово», «Дунай», «Ириновское»). Например, переделка котлов ГРЭС № 5 «Красный Октябрь» началась только в декабре и закончилась в марте 1942 г. [20], что позволило возобновить трамвайное движение и начать в блокированном городе медленное восстановление промышленного производства.

Литература и примечания

1. См., например, ЦГАИПД СПб. Ф. Р-24. Оп. 2 в. Д. 4334. Л. 44. Обращение в Горком от ЦКБ-22.

2. Постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 29 марта 1941 г. «О мерах улучшения качества автопокрышек».

3. ЦГАИПД СПб. Ф. Р-24. Оп. 2 в. Д. 4867. Л. 182.

4. Там же. Л. 174.

5. ЦГА СПб. Ф. 1511. Оп. 157. Д. 3. Л. 83–89. Донесение о ходе строительства тяжелого крейсера «Кронштадт» на заводе им. Марти.

6. ЦГАИПД СПб. Ф. Р-24. Оп. 2 в. Д. 4867.

7. Там же. Л. 1–3.

8. Танковый завод № 174 им. Ворошилова выпустил последние танки Т-50 в августе, после чего был эвакуирован в г. Чкалов (Оренбург). Производство танков «КВ» на Кировском заводе продолжалось до октября.

9. В частности, автомат (пистолет-пулемет) ППД, пулемет «Максим», сигнальный пистолет.

10. ЦГА СПб. Ф. 4965. Оп. 3. Д. 37.

11. См., например, ЦГА СПб. Ф. 1936. Оп. 5. Д. 22. Письмо Государственного контролера по заводу № 181 НКСП.

12. ЦГАИПД СПб. Ф. 25. Оп. 2. Д. 4883. Из доклада секретаря ГК ВКП(б) М. В. Басова на апрельском (1944 года) пленуме горкома.

13. ЦГА СПб. Ф. 4965. Оп. 3. Д. 39. Л. 44.

14. ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 3. Д. 8. Письмо директора завода № 181 городскому военному комиссару.

15. ЦГАИПД СПб. Ф. 24. Оп. 2 в. Д. 4850а. Отчет о работе оборонной промышленности Ленинграда за 2-е полугодие 1941 года.

16. ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 36. Д. 63.

17. ЦГАИПД СПб. Ф. 24. Оп. 2 в. Д. 4850а. Отчет…

18. Там же.

19. ЦГАИПД СПб. Ф. 4000. Оп. 10. Д. 311. Воспоминания начальника цеха завода № 10 Импе В. Г.

20. ЦГА СПб. Ф. 4965. Оп. 3. Д. 55. Годовой отчет Ленэнерго за 1942 год.

А. М. Riabkov

(European University in St. Petersburg / JSC СеШег for Exhibition and Museum Projects, andrejryabkov@yandex.ru)

1941. Industrial production before and after beginning the blockade: purposes, methods, effectiveness

The paper presents the factors influencing quality and rates of development and output of production by the Leningrad industrial enterprises in the pre-war, military and blockade periods.

Key words: industrial production, blockade, great Patriotic war, production management.

Блокадный опыт в тылу: борьба с голодом на Кировском заводе в Челябинске в 1943 г

А. Н. Фёдоров

(к. и. н., доцент, Челябинский государственный университет, alnikfedorov@yandex.ru)

Рассматривается опыт по борьбе с голодом в блокадном Ленинграде и его применение в тылу в 1943 г. на примере Кировского завода в Челябинске.

Ключевые слова: блокада Ленинграда, Великая Отечественная война, голод, Кировский завод, танковая промышленность, И. М. Зальцман.

Во время блокады Ленинграда был получен ценный опыт решения военных, производственных и социальных проблем. Наиболее интересен опыт борьбы с голодом и его последствиями, который затем применялся в тылу, в частности, на Кировском заводе в Челябинске.

Вопрос питания гражданского населения был одним из ключевых в годы Второй мировой войны. В СССР, как и в ряде других стран, его в основном решали с помощью нормированного распределения продовольствия. Еще в июле – ноябре 1941 г. в городах были введены карточки на хлеб, сахар, мясо, рыбу, жиры, крупу и макароны. При этом нормы снабжения различались в зависимости от участия человека в производстве и условий труда [8, с. 2123, 28–30]. Но энергетическая ценность продуктов, отпускаемых по карточкам, была невелика. Калорийность повышенной нормы снабжения, полагавшейся занятым на тяжелых и вредных работах, составляла 77 % физиологической потребности, а продуктового набора других категорий населения – лишь 25–53 % [25, с. 77; 26,

р. 12, 37]. Ситуация осложнялась тем, что нормы урезались, карточки не всегда отоваривались, а дополнительное снабжение, покупка продуктов на рынке и огородничество были доступны не каждому. Поэтому значительная часть населения страдала от относительного голода, чреватого болезнями и снижением продолжительности жизни.

В Ленинграде из-за блокады снабжение продовольствием резко ухудшилось еще осенью 1941 г., а в декабре относительный голод стал абсолютным. На его масштабах сказались и просчеты советского руководства. Так, Ставка ВГК рассчитывала снять осаду до конца 1941 г., поэтому главное внимание уделяла боевым действиям и военному производству [10; 24, с. 64–67]. Ленинградское руководство в первые месяцы блокады также в основном занималось промышленностью [1, с. 67], а решение продовольственного вопроса обычно сводило к учету продуктов, снижению норм и выдаче карточек [7, с. 185–215]. Только в конце декабря 1941 г. власти принялись активно помогать голодающему населению, причем началось это «снизу». В середине декабря Кировский райком ВКП(б) по предложению директора Кировского завода М. А. Длугача освободил рабочих от тяжелых работ, а для самых слабых организовал стационары с улучшенным питанием [6, с. 197; 23, с. 321–322]. Затем эту инициативу поддержали Ленинградский горисполком и горком партии, развернувшие целую сеть стационарных лечебно-питательных пунктов для дистрофиков, в которых свое здоровье поправили 60 тыс. человек [7, с. 265–266].

Когда снабжение продовольствием улучшилось, ленинградские власти предприняли еще несколько шагов, например, открыли столовые лечебного питания, которые за апрель – июнь 1942 г. обслужили 234,4 тыс. человек [2, с. 159–160]. Для лечения жителей наладили производство хвойного настоя и белковых дрожжей, а для наведения чистоты создали бытовые отряды [3, с. 26; 23, с. 451453]. В июле 1942 г., когда дистрофия пошла на спад, центр сократил поставки дополнительного продовольствия, и лечебные столовые пришлось закрыть. Но имевшихся ресурсов хватило, чтобы организовать диетические столовые и рационное питание. Осенью центр вновь помог продовольствием, и к январю 1943 г. на повышенном, по сравнению с общесоюзными нормами, снабжении находилось 270 тыс. ленинградцев и еще 153 тыс. получали трехразовое питание в столовых [2, с. 160–161].

К началу 1943 г. в Ленинграде удалось преодолеть наиболее тяжкие последствия голода, но на остальной территории страны он, наоборот, достиг своего пика. В 1943 г. в городах РСФСР (не считая Ленинграда) умерли 761 тыс. человек, причем не менее 21,3 % от истощения [26, p. 272]. Одним из самых неблагополучных в этом плане оказался Челябинск, где доля умерших от голода составила 32,3 %, а голод в совокупности с туберкулезом вызвал 50,1 % смертей [26, р. 271, 301–302]. Наибольшая смертность по этим причинам отмечалась среди мужчин 30–59 лет, работавших на оборонных предприятиях города, в том числе на Кировском заводе, выпускавшем тяжелые и средние танки. В 1942 г. здесь умерли 448 рабочих, а в 1943 г. уже 984, причем смертность удвоилась в считаные месяцы: если в декабре 1942 г. скончались 68 рабочих, то в январе 1943 г. – 144, в феврале – 143, в марте – 161 [18, л. 21; 19, л. 25].

Голодные смерти на заводе стали следствием тяжелых условий труда, бытовой неустроенности и нехватки продовольствия. Последняя проблема касалась всей отрасли и обозначилась еще в конце 1941 г. – начале 1942 г. [4, с. 184–185]. Но тогда высшее руководство ограничилось тем, что поставило танковые заводы на первоочередное довольствие и разрешило создать на них отделы (на Кировском заводе – Управление) рабочего снабжения. Весной 1942 г. Кировскому заводу как крупнейшему предприятию отрасли стали выделять усиленное питание для ослабленных рабочих и вторые обеды для стахановцев. Но эти меры не дали ожидаемого результата, т. к. фонды дополнительного питания были невелики, и их использовали для повышения производительности труда, а не борьбы с голодом. Ведь дирекция настаивала на том, «чтобы второе питание давали только тем, кто выполняет нормы, а не потому что человек есть хочет» [17, л. 16].

В октябре 1942 г. правительство предоставило директорам предприятий право выдавать хорошо работающим дополнительное питание и продукты за счет подсобных хозяйств. Кировскому заводу этих ресурсов хватило на 3000 обедов и 2500 бутербродов в день и 4000 продуктовых премий в месяц на 34,5 тыс. рабочих [14, л. 44–47]. Тогда же правительство разрешило заводу в IV квартале ежедневно выдавать 15 000 вторых обедов, но они оказались малокалорийными и большую их часть незаконно получали работники администрации, УРСа, прокуратуры и суда [12, л. 8]. Кроме того, директор С. Н. Махонин питанием рабочих почти не занимался, поэтому к зиме 1942–1943 гг. завод подготовился плохо: не было картофеля и овощей, отсутствовали запасы других продуктов, в столовых не хватало оборудования и посуды, а калорийность обедов в среднем составляла 86,78 % от нормы [22, л. 14–15]. Правда, в начале 1943 г. Государственный комитет обороны перевел часть рабочих металлургических цехов на повышенные нормы снабжения [4, с. 184–185], а Челябинский обком ВКП(б) передал заводу 300 т картофеля [11, л. 4 об.]. Но этого было недостаточно.

В январе 1943 г. смертность и заболеваемость рабочих на Кировском заводе удвоилась, производительность труда уменьшилась, а выпуск танков сократился на четверть [9, с. 386; 18, л. 9; 19, л. 3]. В начале февраля нарком танковой промышленности И. М. Зальцман проинспектировал предприятие и убедился, что недоедание и дистрофия приобрели здесь угрожающие масштабы. Он распорядился увеличить рацион рабочих на 35 г макаронных изделий в сутки и построить 5 новых столовых [20, л. 152–153, 178–179]. А через пару недель добился от правительства дополнительных фондов продовольствия для танковых заводов и назначил директором Кировского завода М. А. Длугача, которого знал по прежней работе и у которого имелся блокадный опыт борьбы с голодом [15, л. 106–107; 20, л. 57].

Первые десять дней после назначения М. А. Длугач провел в Москве и, скорее всего, участвовал в разработке мероприятий по оздоровлению людей. В Челябинске он появился 22 февраля и, согласовав свои действия с обкомом партии, сразу взялся за дело. Исходя из принципа «кормить слабых, а не стахановцев», сначала организовали усиленное питание для 1500, а затем еще 9000 дистрофиков и открыли столовую на 355 мест для туберкулезных больных. С 1 марта рабочие стали получать хвойный настой, богатый витамином С [13, л. 7], и дотацию к обеду из 85 г крупы и макарон. Наконец, с 1 апреля благодаря дополнительным фондам все 44 тыс. работников стали получать двухразовое питание, а передовики еще и третий обед [16, л. 105–106]. При этом 80 % выделенных фондов расходовалось на рабочих, а на администрацию только 3 %. Заодно, по примеру Уралмашзавода, наладили производство белковых дрожжей [3, с. 29; 21, л. 127]. В результате калорийность питания рабочих в апреле – мае выросла более чем в 2 раза, смертность и заболеваемость заметно уменьшились, и завод вновь стал выполнять план [5, с. 312–313].

М. А. Длугач усилил контроль над распределением продовольствия (ввел строгий порядок выдачи талонов, создал инспекцию по магазинам и столовым, лично проводил проверки), занимался столовыми (боролся с хищениями, решил проблему многочасовых очередей, добился улучшения качества пищи), навел относительный порядок в подсобных хозяйствах. По сравнению с предшественниками он больше занимался социальной сферой. За 4,5 месяца своего директорства улучшил здравоохранение (расширил сеть здравпунктов, наладил производство лекарств и витаминов, увеличил количество душевых и уборных), начал строительство новых детских садов, восстановил доставку в горячие цеха охлажденной питьевой воды. Он не мог решить жилищный вопрос, т. к. для этого требовались средства и время, но преуспел в наведении и поддержании чистоты (создал цех благоустройства, учредил дворников при цехах, проводил общие уборки) и ремонте общежитий. И в совокупности с улучшением питания эти меры позволили создать на заводе более приемлемые условия труда и жизни.

К лету 1943 г. состояние рабочих Кировского завода уже не вызывало опасений, и центр урезал дополнительное снабжение. С июня вторые обеды вновь стали выдавать лишь тем, кто выполнял суточный план [21, л. 210]. Но ситуация с питанием оставалась вполне приемлемой и даже продолжала улучшаться. После кризиса, разразившегося в начале года, высшее и местное руководство стало больше заниматься проблемой. Правительство постепенно увеличивало лимиты дополнительного питания не только для Кировского завода, но и других танковых предприятий, и к концу 1943 г. они выросли в 6 раз, охватив почти всех работников отрасли. Наркомат стал чаще проверять отделы рабочего снабжения и помогать продовольствием. При содействии местных партийных органов и под контролем директоров лучше стали работать столовые и подсобные хозяйства [4, с. 255; 9, с. 318–320]. В итоге 66 % рабочих получали второе питание, а 20 % – усиленное и диетическое, причем калорийность пищи была в 1,5 раза выше, чем в других отраслях, за исключением металлургической [25, с. 78]. Впрочем, 1944 г. показал, что всего этого было недостаточно, чтобы одолеть голод [26, р. 269–272, 301–302].

Рассмотренные факты позволяют говорить о том, что во время Великой Отечественной войны центральные и местные власти начинали решительно борьбу с голодом обычно тогда, когда он вызывал высокую смертность и/или поражал важные для обороны страны категории населения. В критической ситуации центр оказывал значительную, но кратковременную помощь продовольствием, которая позволяла устранить наиболее острые проявления голода. Затем основная нагрузка по поддержанию населения перелагалась на отраслевые органы (наркоматы) и местное руководство (партийные органы, заводская администрация). На этом этапе центр тоже периодически выделял ресурсы, которых хватало для поддержания достигнутого уровня питания, но было недостаточно для полного устранения голода.

Как показал опыт блокадного Ленинграда, на первом этапе борьбы с голодом ключевым моментом было осознание местным руководством всей остроты ситуации и пересмотр приоритетов. Большое значение имели и меры, проводимые еще до получения помощи из центра. Они имели комплексный характер (питание, лечение, быт), позволили своевременно помочь наиболее пострадавшим, создать задел для последующих масштабных мероприятий по борьбе с голодом. Потенциально ленинградский опыт мог пригодиться в тыловых регионах, которые тоже, хотя и в меньшей степени, страдали от голода. Но применили этот опыт лишь там, где оказались заинтересованные лица и его «носители» из числа ленинградских руководителей и ученых.

Литература

1. Болдовский К. А. Горком ВКП(б) и система управления Ленинградом в начале Великой Отечественной войны // Вестник Санкт-Петербургского государственного университета. Серия 2. 2016. № 2. С. 61–73.

2. Веселов А. П. Борьба с голодом в блокадном Ленинграде // Отечественная история. 2002. № 3. С. 156–162.

3. Воробьева О. В. Блокадный хлеб, каким он был? // Химия и жизнь. 2015. № 5. С. 24–27.

4. Ермолов А. Ю. Танковая промышленность СССР в годы Великой Отечественной войны. М.: ООО Литера-С, 2009. 310 с.

5. Комаров Л. С., Ховив Е. Г., Заржевский Н. И. Летопись Челябинского тракторного (1929–1945 гг.). М.: Профиздат, 1972. 375 с.

6. Кутузов В. А. А. А. Жданов или А. А. Кузнецов? К вопросу о лидерстве в блокированном Ленинграде // Новейшая история России. 2012. № 1. С. 193–203.

7. Ленинград в осаде: сборник документов о героической обороне Ленинграда в годы Великой Отечественной войны. 1941–1945 / Отв. ред. А. Р. Дзенискевич. СПб.: Лики России, 1995. 639 с.

8. Любимов А. В. Торговля и снабжение в годы Великой Отечественной войны. М.: Экономика, 1968. 231 с.

9. Мельников Н. Н. Модернизация танковой промышленности СССР в условиях Великой Отечественной войны. Екатеринбург: Сократ, 2017. 416 с.

10. Мосунов В. А. Битва в тупике. Погостье. 1941–1942. М.: Пятый Рим, 2017. 240 с.

11. Объединенный государственный архив Челябинской области (далее – ОГАЧО). Ф. П-288. Оп. 7. Д. 10.

12. ОГАЧО. Ф. П-288. Оп. 7. Д. 20.

13. ОГАЧО. Ф. П-288. Оп. 7. Д. 92.

14. ОГАЧО. Ф. Р-792. Оп. 5. Д. 31

15. ОГАЧО. Ф. Р-792. Оп. 5. Д. 47.

16. ОГАЧО. Ф. Р-792. Оп. 5. Д. 48.

17. ОГАЧО. Ф. Р-792. Оп. 5. Д. 532а.

18. ОГАЧО. Ф. Р-792. Оп. 5. Д. 659.

19. ОГАЧО. Ф. Р-792. Оп. 5. Д. 670.

20. ОГАЧО. Ф. Р-792. Оп. 5. Д. 1535.

21. ОГАЧО. Ф. Р-792. Оп. 5. Д. 1536.

22. ОГАЧО. Ф. Р-792. Оп. 10. Д. 2.

23. Соболев Г. Л. Ленинград в борьбе за выживание в блокаде. Книга первая: июнь 1941 – май 1942. СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского ун-та, 2013. 696 с.

24. Черепенина Н. Ю. Голод и смерть в блокированном городе // Жизнь и смерть в блокированном Ленинграде. Историко-медицинский аспект. СПб.: Дмитрий Буланин, 2001. С. 35–80.

25. Чернявский У. Г. Война и продовольствие: Снабжение городского населения в Великую Отечественную войну (1941–1945 гг.). М.: Наука, 1964. 208 с.

26. Hunger and war: food provisioning in the Soviet Union during World War II / ed. by Wendy Z. Goldman and Donald Filtzer. Bloomington: Indiana university press, 2015. XVII, 371 p.

A. N. Fedorov

(Chelyabinsk State University,

Candidate of History, Associate Professor, alnikfedorov@yandex.ru)

Blockade experience in home front: the fight against hunger at the Kirov plant in Chelyabinsk in 1943

The article is devoted to the experience of fight against hunger in besieged Leningrad and its application in home front in 1943 on the example of the Kirov plant in Chelyabinsk.

Key words: Leningrad blockade, Great Patriotic war, famine, Kirov plant, tank industry, I. M. Zaltsman.

Неизвестные страницы битвы за Ленинград: 806-й стрелковый полк в боях на Тосненском направлении. Август – сентябрь 1941 г

В. О. Терентьев (к. и. н., доцент, Государственный университет морского и речного флота им. адмирала С. О. Макарова, terehv@mail.ru)

В статье на примере 806-го стрелкового полка, образованного из новобранцев призыва августа 1941 г., представлены проблемы организации и формирования новых частей Северного (Ленинградского) фронта накануне установления блокады, а также особенности боевых действий новообразованных полков и батальонов и их роль в боях на ближних подступах к Ленинграду.

Ключевые слова: Великая Отечественная война, блокада Ленинграда, битва за Ленинград, Северный фронт, Ленинградский фронт, Тосно, Саблино, 70-я стрелковая дивизия, 806-й стрелковый полк.

Август 1941 г. – один из самых тяжелых периодов в битве за Ленинград. Крах довольно устойчивого до сей поры Лужского рубежа, окружение немцами крупной группировки войск, выход врага к Московскому шоссе и Красногвардейскому укрепрайону привели к разгрому главных сил Северного фронта и панике командного и партийного руководства. Для противодействия врагу не оставалось боевых частей и соединений – все давно уже были введены в сражение. Под колеса германских танков и мотопехоты были брошены добровольческие полки и батальоны, запасные части, недоформированные соединения. Разбитые в боях и окружениях бригады и дивизии срочно пополнялись маршевыми батальонами. Прямо с заводов на передовую шли танки и артиллерийские орудия. Новое пополнение (третья волна мобилизации) призывалось в тяжелый период военных поражений и психологической депрессии. Для увеличения численности призывного контингента Президиумом Верховного Совета СССР были приняты указы «Об освобождении от наказания осужденных по некоторым категориям преступлений» (12 июля) и «Об освобождении военнослужащих из дисциплинарных батальонов» (12 августа). Под эти указы попадали заключенные, осужденные за самовольный уход с работы, из училищ и школ, за мелкие кражи, за хулиганство, за маловажные бытовые преступления [4, л. 126]. Прекращалось производство дел об этих же преступлениях, после чего бывшие заключенные и подследственные направлялись в военкоматы. Зачастую это были морально слабые, немотивированные, эгоистичные, с исковерканной психикой люди, скептически относящиеся к советской власти, социалистическому строю, общественным интересам и государственной политике. Поэтому боевой потенциал подобного пополнения, а тем более необученного военному делу, был крайне низок. Это хорошо показал контрудар РККА под Старой Руссой, когда за несколько дней практически одной авиацией и двумя дивизиями немцы полностью разгромили 55-тысячную 34-ю армию, сформированную из освобожденных уголовников [1, с. 42–45]. Из-за отсутствия другого контингента, советское командование пыталось с помощью новообразованных сырых частей и соединений предотвратить катастрофу под Ленинградом. Уголовный элемент разбавляли ополченцами, милиционерами, политсоставом. Несмотря на то что после первого же боя подобные соединения и части рассеивались по окрестным лесам, они сыграли важную роль в этот трудный для Ленинграда период. Заставляя немецкие дивизии разворачиваться в боевой порядок, проводить операцию, а затем выделять силы на прочесывание местности, они задерживали продвижение моторизованных войск противника, позволяли советскому командованию организовать новый рубеж обороны. Немногочисленные отступившие организованно остатки новообразованных формирований были значительно устойчивее в обороне и напористее в наступлении, чем весь полк или батальон. Этот аспект битвы за Ленинград достаточно слабо исследован в историографии Великой Отечественной войны. Их история чаще всего неизвестна, в силу отсутствия документов, мемуаров, или искажена из-за негативной роли части или подразделения в целом. Так, например, полностью была отправлена в забвение история 275-го отдельного пулеметно-артиллерийского батальона, погибшего в первом же бою на Сабском плацдарме [7].

В середине августа в тылу Северного фронта было начато формирование 806-го стрелкового полка (СП). Он вел свою историю еще от довоенного полка 235-й стрелковой дивизии (СД), сражавшейся в июле 1941 г. на Псковщине [5]. Там полк вел боевые действия в отрыве от главных сил, попал в окружение и к августу практически перестал существовать как боевая единица. Для полного восстановления дивизии, ведущей боевые действия в усеченном составе на Лужском рубеже, и предназначался вновь формируемый 806-й СП. Необходимо отметить, что в это время уже существовал еще один полк с таким же номером, созданный в системе ЛАНО и сражавшийся на Копорском направлении во 2-й дивизии народного ополчения (ДНО) [23]. Это в некоторой степени затрудняло процесс идентификации объекта в боевых и кадровых документах фронтового уровня и выше. Нередко история исследуемого 806-го СП вообще вскрывается только немецкими документами. Именно на их основе и списков потерь полка установлено, что 806-й СП формировался наполовину из жителей Ленинграда, ранее получивших отсрочку и освобожденных от наказания, и наполовину из призывников Алтайского края. В начале августа 1941 г. около 2500 призывников Ойротской автономной области (ныне Республика Алтай), команды 578 из лагерей с. Улаган (у немцев ошибочно Улугбек) выехали в Ленинград [25, f. 893; 28, f. 1296; 29, f. 258–259]. После 15 дней в эшелоне алтайцы поступили на укомплектование разбитых частей 48-й армии и пулеметных батальонов Слуцко-Колпинского сектора Красногвардейского укрепрайона. 20–24 августа в Ленинграде был сформирован 806-й СП (по немецким данным – «особый») [25, f. 818, 893; 28, f. 1295; 29, f. 258–259]. В составе полка было образовано 3 батальона по 800 человек. По характеристике, данной пополнению командованием укрепрайона, можно судить о качестве прибывшего контингента: «.из запасных полков, невооруженные и необученные, имея в своем составе значительное число осужденных по уголовным преступлениям (до 70 %).» [14, л. 35]. Необходимо отметить у алтайцев вообще низкий уровень сознательности, мотивации и патриотизма, что, к примеру, сыграло трагическую роль в боях с финнами в Южной Карелии [2, с. 16, 30, 33–35; 6, с. 33]. 21 августа в командование 806-м СП вступил майор Александр Адамович Муравьев (1904 г. р., в РККА с 1922 г.) [8, л. 151].

23 августа 806-й СП вошел в состав Ленинградского фронта. 24 августа командованием фронта на Тосненском направлении была создана Слуцко-Колпинская опергруппа (СКОГ) под командованием генерал-майора И. Г. Лазарева. В ее состав вошли выходящие из окружения 70-я, 90-я, 237-я СД и 1-я ДНО, ранее подчиненные 48-й армии [10, л. 322]. С раннего утра опергруппа отдает боевые приказы подчиненным частям. Но штаб 48-й армии, не зная о формировании опергруппы, продолжает руководить ими же [16, л. 40, 43; 10, л. 332]. В это время немцы в очередной раз прорвали оборону 48-й армии и вышли к Любани. 1-я отдельная горно-стрелковая бригада (ОГСБ), оборонявшая поселок, вместе с приданными частями насчитывала всего около 500 человек. Основные силы 48-й армии, среди которых была 311-я СД, сформированная в начале августа в Кировской области и героически сражавшаяся за Чудово, отошли на северо-восток. Тосно-Любанское направление осталось практически без прикрытия. Генерал-майор Лазарев пытается создать здесь крепкий заслон, направляя выходящие из окружения части на Тосно. Одновременно шло срочное пополнение их маршевыми ротами. Так 237-я СД (300 штыков) получила приказ срочно занять Тосно, а 70-я СД (более 6 тысяч человек после доукомплектования) – двумя полками 12-километровый рубеж по реке Тосне от Лисино-Корпус до Жары (станция Георгиевская) [15, л. 14–17]. Третий полк 70-й СД, несмотря на неоднократные приказы командира, оставался решением Лазарева на Вырицком направлении, обеспечивая выход из окружения группы генерала А. Н. Астанина.

25 августа в оперативное подчинение 70-й СД с задачей «надежно перекрыть Московское шоссе» командованием фронта был направлен 806-й СП, дислоцированный в Ленинграде [25, f. 894]. Ночью полк совершил марш через Тосно, Ушаки и к 8:00 26 августа развернулся на рубеже Никитенская – Жары – свх. им. Крупской (ныне Красный Латыш) [16, л. 3; 19, л. 25]. Здесь он застал мотострелковый взвод 252-го СП 70-й СД, направленный сюда для контроля магистрали до прибытия свежих частей [16, л. 34]. На всем протяжении марша полком было задержано и поставлено в строй несколько десятков отступающих бойцов 311-й СД. Для огневой поддержки полка ему был придан дивизион из одиннадцати 122-миллиметровых орудий 227-го гаубичного артполка 237-й СД [21, л. 21; 25, f. 817, 894]. В качестве резерва майор А. А. Муравьев подчинил себе Тосненский истребительный батальон. Перед главными позициями, в 2 км южнее по шоссе, было выставлено боевое охранение (сводная рота наиболее подготовленных бойцов с противотанковым взводом под командованием адъютанта 3-го батальона). В это время соседом справа у 806-го СП был 252-й СП (Усадище – Горка); перед ним, в Любани – 1-я ОГСБ; за ним, в Тосно, 237-я СД и половина 68-го СП 70-й СД [16, л. 3]. В Слуцко-Колпинском укрепрайоне начали занимать оборону пулеметно-артиллерийские батальоны, а батальон 2-го СП УРа был выдвинут на Тосно [22, л. 40–43]. Вскоре 806-й СП был включен в состав 70-й дивизии третьим полком, в то время как полк, действующий на Вырицком направлении, был подчинен 90-й СД.

Одновременно с расстановкой сил СКОГ, на Московском шоссе у Любани, в прорыв были введены новые, ударные силы врага. 25–26 августа части 121-й германской пехотной дивизии (ПД) овладели Любанью и Болотницей. Остатки 1-й ОГСБ (90 человек, 4 танка) отошли на Рябово и Бородулино [19, л. 21]. В Любань вошла боевая группа 12-й танковой дивизии (ТД). Из соединений 39-го моторизованного и 28-го армейского корпусов на Тосно-Мгинском направлении немцами была образована армейская группа генерала Р. Шмидта [3, с. 57]. Утром 26 августа 12-й танковый разведывательный батальон атаковал позиции бригады. В течение дня шел упорный бой. Остатки бригады с последними танками отошли за линию обороны 806-го СП. Понесший потери 12-й разведбат противника занял Рябово, обеспечив развертывание боевой группы оберста Франека (1-й батальон 405-го пехотного полка, усиленный саперами, полевой и противотанковой артиллерией, и 121-й разведывательный батальон) 121-й ПД. Для артподдержки на позиции у Рябово встали два дивизиона тяжелой артиллерии.

В 4:0027 августа рота боевого охранения 806-го СП при поддержке 4 танков провела боевую разведку на Рябово, и по приказу комдива атаковала позиции разведбата 12-й ТД [17, л. 104]. Все утро шел ожесточенный бой. Красноармейцам при поддержке танков удалось прорваться к платформе Рябово [16, л. 17]. Немцы вынуждены были обратиться за помощью к группе Франека, изготовившейся к атаке. Советский отряд был окружен и практически уничтожен превосходящими силами врага. Тем не менее удар боевого охранения сорвал германские планы утреннего наступления на Тосненском направлении. Командир отряда попал в плен при зачистке местности [25, f. 899].

В 11:00 27 августа разведбат 12-й ТД попытался прорваться через позиции 806-го СП в Жарах, но был успешно отбит. При этом 806-й полк рассматривался как довольно грозная сила, а Тосненский истребительный батальон был расценен как Красногвардейский полк [24, f. 5; 25, f. 817]. Обнаружив значительные, по их мнению, силы Красной армии, командование 12-й и 121-й дивизий обратилось за помощью к авиации. В течение двух часов более 100 самолетов 8-го авиакорпуса наносили удары по отряду майора Муравьева. Одновременно вступила в действие артиллерийская группировка врага. Под воздействием авиации и артиллерии необстрелянные бойцы 806-го полка большей частью покинули позиции и стали неорганизованно отходить на Ушаки, Тосно, Ульяновку, а также укрылись в окрестных лесах [11, л. 348; 16, л. 7; 20, л. 28]. По окончании бомбардировки в наступление перешла группа Франека. К 12:50 она прорвала оборону остатков полка в Жарах и ворвалась на позиции гаубичного дивизиона [26, f. 102]. Однако артиллеристы успели вывезти орудия. В руки врага попали лишь один неисправный трактор и спецмашины. Несколько часов шел бой небольшой группы красноармейцев и ополченцев за свх. им. Крупской. Поскольку боевая группа Франека вынуждена была сражаться с группами отходящих красноармейцев, в прорыв был введен 29-й танковый полк (ТП) 12-й ТД. Его танки и мотопехота, опережая отступающие советские войска, прошли сквозь Ушаки, где командиры пытались задержать отходящих, и ворвались в Тосно. На южной окраине города в бой с врагом вступили батальон 68-го СП и группа 237-й СД. По мере отступления в ряды защитников Тосно под воздействием командиров вливались беглецы 806-го СП.

В течение дня вся Московская магистраль от Жары до Тосно превратилась в сплошное поле боя. С немецким 12-м разведбатом в районе Ушаков бились малочисленные отходящие группы 806-го СП и тосненских ополченцев [3, с. 58–59]. Менее устойчивые бойцы отходили на Ульяновку. На южной окраине Тосно до 20:00 шел ожесточенный бой [20, л. 30]. Немцы вновь вызвали авиацию. Люфтваффе несколько раз обрабатывали передний край советской обороны. После завершения боев за Ушаки к Тосно подошла боевая группа Франека. Была подтянута тяжелая артиллерия. Очередная атака немецких войск на этот раз завершилась успешно. Танки 29-го германского ТП прорвались сквозь Тосно и устремились на Ям-Ижору. Неподалеку от основного рубежа укрепрайона их встретил отряд 28-го пулеметного батальона под командованием лейтенанта Коламейцева в составе пулеметного взвода и двух 76-миллиметровых орудий [14, л. 35–36]. В ходе ожесточенного боя отряд погиб, но немецкие танки с подходом батальона укрепрайона, отступавшего из Тосно, вынуждены были отойти в Саблино. Группа Франека в Тосно втянулась в уличные бои.

В ночь на 28 августа части 70-й СД атаковали противника в Тосно с двух направлений: батальон 68-го СП из Нурмы, а главные силы 68-го СП (с группами 806-го СП) и 237-й СД – от Строения. Немецкие танки в Саблине оказались отсеченными от основных сил пехоты. В течение дня шел ожесточенный бой за Тосно. 70-я и 237-я дивизии упорно сражались на южной окраине города с боевой группой Франека, в состав которой подошел весь 405-й ПП, и подходящей боевой группой генерал-майора В. Хюхнера 12-й ТД. С севера Тосно атаковали танки 29-го германского ТП. В это время в город из Ленинграда прибыл эшелон с техникой и пополнением. Он сразу попал под удар немецких танков и артиллерии. Немцы захватили 7 вагонов [24, f. 19]. Около 15–16 часов дня превосходящие силы противника вновь ворвались в город и овладели Тосно [16, л. 7]. В ходе боя немцами был окружен гаубичный дивизион. Орудия артиллеристы опять смогли вывезти, противник захватил 7 тягачей, 8 спецмашин. Советские войска понесли значительные потери и отошли на Ново-Лисино, к штабу СКОГ. Здесь командованием СКОГ они были приведены в порядок, полки и дивизии частично восстановлены. 806-й СП (изначально около 70 бойцов) восстанавливался в районе Куньголово.

Упорная оборона Тосно дала советскому командованию некоторую передышку и позволила заместителю командующего Ленинградским фронтом генерал-майору П. А. Зайцеву сформировать из остатков разбитых частей боевую группу. В нее вошли 200 человек запасной роты, 100 человек 806-го СП под командованием начальника штаба, 2-й запасной понтонный батальон, танковая рота и 86-й отдельный танковый батальон (общими силами 9 КВ и 8 Т-26) [9, л. 31–32]. В 16:00 она вступила в бой с группами Франека и Хюхнера, усиленными 29-м ТП, на рубеже станция Ульяновка – шоссе северо-западнее Саблина [9, л. 10; 16, л. 31]. Опасаясь неустойчивости пулеметных батальонов Слуцко-Колпинского укрепрайона, на этот участок была направлена опытная, достаточно крепкая 168-я стрелковая дивизия, вывезенная с советско-финского фронта по Ладоге. Передовой батальон прибыл на участок в Ям-Ижоре к 22:00 [20, л. 32]. Для ее артподдержки сюда был направлен 2-й дивизион 24-го корпусного артполка [22, л. 40–43]. В это время генерал Шмидт разделил сферы ответственности 28-го армейского и 39-го моторизованного корпусов. Последнему следовало наступать на Ленинград, а пехоте – на Пушкин и Слуцк. В Тосно был подтянут 407-й ПП 121-й ПД, а боевая группа фон Кирхбаха (усиленный 408-й ПП с разведбатальоном и 667-й штурмовой батареей Stug.III) прорвала оборону 252-го СП 70-й СД в Усадище – Тарасово [26, f. 107].

Ранним утром 29 августа совместными усилиями 121-й пехотной и 12-й танковой дивизий при поддержке 8-го авиакорпуса Саблинский рубеж был прорван [20, л. 33]. 12-я ТД в полном составе обрушилась на Ижорский рубеж. Группа Зайцева отошла на Красный Бор – Поповка. Отряд 806-го СП вел бой на южной окраине Красного Бора [11, л. 356–357]. Прибывший сюда 462-й СП 168-й СД успешно отразил наступление врага. Вскоре группа Зайцева была расформирована. Штаб 806-го СП с остатками матчасти, обозом и конским составом убыл на переформирование в Пушкин, куда прибыл около 20:00. Стрелковая рота, сформированная из личного состава, убыла в Ново-Лисино на пополнение отряда 806-го СП, сражавшегося на Лустовском направлении [18, л. 8]. Днем боевая группа Франека выдвинулась от Саблино на Ново-Лисино, но наткнулась на упорное сопротивление частей 237-й СД у разъезда Стекольный. Боевая группа фон Кирхбаха оттеснила 252-й СП 70-й СД к станции Лустовка, заняв Рублево и Лисино-Корпус. Сюда были срочно переброшены восстанавливаемые в Ново-Лисино 68-й и 806-й СП. В это время германская боевая группа оберста Г. Шультцена (усиленный 407-й ПП) практически беспрепятственно проследовала из Тосно на Строение, где окончательно разгромила артдивизион 237-й СД, Еглизи и Кайболово, выйдя к Поги и разведкой к Ново-Лисино [26, f. 111–112]. 806-й СП в Куньголово в очередной раз попал под внезапный удар противника и отошел на Поги [11, л. 356–357]. Сюда для контрудара по врагу был срочно выдвинут 402-й СП 168-й СД с танковым батальоном КВ. Остатки 806-го СП (до 300 человек) были собраны командованием 70-й СД и направлены к станции Лустовка. В этот день немцы захватили 135 пленных, уничтожили 7 танков, 11 гаубиц с тягачами, 5 противотанковых пушек, 15 пулеметов [24, f. 19]. Для поддержки советских войск, действующих на Тосненском направлении, в этот день активно работала советская авиация [1].

В 13:00 30 августа 68-й и 806-й полки при поддержке двух артдивизионов 227-го артполка контратаковали группу фон Кирхбаха от Лустовки на Лисино-Корпус с задачей выйти к Тосно через Усадище [9, л. 11]. 806-й СП первоначально наступал на Зверинец, но затем постепенно оказался на левом фланге 68-го СП у Лисино-Корпуса. В ходе ожесточенного боя красноармейцам удалось оттеснить врага, вернуть захваченную станцию Лустовка и ворваться в Лисино-Корпус. Красноармейцы достигли немецких артиллерийских позиций, но после перегруппировки, налета авиации и контрудара немецкой пехоты вновь отошли на исходный рубеж [3, с. 65; 16, л. 8].

Несмотря на требовательные приказы генерал-майора Лазарева, контрнаступление на Тосно 30 августа – 1 сентября 1941 г. на участке 68-го и 806-го полков затормозилось [26, f. 123; 27, f. 147; 13]. Поселок Лисино-Корпус переходил из рук в руки. Более того, немцы, решительно контратакуя под прикрытием артиллерии, вернули утраченные позиции и 31 августа захватили станцию Лустовка [16, л. 2; 206, л. 14]. В плен к врагу попал командир 806-го СП [28, f. 1295]. Попытки вернуть станцию не увенчались успехом. Во второй половине дня 2 сентября в тыл советским войскам у Лустовки от Вырицы ударил 283-й ПП 96-й ПД. В ходе упорного боя у развилки дорог противник ввел в действие 667-ю батарею Stug III и в 19:00 отбросил 68-й СП на рубеж Рамболово – Пери [27, f. 166]. Остатки 806-го СП (280 человек / 162 штыка) были приняты майором Сухановым и влиты в 68-й СП, а командование полка убыло в Пушкин, на переформирование [18, л. 9-13]. 3–4 сентября 68-й СП (с группой 806-го) с боями отходил по железной дороге на Ново-Лисино, где впоследствии несколько дней держал оборону против превосходящих сил противника [27, f. 175, 189, 198; 12, л. 18]. В начале сентября 806-й стрелковый полк был расформирован в Пушкине. Его «однофамилец» еще несколько дней сражался на Ораниенбаумском плацдарме, когда также был слит с ополченческим полком и получил новый номер. Командир полка майор А. А. Муравьев попал в плен, бежал, воевал в партизанах, после выхода на Большую землю в ноябре 1943 г. был направлен в 134-ю отдельную штрафную роту и погиб 5 декабря 1943 г.

806-й стрелковый полк, несмотря на свое короткое существование, выполнил ряд важных задач – задержал ударные силы противника на несколько дней, позволив советскому командованию организовать рубеж обороны, на котором в дальнейшем враг был окончательно остановлен. Качественный состав полка не способствовал поставленным задачам, а явился одной из причин разгрома части. Тем не менее небольшие группы советских бойцов, встававшие на пути германских танков и пехоты, сдерживали врага ценой своей жизни и выполнили свой воинский долг до конца…

Литература

1. Исаев А. В. Котлы 41-го. История ВОВ, которую мы не знали. М.: Яуза, Эксмо, 2005.

2. Маноев Ю. Д. Ленинградские ополченцы в Карелии. Воспоминания. Доклад на военно-исторической секции 22 мая 1970 года. Машинопись, из собрания Музея боевой славы 3-й Фрунзенской дивизии школы № 299 г. Санкт-Петербурга.

3. Мосунов В. А. Битва за Ленинград. Неизвестная оборона. М.: Яуза: Эксмо, 2014.

4. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 17. Оп. 3. Д. 1041.

5. Терентьев В. О. Боевые действия 806-го стрелкового полка 235-й стрелковой дивизии на Островском направлении в июле 1941 года // Актуальные направления научных исследований: от теории к практике: материалы X междунар. науч. – практ. конф. (Чебоксары, 18 дек. 2016 г.). В 2 т. Т. 1. Чебоксары, 2016.

6. Терентьев В. О., Дубаренко К. А., Панов Р. А. 3-я Ленинградская дивизия народного ополчения (Фрунзенского района). 49-я стрелковая дивизия РККА (2-го формирования, с 24.09.1941). СПб.: Нестор, 2011.

7. Терентьев В. О. Из истории 275-го отдельного пулеметно-артиллерийского батальона (1941) // Актуальные проблемы гуманитарных и социально-экономических наук: Сборник материалов XII междунар. науч. – практ. конф., посвященной 90-летию Вольского военного института материального обеспечения. Ч. 2. Актуальные проблемы отечественной истории и историографии (К – Я). М.: Перо; Вольск: ВВИМО, 2018. С. 87–93.

8. Центральный архив Министерства обороны (ЦАМО). Ф. 33. Оп. 11458. Д. 88.

9. ЦАМО. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 62.

10. ЦАМО. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 81.

11. ЦАМО. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 204.

12. ЦАМО. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 206.

13. ЦАМО. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 374.

14. ЦАМО. Ф. 217. Оп. 1221. Д. 627.

15. ЦАМО. Ф. 221. Оп. 921157. Д. 1.

16. ЦАМО. Ф. 411. Оп. 10189. Д. 255а.

17. ЦАМО. Ф. 1148. Оп. 1. Д. 6.

18. ЦАМО. Ф. 1148. Оп. 1. Д. 11.

19. ЦАМО.Ф. 1757. Оп. 1. Д. 8.

20. ЦАМО. Ф. 2287. Ф. 1. Оп. 12.

21. ЦАМО. Ф. 10828. Оп. 1. Д. 2.

22. ЦАМО. Ф. 11109. Оп. 1. Д. 8.

23. Центральный государственный архив историко-политических документов (ЦГАИПД). Ф. 2281. Оп. 1. Д. 195.

24. NARA. Т. 314. R. 629.

25. NARA. Т. 314. R. 784.

26. NARA. Т. 314. R. 785.

27. NARA. Т. 314. R. 786.

28. NARA. Т. 314. R. 925.

29. NARA. Т. 315. R. 1305.

V. О. Terentev

(Candidate of History, associate Professor, Head of the University Museum, Admiral Makarov State University of Maritime and Inland Shipping, St. Petersburg, terehv@mail.ru)

Unknown pages of the battle for Leningrad: 806^th rifle regiment in the combat in tosno sector. August-september 1941

The 806^th Rifle Regiment was completed with the conscription of August 1941. The present article shows that it offers a vivid example of the problems of organization and formation of new units of the North (Leningrad) Front right before the Blockade, as well as the specifics of the combat action of newly organized regiments and battalions and their role in the fighting on the near approaches to the city.

Key words: Great Patriotic War, Blockade, Battle for Leningrad, North Front, Leningrad Front, Tosno, Sablino, 70^th Rifle Division, 806^th Rifle Regiment.