Kitabı oxu: «Проблемы социальных конфликтов в современной психологии: сущность, детерминанты, регулировани»

Name: Проблемы социальных конфликтов в современной психологии: сущность, детерминанты, регулировани
Author: Сборник статей
ISBN: 978-5-9270-0371-6

Сборник статей

Şrift:

Российская академия наук

Институт психологии

Проблемы социальных конфликтов в современной психологии

сущность, детерминанты, регулирование

Ответственные редакторы:

А. Л. Журавлев, В. А. Соснин, Д. А. Китова

Рецензент:

доктор психологических наук, профессор А. В. Сухарев

Коллектив авторов:

Вместо введения, Вместо заключения – А. Л. Журавлев, В. А. Соснин, Д. А. Китова; гл. 1, 4, 10–12, 14, 18 – В. А. Соснин; гл. 2–3 – А. Л. Журавлев, А. А. Вахин; гл. 5 – А. Л. Журавлев, Д. А. Китова, В. А. Соснин; гл. 6 – А. В. Юревич; гл. 7 – А. А. Вахин; гл. 8, 17 – Д. А. Китова; гл. 9 – А. Л. Журавлев, Д. А. Китова, А. В. Юревич; гл. 13 – В. А. Соснин, Ю. В. Ковалева; гл. 15–16 – В. А. Соснин, А. А. Смирнов; гл. 19 – А. А. Смирнов, И. Ю. Сундиев, А. Н. Курицын; гл. 20 – А. Л. Журавлев, Д. А. Китова

Тенденции психологического исследования социальных конфликтов (Вместо введения)

Историю развития каждого человека и общества можно, в частности, представить как историю преодоления череды непрерывно возникающих, по-разному развивающихся и своеобразно завершающихся конфликтов. Конфликты лежат в основе развития человека и общества, поскольку даже само понятие «развитие» определяется как преодоление больших и малых конфликтов и устойчивое стремление к состоянию гомеостаза¹, который априорно не всегда возможен или возможен лишь на короткий период времени. Чаще всего сохранение социального и психологического гомеостаза (динамического равновесия) требует целенаправленных, скоординированных усилий. В силу такой онтологии гносеология развития человека и общества тесно связана с наличием динамических изменений социальной среды, детерминируемых прежде всего проблемами сохранения социально-психологической цельности, идентичности, самобытности и автономии, – к примеру, свободы человека самостоятельно принимать и реализовывать жизненно важные социальные решения в соответствии со своими интересами. Именно поэтому человеческие сообщества вынуждены непрерывно выживать и развиваться в условиях «конвейерного» конфликта интересов: межличностных, межгрупповых, социетальных, геополитических.

К настоящему времени в современной науке сложились два различающихся подхода к пониманию конфликта. В одном из них конфликт определяется как столкновение разнонаправленных сил, т. е. весьма широко. При таком понимании конфликты возможны и в неживой природе. Другой подход заключается в понимании конфликта как столкновения противоположных целей, интересов, позиций, мнений, взглядов активных субъектов жизнедеятельности. Этот подход предполагает, что субъектом конфликтного взаимодействия может быть либо отдельное лицо, либо группы людей.

В психологии понятие конфликта также применяется достаточно широко, адресуясь фактически ко всем разнородным явлениям, связанным с психикой людей. Конфликтом называют и межличностные трудности, и внутриличностные переживания, и кризисные явления (предмет психотерапевтической работы), и столкновение алгоритмов решения учебных задач у обучающегося, и др. (Гришина, 2000).

К примеру, одно из «собирательных» определений социального конфликта представлено в работах А. В. Соснина и П. А. Лунева: это процесс развития и разрешения противоречивости целей, отношений и действий людей, детерминируемый объективными и субъективными причинами и протекающий в двух диалектически взаимосвязанных формах – скрытых противоречий или открытых действий сторон на индивидуальном и групповом уровнях (Соснин, Лунев, 1996). В данном аспекте социальный конфликт следует рассматривать и как противоречие потребностей и интересов двух сторон, проявляющееся в их взаимодействиях, и как стремление разрешить данное противоречие силовыми или мирными способами. Социальный конфликт как системный феномен может возникать и развиваться на межличностном, групповом, межгрупповом, государственном и межгосударственном уровнях.

Эти позиции во многом повлияли на логику, структуру и организацию исследований социальных конфликтов в современном мире. Большинство ученых сходятся во мнении, что конфликт – системный и непреодолимый фактор нашей жизнедеятельности (Г. Спенсер, У Самнер, Л. В. Парето и др.). В частности, Г. Зиммель рассматривал социальный конфликт как одну из традиционных форм социализации человека (Зиммель, 1994). Широко известна позиция М. Вебера, убежденного в том, что конфликты, которые связаны с определением собственного статуса и расширением влияния, неизменно присутствуют в деятельности любой организации и государства (Weber, 1950). И. В. Киян обращает внимание на этническую специфику социального конфликта, отмечая, что тема «противоречивости, конфликтности человеческого бытия и ее преодоления очень характерна для русской экзистенциальной философии» (Киян, 1998, с. 17).

За всю историю существования, которую можно исчислять как «минувшие пятьдесят веков», человечество пережило более четырнадцати с половиной тысяч войн, больших и малых, и доныне, в XXI веке, логика конфликта остается доминирующей: в мире «продолжаются конфликты и войны, активизируются вспышки ненависти и насилия, террористические акты, действия националистических группировок, растет поток беженцев» (Солдатова, Нестик, 2011, с. 15).

Исследование конфликтов как самостоятельное направление в рамках социальной психологии и социологии зародилось в 1940-начале 1950-х годов. Исчерпывающий обзор и анализ состояния этих исследований в западной психологической науке можно найти в четырехтомной монографии Дж. Бертона (Бертон, 2013).

Отечественный психолог Н. И. Леонов выделяет в истории исследования феномена конфликта три основных этапа. На первом этапе (до 1924 г.) изучение конфликта не выступает как самостоятельная отрасль знания, а происходит в лоне различных научных дисциплин – философии, социологии, права, психологии. Второй этап (1924–1989 гг.) связан с появлением исследования конфликтов как самостоятельного направления исследования, хотя также в рамках конкретных научных направлений, число которых постепенно росло и достигло одиннадцати. Характерной особенностью этих исследований выступает отсутствие единых междисциплинарных теоретических, методологических и эмпирических подходов к изучению проблемы. Именно в этот период, а точнее, к середине 1970-х годов, в отечественной социальной психологии появляется ряд диссертационных работ, посвященных данной проблематике (Гришина, 1995; Соснин, 1979; Фрыгина, 1980; и др.). Третий этап исследований (с начала 1990-х годов и до нашего времени) связан с выделением данного направления в самостоятельное научное явление, когда начинают многократно усиливаться междисциплинарные исследования проблемы, наблюдается значительное увеличение публикационной активности ученых.

Первопроходцем в выделении конфликта как фактора развития можно считать Ч. Дарвина, положившего именно его в основу своей теории эволюции, согласно которой главным фактором эволюции является естественный отбор. Эта позиция на многие годы стала ведущей в изучении конфликтов, способствовала закреплению постулата о незыблемости конфликта интересов во взаимоотношениях между людьми и неизбежной враждебности взаимодействия групп с различными интересами. Враждебность по отношению к «чужой» группе, поддерживающая внутреннюю стабильность и сплоченность «своей», стала основанием многочисленных исследований в самых разных отраслях знания (К. Лоренц, А. Бандура, С. Берковиц, Р. Дарендорф, Л. Козер, Р. Коллинз, Л. Крисберг и др.). Австрийский военный исследователь Г. Ратценгофер рассматривает социальные конфликты как основу прогрессивного исторического развития, детерминантами которого он видит различия интересов и целей его субъектов – людей, групп, общностей, государств. Он дает определение социальному конфликту через обоснование изначальной природной, сущностной враждебности человека, проецируя ее и на поведение групп.

Вместе с тем история развития человека со временем породила новую идею – идею социальной неприемлемости конфликта. Существенный вклад в развитие этой теории внес социолог Т. Парсонс, который предложил рассматривать конфликты как нетерпимое явление, граничащее с «социальной патологией», которой присущи субъективистская природа и временный характер. С утверждением данной теории начались разворачиваться первые разговоры о всевозможных моделях личностного и общественного равновесия, о необходимости стабильного развития общества и терпимого отношения к плюрализму мнений (Дж. Ландберг, Э. Мэйо, Л. Уорнер).

В настоящее время активно развиваются новые концепции конфликта, изучаются технологии разрешения конфликтов и анализируются прикладные возможности их использования. Подобная работа происходит в самых разных отраслях научного знания: в конфликтологии (А. Г. Здравомыслов, А. В. Дмитриев, А. Я. Анцупов, В. Н. Шаленко, Е. И. Степанов, Н. И. Леонов, Н. В. Гришина, В. А. Соснин, М. М. Лебедева, О. В. Аллахвердова и др.), философии (С. С. Батенин, В. И. Григорьев, О. А. Митрошенков, Л. Шестов, О. Б. Шулепова и др.), политологии (А. Г. Большакова, А. В. Глухова, А. И. Кольба, Э. А. Пронин и др.), психологии (А. А. Бодалев, В. О. Агеев, Н. Н. Обозов, И. А. Кох, Я. А. Анцупов, А. И. Шипилов, Н. В. Гришина, Ф. М. Бородкин, А. К. Зайцев, Н. И. Леонов, А. Г. Здравомыслов и др.) и других областях.

В психологической науке обращение к проблеме конфликта и понимание необходимости ее исследования первоначально возникли в рамках теоретических концепций классического психоанализа, который традиционно объясняет «человеческие несчастия» самой сущностью человеческой природы (в частности, врожденной предрасположенностью к конфликтам и агрессивному поведению). Считалось, что конфликт является результатом проявления внутренних импульсов человека, которые непременно требуют своего выхода (Фрейд, 1921). Многочисленные последователи Фрейда – О. Ранк, В. Райх, К. Г. Юнг – также придерживались его идей об универсальном характере человеческой враждебности. Многие исследователи того времени (Т. Адорно, Э. Фромм, Г. Маркузе и др.) начали на этой основе разработку теории социальных конфликтов. Так, М. Хоркхаймер представил миру новый тип человека – «авторитарную личность», а Э. Фромм выявил у представителей среднего класса Германии (1931 г.) установки «к принятию тоталитарного режима» (по убеждению автора, он обнаружил у людей даже потребность в тоталитарном режиме).

К изучению природных детерминант личностной и социальной конфликтности обращались многие психологи. Например, К. Хорни в свое время ввела в научный оборот понятие «базисной тревожности» (Хорни, 2004). Основой ее теории выступало утверждение о том, что неврозы генерируются нарушением равновесия в человеческих взаимоотношениях и вызывают компенсирующие стратегии поведения, которые со временем становятся частью характера человека и приобретают характер потребностей.

Среди отечественных психологов к анализу конфликта обращался М. Н. Мясищев. По его утверждению, конфликт проявляется в социальном поведении человека, выступая психической презентацией вызревшего противоречия; при этом если переживания, связанные с конфликтной ситуацией, становятся ведущими переживаниями человека и не находят своего разрешения, то они могут перерастать в неврозы (Мясищев, 1960).

Одним из наиболее известных авторов, который провел значимые исследования психологической природы конфликтов в отечественной психологии, является В. С. Мерлин. Им были разработаны теоретические основы конфликта, исследованы особенности мотивации в конфликтных ситуациях, представлены типичные взаимоотношения личности в конфликтах, описаны виды конфликтов, изучена их динамика. Мерлин определил внутриличностный конфликт как «состояние более или менее длительной дезинтеграции личности, выражающееся в обострении существовавших ранее или в возникновении новых противоречий между различными сторонами, свойствами, отношениями и действиями личности» (Мерлин, 1990, с. 9).

К. Левин, рассматривая межличностные конфликты, описал конфликт как противоречия между потребностями человека и внешней средой, тем самым связав в рамках конфликта внутренний и внешний мир человека. Согласно его теории, внешние воздействия, отражаясь во внутреннем мире, вызывают внутриличностный конфликт, который, в свою очередь, провоцирует внешнюю активность личности и проявляется в порождении социальных конфликтов – межличностных, межгрупповых, международных.

В психологической литературе можно найти немало разработок по анализу функциональных последствий конфликтов. Среди них особо выделяется позиция М. Дойча. Автор предлагал, в силу невозможности искоренения социальных и личностных конфликтов, акцентировать внимание исследователей на факторах позитивного протекания и разрешения конфликта. Он отмечал, что конфликт как явление часто вызывает позитивные и даже продуктивные последствия, в ходе его разрешения или по его истечении люди нередко остаются удовлетворенными конечным результатом и не испытывают при этом чувства утраты (Deutsch, 1994). Продолжая рассуждения о природе и последствиях конфликта, автор отмечает еще один аспект проблемы. В результате продуктивного разрешения конфликта «характерные процессы и эффекты, обусловленные данным типом социального отношения, имеют тенденцию усиливать вызвавший их тип социального отношения» (ibid., p. 15), т. е. возникает ситуация пролонгированности опыта конфликтного взаимодействия, что переводит размышления психологов к новому витку исследования конфликтов.

В частности, психологический анализ конфликтов начали связывать с изучением мотивов конфликтного поведения. Впервые такие исследования провел Ч. Макклинток. Он получил экспериментальным путем и представил четыре вида мотивов социального конфликта – кооперация, индивидуализм, соперничество и альтруизм, а Д. Макгрет и Д. Кравитц дополнили их и довели до шести позиций. Они выделили еще два мотива: агрессию и равенство. Позже исследователи выявили, что причины социальных конфликтов заключаются в факторах непосредственного взаимодействия между группами (М. Шериф, Г. Теджфел, Дж. Кемпбелл), а реализованный (состоявшийся) конфликт их интересов впоследствии порождает отношения конкуренции и ожидание реальной угрозы со стороны другой группы. Также психологами были выделены факторы сдерживания конфликтов, – например, сходство ценностных ориентаций (Гришина, 2000).

Традиции отечественной парадигмы исследования конфликтов основываются как на концепции социальной и личностной сущности человека, так и на процессуальных концепциях социального взаимодействия. В частности, Я. Л. Коломинский, Б. Д. Парыгин, Э. А. Орлова и Л. Б. Филонов в исследовании и анализе социального конфликта опираются на осознаваемые и неосознаваемые особенности психики и поведения человека, обращаются к таким его социальным характеристикам, как склонность к борьбе и сотрудничеству и особенности межличностного взаимодействия или общения, к конструкту психологического состояния, пытаются разграничить конфликтное взаимодействие и конфликтные взаимоотношения, определить место межличностных конфликтов в структуре социального взаимодействия и социальных отношений. Такое обстоятельное понимание конфликта позволило современным отечественным исследователям проводить изучение социальных конфликтов в контексте деятельностного подхода (Н. В. Гришина, А. Л. Свенцицкий, Е. С. Кузьмин), а исследовательский интерес сосредоточить на изучении конфликтного взаимодействия в различных сферах деятельности. В этом направлении изучались конфликты в различных коллективах: научно-исследовательских (А. Г. Аллахвердян, В. И. Антонюк, М. А. Иванов), воинских (Н. Ф. Феденко, В. П. Галицкий, М. П. Крапивин, А.И. Китов) и педагогических (В.Н. Афонькова, Б. С. Алишев, М. М. Рыбакова, Л. В. Симонова). Проблемами управления конфликтами в разное время занимались Т. П. Галкина, Н. С. Данакин, В. В. Козлов, A. B. Сергейчук, Г. П. Щедровицкий и др.

Накопленный отечественными психологами научный материал позволил получить целый свод работ теоретического и методологического плана, в которых представлены развернутый понятийный аппарат, структура, динамика, функции, последствия социальных конфликтов, предложены механизмы их регуляции (А. Я. Анцупов, М. С. Вершинин, И. Я. Герасименко, Н. В. Гришина, О. Н. Громова, A. B. Дмитриев, А. И. Донцов, А. А. Ершов, А. Г. Здравомыслов, В. И. Кудрявцев, Л. А. Петровская, А. И. Шипилов и др.).

В 1950-е годы работы Л. Козера и Р. Дарендорфа (которых можно назвать основоположниками конфликтологии) наметили начало нового этапа исследования конфликтов. Авторы предложили позитивную «конфликтную модель» общества, выделив более десяти благоприятных функций конфликта. Они положили начало исследованию организационных конфликтов, что стало концептуальной основой современной парадигмы изучения данного феномена. Так постепенно произошло развитие теории позитивности конфликта, которая ориентируется на понимание неизбежности противостояния в социальных взаимодействиях и его позитивно-функциональной роли в совершенствовании и гармонизации этих взаимодействий.

Итак, как уже отмечалось выше, в конце XX в. наметился стабильный переход от парадигмы конфликтного социального мышления, ориентированного на социальное противоборство, к парадигме бесконфликтного взаимодействия и сотрудничества как принципу устойчивого социального развития. В частности, один из сторонников такого подхода, Т. Парсонс, утверждал, что современное общество существует благодаря способности людей действовать согласно вырабатываемым в ходе их социальных взаимоотношений нормам и ценностям. Другой представитель этой школы, А. Смолл, рассматривал конфликтное взаимодействие как ведущий и универсальный принцип развития общественных процессов и стремился доказать, что в его результате неизбежно вырабатывается социальное согласие и что этот опыт передается от поколения к поколению через механизмы социализации. В русле этой парадигмы российский ученый А. Г. Шмелев предложил концепцию продуктивной конкуренции, которая основывается на убеждении в том, что новые уровни материального и культурного прогресса достигались человечеством не путем истребления сильными субъектами слабых, а путем создания все более масштабных и разнообразных по форме коалиций, в рамках которых сильные добровольно ограничивали свою власть над слабыми. Таким образом, в современной социальной психологии постепенно сложилась убежденность, что конфликты не просто неизбежны, но крайне важны для развития цивилизации, что однополярный мир не менее опасен, чем многополярный, с его конфликтами и войнами (Психологические исследования…, 2018).

Тем не менее, думается, что истина где-то между двумя вышеназванными противоположными воззрениями на природу социальных конфликтов. Конфликты неизбежны, однако для того, чтобы привести их к гармоничному разрешению, нужно учиться их адекватно оценивать и эффективно ими управлять. Необходимо также учитывать, что происходящие ныне значимые с социальной точки зрения изменения в жизни мирового сообщества связаны с конфликтами такого масштаба и глубины, которые не были свойственны (по форме, а иногда и по содержанию) всей предыдущей истории развития человечества. Все это явилось основанием для подготовки данной монографии.

В ее первом разделе рассматриваются теоретические представления о социальном конфликте в контексте истории его исследований в социальной психологии; представлены психологические особенности разного типа индивидуально-психологических и социальных детерминант конфликтов; анализируются современные методологические и организационные проблемы социально-психологических особенностей взаимодействия в условиях конфликта, социально-психологические детерминанты и тенденции организационных конфликтов; раскрываются психологические особенности больших социальных групп как субъектов конфликтного взаимодействия.

Во втором разделе исследуются конфликты, причины которых обусловлены тремя факторами: 1) психологической природой человека; 2) социально-экономическими условиями жизнедеятельности общества; 3) геополитическим состоянием современного мира. В первом случае это агрессивность личности и ее проявления в современном российском обществе. Во втором анализу подвергаются социальные и психологические аспекты современного российского общества, духовно-религиозная проблематика межнациональных и межконфессиональных конфликтов, современное состояние экономической жизнедеятельности населения Российской Федерации. Рассматриваются конкретные факторы социальной напряженности в современном обществе, освещается проблема социальной справедливости в детерминации социального конфликта, рассмотрены коррупционные угрозы как латентные факторы массовой социальной напряженности. Наконец, в третьем случае внимание авторов нацелено на изучение актуального состояния социальных конфликтов современного мира. В частности, анализируются психологические проблемы межнациональных и межконфессиональных конфликтов, проблемы космополитизма, русофобии; освещаются история и современное состояние терроризма, который рассматривается как глобальная проблема конфликта цивилизаций; подвергнуты исследованию психологические аспекты геополитических конфликтов, среди которых важнейшее место занимают социально-психологические детерминанты противостояния Запада и России.

В третьем разделе монографии рассмотрены психологические механизмы регулирования конфликтов в современном обществе. Основное внимание уделено анализу средств воздействия на конфликт, которые могут быть совершенно разнонаправленными: одни помогают разрешить конфликт, другие, напротив, служат его искусственному разжиганию. С целью изучения механизмов первого порядка рассмотрены психологические операции как инструмент борьбы с терроризмом, – в частности, проведен исторический анализ исследования переговоров, выявляются и анализируются личностные ресурсы молодежи как фактор противостояния деструктивному воздействию. Исследуется неоднозначная роль СМИ в психологической регуляции конфликтов. Современные СМИ рассматриваются как с точки зрения ресурса детерминации противоправного поведения личности в социуме, так и с точки зрения возможностей масс-медиа (в том числе и электронных) в разрешении конфликтов через воздействие на массовое сознание и поведение больших социальных групп. Для изучения механизмов второго порядка предпринято исследование психологических технологий деструктивного воздействия, сопряженного с психологическими технологиями эскалации конфликтов. Анализу подвергаются психологические технологии разжигания общественных и глобальных конфликтов (через использование Интернета как психологического ресурса геополитического противоборства), психологические особенности информационно-психологических войн как механизма международного противоборства, теоретические основы и информационно-психологические технологии деструктивного воздействия (на примере «цветных революций»).

В социальной психологии к настоящему времени накоплен большой массив данных и поставлено множество новых вопросов, которые требуют профессиональной рефлексии и осмысления в рамках социальной психологии конфликта как системного феномена современной социальной реальности со свойственными ему структурно-динамическими характеристиками. Сегодня проблема исследования природы (сущности, детерминант, динамики развития, способов, механизмов и технологий разрешения) глобальных социальных конфликтов стоит особенно остро.

Цель работы – обобщить и структурировать современные тенденции анализа конфликта в социальной психологии и предложить дальнейшие направления исследований.

Раздел 1
Психологическая сущность социальных конфликтов

Глава 1
Психологические аспекты исследования социальных конфликтов

Конфликт как социальный феномен – неотъемлемый атрибут жизни и функционирования любого общества. Изучение конфликтов является «междисциплинарной» областью исследований, которые проводятся как в рамках социальной психологии, так и в ряде других общественных дисциплин – социологии, истории и политологии. Такая ситуация обусловлена самой спецификой предмета исследования, его системным характером.

Вот одно из «собирательных» определений социального конфликта: «…это процесс развития и разрешения противоречий целей, отношений и действий людей, детерминируемых объективными и субъективными причинами, протекающий в двух взаимосвязанных формах: в форме скрытых противоречивых психологических состояний и в форме открытых действий сторон на индивидуальном и групповом уровнях» (Соснин, Лунев, 1996, с. 9).

В социальной психологии конфликты исследуются на индивидуальном уровне как специфический вид общения, на внутригрупповом и межгрупповом уровнях – в рамках психологии групп, а также в прикладных областях дисциплины – в психологии организации и управления, этнической, педагогической психологии и т. д.

Конструктивные и деструктивные элементы конфликта

Когда люди думают о конфликте, они чаще всего ассоциируют его с агрессией, угрозами, спорами, враждебностью, войной и т. п. Бытует мнение, что конфликт – явление всегда нежелательное, что его необходимо по возможности избегать и немедленно разрешать, как только он возникает. Это представление о конфликте имеет в своей основе два убеждения: во-первых, конфликт – это фиксация чего-то неправильного, плохого, ненормального; во-вторых, он создает деструктивные последствия (Deutsch, 1994; Folger, Poole, 1984).

Деструктивные элементы конфликта таковы:

1. Процессы конкуренции. Стороны конкурируют друг с другом, так как считают, что их цели не совпадают, противоречивы и недостижимы одновременно. Однако нередко в действительности цели не находятся в оппозиции и сторонам не обязательно конкурировать. Кроме того, процессы конкурентного взаимодействия имеют собственные побочные эффекты, так что конфликт, вызвавший конкуренцию, также может вести к дальнейшей эскалации.

2. Искажение восприятий. При интенсификации конфликта восприятие окружающей среды искажается. Люди склонны рассматривать окружающий мир в соответствии со своими перспективами в дальнейшем развитии конфликта. Следовательно, они предпочитают интерпретировать людей и события как находящихся либо на их стороне (за них), либо на другой (против них). Кроме того, мышление имеет тенденцию становиться стереотипным и пристрастным: участники конфликта одобряют людей и события, которые подтверждают их позицию, и отвергают то, что, как они подозревают, выступает против них.

3. Эмоциональность. Конфликты, как правило, эмоционально нагружены с отрицательным знаком, поскольку стороны переживают беспокойство, раздражение, досаду, гнев или фрустрацию. В конфликте эмоции доминируют над разумом, мышлением, и стороны при эскалации конфликта могут стать более эмоциональны.

4. Уменьшение коммуникаций. Коммуникация между сторонами ухудшается, идет на убыль. Стороны перестают взаимодействовать с теми, кто с ними не согласен, в пользу тех, кто выражает согласие. Взаимодействие, общение между конфликтующими сторонами, которое действительно происходит, нередко состоит из попыток нанести удар, принизить, разоблачить или развенчать позиции другой стороны и придать дополнительный вес своим аргументам.

5. Ухудшение понимания. Центральные вопросы спора становятся расплывчатыми. Возникают обобщения, и начинают выдвигаться новые спорные вопросы, поскольку эскалация конфликта, как водоворот, втягивает в себя как другие спорные вопросы, так и «невинных» посторонних. Стороны конфликта перестают отдавать себе отчет в том, как возник конфликт, в чем он реально состоит, что могло бы разрешить его.

6. Жесткие предпочтения (зацикливание на позициях). Участники становятся заложниками своих позиций. Получая вызовы другой стороны, они более жестко придерживаются своей точки зрения и становятся менее уступчивыми, так как опасаются потерять свое лицо и выглядеть глупо. Процессы мышления становятся более ригидными и упрощенными (феномен «черно-белого» мышления, «или – или»).

7. Преувеличение различий, минимизация сходства. Поскольку конфликтующие стороны становятся заложниками своих позиций, они склонны рассматривать друг друга и свои позиции как целиком противоположные, тогда как в действительности этого может и не быть. Значение факторов, которые их разделяют, преувеличивается и выдвигается на первое место, тогда как их сходство и общность недооцениваются и приуменьшаются. Как следствие, оппоненты концентрируют все усилия на том, чтобы победить в конфликте за счет другой стороны, не стремятся отыскать общую почву для разрешения спора. Так формируется образ коварного врага, которого надо победить любой ценой.

8. Эскалация конфликта. Отмеченные выше процессы ведут к дегуманизации другой стороны и стремлению усилить давление друг на друга, еще жестче заявляя свои позиции, увеличивая ресурсы для достижения победы, упорствуя все больше, чтобы отстоять себя. Каждая сторона уверена, что, увеличивая давление (ресурсы, упорство, энергию и т. п.), она сможет заставить другую сторону капитулировать. Однако эскалация конфликта ведет лишь к его еще большей интенсификации вплоть до того, что стороны теряют саму способность взаимодействовать друг с другом или разрешить спорный вопрос.

Отмеченные процессы обычно связываются с представлениями о конфликте вообще. Однако это характеристики только деструктивного конфликта. Фактически, как отмечают многие исследователи, конфликт может быть и продуктивным, или функциональным.

К конструктивным элементам конфликта можно отнести следующие:

1. Обсуждение конфликтных вопросов может стимулировать членов группы и организации в целом на творческое решение проблем.

2. Конфликт может повысить вероятность группового и организационного изменения и адаптации. Конфликт ориентирует внимание руководства на проблемы, которые создают неудобства и сложности для нормального функционирования персонала.

3. Конфликт способен укреплять взаимоотношения, повышать уровень групповой морали и улучшать психологический климат в группе.

4. Конфликт может помогать более глубокому осознанию себя и других (например, в ходе анализа его причин).

5. Конфликт часто влечет за собой развитие личности. В ходе конфликта руководители могут обнаружить, как их стиль руководства влияет на подчиненных, последние же – выявить те технические или межличностные навыки и умения, которые им необходимо приобрести или улучшить.

6. Конфликт может стимулировать психологическое развитие. Люди становятся более аккуратными и реалистичными в самооценках, развивают саморефлексию, уменьшают эгоцентрические наклонности, могут повысить самооценку и уверенность в себе.

7. Конфликт может приносить удовлетворение и радость, он дает возможность работникам «ощутить» сильные переживания, принять другие представления о проблеме и людях и положительно оценить многогранность своих взаимоотношений.

Таким образом, современное представление о конфликте таково: он не просто деструктивен или продуктивен, но одновременно содержит в себе обе возможности. И цель его разрешения состоит не в том, чтобы подавлять, устранять его, но в том, чтобы научиться управлять им: деструктивные элементы держать под контролем, а конструктивные использовать для эффективного разрешения и урегулирования конфликта.

Основные положения социально-психологического подхода к исследованию конфликта

При исследовании конфликта в социальной психологии наиболее популярны и разработаны подходы, развиваемые в русле теории равновесия, когнитивного диссонанса и т. п. Основной акцент делается на социальную перцепцию и согласованность/несогласованность когнитивных структур личности (установок, представлений, мотивов, ожиданий и т. п.). Эти структуры выступают реальными регуляторами социального поведения людей. Возникновение и осознание несовместимости в познавательных структурах личности приводит к внутреннему конфликту ценностей и устремлений (дисбаланс, диссонанс). Появляются две мотивационные тенденции: либо игнорировать новый опыт, т. е. отвергать его, проявляя разные формы психологической защиты, не стремиться к изменению существующих представлений, продолжать вести себя по-прежнему (при этом потенциальная вероятность возникновения открытого конфликта только увеличивается), или, наоборот, стремиться привести свои взгляды и установки в соответствие с новым опытом и скорректировать свое поведение в изменившейся ситуации. При этом конфликт понимается как социально-психологическое явление, в котором стороны проявляют взаимоисключающие несовместимые формы поведения на основе противоречивости своих целей и установок, отражаемых в их когнитивных структурах.

Опираясь на эти общие тезисы, суть социально-психологического подхода к анализу конфликтов можно свести к следующим положениям (Deutsch, 1973; Соснин, 1979):

– участники конфликта при взаимодействии исходят из своих субъективных представлений о конфликтной ситуации и социальном контексте, хотя эти представления могут не совпадать с объективной реальностью;

– конфликтное взаимодействие детерминируется первоначальными мотивами участников конфликта, но сам конфликтный процесс формирует новые мотивы и изменяет старые;

– необходимо учитывать более широкий социальный контекст конфликтного взаимодействия, – исторические, экономические, политические и иные факторы, на фоне и в условиях которых протекает конфликт;

– закономерности конфликтной динамики на индивидуальном уровне применимы для анализа конфликтов как на групповом, так и на международном уровне, главное при этом – учитывать детерминанты социально-политического, экономического уровней.

В настоящее время эти положения являются доминирующей теоретической базой для проведения экспериментальных и полевых исследований конфликта в социальной психологии. На основе данного подхода была разработана и в определенной мере экспериментально подтверждена социально-психологическая теория конфликта-сотрудничества (Deutsch, 1973; Соснин, 1979). Эта теория обобщает и систематизирует данные о механизмах и тенденциях развития конфликтов по конструктивному или деструктивному руслам и дает рекомендации по анализу и управлению конфликтами. Ее положения нашли широкое применение в практике регулирования конфликтов на предприятиях, в организациях, а также для анализа конфликтов на более высоких социальных уровнях – коммунальном, этническом, региональном, международном.

Адисциплинарный подход: новая парадигма исследования конфликта

В связи со стремлением исследовать конфликт на более широкой сравнительной основе в конце 1980-х годов возник новый подход к анализу и урегулированию конфликтов в обществе. Он получил название адисциплинарного, или структурной теории конфликта (Burton, Dukes, 1990). Его сторонники утверждают, что все люди и группы имеют ряд универсальных социальных потребностей (или потребностей социального существования), которые в принципе неустранимы. К ним обычно относятся: потребность в национально-этнической идентичности; потребность в безопасности, в независимости принятия решений, в участии и признании, в самореализации и развитии собственного социокультурного потенциала. Глобальными источниками и причинами конфликтов в обществе являются недостатки в институциональной системе общественного устройства. Мера разрыва между степенью удовлетворения потребностей существования и ожиданиями и требованиями властей к населению есть мера подлинной легитимности или нелигитимности властных структур, независимо от того, насколько они подкрепляются законами и юридическими нормами. Если люди и группы не удовлетворяют своих потребностей существования в рамках действующих социальных институтов, они будут искать их удовлетворения вне этих рамок. Это и есть глобальная причина всех социальных конфликтов и нестабильности в обществе.

На основе данных положений выдвигается ряд принципов анализа и разрешения конфликтов:

– необходимо тщательное исследование как степени удовлетворения потребностей существования социальных групп, так и недостатков функционирования социальных институтов, недостатков управления обществом, осуществляемого властными структурами;

– главный акцент в анализе необходимо делать на источниках возникновения конфликта и их устранении, а не на сдерживании или частичном урегулировании конфликтов без структурных изменений институциональной системы общества;

– при анализе принятия политических решений следует просчитывать вероятное развитие событий и принимать такие решения, которые бы максимально исключали возможность возникновения источников конфликтов в будущем.

Системность анализа достигается только тогда, когда он начинается с конкретной проблемы или конкретного конфликта. Именно конкретная проблема или конфликт определяют, каковы приемлемый уровень (или уровни), единица (или единицы) анализа, какие области науки наиболее полезны для исследования возникшего противоречия.

Проблемы типологии и дефиниции

Концептуальное решение вопроса о дефиниции и основаниях классификации конфликтов не является каким-то абстрактным, чисто терминологическим. Оно имеет важное методологическое значение, поскольку: а) фактически сводится к проблеме объема теории (насколько широко и полно можно учесть класс конфликтных явлений в рамках единой теории); б) напрямую будет влиять на исследовательскую практику, так как от разного решения этих вопросов анализ причин, процесса и последствий конфликта будет иметь различное содержание.

Рассмотрим проблемы дефиниции и типологии, опираясь на концептуальную модель социального конфликта, разработанную в отечественной социальной психологии (Соснин, 1979). Поскольку она отражает системный многоуровневый характер социального конфликта, ее можно представить в матричном виде, строки которой – это уровни анализа социального конфликта, столбцы – структурные элементы конфликта. Данная модель дает обобщенный «набор» возможных оснований для типологий, определений, систематизации и сравнения результатов исследований конфликтных явлений (см. таблицу 1).

Наиболее часто встречающийся в социологии и социальной психологии способ классификации конфликтов основывается на критериях «тип участника» и «вид структурных отношений». Разработки конфликтных типологий, основанных на этих критериях, привели к сведению обоих параметров к простым дихотомиям: по типам участников – отдельные индивиды и групповые образования; по типам отношений – принадлежность участника к системе (группе) или его автономия на фоне общей социальной среды. Наиболее компактная типология подобного рода была предложена М. Дойчем. На структурном уровне он выделил личность, группу и нацию; по видам отношений – внутри- и межсистемный уровни. В результате он получил следующую типологию: внутри- и межличностный конфликт (индивидуально-психологический уровень); внутри- и межгрупповой конфликт (социально-психологический уровень); внутринациональный и международный типы конфликтов (социальный, или социетальный, уровень).

Таблица 1

Концептуальная модель социального конфликта

Основной недостаток типологий, основанных на этих критериях, заключается в том, что в них не учитывается в полной мере системность явления социального конфликта. Тип участников, представляя важную характеристику, в то же время не является единственным основанием для типологии.

Существуют типологии и на основе иных параметров, которые в концептуальной схеме относятся к ряду других структурных элементов конфликта. Так, типологии ролевых конфликтов в социально-психологических исследованиях основаны на дифференциации элемента «причина конфликта». По этому же параметру вводится типология невротических конфликтов.

В других схемах делается акцент на элементе «последствия конфликта» и выделяются «интегративный» и «разрушительный» (конструктивный, деструктивный) типы конфликтов, а также на элементе «взаимодействие» и др. Существуют конфликтные типологии, основанные на уровнях анализа конфликтов (социально-психологический, социологический и семантический уровни), их видах (борьба, игры, дебаты) и степени структурированности (полностью неструктурированные, частично структурированные, полностью структурированные, революционные).

Другая ориентация в категоризации конфликтных явлений, развиваемая в последнее время, связана с адисциплинарным подходом, в котором первостепенными признаются положения об объяснительном потенциале человеческих потребностей и подходе к анализу конфликта как к системному явлению. Была предложена классификация видов конфликтов, основанная на дифференциации психологических причин: утверждается, что «споры», «конфликты» и «проблемы управления» возникают по разным психологическим причинам. Следовательно, они должны сниматься посредством различных процессов урегулирования и разрешения. В основе споров лежат интересы людей. В основе конфликтов – столкновения базовых социальных потребностей существования. В основе проблем организации и управления – разные представления о средствах достижения совпадающих целей и интересов.

Для этих трех типов противоречий предлагаются и различные типы процессов их преодоления: споры – с использованием власти на основе юридических и социальных норм; конфликты – с помощью проблемно ориентированных методов, опирающихся на принципы разрешения проблем; проблемы управления – с помощью проведения дискуссий, доказательств и аргументации, улучшения коммуникации.

В историческом плане теоретические представления исследований конфликтов базируются на положениях работ Г. Зиммеля, Р. Дарендорфа, Л. Козера, психоаналитической ориентации З. Фрейда, К. Хорни, теории поля групповой динамики К. Левина, на работах представителей бихевиористской ориентации (Дж. Доллард, Н. Миллер, А. Бандура, Л. Берковиц), положениях теории М. Шерифа как представителя «реалистической теории конфликтов» с теоретической вершиной в виде «конкурентно-кооперативной теории межличностного взаимодействия» М. Дойча, на исследованиях в рамках когнитивистского подхода Г. Тэджфела и Дж. Тернера. Однако для настоящего исследования важно выделить и зафиксировать интегральный подход к изучению конфликта.

В целом сформировавшийся в социальной психологии подход к анализу конфликта сводится к ряду позиций:

1. Есть два или более участников конфликта (индивидуальных или коллективных).

2. Есть противоречие в достижении предмета (целей, интересов, потребностей и т. д.) конфликта (материального или нематериального) во взаимодействии.

3. У каждого участника конфликта есть свои мотивации в том, как достигать своих целей в конфликтном взаимодействии: силовыми или мирными средствами.

4. Любой конфликт в своем развитии имеет две фазы – внутреннюю (формирование у участников конфликта осознания противоречий – целей, интересов, потребностей, мотиваций и т. д.), не проявляющуюся в открытом поведении, и внешнюю – фазу открытого противостояния.

Исследователями была предложена схема разрешения конфликта (в соответствии с мотивациями индивидуальных или групповых субъектов) и типичными формами поведения (см. главу 4, рисунок 2).

В начале 2000-х годов и в зарубежной, и в отечественной социальной психологии получило интенсивное развитие прикладное направление исследований конфликтов, и особенно методов их разрешения с разными вариантами посредничества и переговоров. Психологами были выработаны процедуры и правила, способствующие эффективному разрешению конфликтов посредством переговоров (Соснин, 19946, с. 130–142):

Задачи организаторов переговоров

1. Определить степень вовлеченности участников и спорные вопросы в конфликте посредством обращения к его участникам.

2. Все обращения должны быть адресованы тем, кто непосредственно вовлечен в конфликт, а в больших группах – к руководству или к близкому к нему окружению.

3. Все информационные обращения-предложения к участникам конфликта должны быть одновременны, идентичны и ограничены обсуждением только организационных вопросов.

4. Участникам следует предложить назначить своих представителей, которые могут быстро связаться с руководителями, принимающими решения.

5. Спонсоры должны посылать отчеты главам сторон конфликта после каждой серии встреч или согласования возникших проблем.

6. Спонсоры должны обращать внимание на переходную стадию между неофициальными дискуссиями и официальными переговорами.

7. Необходимо стремиться, чтобы участники конфликта достигли соглашения, какую информацию в ходе переговоров можно передавать общественности (СМИ) или же не передавать ее вовсе.

8. Спонсор должен достичь соглашения о месте проведения встреч.

9. Каждого участника конфликта необходимо встречать лично. Проживать они, по возможности, должны в разных местах.

10. В ходе встреч исключаются все посторонние наблюдатели и записи посторонних в ходе переговоров, даже если участники не возражают против этого.

11. В распоряжение участников конфликта и группы посредников должны быть представлены отдельные комнаты близко от места основной встречи.

12. Каждый участник должен иметь список остальных участников и групп посредников, а также представительские карточки с именами и табличками на местах за столом переговоров.

13. Участников необходимо подготовить к первой встрече: разъяснить, что от них требуется и ожидается, ознакомить с ролью посредников.

Задачи посредников

14. Посредники должны быть сведены вместе предварительно для проведения аналитического диалога.

15. Они обязаны присутствовать при любом диалоге сторон конфликта.

16. Роль посредников – не стремиться достичь компромисса, а способствовать выяснению позиций, обнаружению ценностей, интересов и потребностей участников конфликта.

17. Посредники должны выбираться из специалистов ряда ключевых дисциплин (в зависимости от проблемы конфликта).

18. В начале встречи посредники знакомят участников с правилами процедуры ведения дискуссии, поясняют ее содержание, напоминают об обязательном соблюдении правил для успеха обсуждения.

19. Ни одна из сторон конфликта не должна выдвигать никаких требований до тех пор, пока не будет завершен анализ ситуации и достигнуто ее согласованное определение.

20. Посредники должны поощрять дискуссии, помогающие прояснять ценности и потребности, но каждый раз вмешиваться в диалог на аналитическом уровне, не допуская сползания дискуссии к личным оскорблениям.

21. Посредники готовят (по результатам обсуждения) заявление или дискуссионные предложения, касающиеся совпадения или несовпадения интересов, ценностей и потребностей сторон.

22. После обсуждения спорных вопросов еще раз обсуждаются спорные проблемы – предпринимаются усилия к достижению соглашения.

23. Принимается окончательное решение.

О широте и масштабе исследований и практике урегулирования и разрешения конфликтов на постсоветском пространстве СНГ дает хорошее представление международный справочник «Разрешение и предупреждение конфликтов в СНГ» (Разрешение и предупреждение…, 2002).

На рубеже XX и XXI вв. возникли новые проблемы, связанные прежде всего с выбором пути развития цивилизации: глобализация и нивелирование суверенитета национальных государств либо отстаивание национальных интересов. В связи с этим проблема конфликта как социально-психологического феномена возродилась, но как бы в другом измерении. Она затронула целую массу сфер и областей психологического знания: психологию социальной справедливости, психологию массового поведения в контексте конфликтной проблематики; исследование проблематики переговоров при разрешении конфликтов в современных условиях, межнациональных и межконфессиональных конфликтов, психологических операций как инструмента разрешения конфликтов, технологий социальной деструкции, информационно-психологических войн, терроризма, проблем стратегической стабильности и ядерного сдерживания. Эти и некоторые другие проблемы и станут объектом нашего дальнейшего анализа.

Глава 2
Психологические особенности разных типов конфликтов: личностные и социальные детерминанты

Типы конфликтов и их социально-психологический анализ

Как уже отмечалось, противоречие не всегда выражается в форме явного столкновения и противоборства, то есть конфликта. Конфликт происходит только тогда, когда существующие противоречия, разногласия нарушают нормальное взаимодействие индивидуальных и групповых субъектов, препятствуют достижению поставленных ими целей. Вынужденные каким-либо образом преодолеть их, субъекты вступают в открытое конфликтное взаимодействие.

Если конфликты способствуют принятию обоснованных решений и развитию взаимоотношений, то их называют функциональными (конструктивными). Конфликты, препятствующие эффективному взаимодействию и принятию решений, называют дисфункциональными (деструктивными) (о конструктивных и деструктивных элементах конфликта см. в главе 1). В соответствии с классификацией Л. Козера (Козер, 1999), конфликты могут быть также реалистическими (предметными) или нереалистическими (беспредметными). Первые вызваны невозможностью удовлетворить определенные требования участников или несправедливым, по мнению одной или обеих сторон, распределением между ними каких-либо льгот, преимуществ, и направлены на достижение конкретного результата. Вторые же имеют своей целью открытое выражение накопившихся отрицательных эмоций, обид, враждебности. В таких случаях острое конфликтное взаимодействие неминуемо становится не средством достижения конкретного результата, а самоцелью. Следует также учитывать, что, начавшись как реалистический, конфликт может превратиться в нереалистический, – например, если предмет конфликта чрезвычайно значим для участников, а они долго не могут найти приемлемое решение и справиться с ситуацией, что повышает эмоциональную напряженность и требует освобождения (разрядки) от накопившихся отрицательных эмоций. Нереалистические конфликты всегда дисфункциональны. Их гораздо сложнее урегулировать, направить в конструктивное русло. Надежные психологические способы профилактики подобных конфликтов в организации – создание благоприятной психологической атмосферы, повышение психологической культуры руководителей и исполнителей, овладение приемами саморегуляции эмоциональных состояний и др.

В зависимости от субъектов-участников конфликта, в социальной психологии выделяют следующие основные его типы: внутриличностный, межличностный, конфликт между личностью и группой и межгрупповой конфликт.

Внутриличностный конфликт не полностью соответствует традиционному пониманию конфликта, представленному выше, так как его участниками выступают различные психологические факторы внутреннего мира одной и той же личности, часто кажущиеся ей или являющиеся несовместимыми: потребности, мотивы, ценности, чувства и т. п. Конфликтующими сторонами могут являться и психические образования: Супер-Эго, Эго, Бессознательное. К разряду внутриличностных конфликтов можно отнести когнитивный диссонанс, описанный Л. Фестингером (Фестингер, 1999). Внутриличностные конфликты принимают различные формы. Одна из наиболее распространенных – это ролевой конфликт, когда различные роли человека «предъявляют» к нему противоречивые требования. Подобные конфликты возникают всегда там, где существующая ситуация, условия или среда в целом предъявляет противоречивые требования к субъекту деятельности, заставляя проявлять различные типы социальных ролей (К вопросу…, 1984).

Межличностный конфликт считается самым распространенным в социальной среде. Он может быть определен как ситуация противостояния участников, воспринимаемого и переживаемого ими (или по крайней мере одним из них) как значимая психологическая проблема, требующая своего разрешения и вызывающая их активность, направленную на преодоление возникшего противоречия и разрешение ситуации в интересах обеих или одной из сторон (Гришина, 2000). Среди психологических причин возникновения межличностных конфликтов обычно выделяются: низкая культура общения, недоброжелательность, грубость; отрицательная установка сторон по отношению друг к другу; напряженные взаимоотношения сторон; такие психологические особенности участников взаимодействия, как повышенная нетерпимость, агрессивность, эмоциональная неустойчивость, коммуникативная некомпетентность, завышенные самооценка или уровень притязаний, выраженные акцентуации характера и т. д.).

Конфликт между личностью и группой обусловлен тем, что в социуме существуют как формальные, так и неформальные группы, которые устанавливают свои социальные нормы и правила поведения, общения. Отступление члена группы от принятых норм она рассматривает как негативное явление. На этой почве и может возникать конфликт между личностью и группой. Другой распространенный конфликт такого типа – конфликт между группой и ее лидером, руководителем. Здесь необходимо выделить такое явление, как конформизм, заключающийся в изменении мнения члена группы под давлением самой группы. Конформизм является одним из базовых способов преодоления возникших противоречий и напряжений между личностью и группой, что чаще всего неблагоприятно сказывается на том, кто пошел по этому пути.

Наконец, последний тип конфликта – межгрупповой конфликт. Социальная среда включает в себя множество формальных и неформальных групп, между которыми также могут возникать конфликты: различные организации, первичные трудовые группы, политические партии и т. д. Чаще всего межгрупповой конфликт является окончательной фазой разрастания межличностного конфликта, поляризующего социальную среду и формирующего противоположные «лагеря». Межгрупповые конфликты обусловлены несовместимостью целей социальных групп в борьбе за ограниченные ресурсы (власть, богатство, территории, материальные ресурсы и т. п.) (Здра-вомыслов, 1995; Левин, 1982; Современная…, 2001; Современная конфликтология…, 2004), т. е. наличием реальной конкуренции.

Межгрупповые конфликты сопровождаются целым рядом феноменов, специально изучаемых в социальной психологии:

1. Проявлениями «деиндивидуализации». Члены группы не воспринимают других людей как индивидуальностей, как самобытных личностей, видят в них только членов другой группы, которой приписывается общее негативное поведение. Деиндивидуализация в восприятии и оценках других групп способствует проявлению, например, агрессивности к ним.

2. Проявлениями группового этноцентризма в процессе социального межгруппового сравнения, в ходе которого более высоко и положительно оценивают свою группу или ее представителей, повышают свой престиж и одновременно принижают, обесценивают чужую группу, дают ей или ее представителям отрицательную оценку. Через социальное сравнение могут инициироваться конфликты, формироваться тенденция поддерживать, «оправдывать себя» в конфликте (так как, чтобы победить, считается необходимым оценивать себя как «положительную группу, которая правильно поступает», и отрицательно оценивать чужую группу). Часто лидеры групп стремятся частично или полностью изолироваться от какой-либо новой информации о враждебной группе (феномен «железного занавеса»), дабы легче сохранять конфликт с ней. Наоборот, для сглаживания конфликта полезен обмен реальной информацией друг о друге.

3. Проявлениями групповой атрибуции, т. е. члены группы склонны считать, что именно «чужая группа ответственна за негативные события». Объяснение причин событий резко различается для своей и чужой групп: 1) положительному поведению своей группы и негативному поведению чужой группы приписываются внутренние причины («мы поступаем правильно, потому что мы хорошие», «они поступают плохо, потому что они плохие»); 2) негативное поведение своей группы и положительное поведение чужой группы объясняются внешними причинами, внешними обстоятельствами. Так, нападения своей группы (негативное, агрессивное поведение) объясняют внешними причинами («нас вынудили обстоятельства»), а нападения противников – внутренними («они плохие люди»). Конструктивные положительные действия чужой группы оценивают как внешне обусловленные («у них не было другого выхода, обстоятельства вынудили их „пойти на мировую“»), а порой воспринимаются как уловка, хитрость («что-то здесь не так, нельзя доверять их „миролюбивым“ предложениям»). Даже раскол внутри своей группы люди склонны объяснять действиями «чужой группы», которая «вредит нам, строит заговоры против нас» и т. д.

Социально-психологический анализ конфликта тесно связан с выяснением его причин и природы, а также с определением его границ: пространственных, временных, внутрисистемных. Пространственные границы определяются местоположением его участников; временные параметры связаны с его продолжительностью, включая начало и завершение.

Начало конфликта связано по меньшей мере с тремя условиями:

1) первый его участник сознательно и активно действует в ущерб другому (физические действия, демонстративное поведение, требования и т. д.);

2) второй участник осознает, что эти действия направлены против него;

3) второй участник в ответ предпринимает активные действия против инициатора конфликта, – с этого момента можно считать, что конфликт начался.

Таким образом, конфликт начинается в случае противоборства сторон; он возникает лишь тогда, когда стороны начнут активно противодействовать друг другу, преследуя свои цели. Поэтому конфликт всегда начинается как двустороннее (или многостороннее) поведение и ему, как правило, предшествуют инициирующие действия одной из сторон, выступающей в качестве зачинщика конфликта.

Приведем перечень составляющих элементов конфликта:

1) два и более субъекта-участника (две и более стороны) конфликта;

2) взаимная несовместимость целей, ценностей, интересов и т. п. сторон;

3) конкретные формы поведения, направленные на противодействие реализации планов, достижению интересов противоположных сторон;

4) применение в той или иной форме давления, силы для влияния на другие стороны;

5) стратегии и тактики конфликтного взаимодействия;

6) личностные особенности участников: агрессивность, толерантность, авторитетность и др.;

7) характеристики внешней среды: физические и социальные.

Динамика развития конфликта включает несколько основных стадий: возникновение конфликтной ситуации; осознание конфликтной ситуации участниками взаимодействия; собственно конфликтное поведение: взаимно направленные и эмоционально окрашенные действия, которые затрудняют достижению целей, интересов другой стороны (т. е. фактически противодействуют им) и способствуют реализации собственных интересов в ущерб другой стороне; развертывание (эскалация) конфликта или его разрешение как противоположные стадии в дальнейшей динамике конфликта (зависят от участников, их личностных особенностей, от интеллектуальных, материальных и других возможностей, которые есть у сторон, от сути и масштабов самой проблемы, от позиций окружающих лиц, представлений участников о последствиях конфликта, от стратегии и тактики взаимодействия) и т. д.

Обобщая результаты социально-психологического анализа разного типа конфликтов, можно выделить критерии конфликта:

1) взаимозависимость сторон, т. е. обе стороны зависят друг от друга: активность одного субъекта обусловливает действия другого, а эти действия вызывают ответные реакции первого субъекта, и т. д.; таким образом, происходит реальное взаимодействие сторон, однако если существуют жесткие правила взаимодействия (например, бой боксеров), то это уже не конфликт;

2) осознание ситуации как конфликтной, т. е. одна или обе стороны оценивают чужие действия как преднамеренно противодействующие, враждебные, мешающие достижению желаемых результатов или предпринимаемые с целью унижения;

3) выбор стратегии дальнейшего поведения: поиск компромисса или рационально приемлемого решения либо эскалация конфликта, усиление борьбы: например, от расхождения точек зрения (когнитивного конфликта) переходят к борьбе личностей (межличностному конфликту), затем к борьбе групп (межгрупповому конфликту).

Окончание конфликта не всегда однозначно. Он может быть завершен в случае примирения или выхода из конфликта одной из сторон, а также в результате его пресечения или прекращения через вмешательство «третьих сил».

Относительно внутрисистемных границ конфликта необходимо сказать, что он всегда происходит в определенной социальной системе: семье, группе сослуживцев, трудовом коллективе, государстве, международном сообществе стран. Выявление внутрисистемных границ конфликта связано с определением конфликтующих сторон, выступающих его главными участниками, а также с выделением других субъектов (лиц или организаций), прямо в конфликт не включенных, но являющихся элементами единой системы. В таком случае границы конфликта в системе будут зависеть от того, какое число участников в него вовлечено.

Выше было уже отмечено, что конфликт представляет собой предельно обостренную форму существования противоречия, но он также служит и способом выявления и разрешения противоречий. В этой связи возникает вопрос: что предшествует конфликту? Можно ответить, что предшествует ему объективно сложившаяся жизненная ситуация, в которой находятся противоборствующие стороны, и сами эти стороны имеют определенные потребности, интересы, цели, к которым они стремятся. Естественно, что посягательство одной стороны на какой-либо из таких интересов другой стороны создает социально-психологическую основу конфликта. Это и есть структура противоречия, пока еще не перешедшего в конфликт, но уже обозначаемого как конфликтная ситуация. Таким образом, конфликтная ситуация – это такое сочетание, совмещение человеческих потребностей, интересов, целей и т. п., которое объективно создает основу для реального противоборства между различными индивидуальными или групповыми субъектами.

Конфликтная ситуация может складываться объективно, помимо воли и желания будущих противоборствующих сторон (например, вынужденное сокращение штатов в трудовом коллективе), а может быть создана или намеренно спровоцирована одной или обеими сторонами. Но каждая ситуация определяется действительными событиями, а ее субъективное значение зависит от того, какие объяснения дает этим событиям каждая сторона, в соответствии с которыми она и начинает действовать в процессе развития конфликта. Главная характеристика конфликтной ситуации – возникновение предмета конфликта (Бородкин, Коряк, 1983; Савченко, 1986; Цепцов, 1996). Предмет конфликта – это основное содержание противоречия, из-за которого и ради разрешения которого стороны вступают в противодействие, противоборство.

Функциональные особенности конфликтного взаимодействия

Поскольку в ходе конфликта разрешаются противоречия и происходит поиск путей выхода из конфликтной ситуации, то возникает вопрос о его функциях, т. е. приспособительной роли, положительной или отрицательной, – другими словами: плохо это или хорошо, что происходит конфликт? Как уже неоднократно говорилось, с обыденной точки зрения здесь может быть дан только отрицательный ответ, потому что конфликт связан с такими явлениями, как бытовые ссоры и неурядицы, служебные неприятности, межнациональные, территориальные, общественно-политические противостояния и противоборства, негативные переживания и потери. Отсюда и исходит оценка конфликта преимущественно как явления нежелательного, которое необходимо избегать всеми возможными способами. Такое отношение к конфликту нашло свое отражение в феномене конфликтофобии.

При более внимательном и глубоком анализе существа этого вопроса вырисовывается другая точка зрения, согласно которой конфликт есть не только негативное социальное явление, но и позитивное. Ход рассуждений здесь примерно следующий. Да, конфликт – это нежелательное явление, начинающее разрушать нормально функционирующую социальную систему, но в его ходе появляются такие силы, которые смогут вернуть социальную систему в состояние баланса и стабильности и поддерживать ее в устойчивом состоянии на принципиально новом уровне.

Наряду с этим существует также тенденция рассматривать конфликт не как отклонение от нормы (т. е. социальную патологию, «болезнь»), а как норму социальных отношений, нормальное состояние человеческих общностей. Это отчетливо просматривается в ряде работ (Бэрон, Ричардсон, 1999; Дмитриев, Кудрявцев, Кудрявцев, 1993), Здравомыслов, 1995; Козер, 1999; Леонов, 2000; Минделл, 1993; Шостром, 1994; и др).

Мортон Дойч, осуществляя мотивационный анализ конфликтного поведения, отмечал, что конфликт – это такое взаимодействие двух сторон, когда достижение целей одной стороной препятствует достижению целей другой, т. е. конкуренция, соперничество выступают как объективная ситуация конфликта. Но в то же время эмоциональное неприятие личностью другого человека, стремление к конкурентному взаимодействию с другими людьми в качестве ее психологических особенностей неизбежно способствуют конфликтному поведению.

Причины конфликтов

Важным вопросом в социально-психологическом исследовании проблемы конфликтов и их природы является выявление их причин. Анализ многочисленных конкретных исследований позволяет выделить следующие основные причины конфликтов:

1) социально-экономические: конфликты между различными субъектами в современном обществе представляют собой порождение и проявление объективно существующих социально-экономических противоречий;

2) социально-психологические: противоречия в потребностях, мотивах, целях деятельности и поведения различных людей или в социальных представлениях о них;

3) социально-демографические: различия в установках, мотивах поведения, целях и стремлениях людей, обусловленные их полом, возрастом, принадлежностью к различным имущественным, профессиональным, этническим, религиозным и другим группам.

Люди так или иначе реагируют на изменение социально-экономической ситуации, преследуя при этом свои потребности и интересы. Естественно, что притязание на удовлетворение какой-либо из таких потребностей может являться социально-психологической причиной конфликта. Неравенство в уровне доходов и потребления между самыми богатыми и самыми бедными, фактически несформированность средних слоев в обществе, нестабильность экономического, социального и политического развития неизбежно ведут к конфликтам на самых различных уровнях: межличностном и межгрупповом, между личностью и группой и др. Острота социальной напряженности, уровень конфликтности проявляются в различных феноменах: повышенном эмоционально-психологическом фоне взаимодействия между людьми, в усилении неудовлетворенности жизнью и экономическим положением, в учащении локальных конфликтов, в превращении девиантного поведения людей в своеобразную социальную «норму», в поиске «виноватого». В свою очередь, такого рода негативные социально-психологические факторы не лучшим образом воздействуют на развитие социально-экономической и политической обстановки в обществе в целом.

К рассмотренным выше причинам конфликтов следует отнести и присоединить дополнительные, носящие специфический характер. Особенности возникновения и протекания конфликта в организации определяются тремя моментами. Рассмотрим их подробнее.

Во-первых, по сравнению с обществом, организация – система более локальная и простая, и это позволяет говорить о большей (по сравнению с макроуровнем) ее управляемости и, следовательно, о больших возможностях прогнозирования конфликтных ситуаций.

Во-вторых, особенности конфликта определяются ролевой структурой взаимодействия в организации, выдвижением на первый план профессиональных качеств и должностного положения (без обращения к личностным качествам работника), а также определенной «несвободой» творческого исполнения своих ролей, ограниченных должностными инструкциями. Соотношение значимости роли и личных качеств работника в организации меняется не в пользу последних. Вместе с тем личные качества, личные проблемы работника, за редким исключением, остаются значимыми, пусть и в так называемом «снятом» виде. Эта «замаскированность» делает их трудноуловимыми для руководителя (или практического психолога), однако недоучитывать их недопустимо.

В-третьих, организация – это в некотором смысле «замкнутая общность»: локальность, четкое ролевое распределение, единый конечный продукт труда, иерархичность связей и т. п. позволяют сравнивать ее психологический микроклимат с психологическим климатом общины, особенно когда речь идет о некрупных организациях. Работник в организации находится на виду у всех, сотрудники как бы связаны «круговой порукой», анонимность действий практически исключается, оценка коллегами (осуждение или одобрение) в значительной степени определяет не только психологическое самочувствие, но и профессиональные достижения работника.

Кроме того, в организационных конфликтах четко проявляются две особенности, характерные и для других конфликтов в обществе. Первая – референтность, сплоченность конфликтующих групп. В различных коллизиях референтные группы контролируют поведение всех членов группы, возводя мотивы конфликтов в надындивидные ценности. Отчужденные таким образом ценности получают самостоятельное существование и довлеют затем над поведением индивидов и локальных групп, превращая конфликт в самоцель. Вторая особенность проявляется в том, что структурные образования организации складываются не только по объективным признакам, но и в виде так называемых «групп сознания», или неформальных групп, объединяющих людей по убеждениям, ценностным ориентациям, настроениям и т. д. Переплетение объективных и субъективных факторов затрудняет прогнозирование поведения конфликтующих групп, делает его неопределенным, а состав этих групп – довольно разнообразным.

Основными детерминантами социальных конфликтов являются межличностные отношения и социальная сфера, в которой взаимодействуют участники конфликта. Эти детерминанты конфликта опосредуются через индивидуально-психологические особенности их участников, их ролевое поведение и качественные характеристики структурной и функциональной организации труда.

Глава 3
Методологические подходы к изучению социальных конфликтов в психологии

Некоторые методологические основания изучения конфликтного взаимодействия в социальной психологии

Можно выделить несколько уровней исследования конфликта в социальной психологии, одновременно составляющих теоретический базис для анализа и обобщений. Эти уровни задаются прежде всего сложившейся научной традицией в изучении социальных явлений в социальной психологии, которая выражается в специальном категориальном аппарате и методах исследований. И здесь конфликт выступает, с одной стороны, особым объектом изучения, а с другой – специальным предметом социально-психологического исследования.

Во-первых, в социуме всегда имеет место противоречие в системе «индивид – социальная среда», которое можно рассматривать как изначальное. Несводимость индивидуального к социальному и наоборот предполагает исходное, первоначальное расхождение в любом содержании, например, в содержании деятельности индивида, которое впоследствии может становиться собственно предметом конфликта. Эта дихотомия формируется в момент рождения человека, когда разрушается симбиотическая связь матери и ребенка. В результате происходит онтологическое противопоставление человека и окружающего мира, в котором находятся все ресурсы, необходимые для его жизнедеятельности.

Во-вторых, индивид является частью социальной структуры, которую можно представить в виде сложной системы взаимопроникающих подсистем, взаимодействующих социальных слоев, взаимопересекающихся социальных страт и т. д. или, иными словами, социальных групп. Принадлежность индивида к социальной группе отражена в понятии идентификации, являющемся одним из центральных в социальной психологии. Отнесение себя к конкретной группе необходимо вызывает формирование феномена социального сравнения различных групп и их представителей. В этом смысле, само наличие различных групп предполагает нарушение социальной (и психологической) тождественности (возникает инаковость, непохожесть), что отражено в уже упоминавшихся феноменах «свой – чужой». Эта дихотомия требует выделения приоритетов в отношениях и поведении, которые, в конечном итоге, направлены на социальное укрепление «собственной» группы. При этом любая ситуация сравнения и выбора между различными группами предполагает некоторую содержательную их разницу, которая впоследствии, в особых, актуализирующих эту разницу, обстоятельствах, становится содержанием конфликта.

В-третьих, само целостное социальное поведение детерминируется (кроме изначальных онтогенетических предрасположенностей) специфическим социальным опытом, который является следствием (результатом) взаимодействия индивида и среды, социальной в том числе. Закрепление и повторение поведенческих актов, направленных на выживание, транслируется от одних индивидов к другим методами убеждения, подражания, психического заражения, внушения и, наконец, обучения. Здесь конфликт как форма поведения, основанная на противодействии, сопротивлении, борьбе, воспроизводит сам себя как сложившийся стереотип реального социального поведения или как форму установочного поведения. Другими словами, социальная установка как готовность к поведению является изначальным генератором конфликтного поведения.

В целом можно сказать, что конфликт есть одновременно и ин-трапсихическое, и интерпсихическое состояние несовместимости чего-то с чем-то у субъектов или состояние противоречия. Осознание того факта, что индивид целостен в своих проявлениях и не может быть описан конечным числом теоретических схем, тем более в условиях существующего разнородного методологического базиса, делает затруднительным обобщения, претендующие на статус универсальности. Таким образом, исследования фактически распадаются на многочисленные эмпирические области (Доценко, 2000; Зигерт, Ланг, 1990; Изучение межличностных отношений…, 1991; К вопросу…, 1984; Ковачик, Малиева, 1994; Лебедев, Лаврененко, 1989; Сулимова, 1996; Хащенко, 1993; Цепцов, 1996; и др.), результаты которых слабо поддаются интеграции с точки зрения какой-то одной из теоретических моделей.

Все вышесказанное делает изучение конфликтов на социально-психологическом уровне весьма непростым. Дополнительные трудности возникают из-за практической невозможности воспроизведения однотипных условий разворачивания конфликтов, поэтому такой метод исследования, как эксперимент, становится крайне трудно применимым. Диагностика конфликта также связана со значительными трудностями.

Необходимо выделить социально-психологическую феноменологию, активно представленную в самом конфликте такими явлениями (и, соответственно, понятиями), как установка, восприятие, социальная роль, ожидание (экспектация), атрибуция. Сюда же нужно отнести групповые нормы и правила взаимодействия членов группы, коллективные и личностные ценности, идеалы и др.

Остановимся на компонентах (факторах), которые описывают и определяют конфликт, – в частности, объединим предложенные Н. В. Гришиной (Гришина, 2000) и Н. Н. Вересовым (Вересов, 1998) совокупности компонентов конфликта.

Социальный компонент составляют более объективные атрибуты конфликта:

– особенности социальной среды (наличие социальных напряжений, ресурсов и др.);

– особенности социальной ситуации, сформировавшейся «здесь и сейчас»;

– сформированные отношения сторон друг к другу (взаимоотношения);

– наличие пространства для разворачивания конфликта;

– социальные различия сторон (возрастные, гендерные, статусные, имущественные и др.).

Индивидуальный компонент составляют субъективные атрибуты:

– психологическая готовность к конфликтному поведению (конфликтная установка);

– индивидуально-психологические особенности (агрессивность, некомпетентность, ригидность, характеристики саморегуляции и др.);

– социально-психологические особенности (коммуникативность, толерантность, ценностные ориентации и др.);

– значимость цели, достигаемого результата конфликта.

Анализ основных понятий в социальной психологии конфликта

Понятие «конфликт» сегодня не принадлежит системе понятий какой-то одной области науки или практики. В междисциплинарном обзоре работ по исследованию конфликтов А. Я. Анцуповым и А. И. Шипиловым (Анцупов, Шипилов, 1999) выделяются одиннадцать областей научного знания, так или иначе изучающих конфликты (по степени убывания количества публикаций): психология, социология, политология, история, искусствоведение, педагогика, правоведение, социобиология, математика, военные науки и философия.

Несмотря на значительный интерес к проблеме конфликтов и длительную историю ее изучения, до настоящего времени общепризнанного определения понятия «конфликт» пока не сложилось, а может быть, и не появится в будущем, поскольку слишком разные явления попадают под содержание данного понятия. Тем более, что многие специалисты, занимающиеся темой конфликтов, высказывают скептическое мнение по поводу возможности (и необходимости) создания общей универсальной теории конфликтов, приложимой к анализу и объяснению разнородных конфликтных явлений. По мнению Ф. Е. Василюка, «если задаться целью найти дефиницию, которая не противоречила бы ни одному из имеющихся взглядов на конфликт, она звучала бы абсолютно бессодержательно: конфликт – это столкновение чего-то с чем-то» (Василюк, 1984, с. 42).

Как уже говорилось выше, в современной науке сформировались два принципиально отличающихся подхода к пониманию конфликта. В одном из них конфликт определяется как столкновение сторон, сил, т. е. весьма широко. При таком понимании конфликты возможны и в неживой природе. Другой подход заключается в понимании конфликта как столкновения противоположных целей, интересов, позиций, мнений, взглядов активных субъектов. Здесь предполагается, что субъектом конфликтного взаимодействия может быть либо отдельное лицо, либо группы людей (Гришина, 2000).

В психологии понятие конфликта применяется достаточно широко, фактически адресуясь ко всем разнородным явлениям, связанным с психикой людей. Конфликтом называют и межличностные трудности, и внутриличностные переживания, и кризисные явления (предмет психотерапевтической работы), и столкновение алгоритмов решения учебных задач у обучающегося, и др. (Гришина, 2000). Тем не менее, приведем некоторые наиболее распространенные определения. «Психологический словарь» (Большой психологический словарь, 2003) трактует конфликт как трудноразрешимое противоречие, связанное с острыми эмоциональными переживаниями. Н. В. Гришина рассматривает его как биполярное явление – противостояние двух начал, проявляющее себя в активности сторон, направленной на преодоление противоречия, причем каждая из сторон конфликта представлена активным субъектом (субъектами) (Гришина, 2000). А. Я. Анцупов и А. И. Шипилов предлагают следующее определение: «Под конфликтом понимается наиболее острый способ решения значимых противоречий, возникающих в процессе взаимодействия, заключающийся в противодействии субъектов конфликта и обычно сопровождающийся негативными эмоциями» (Анцупов, Шипилов, 1999, с. 158).

Итак, авторы большинства существующих определений конфликта сходятся на том, что в его основе лежит «столкновение». Любой конфликт, независимо от его характера, конкретного содержания и вида, обязательно содержит в себе момент противодействия, противоборства. Однако при всей близости понимания компонентов или признаков конфликта ни одно из определений не может быть принято в качестве универсального либо в силу ограниченности охватываемых им явлений, либо из-за многозначности включенных в него терминов.

В рамках данной работы мы остановимся лишь на одном аспекте исследования конфликта – социально-психологическом, анализ специфики которого уже неоднократно осуществлялся учеными (Гительмахер, Когаловская, Марушкин, 1995; К вопросу…, 1984; Петровская, 1977; и др.). Опираясь на данные работы, скажем, что это частный случай рассмотрения конфликта, но он наиболее значим для понимания социальных столкновений и порождаемых ими конфликтов.

Следует сразу оговориться, что наряду с понятием «конфликт» в социальной психологии используются близкие ему по смыслу, но не тождественные по содержанию термины «враждебность», «соперничество», «конкуренция», «кризис» и др.

Конкуренция – это особый тип противоборства, целью которого является получение одностороннего преимущества или доступа к дефицитным ресурсам. В конкуренции четко обозначены и осознаваемы цель и конечный результат. Конкуренция есть одна из форм протекания конфликта. Нередко в качестве синонима понятию «конкуренция» используется другой термин – «соперничество».

Соревнование – более формализованный и мирный тип соперничества, при котором четко определены, а нередко и записаны, формы и цели, а протекание этого взаимодействия носит приемлемый социальный характер.

Враждебность – это фиксированная и резко выраженная психологическая готовность (установка) к конфликтному поведению. Враждебность не всегда выливается в конфликт (как и не в любом конфликте доминирует враждебность), но нередко присутствует в нем.

Кризис – это состояние системы, при котором невозможно одновременное удовлетворение интересов двух и более социальных групп, стремящихся к разным целям. Кризис – это результат аномальных изменений в содержании и формах жизнедеятельности социальных субъектов, серьезных нарушений механизма социального контроля. Кризису часто предшествуют и его сопровождают конфликты, но не каждый конфликт порождает кризис.

Противоречие – объективно существующее, но не всегда осознаваемое и внешне проявляемое состояние социальной системы, при котором рассогласованы интересы, цели, ценности ее элементов или связи между ними. Противоречие всегда лежит в основе конфликта. Но конфликт, в отличие от противоречия, есть внешняя форма проявления противоречия, т. е. противоборствующее взаимодействие субъектов по поводу противоречия определенного содержания.

Но что же такое социально-психологический конфликт? Понятно, что он объединяет в себе два компонента – психологический конфликт и социальный конфликт, – но объединяет их таким образом, что обозначает новую сущность, иной тип самих явлений или иной тип понимания уже привычных явлений. Психологический конфликт – это трудноразрешимое в рамках прежних представлений и поведения субъекта противоречие, вызванное совокупностью внешних и внутренних факторов и связанное с сильными переживаниями, эмоциями, носящими, как правило, негативный характер. Социальный конфликт – это ситуация, когда стороны (субъекты) открытого взаимодействия преследуют какие-то свои цели, которые противоречат друг другу или взаимно исключают друг друга, что вызывает взаимное противодействие, противоборство. Объединяя эти два суждения, мы выдвигаем свое понимание конфликта как социально-психологического явления через систему взаимосвязанных и необходимых признаков:

– существует ситуация открытого столкновения в форме противоборства или противодействия двух и более сторон, являющихся активными субъектами;

– проявляющийся тип взаимодействия вызывает определенный тип отношения между сторонами – взаимные негативные отношения, отношения взаимной неприязни или вражды;

– каждая из сторон преследует свои цели, основанные на потребностях и мотивах, испытывая затруднения (барьеры) в их достижении из-за действий другой стороны (других сторон);

– конфликтное взаимодействие опосредствуется неким общим для всех сторон предметом, именуемым ресурсом конфликта: ресурс всегда ограничен, его меньше, чем это необходимо сторонам;

– взаимная зависимость сторон не позволяет каждой из них уйти от взаимодействия;

– сформированные в конфликтном взаимодействии отношения в совокупности с переживаниями невозможности достижения своей цели вызывают у сторон сильные негативные эмоции.

Предложенные признаки, по нашему мнению, позволяют определить круг явлений, к которым можно относиться как к предмету социально-психологического содержания и использовать социально-психологическую методологию для их анализа.

Необходимо разделить феномены социально-психологического конфликта и социально-психологического противоречия.

Если в первом случае мы имеем дело с открытым противодействием, противоборством, т. е. с поведением, то во втором случае – лишь с осознанием различий в социальных установках, отношениях, мнениях, ожиданиях и т. д., т. е. всего того социально-психологического комплекса феноменов, которым характеризуются взаимодействующие социальные субъекты. Это различие, воспринимаемое как противоречие (несогласованность, разнородность), и вызывает острые переживания, но само по себе может и не выливаться в открытое противодействие, противоборство.

Разделение данных явлений предопределяет и дифференциацию понятий, которые описывают различные компоненты (а возможно, и этапы) социально-психологического конфликта. К таким понятиям мы относим также межличностную и межгрупповую напряженность и собственно сам конфликт.

Межличностная и межгрупповая напряженность есть следствие описанного выше социально-психологического противоречия, а ее сопутствующими проявлениями являются не только осознание этого противоречия, но и обязательные последующие острые переживания. Детерминация данного явления опосредована не только различием в целях, мотивах и т. д., но и базовым принципом деления социума, группы на «своих» и «чужих». Приписывание участникам совместной жизнедеятельности определенных социальных атрибутов порождает восприятие различных членов группы (социального окружения) как тождественных себе (равных) – «своих», и как других, не своих, отличных – «чужих». К. Лоренц эту особенность дифференциации субъектов по принципу «свой – чужой» определяет как необходимую базу для формирования напряженности между ними и последующего конфликта (Лоренц, 1994).

Конфликт же есть не только готовность действовать определенным образом (что можно понимать как социальную установку на конфликт или состояние предконфликта), но прежде всего само реальное поведение в виде противодействия, противоборства. Важно отметить, что напряженность и конфликтная установка не всегда выливаются в конфликт, в то время как конфликт подразумевает наличие и напряженности, и конфликтной установки. Таким образом, напряженность является необходимым, но не достаточным условием возникновения и существования конфликта. Чтобы конфликт реализовался (проявился), необходимо наличие дополнительных условий.

Предложенное выше понимание конфликта как социально-психологического явления дополним некоторыми соображениями. Во-первых, противоречие должно быть актуализированным, т. е. воплощенным во взаимодействии конфликтующих сторон с противоречивыми ценностями, целями, мотивами, установками. Во-вторых, можно представить конфликт как способ удержания противоречия в процессе его разрешения. В-третьих, сами понимание и интерпретация конфликта участвующими в нем сторонами определяются не только различными личностными (в широком смысле) факторами, но и опосредствуются всей социальной средой, в которой разворачивается конфликт. Социальная среда формирует потенциальное пространство конфликта, задавая возможные конфликтные основания (пересечения потребностей и интересов), которые будут влиять на возникновение и протекание каждого конкретного конфликта. В-четвертых, конфликт можно рассматривать в некотором смысле как состояние некой незаконченности и неразрешимости социальной ситуации привычными способами, которая ставит конфликтующие стороны перед осознанием своей беспомощности в какой-то текущий период совместной жизнедеятельности.

Глава 4
Социально-психологические тенденции изучения организационных конфликтов

Организационные конфликты – в целом достаточно известная и разработанная тема в социальной психологии. Любой конфликт может выполнять как положительные, так и отрицательные функции. Конфликт не обязательно должен устраняться, – скорее, им нужно эффективно управлять. Авторы, принадлежащие к школе «человеческих отношений», были склонны считать, что конфликта нужно избегать. Обычно они рассматривали его как признак неэффективной деятельности организации и плохого управления. Современная точка зрения заключается в том, что даже в организациях с эффективным управлением конфликты не только возможны, но могут быть полезными.

Конечно, конфликт в организации не всегда имеет положительный характер. В ряде случаев он может мешать удовлетворению потребностей как отдельной личности, так и достижению целей организации. Но во многих ситуациях конфликт помогает выявить разнообразие точек зрения, дает дополнительную информацию и т. д., способствуя эффективности процесса принятия решений в группе. Конфликты могут быть функциональными и благотворными для деятельности организации. Роль конфликта в основном зависит от того, насколько эффективно им управляют.

Классификация организационных конфликтов

В современной литературе существуют разнообразные классификации организационных конфликтов, которые основываются на наличии различных подходов к объекту и/или предмету исследования, различных толкованиях самого определения, хотя в каждом случае речь идет о взаимодействии людей. Опираясь на традиции отечественной парадигмы исследования конфликтов и на наиболее обобщенную их классификацию (см. главу 2), отметим, какие особенности имеют разные типы конфликтов в организации.

Организационный конфликт – это интерактивное состояние, проявляемое в разногласиях и противоречиях между индивидами и группами в организации; процесс развития и разрешения противоречий и взаимоотношений членов организации в контексте организационного функционирования.

Внутриличностный конфликт в организации может принимать различные формы, но это прежде всего ролевой конфликт, когда к одному человеку организация предъявляет противоречивые требования.

Межличностный конфликт в организации, пожалуй, является самым распространенным. Чаще всего это борьба руководителей за ограниченные ресурсы, капитал или рабочую силу, время использования оборудования и т. д. Каждый из участников конфликта считает, что он должен убедить вышестоящее начальство выделить ресурсы именно ему, а не другому.

Не менее распространен на предприятиях конфликт между личностью и группой. Как показал Хоторнский эксперимент, производственные группы устанавливают неформальные нормы поведения. Каждый должен их соблюдать, чтобы быть принятым группой. Однако, если ожидания группы находятся в противоречии с ожиданиями отдельной личности, может возникнуть конфликт. Например, кто-то захочет заработать больше, делая сверхурочную работу, перевыполняя нормы, а группа рассматривает такое «усердие» как негативное поведение. Аналогичный конфликт может возникнуть и на почве должностных обязанностей руководителя: между необходимостью обеспечивать производительность и соблюдать правила и процедуры организации. Руководитель подчас вынужден вводить дисциплинарные меры, которые могут оказаться непопулярными в глазах подчиненных, и тогда группа может нанести ответный удар – изменить отношение к руководителю и снизить производительность труда.

Наконец, в организациях, которые состоят из множества групп – как формальных, так и неформальных, – имеет место межгрупповой конфликт. Неформальные организации, которые считают, что руководитель относится к ним несправедливо, могут сплотиться и попытаться «рассчитаться» с ним снижением производительности. В крупных организациях какое-либо подразделение может попытаться увеличить свою прибыльность, продавая готовую продукцию внешним потребителям, вместо того чтобы удовлетворить потребности других подразделений компании в своей продукции по более низкой цене.

Еще одна классификация огранизационных конфликтов предложена У Мастенбруком (Мастенбрук, 1996). Она основана на разграничении типов отношений в организациях – деловых, эмоциональных, отношений взаимозависимости, проблемных отношений – и соответствующих этим отношениям конфликтов (см. таблицу 2 и рисунок 1).

Таблица 2

Типы конфликтов в организации и формы их урегулирования (источник: Мастенбрук, 1996)

Рис. 1. Виды (типы) отношений в организации (источник: Мастенбрук, 1996)

Причины организационных конфликтов

Причинами конфликтов в организациях являются: неопределенность норм и критериев оценки различных видов труда; неодинаковые условия труда, оплаты, перспектив роста, конкуренция за ресурсы и фонды; различия в профессиональной подготовке и образовании, социальном статусе членов групп; несовершенство межгрупповых каналов коммуникации; функционально-ролевые неопределенности. Все конфликты в организациях могут обусловливаться не одной, а несколькими причинами.

Основными причинами обычно считают распределение ограниченных ресурсов, взаимозависимость задач, различия в целях, в ценностях, в поведении и жизненном опыте, а также неудовлетворительные коммуникации. Рассмотрим их подробнее.

Распределение ограниченных ресурсов. Даже в крупных организациях ресурсы всегда ограничены. Руководство решает, как распределить материалы, людские ресурсы и финансы между различными группами, чтобы наиболее эффективным образом достигнуть целей организации. Выделение большей доли ресурсов какому-то одному руководителю, подчиненному или группе неминуемо означает, что другие получат меньшую долю от общего количества. Не имеет значения, чего касается это решение: за каким из секретарей закрепить компьютер, какому факультету университета дать возможность увеличить количество преподавателей, какой руководитель получит дополнительные средства для расширения своего производства, какое подразделение будет иметь приоритет в обработке данных, – люди всегда хотят получать больше. Таким образом, необходимость делить ресурсы неизбежно ведет к различным видам конфликтов в организации.

Взаимозависимость задач. Возможность конфликта существует везде, где один человек или группа зависят в выполнении своих задач от другого человека или другой группы. Например, руководитель производственного подразделения может объяснять низкую производительность своих подчиненных неспособностью ремонтной службы достаточно быстро восстанавливать оборудование. Руководитель ремонтной службы, в свою очередь, может винить кадровую службу: не взяли на работу новых сотрудников, в которых нуждалось его подразделение. Аналогичным образом, если один из инженеров, занятых разработкой новой продукции, не будет как следует работать, другие могут почувствовать, как это отражается на их возможностях выполнить свое собственное задание, что может привести к конфликту между группой и инженером, который, по мнению остальных, работает плохо. Поскольку все организации являются системами, состоящими из взаимозависимых элементов, при неадекватной работе одного подразделения взаимозависимость задач может стать причиной конфликта.

Различия в целях. Возможность конфликта увеличивается по мере того, как организация становится более специализированной и разбивается на подразделения. Специализированные подразделения сами формулируют свои цели и могут уделить большее внимание их достижению, чем достижению целей организации. Например, отдел сбыта может настаивать на производстве более разнообразной продукции, потому что это повышает конкурентоспособность организации и увеличивает объемы сбыта. Отдел снабжения может захотеть закупить большие объемы сырья и материалов, чтобы снизить себестоимость продукции. Финансовый отдел может захотеть воспользоваться деньгами, взятыми под товарно-материальные запасы, и инвестировать их, чтобы увеличить общий доход на инвестированный капитал. А исследовательское подразделение компании может требовать больше ресурсов для своих исследований.

Различия в ценностях. Представление о какой-то ситуации в организации зависит от желания людей достигнуть определенной цели. Вместо того чтобы объективно оценить ситуацию, люди могут рассматривать только те ее аспекты, которые, по их мнению, благоприятны для их подразделения и их личных потребностей. Это весьма распространенная причина конфликта. Подчиненный может счесть, что имеет право на выражение своего мнения, в то время как руководитель полагает, что подчиненный имеет право выражать свое мнение только тогда, когда его спрашивают, и беспрекословно делать то, что ему говорят. Например, высокообразованный персонал отдела исследований ценит свободу и независимость, и если их начальник вдруг сочтет необходимым следить за их работой, то это, вероятно, вызовет конфликт. Конфликты часто зарождаются в организациях здравоохранения между администрацией, которая стремится к рентабельности, и медицинским персоналом, для которого ценностью является качество оказываемой больным помощи.

Различия в поведении и жизненном опыте. Эти различия могут увеличить возможность возникновения конфликта. К примеру, люди с агрессивными чертами характера очень часто создают вокруг себя атмосферу конфликта. Такие люди, как правило, авторитарны, догматичны, безразличны к уважению других людей, которые постоянно проявляют враждебность и готовы оспаривать каждое слово.

Неудовлетворительные коммуникации. Плохая передача информации в организациях является причиной и следствием конфликта. Она может действовать как катализатор конфликта, мешая группе или отдельному человеку понять ситуацию с точки зрения других подразделений организации. Вызвать конфликт способны также неоднозначные критерии качества, неточность в определении должностных обязанностей сотрудников и подразделений, взаимоисключающие требования к работе.

Управление конфликтами в организации

Существуют разные способы урегулирования конфликтов в организации. Р. Блейк и Дж. Мутон в 1964 г. предложили концептуальную схему для классификации типов и стилей управления конфликтами на межличностном уровне: принуждение, уход, сглаживание, компромисс и разрешение проблем. В 1976 г. эта схема была модернизирована К. Томасом.

В 1985 г. М. Рахим, используя аналогичную концептуализацию и опираясь на схему мотивации и типичных форм поведения участников конфликта (см. рисунок 2), предложил свою классификацию.

Рис. 2. Схема мотивации и типичных форм поведения участников конфликта.

Обозначения: по вертикальной оси – мотивация участника на удовлетворение потребностей партнера, от 1 (максимальное удовлетворение потребностей партнера) до 0 (отсутствие мотивации на удовлетворение потребностей – и своих, и партнера); по горизонтальной оси – мотивация участника на максимальное удовлетворение своих потребностей, от 0 (отсутствие) до 1 (максимальная ориентация); правая вертикальная шкала рисунка (сверху) – максимальная ориентация на удовлетворение потребностей обоих участников конфликта

«Ориентация на себя» означает стремление индивида удовлетворить свои потребности и интересы, «ориентация на других» – стремление или предрасположенность индивида удовлетворять потребности и ожидания других. Комбинации этих параметров дают пять конкретных стилей (или способов) управления конфликтами:

– интегрирование – высокая ориентация на себя и на других; этот стиль включает открытость, обмен информацией, выяснение и проверку различий для достижения эффективного решения, приемлемого для обеих сторон;

– уступчивость, или сглаживание — низкая ориентация на себя и высокая на других; этот стиль ассоциируется с попытками преуменьшать важность различий и акцентировать внимание на общности, совпадениях, чтобы удовлетворить потребности других, пренебрегая своими собственными интересами;

– доминирование – высокая ориентация на себя и низкая на других; данный стиль идентифицируется с ориентацией «выиграть/проиграть», с «силовым» поведением для достижения победы;

– избегание, или уход – низкая ориентация на себя и на других; данный стиль ассоциируется с уходом в сторону, удалением себя (психологически или физически) из ситуации конфликта;

– компромисс — равная ориентация на себя и других; этот стиль включает тактику типа «ты мне – я тебе», т. е. обе стороны что-то теряют, чтобы достичь взаимоприемлемого решения.

В исследовательской практике существует множество модификаций и классификационных схем методов урегулирования конфликтов на всех уровнях (Бертон, Дьюкс, 1990; и др.) и достаточное количество научных трудов по этой тематике (Соснин, Лунев, 1996; и др.). Достаточно полным переводным источником по проблеме ведения переговоров является монография В. Мастенбрука (Мастенбрук, 1993), в которой дан анализ изданий, посвященных технологиям урегулирования конфликтов. В другой монографии этого автора «Управление конфликтными ситуациями» (Мастенбрук, 1996) рассмотрены методы урегулирования конфликтов, возникающих в организации.

Управление групповыми конфликтами, и организационными в том числе, включает два процесса – диагностику конфликта и выбор стратегии вмешательства. Диагноз ставится исходя из измерения параметров конфликта и анализа диагностических данных. Анализу подлежит ряд параметров:

– интенсивность конфликта на индивидуальном, групповом и межгрупповом уровнях;

– стили управления конфликтами членов организации с руководством, подчиненными, коллегами;

– источники конфликта и основания выбора стилей;

– интенсивность конфликта, ее сопоставление с соответствующими нормами;

– взаимосвязи интенсивности конфликта и конфликтных стилей, источники конфликтов.

Существует два вида стратегий вмешательства в управлении конфликтами. В поведенческих стратегиях делается акцент на групповой эффективности через изменение организационной культуры (установок, норм, ценностей, убеждений и т. д.) и, как следствие, поведения. В структурных стратегиях акцент делается на изменении характеристик: систем коммуникации, вознаграждений, наказаний и т. д.

Таким образом, организационные конфликты – это разновидность социальных конфликтов, которые с психологической точки зрения отражают противоречие, возникающее между работниками, коллективами различных организаций в процессе их совместной деятельности. Организационные конфликты могут возникать из-за несоответствия интересов в распределении полномочий или ресурсов в процессе решения деловых проблем, они имеют различную интенсивность и протяженность во времени. Важно, чтобы система управления конфликтами на предприятии учитывала психологические возможности разрешения конфликтных ситуаций.

Глава 5
Большие социальные группы как субъекты конфликтного взаимодействия

В современных условиях развития общества возникают задачи осмысления и разработки новых, отвечающих изменяющимся экономическим, политическим и социокультурным условиям, технологий воздействия на массовое сознание и поведение и противостояния деструктивным воздействиям на них. Социально-психологическую проблематику массового поведения важно анализировать в связи с возможностями использования интернет-технологий, позволяющих воздействовать на массовое поведение людей, минуя контроль властных структур. Важно также ответить на вопрос: что может предложить психологическая наука (особенно социальная и политическая психология) для позитивного воздействия на функционирование больших социальных групп в динамично изменяющихся условиях развития общества?

В политической истории нашего государства накоплен определенный опыт использования властными структурами психологических методов управления массовым поведением (Назаретян, 2001). В международном отделе ЦК КПСС существовал Институт общественных наук, который проводил теоретическую и практическую подготовку кадров для управления массовым поведением людей.

Объектами исследований массового поведения являются различные типы групповых образований – от конвенциональных до стихийных в различных модификациях. Предметом — психологические характеристики «взаимодействующих субъектов», типологии групповых образований, механизмы их формирования, проблема лидеров в управлении массовыми групповыми процессами.

Выделяются два основных критерия характеристики массовых групповых образований:

– критерий времени существования группового образования: долговременные группы (демографические, политические, профессиональные, религиозно-этнические) и кратковременные группы (митинги, аудитории, аудитории зрелищных мероприятий, массовые скопления людей в протестных явлениях и т. п.);

– критерий модальности массового поведения: социально ориентированное или социально деструктивное поведение.

Основными психологическими характеристиками поведения больших социальных групп являются рациональные компоненты, или мотивации (коллективные мнения, групповые интересы и т. д.) и аффективные потребности (коллективные чувства, которые, как правило, в толпе выражаются неосознанно).

Важнейшими эмоциональными особенностями поведения человека в толпе (что отмечают и классические, и современные исследования) являются: эффекты психического заражения (неосознанное стремление действовать как все), эффект анонимности, снижение рациональной оценки своего поведения, «психологическое отключение» от своего социального статуса.

Классические подходы к исследованию массового сознания и поведения

Известно, что первые исследования массового сознания и поведения больших социальных групп начали проводиться в психологической науке на рубеже XIX–XX вв. Вышли в свет классические работы Г. Лебона, Г. Тарда, З. Фрейда. Важный вклад в разработку этой проблемы внесла книга В. Райха «Психология масс и фашизм», опубликованная в 1933 г. (Райх, 1997). Анализ данных работ был представлен в ряде обобщающих монографий (Московичи, 1996; Ольшанский, 2001; и др.).

Первым теоретиком исследования масс в конце XIX в. стал Г. Лебон, рассмотревший толпу как иррациональный социально-психологический феномен, возникающий при «групповом взаимодействии индивидов» (Лебон, 1995, с. 18). Затем Г. Тард указал на необходимость перестать смешивать толпу и публику (Тард, 1902), а позже А. Парк провел исследование по поиску обоснованных различий между этими двумя явлениями. Далее Г. Блумер ввел в научный оборот основные характеристики участников массовых явлений: анонимность, изолированность, слабое взаимодействие, случайность социального положения, беспорядочность и т. д. (Blumer, 1950).

Книга С. Московичи «Век толп» стала базовой для массы современных исследований, посвященных этой проблематике. В интернет-публикациях ее считают одной из основных работ, суммирующих знания классиков. Вместе с тем в ней есть ряд принципиальных спорных моментов. Так, не совсем оправданно категоричное противопоставление поведения индивида (как автономного существа) и его коллективного поведения (в группе, толпе). В соответствии с идеями Г. Лебона, Г. Тарда и З. Фрейда, Московичи (на позициях которых он стоит) как бы отрицает историю социальной и государственной организации людей с присущими общественному устройству нормами коллективного поведения. Но коллективная жизнь людей – это не обязательно потеря своей индивидуальности, и совсем не обязательно в коллективном поведении индивид будет вести себя иррационально. Следует различать поведение в общественно-государственном сообществе, где люди сознательно подчиняются юридическим и социальным нормам, и совсем другое поведение, когда массы людей выступают против политики властных структур. В последнем случае и лидеры протестных движений, и массы «заряжены» идеями социальной справедливости. Заметим также, что работа Московичи, по сути, является эмоциональным обзором классиков. Изложение строится не в форме строгого научного анализа, а в форме эмоционального эссе с выражением индивидуального отношения исследователя к проблеме. Это, естественно, затрудняет отделение «эмоций исследователя» от его аналитических суждений.

Г. Лебон разработал традицию группового сознания. Он утверждал, что в массовых скоплениях индивиды полностью теряют чувство индивидуальной ответственности, становятся объектами заражения и влияния и, как следствие, примитивного поведения. Его концепция была поставлена под сомнение диспозиционной теорией (Mc Phail, 1991), сторонниками которой коллективное поведение объяснялось на основе заранее выявленных индивидуальных тенденций поведения.

Благодаря нормативной теории (Turner et al., 1994), исследователи обратили внимание на то, что коллективное поведение осуществляется на основе возникающих норм. Ее сторонники говорили, что поведение толп приводит к возникновению новых норм, – своеобразных модификаций существующих. Но данная теория оказалась неспособной объяснить, каким образом единство большой группы может достигаться в короткий период времени.

С. Рейчер и Дж. Поттер, выдвинув свою теорию межгрупповой перспективы (Reicher, Potter, 1985), отметили неспособность прежних теорий объяснить динамику процессов, лежащих в основе массового поведения, понять мотивы членов массовых групповых образований. Они отметили необходимость рассмотрения различных социокогнитивных перспектив в динамике, происходящей в ин-группах и аут-группах².

Д. Баддингтон, К. Джонс и К. Критчер продвинулись дальше в понимании массового поведения и предложили теорию его дезорганизации, т. е. влияния факторов социального уровня на дисфункциональность подобного поведения. Они пришли к заключению, что дезорганизация массового поведения в принципе редко «задумывается» самими организаторами массовых мероприятий: сама динамика этих явлений чаще всего спонтанно вызывает дезорганизацию массового поведения. Естественно, лидеры протестных движений могут скрыто ставить такие провокационные цели. Кроме того, среди членов массовых групповых образований могут находиться психически больные люди, которые способны своим агрессивным поведением спровоцировать дезорганизацию поведения всего массового группового образования, и это также не стоит сбрасывать со счетов.

Следующим шагом в познании теории развития массового группового образования и поведения его членов стала разработка Дж. Тернером с коллегами теории социальной идентичности. Согласно ей, социальная идентичность может быть представлена в ряде постулатов: это образ Я, который отражает самовосприятие себя как члена определенных социальных групп; индивиды стремятся к положительному образу себя, к сохранению и повышению собственной самооценки; оценка группы осуществляется через социальное сравнение ценностно значимых качеств и характеристик своей и «не своей» групп; положительная оценка своей группы порождает ее высокий престиж, отрицательная – наоборот (Tajfel, Turner, 1979). Исследователи утверждают, что коллективное поведение возможно только на основе взаимно разделяемых самокатегоризации и общего чувства социальной идентичности (Turner et al., 1994).

Последователи данной теории проанализировали проблему идентичности группы, которая может развиваться как функция межгрупповой динамики взаимодействия (Drury, Reicher, 2000). Они доказали, что межгрупповой конфликт возникает, когда две группы имеют несовместимые представления о возможных вариантах поведения в конкретной ситуации и когда действия одной группы рассматриваются как нарушающие представления о правильности и справедливости на языке социальной идентичности другой группы.

Проблему идентичности исследовали и отечественные ученые. Так, В. А. Ачкасов доказал, что идентичность личности не выступает единожды сформированной характеристикой: она конструируется и переопределяется в процессе жизни (Ачкасов, 2013). Было выявлено также, что многонациональный характер устройства российского государства предполагает наличие многоуровневой и сложносоставной идентичности россиян, включающей региональную, этнокультурную и конфессиональную составляющие (Китова, 2017).

Матрица типологий массовых групповых образований

Термин «массовые групповые образования» мы будем использовать как обобщающий концепт для обозначения социальных групп, участвующих в массовых групповых процессах. Типологию массовых групповых образований можно построить, исходя из представлений о социальной установке (рациональный, эмоциональный и поведенческий компоненты), а имеющиеся в литературе классификации распределить в соответствии с критериями социальной установки (см. таблицу 3).

Предложенная классификация, во-первых, позволяет делать дополнения: она открыта для включения в нее других типов групповых массовых образований, во-вторых, позволяет системно отрефлексировать проблематику типологии данных явлений.

Приходится констатировать, что современные исследования и учебные пособия, посвященные этой проблематике, преимущественно содержат только обзоры классических работ, сводятся к повторению известных типологий массовых групповых движений и т. д. В этой связи дадим краткую расшифровку наиболее известных типов массовых групповых образований. По установившейся терминологии массовые групповые образования будем называть «толпами».

Случайная толпа – скопление людей, собравшихся посмотреть на неожиданное происшествие. Это самая обыденная ситуация стихийного массового поведения, которую доводилось в жизни наблюдать любому взрослому человеку.

Таблица 3

Матрица типологий массовых групповых образований

Обозначения: 1 – партии, союзы, общественные организации, религиозные группы, секты, повстанческие (террористические) организации и движения;

2 – стихийные, ведомые и случайные толпы, конвенциальные группы, панические и стяжательные толпы; 3 – религиозные группы и секты, повстанческие (террористические) организации; 4-ведомые и случайные толпы, экспрессивные, агрессивные и экстатические толпы, панические и стяжательные толпы;

5 – партии, союзы, общественные организации, религиозные группы, секты, повстанческие (террористические) группы; 6 – ведомые и случайные толпы, экспрессивные, агрессивные и экстатические толпы, панические и стяжательные толпы. Знаки +/– соответствуют критерию модальности поведения: социально ориентированное или деструктивное, криминальное. 1.1 – партии, союзы, общественные организации, религиозные группы; 1.2 – секты, повстанческие (террористические) организации; 2.1 – демонстрации, митинги, массовые зрелищные мероприятия, действующие в рамках закона; 2.2 – стихийные, ведомые, конвенциальные группы, протестные движения (толпы); 3.1 – ячейка свободна; 3.2 – секты, повстанческие (террористические) группы; 4.1 – ведомые, случайные и экспрессивные толпы, демонстрации, митинги, массовые зрелищные мероприятия, действующие в рамках закона; 4.2 – ведомые, случайные, экспрессивные и экстатические толпы, демонстрации, митинги, массовые зрелищные мероприятия, превращающиеся в агрессивные толпы, оппозиционные протестные группы; 5.1 – все типы групповых образований, действующих в рамках закона; 5.2 – религиозные секты, повстанческие (террористические) группы; 6.1 – все типы кратковременных групповых образований, действующих в рамках закона: демонстрации, митинги, массовые зрелищные мероприятия; 6.2 – протестные групповые образования, агрессивные толпы, бунты, стяжательные и панические толпы.

Конвенциональная толпа – групповое образование, состоявшееся по поводу заранее объявленного события (митинг, концерт, футбольный матч и т. п.). Сюда относится и категория «публика» – собрание людей на культурное мероприятие или аморфная аудитория слушателей СМИ.

Экспрессивная толпа — групповое образование, выражающее доминирующие в толпе эмоции: радость, протестные настроения и т. п. Спектр эмоциональных состояний достаточно широк.

Экстатическая толпа – групповое образование, которое заражено экстремальной формой выражения своих эмоций – радости, гнева, протестной готовностью доказать свою правоту и т. д.

Действующая толпа – групповое образование, представляющее наиболее опасный вид коллективного поведения (оппозиционного, протестного) для правоохранительных структур. В ее рамках можно выделить: агрессивная, доминантой поведения которой являются злоба, ярость и стремление доказать властям свою справедливость и правоту; паническая, возникающая в ситуации спасения жизни, когда люди стремятся избежать личного смертельного исхода³.

Стяжательная толпа – группа людей, которые в критической ситуации стремятся завладеть ценностями находящихся в беде. Доминируют жадность, отсутствие нравственных норм поведения. Однако слово «стяжательная» не всегда следует понимать буквально. Это может быть толпа голодных людей, не видящих другого выхода из ситуации, кроме приобретения припасов в целях выживания.

Повстанческая толпа – это групповое образование, которое ведет борьбу с государством на основе духовно-религиозных, идейных мотиваций.

В литературе существует множество исследований теории толпы, в ходе которых был выявлен целый ряд значимых фактов. Например, в Англии матрица для оценки возможностей правоохранительных структур при наблюдении и обеспечении безопасности массовых мероприятий использует профиль состава толпы как совокупность ряда индикаторов (Health and Safety Executive, 1999). Дескрипторы массового группового образования включают параметры участия семейных групп, молодых людей, детей и подростков, пожилых людей и представителей конкурирующих групп. В руководстве Австралийской ассоциации управления чрезвычайными ситуациями (Emergency Management Australia) описаны типы массовых скоплений людей с выделением ключевых дескрипторов, включающих физические движения, степень участия, поведение (Australia EM, 1999). Другой инструментарий был предложен Э. Пайнс и К. Маслач (Pines, Maslach, 1993). Их подход включал сбор информации по таким параметрам, как уровень вербальной активности толпы, физическое движение, участие сторонних наблюдателей. Они считали, что необходимо разрабатывать матрицу параметров измерения массового сознания толпы. Основываясь на их идеях, К. Зайтц и ее коллеги выполнили прикладное исследование для служб экстренного реагирования (полиция, медики, пожарные и т. д.) по фиксации параметров массовых групповых образований (Zeitz, Zeitz, Arbon, 2005; Zeitz et al., 2009). Дж. Друри и С. Рейчер отметили, что, поскольку члены массового группового образования воспринимают поведение аут-группы как «незаконное», они начинают постепенно расширять границы своей группы за счет включения в нее индивидов, которые формально считались сторонними наблюдателями (Drury, Reicher, 2000). Так возникает феномен «чувства силы» в сознании толпы.

Все выявленные факторы имеют прикладное значение и могут быть использованы, например, при взаимодействии полиции с массовыми групповыми образованиями.

Проблема взаимодействия полиции и массовых групповых образований

Напомним, что классические теории массового поведения объясняли возникновение массового конфликта исходя из патологии поведения толпы в целом. Английские исследователи К. Стотт и С. Рейчер подвергли классическую модель массового поведения критике и предложили другую модель, основанную на теории социальной идентичности. Эта теория концептуализировала социальную идентичность как процесс, зависящий от межгрупповых отношений: нормы и идентичность членов массового группового образования, детерминирующие поведение членов ин-группы, могут изменяться со временем как функция взаимодействия с аут-группой. Согласно этим положениям массовый конфликт может возникать: а) когда существует расхождение между восприятием своей идентичности и поведения членами ин-группы и членами аут-группы (например, использование силы при массовых беспорядках может считаться законным с точки зрения полиции и незаконным с точки зрения демонстрантов); б) когда у протестантов возникает феномен «групповой силы» и уверенность в том, что они способны навязать аут-группе (властям) свое понимание ситуации (например, коллективно сопротивляться действиям полиции) (Stott, Reicher, 1998).

Восприятие массового группового образования (толпы) с позиции правоохранительных структур и их действия по сохранению общественного порядка в ряде случаев приводили к феномену «самоподтверждающегося пророчества». Этот феномен хорошо известен в социальной психологии и приводил к оправданию тотального использования силы к протестным толпам как единому групповому образованию, враждебному полицейским структурам (Pratti, Pietratoni, 2009; et al.).

При взаимодействии полиции с массовыми групповыми образованиями важно понимать и значимость подготовленности самих полицейских. В частности, у представителей правоохранительных структур возможен синдром «выгорания» (Maslach, Schaufeli, Leiter, 2001). Этот феномен определяется как бесчувственное и циничное отношение к людям (Kop, Euwema, Schaufeli, 1999), что недопустимо при подобных взаимодействиях и может привести к серьезным негативным последствиям.

Проблема солидарности в массовых ситуациях риска для жизни

Прояснить вопрос помогает концепция массовой паники (Drury, Cocking, Reicher, 2009). Она объясняет многие аспекты поведения больших скоплений людей. Сторонниками данной концепции были высказаны две важные идеи: 1) поскольку толпа более склонна к выражению примитивных эмоций, то массовые реакции членов толпы на опасность в панических ситуациях будут в основном инстинктивными; 2) поскольку инстинкт намного сильнее социализации, в подобных ситуациях индивидуальное выживание становится основным мотивом поведения. Последнее, в свою очередь, вызывает смертельную конкуренцию за выживание среди членов панической группы.

Другой автор, Н. Кугихара, предположил, что теория социальной идентичности может объяснить ряд аспектов массового поведения в ситуациях риска для жизни. Теория самокатегоризации предполагает, что представления себя как личности располагаются на континууме от индивидуальной самоидентификации до коллективной. Эти поведенческие параметры личности в группе означают, что индивид способен координировать свое поведение с другими членами, не только с близкими, но и с незнакомыми. Другими словами, теория социальной идентичности предполагает, что оказание взаимопомощи и солидарности является функцией совместно разделяемой идентичности (Kugihara, 2001, p. 575–598).

В целом названные исследования подтверждают опасность индивидуального поведения в ситуации с риском для жизни. Чем больше индивид действует инстинктивно и индивидуально, тем сильнее возможность его спасения в чрезвычайной ситуации будет блокирована действиями других членов панической группы (Mintz, 1951, p. 150–159).

Интернет-технологии и социальные движения за глобальную справедливость

Развитие интернет-технологий в последней четверти XX-начале XXI вв. кардинально изменило ситуацию взаимодействия властных структур государств и населения стран в мире. Информационные сети могут оказаться в какой-то мере намного эффективнее традиционных структур управления и взаимодействия.

Возможности Интернета позволили большим массам населения объединяться и выступать против несправедливой политики властей государств за свои права и интересы. Противники глобализации называют свою активность «движением за глобальную справедливость в мире» (Juris, 2004, p. 341–362). Они формируют альтернативные структуры глобализации снизу: противостоят транснациональному доминированию бизнеса и властей над сообществами и ресурсами.

Активисты глобальных движений в целом идентифицируют себя как антикапиталисты, сторонники справедливости, или как левые либералы, хотя их идеологические принципы можно обозначить скорее как «анархию молодого поколения». Социальные движения за глобальную справедливость являются исключительно противоречивым социально-политическим феноменом: сторонники марксистских и социально-демократических взглядов ратуют за возврат к национальному государству, другие движения поддерживают интернациональную форму глобализации снизу, третьи разделяют взгляд на успех децентрализованных интернет-сетей как глобально координированных, автономно самоорганизующихся движений (Juris, 2004, p. 356). Не случайно Дж. Джурис, видный исследователь глобальных социальных движений, высказал сожаление: «Движения, партии и профсоюзы должны действовать вместе, каждая сторона должна занимать свою нишу и играть различные, но взаимодополняющие роли. Но до практической реализации этого пожелания, по-видимому, еще очень далеко» (ibid.). Пока же «низовые сетевые структуры и движения можно рассматривать как „демократические лаборатории”, продуцирующие политические нормы и формы, наиболее приемлемые для информационной эры» (ibid., p. 357).

Макропсихологические факторы массового сознания и поведения

В контексте мотивации массового поведения людей исследуются и ряд других базовых макропсихологических проблем, таких как психология революций, проблема агрессивности, феномен понимания счастья, образ коллективного будущего и др. (Юревич, Соснин, Нестик, 2017).

К макропсихологическим факторам массового сознания и поведения в первую очередь относится национальный менталитет, который выступает социальным и социально-психологическим компонентом данных явлений (Макропсихология…, 2009).

Если размышлять о макропсихологическом феномене социальной революции, то необходимо шагнуть за рамки традиции объяснять его только политическими и экономическими причинами: необходим комплексный подход к объяснению причин и характера революций, причем существенное внимание должно уделяться социально-психологическим факторам (Журавлев, Юревич, 2012).

Важны для исследовательской оценки и групповые факторы, также оказывающие непосредственное воздействие на особенности массового сознания и поведения. В этой связи заслуживают пристального внимания социально-психологические особенности формирования коллективного образа будущего в больших социальных группах, которые содержат в своей основе нейробиологические, психологические и социальные механизмы. Исследования Т. А. Нестика показали, что существенное влияние на формирование позитивного массового сознания и поведения оказывают: ориентация на долгосрочное будущее с просоциальными установками; создание институциональных стимулов к долгосрочному планированию индивидуальной и коллективной жизнедеятельности; развитие коллективного воображения, целенаправленное формирование «памяти о будущем»; создание сетевых сообществ для выработки совместного образа будущего и т. д. (Нестик, 2016 и др.).

Не менее значима и такая сфера исследования массового сознания и поведения, как коллективные эмоции. Перспективы ее развития сопряжены с изучением переживания социальной группой коллективных эмоций, вызванных коллективной травмой (Нестик, Емельянова, 2015). Данный феномен получает освещение в исследовании коллективной памяти как мишени психологического воздействия в глобальной информационной войне и заслуживает самого пристального внимания.

Необходим также и анализ личностных факторов, лежащих в основе массового сознания и поведения. Целесообразно начать его с наиболее актуального с политической точки зрения феномена – патриотизма. Несмотря на силу его социальной востребованности, идеологической нагруженности и на обилие связанных с ним жизненных ассоциаций, феномен патриотизма только сейчас стал объектом пристального научного анализа. В частности, в ряде исследовательских работ показано, что патриотизм – это многосоставное понятие и явление, а основными элементами его ядра выступают такие психологические феномены, как чувство любви к Родине, готовность приносить личные интересы в жертву общественным, самоидентификация со своей страной, ее историей и народом (Соснин, 2014; и др.).

Для российского общества традиционно важно изучение и такого фактора массового сознания и поведения, как справедливость. Данное понятие относится к числу основных в психологической науке. Сегодня эта категория стала одной из наиболее влиятельных в социальной психологии, вызвав большое количество эмпирических исследований. Разработка и реализация теоретических основ и прикладных аспектов данной категории выступает стержневым компонентом анализа и оценки любого общества. «Вопрос о том, насколько справедливым будет наше общество, эквивалентен вопросу о том, насколько благополучным оно будет» (Юревич, Журавлев, 2016, с. 88).

Еще один важный фактор массового сознания и поведения сопряжен с таким социально-психологическим явлением, как отношение к семье. Как оказалось, несмотря на сложные социально-экономические преобразования в обществе, основная масса россиян считают себя счастливыми (Уровень счастья…, 2016) и основой счастья для них выступает благополучие семьи. Семья – первая в жизни человека группа, благодаря которой он приобщается к ценностям культуры, осваивает социальные роли, приобретает опыт общественного поведения.

Переход страны к рыночным отношениям был ознаменован многочисленными инновациями в сфере социально-экономических взаимоотношений, которые нашли свое отражение в массовом сознании и поведении россиян. Произошедшие изменения в первую очередь были детерминированы изменениями в отношениях собственности. Одно из главных требований рыночной экономики заключалось в том, что каждый участник хозяйственной деятельности должен обладать собственностью, которая выступает инструментом получения прибыли за счет ее использования. С психологической точки зрения, собственность отражает «индивидуальный способ бытия», актуализирует хозяйственную инициативу, дает собственнику чувство уверенности в себе, прививает любовь к труду и земле, и, как следствие, к своему очагу и Родине, выступает гарантом оседлости личности, объединяет членов семьи, вовлекая их в общую деятельность по сохранению и преумножению собственности, пробуждает и воспитывает в человеке правосознание (Ильин, 1993; Карнышев, Бурменко, Иванова, 2006; Китов, 2004; и др.).

Практически все приведенные выше позиции оказались для большого количества людей детерминантами внутренних конфликтов, которые сказались на общественных настроениях.

Массовое сознание и психологическая безопасность общества

Исторические перемены конца XX в. (развал СССР, разрушение плановой экономики, упадок промышленности, засилье зарубежных товаров и т. д.) усугубляются дополнительными проблемами развития общества, среди которых:

– усиление террористической активности;

– коррумпированность и криминализация чиновников;

– низкий уровень жизни населения и высокий уровень налогов и инфляции;

– снижение уровня образования, медицинского обслуживания и социального обеспечения;

– экономические санкции Запада.

Все эти политические и экономические факторы находят свое отражение в психологическом самочувствии населения, вызывают чувство утраты исторической перспективы, угасание патриотизма, ощущение невостребованности интеллектуального и нравственного потенциала общества, приводят к криминализации сознания молодежи, провоцируют агрессивно-враждебную направленность межличностного взаимодействия.

Это требует обращения к рассмотрению факторов социально-психологической безопасности современного российского общества, оказывающих воздействие на массовое сознание и поведение.

Наиболее важной с точки зрения общественной безопасности представляется ситуация на современной международной арене в связи с политикой нераспространения ядерного вооружения. Следует обратить внимание на роль государственных структур и государственных лидеров различных стран в возникновении глобальных ядерных рисков, определяющих их готовность к использованию ядерного оружия; на социально-психологические принципы, лежащие в основе принятия стратегических решений различными государствами о поддержке ядерного разоружения или, наоборот, о присоединении к ядерным программам.

Серьезной угрозой психологической безопасности общества, безусловно, является терроризм. В основе распространения этого явления лежит множество факторов, среди которых особо выделяется духовно-нравственный, религиозный. Требует особого анализа ситуация мировоззренческого конфликта западной (индивидуалистической) и восточной (традиционно коллективистической) культурных парадигм и т. д.

Одним из важных в настоящее время является исследование социально-психологических факторов вступления молодежи в ИГИЛ. В основе ее привлекательности лежат разные мотивы: ненависть к Западу и западному образу жизни; потеря смысла жизни и желание его обрести; романтические ожидания; повышенная агрессивность и склонность к насилию; стремление к радикальному обновлению своей жизни; суицидальные мотивы. Более глубокое знание этих факторов поможет противостоять вовлечению российской молодежи в террористические организации, станет основой формирования ее антитеррористического мировоззрения (Соснин, 2016).

Одной из тяжелейших проблем человечества является наркомания. Ее процветанию способствует бесконтрольное распространение информации о наркотиках в мировом интернет-пространстве. Здесь нужно понять необходимость выработки современных подходов к антинаркотической пропаганде, разработки и использования психологических принципов информационной политики (пропаганды нравственности, создание условий для формирования мотивации к здоровому образу жизни и психологической работы с наркоманами). Ученые способны разработать комплекс психологических позиций по организации антинаркотической пропаганды в стране и формированию антинаркотического мировоззрения молодежи.

Классические каналы (печатные СМИ, телевидение и радио) сегодня уступают свои позиции, на смену им приходит Интернет. Применение современных информационных технологий создает новые социальные условия развития, порождает принципиально новые модели взаимодействия общества и государства. В частности, Интернет позволяет воздействовать на массовое сознание и поведение людей, минуя контроль властных структур, способствует возникновению новых политических практик подобного воздействия. Эта ситуация порождает массу психологических проблем, связанных с угрозой массовому сознанию и поведению из-за низкой подконтрольности киберканалов для внешнего наблюдения и воздействия. Несомненно, противодействием деструктивному влиянию на массовое сознание и поведение являются психологические операции, осуществляемые и в СМИ, и в контексте специальных служб.

* * *

Произведенный выше обзор важнейших проблем исследования больших социальных групп показал наличие новых социально-психологических тенденций массового сознания и поведения, многим из которых будет уделено пристальное внимание в следующих главах этой книги. Не требует доказательств необходимость дальнейшего выявления и изучения психологических механизмов позитивного воздействия на массовое сознание и поведение в динамично изменяющихся условиях. В этих знаниях остро нуждаются не только профессиональные сообщества, но и представители власти, которые не могут рассчитывать исключительно на силовые методы взаимодействия с обществом.

Анализ проблем психологии массового сознания и поведения позволил нам, во-первых, увидеть недостаточность классических представлений о массовом поведении, в основе которых лежала теория иррациональности поведения индивида в группе; во-вторых, помог обозначить ряд макропсихологических, групповых и личностных феноменов, оказывающих существенное влияние на психологию массового сознания и поведения в современных условиях развития. В-третьих, была определена значимость феномена социальной идентичности, который выступает ведущим фактором самоидентификации человека как отожествления себя с социумом в целом. Социальная идентичность должна рассматриваться не только как осознание личностью своего единства с группой (социумом), но и в ею определяемых поведенческих проявлениях и эмоциях, через прямое или опосредованное сопереживание успехов и неудач «своей» социальной группы, которые могут служить предпосылками или последствиями этого осознания.

Анализ протестных массовых оппозиционных выступлений в России обозначил их основные мотивы, среди которых прежде всего важны проблемы в межнациональных и межконфессиональных отношениях; низкий уровень жизни основной массы населения (проблема ЖКХ, высокий уровень налогов и т. д.); коррупция, пронизывающая практически все социальные институты общества; нарушения в выборных кампаниях. Не менее важными темами исследований являются: во-первых, наличие групповых феноменов, определяющих социально-психологические особенности массового сознания и поведения, в основе которых находят свое отражение коллективные образы будущего, коллективные эмоции и травмы, присущие обществу в целом; во-вторых, встроенность в массовое сознание и поведение таких социально-психологических феноменов, как патриотизм, справедливость, психология семьи и собственности; в-третьих, воздействие на массовое сознание и поведение общих угроз развитию человечества, ведущими из которых выступают распространение ядерного оружия, терроризм, массовое манипулирование сознанием молодежи и ее вовлечение в деструктивные структуры.

Мир вступил в новую эпоху – эпоху глобального информационного общества, где системообразующим фактором выступает Интернет с его возможностями прямой коммуникации «без границ». Интернет, наряду с традиционными методами воздействия – дипломатическими, экономическими, силовыми, – должен стать инструментом духовно-идеологического противостояния деструктивному влиянию на социальные ценности людей, что возможно через сотрудничество основных исторических субъектов мирового развития. При таком цивилизационном взаимодействии Россия должна оставаться значимым субъектом исторического развития, что актуализирует необходимость эффективного использования ее духовного, военного, социально-экономического и психологического потенциала.

Раздел 2
Психологические детерминанты социальных конфликтов

Глава 6
Агрессивность личности как социально-психологическая проблема современного российского общества

Вопрос агрессивности¹ является в психологической науке одним из классических, представляющих собой наиболее острые проблемы современного российского общества. Несмотря на внутриполитическую стабилизацию и другие позитивные тенденции, состояние нашего общества выглядит очень тревожным. Количество убийств на 100 тыс. жителей в нашей стране почти в 4 раза больше, чем в США (где ситуация в этом отношении тоже неблагополучна) и примерно в 10 раз превышает их распространенность в большинстве европейских стран (Давыдов, Щитов, 2003). Большее количество убийств на 100 тыс. жителей наблюдается лишь в ряде латиноамериканских и африканских стран, где идут постоянные войны и цена человеческой жизни минимальна. Россия находится среди мировых лидеров и по количеству самоубийств, которые тоже рассматриваются как показатель одной из форм агрессии – аутоагрессии.

Уровень агрессивности в современном российском обществе: статистические показатели

Ряд статистических показателей состояния нашего общества свидетельствует о высоком уровне его агрессивности (см. таблицы 4–5).

1 Агрессия определяется психологами как «любая форма поведения, нацеленного на оскорбление или причинение вреда другому живому существу, не желающему подобного обращения» (Бэрон, Ричардсон, 1997, с. 26), как «целенаправленное деструктивное поведение, нарушающее нормы и правила сосуществования людей в обществе, наносящее вред объектам нападения, причиняющее физический ущерб людям или вызывающее у них психологический дискомфорт (отрицательные переживания, состояния напряженности, страха, подавленности и др. (Ениколопов, 2011, с. 316–317 и др.). Агрессивность можно понимать как установку на такое поведение, имеющуюся у личности, общества, социальных групп.

Таблица 4

Некоторые показатели состояния современного российского общества, 2011 г.

Примечание: Данные таблиц 4–5 приведены по следующему источнику: Российский статистический ежегодник, 2012; URL: http://www.transparency.org.

Аналогичную картину высвечивают статистические показатели, которые хотя и не связаны с агрессивностью напрямую, но обнаруживают с ней косвенную связь. Например, статистика ДТП, в которых ежегодно гибнет более 20 тыс. наших сограждан, что сопоставимо с потерями нашей страны за все годы Афганской войны. Общеизвестно и подтверждено статистикой МВД, что одной из главных причин ДТП с человеческими жертвами является слишком агрессивное поведение наших водителей.

Очень тревожным выглядит и то, что в современной России ежегодно 2 тыс. детей становятся жертвами убийств и получают тяжкие телесные повреждения, от жестокости родителей страдают 2 млн детей, а 50 тыс. убегают из дома; 5 тыс. женщин гибнут от побоев, нанесенных мужьями; насилие над женами, престарелыми родителями и детьми фиксируется в каждой четвертой семье (Анализ положения детей в РФ, 2011).

Проведенный в 2012 г. экспертный опрос психологов продемонстрировал, что они тоже характеризуют уровень агрессивности нашего общества как очень высокий и обнаруживающий негативную динамику (Юревич, Ушаков, 2012; см. таблицу 6).

Таблица 5

Число зарегистрированных преступлений по видам (в тысячах)

Сравнительные исследования бытовой культуры также показали, что по уровню хамства, агрессивности и ненависти к окружающим мы в начале 2000-х годов явно лидировали, по крайней мере, в Европе (Щербакова, Ядов, 2007). Причем наблюдалась тенденция к «брутализации», т. е. к еще большему ужесточению нашей общественной жизни (данное понятие занимает видное место в терминологическом аппарате отечественной социологии). Около 50 % наших сограждан признались, что хамят окружающим регулярно, считая такое поведение социальной нормой, причем наиболее часто это делают молодые и обеспеченные люди (Климов, 2006).

Таблица 6

Динамика агрессивности и других близких характеристик российского общества (по результатам экспертного опроса)

Примечание: * p<0,05, ** p<0,01, *** p<0,001.

Институциональные проявления агрессивности

Высокая агрессивность имеет в современной России и многочисленные институциональные проявления – в виде существования большого количества организаций, преследующих агрессивные цели и основанные на агрессивном противопоставлении одних социальных групп другим. Опросы, неизменно демонстрирующие низкий уровень толерантности и высокий – национализма, тоже служат индикаторами агрессивности, пропитавшей наше массовое сознание.

В общем, повышенная агрессивность современного российского общества имеет самые различные проявления и справедливо характеризуется как одна из главных причин возникновения в нем конфликтов.

Достаточно известна следующая закономерность: в эпоху резких социальных перемен и разрушения традиционной организации общества, экономической нестабильности и социальной напряженности всегда отмечается рост насилия и агрессивности. Например, бихевиористская теория происхождения агрессии, говорит о ней как о следствии фрустрации (Dollard et al., 1939). Фрустрацию порождают самые различные стороны жизни нашего общества: и резкие социальные перемены, и массовая бедность, и чрезмерное неравенство доходов, и производные от него вопиющие различия в качестве жизни различных социальных групп, и неконтролируемая миграция, и многое другое.

Вносят в нее свой вклад и отечественные СМИ, особенно телевидение, формирующее у наших сограждан, в первую очередь у молодежи, заведомо недостижимые жизненные стандарты. В частности, постоянная демонстрация гламурного образа жизни в качестве образцов для подражания, недостижимых для подавляющего большинства молодежи, создает сильный источник фрустрации, порождающей агрессию. И закономерно, что наиболее высокая агрессивность фиксируется именно у молодых людей (Сочивко, Полянин, 2009).

Уровень агрессивности повышается также СМИ и более непосредственным образом – путем постоянной демонстрации сцен насилия. При этом традиционное оправдание представителей СМИ ссылками на демократические нормы и необходимость объективной информации не выдерживает критики, поскольку объективную информацию можно преподносить различными способами, вовсе не обязательно самыми натуралистическими, а принцип «труп оживляет кадр», характерный для наших телепрограмм, находится в очень отдаленном отношении к нормам демократии, но зато в самом прямом – к желанию привлечь побольше телезрителей. Другой традиционный ответ на соответствующую критику – «Не хотите – не смотрите» – основан на явном преувеличении рациональности человека и легализует обращение к наиболее низменным сторонам его природы. Показательны и наши современные кинофильмы, редкий из которых обходится без сцен избиений и убийств. Ответ апологетов существующей практики – «Такова наша жизнь» – тоже малоубедителен, поскольку трудно поверить в то, что эта жизнь при всех ее сложностях состоит главным образом из убийств и избиений.

Широко известный в психологической науке механизм канализации фрустрации заключается в поиске «козла отпущения» (scapegoating) – в возложении вины за свои жизненные неудачи на представителей других социальных групп по принципу «Мы против них, потому что они – причина наших проблем» (Ениколопов, 2011, с. 328). Следует отметить, что советская идеология широко использовала этот механизм, психологически грамотно создавая образы внешних для нашего общества «козлов отпущения», в роли которых выступали «империалистическое окружение», «мировая система капитализма», конкретные страны, – в первую очередь, США. Эффективность данного механизма связана и с тем, что, как хорошо известно из опыта психологии, наличие внешнего врага смягчает внутренние противоречия. Нельзя сказать, что образы внешних врагов сейчас совсем исчезли из нашего массового сознания: освещение внешней политики тех же США нашими СМИ сохраняют многие черты советской идеологии.

Следующий процесс – интернализация образа врага – способствует тому, что массовая агрессия переключается с внешних на внутренние по отношению к нашему обществу объекты. Это порождает такие формы агрессии, как ксенофобия, этнические и прочие межгрупповые конфликты. Так, по данным опроса наших сограждан, проведенного в 2012 г., 77 % отмечали неприязнь между бедными и богатыми, 73 % – между низшими и высшими классами, 72 % – между властью и народом, 53 % – между людьми разных национальностей, 52 % – между работодателями и подчиненными и т. д. (Левашов, 2012). Другими словами, отношения между различными социальными группами нашего общества выглядели очень напряженными.

Механизм «переключения агрессивности» в психологии известен и проявляется и в том, что многие наши сограждане, большинство которых, как свидетельствуют опросы, недовольны властью и ее политикой (Левашов, 2007)⁴, ввиду «недосягаемости» этой власти для простых граждан и невозможности выместить на ней порождаемую ею агрессию, «переключают» ее на себя и себе подобных. Причем, ввиду иррациональности этого механизма, в область проявления агрессивности попадают и те социальные группы, которые не причастны к власти и сами страдают от ее политики (хорошо известная российская тенденция во всем винить интеллигенцию, «яйцеголовых» и т. п.). Отметим также, что сама власть во все времена российской истории умело использовала данный механизм.

Агрессия, направленная на другие социальные группы, неизбежно порождает ответную агрессию с их стороны. Это делает агрессивность нашего общества кумулятивной, аккумулирующей встречные импульсы (вообще следует отметить, что агрессия почти всегда как минимум «удваивает себя», порождая встречную или вызванную агрессию, а не встречающая такой ответной реакции агрессия служит очень редким явлением): наблюдаются своего рода «эстафеты агрессивности» и возникновения конфликтов в обществе.

«Эстафеты агрессивности» отчетливо проявляются и в семьях. Как хорошо известно из опыта психологии, дети, выросшие в агрессивной семейной среде, воспитываемые с помощью регулярных побоев, тоже в большинстве случаев вырастают агрессивными и по отношению к собственным детям практикуют аналогичные способы воспитательного воздействия. Как отмечает Е. Н. Волкова, «ребенок, подвергшийся физическому насилию и наказанию, получает информацию от значимых для него людей о том, что существует право бить других людей, применять физическое насилие, когда другие методы воздействия не достигают желаемого результата. Исследования показывают, что у ребенка, подвергавшегося физическим мерам дисциплинарного воздействия, впоследствии могут проявиться такие особенности характера и поведения, как повышенная агрессивность, тревожность, неумение сопереживать другому человеку, заниженная самооценка, низкий социальный статус, пристрастность к алкоголю, склонность к наркомании» (Волкова, 2007, с. 46). При этом, как отмечает автор, «Отличительной особенностью россиян, по мнению специалистов, является терпимое отношение к насилию и жестокому обращению» (там же, с. 46), а запреты на физические наказания детей, введенные во многих странах, вызывают у многих полное недоумение.

Столь же ярко «эстафеты агрессивности» были выражены в нашей армии, где новобранцы, подвергаясь агрессивному воздействию старослужащих, на второй год службы стремились выместить накопившиеся негативные чувства на других новобранцах, и в прочих подобных социальных структурах (Ениколопов, 2011, с. 324).

В бихевиористские теории научения хорошо вписывается и влияние на агрессивность нашей правоприменительной практики, порождающей острые дискуссии не только собственно юридического, но и общеидеологического характера. В частности, представители тех идейных сил нашего общества, которых принято называть либералами (термин явно неудачен), утверждают, что отечественная система уголовных наказаний слишком строга, наказания за «слабые» формы нарушения закона гипертрофированы и чрезмерность карательных санкций только повышает уровень агрессивности. Во многих ситуациях это действительно так, но существует и обратная сторона медали: «слабые» формы нарушения закона остаются безнаказанными, а это подталкивает нарушивших его к более экстремальным формам нарушений, – происходит опасный «сдвиг в область дозволенного».

Например, такая форма бытовой агрессивности, как нанесение легких побоев, редко увенчивается возбуждением уголовных дел. Это вызывает привыкание к соответствующей форме поведения и ее экстремализацию (Ениколопов, 2011, с. 325). В результате характерная для нашего общества (и малопонятная для европейских народов) тенденция дифференцировать нарушения закона на «существенные», требующие вмешательства правоохранительных органов, и «несущественные», не заслуживающие их санкций, тоже вносит свой вклад в то, что бытовая агрессивность становится у нас нормой поведения.

Справедливости ради надо отметить, что описанная ситуация характерна не только для нашей страны. В частности, бывший мэр Нью-Йорка Р. Джулиани завоевал большую популярность среди жителей этого города главным образом тем, что сумел обуздать уличную преступность, заставив нью-йоркскую полицию бороться и с мелкими формами нарушения закона, которые она, подобно отечественным блюстителям правопорядка, была склонна игнорировать.

Нормативная система преступного мира, активно транслируемая через СМИ и продукцию массовой культуры, находит благодатную почву в обществе, испытывающем дефицит социальных ценностей (ценностную аномию), а традиционное для российской культуры формальное отношение к закону только облегчает такое «вторжение». В 2000-е годы в представлении многих граждан именно воровской закон олицетворял собой справедливость (Преснякова, 2006).

Симптоматичны и такие утверждения социологов: «Элементы криминальной субкультуры сегодня так или иначе присутствуют во всех сферах жизни российского общества – от повседневной жизни до правил организации экономической и политической „игры“, от межличностных отношений до социальных институтов» (там же, с. 38). «Криминальная субкультура в последние годы масштабно проникает и в массовый культурный продукт – художественные фильмы и сериалы, блатные песни, звучащие по радио, в ресторанах, кафе, транспорте, детективы и боевики (которыми завалены все книжные прилавки), даже в рингтоны для мобильных телефонов» (там же). По данным социологических опросов, больше половины наших сограждан систематически использует блатной жаргон, к которому регулярно прибегают и представители нашей власти, чем только повышают свои рейтинги.

Влияние криминальной субкультуры на современное российское общество имеет неизбежной стороной трансляцию в нашу жизнь агрессивности, характерной для криминального мира, и превращение ее в одну из главных норм построения социальных отношений.

Большую роль играет также аномия – разрушение традиционных ценностей и нравственных основ нашего общества, в частности, постоянно отмечаемая девальвация ценности человеческой жизни и человеческого достоинства. Причем чувство собственного достоинства у наших сограждан, особенно у молодежи, растет (Сочивко, Полянин, 2009), что само по себе, конечно, позитивно, но, в противовес категорическому императиву И. Канта и другим подобным нравственным принципам, не сопровождается ростом уважения к окружающим, тем самым только способствуя агрессивности.

На этом фоне, в отсутствие нравственных противовесов, формируются и распространяются антиценности, среди которых видное место занимает и сама агрессивность. Она непосредственно связана с культивированием идеологии индивидуализма, которая приучает человека воспринимать других людей как препятствия на пути достижения его личных целей, что неизбежно оборачивается формированием агрессивной установки по отношению к ним. Например, как отмечалось выше, некоторые наши сограждане сравнивают поездку в метро в час пик с борьбой за выживание, в которой другие пассажиры воспринимаются как конкуренты за место в вагоне (Константиновский, Вознесенская, 2007).

Сказывается и отсутствие внятной национальной идеи, коллективных целей, которые предполагают противоположный способ восприятия окружающих – как партнеров по их достижению. Формируется психоидеология, выражаемая хорошо известной формулой «Человек человеку волк», которая задает соответствующие формы построения межличностных и межгрупповых отношений.

Следует принимать во внимание также характерное для современного российского общества превращение свободы в одну из главных ценностей, особенно у молодого поколения, и ее понимание как полного отсутствия запретов и ограничений (вседозволенности). На этом фоне любые исходящие от общества запреты и ограничения воспринимаются как препятствия к личной свободе, тоже порождающие фрустрацию, а вместе с ней и агрессию. Данный феномен хорошо вписывается в объяснение агрессии в рамках гуманистической психологии, представители которой – К. Роджерс, В. Франкл, Ф. Перлз и др. – рассматривают агрессию как вынужденный ответ индивида на ограничение его свободы. Ярким примером служат наши учебные учреждения, в первую очередь общеобразовательные школы, где ограничения свободы учащихся неизбежны и реализуются посредством учителей, которые вызывают у многих школьников крайне агрессивную реакцию, выражающуюся, в частности, в таких невиданных прежде формах, как избиение ими учителей и издевательства над ними. Часто эта агрессия, вызванная ограничениями свободы, направляется учениками и друг на друга, проявляясь в регулярно освещаемых СМИ случаях их зверского обращения с себе подобными.

На подобные механизмы накладывается тот факт, что многие из нынешних школьников являются отпрысками «пионеров отечественного бизнеса», в 1990-е годы усвоивших его криминальноагрессивные нравы и транслирующих их своим детям. А некоторые из таких родителей закрепляют подобные образцы поведения появлением в школах с целью «разобраться» с учителями, по их мнению, несправедливо обращающимися с их отпрысками. В данном случае убедительное подтверждение получает теория А. Бандуры, согласно которой поведение родителей выступает в качестве модели поведения, передаваемой детям, и, соответственно, дети агрессивных родителей, как правило, тоже агрессивны (Бандура, Уолтерс, 1999). Упомянутые выше «эстафеты агрессивности» и в этих случаях имеют очень наглядное проявление.

При этом современное российское общество переживает известное из обыденной жизни и подтверждаемое психологическими исследованиями состояние снижения уровня самоконтроля его членов (Юревич, Ушаков, 2012), которое в условиях либерализации, означающей смягчение различных форм внешнего контроля над ними, оборачивается общим снижением контроля над их социальным поведением. Это высвобождает «животные» инстинкты и наиболее разрушительные формы поведения, что согласуется с психоаналитическими теориями агрессии, а также с теорией К. Лоренца (Лоренц, 1994). В частности, «фактором совершения злых поступков является скука и поиск острых ощущений. Насилие и агрессия могут обеспечить такие ощущения, и поэтому злые действия могут быть забавой» (Ениколопов, 2011, с. 325).

Все описанные и другие подобные явления имеют общий психологический знаменатель – формирование у значительной части наших сограждан образа окружающего социального мира как враждебного и агрессивного, что создает у них соответствующую оборонительно-агрессивную установку по отношению к нему. Этот образ имеет и другие негативные следствия, например, в виде удручающей статистики самоубийств, нервно-психических заболеваний, болезней внутренних органов, динамика которых заметно отличается от отрицательной динамики болезней, имеющих инфекционную природу (Зараковский, 2009). Естественно, подобные явления вызваны разными причинами, в том числе и неудовлетворительным состоянием нашей медицины, но и роль в их происхождении стрессогенного восприятия окружающего мира как враждебного, агрессивного и дискомфортного тоже достаточно велика.

Повышенная агрессивность в обществе имеет одной из своих слагаемых повышенную враждебность его граждан и социальных групп по отношению друг к другу⁵. Многочисленные исследования выявили связи этой враждебности с гневом и беспокойством, с расстройствами личности и ранней смертностью, а также установили ее значительную роль в этиологии и патогенезе различных психосоматических, аллергических, онкологических и психических заболеваний (Ениколопов, 2007). Таким образом, и здоровье нации существенно страдает от высокого уровня ее агрессивности.

Проблема снижения уровня агрессивности: психологические составляющие

Традиционный российский вопрос «Что делать?» в отношении агрессивности нашего общества обладает для него жизненно важным смыслом, поскольку целый ряд разрушительных для него явлений – от огромного количества убийств до межэтнических столкновений – имеют в своей основе именно повышенную агрессивность.

Естественно, самый простой ответ на него – указание на необходимость устранения или, по крайней мере, минимизации факторов, вызывающих агрессию. Естественно и то, что такое возможно лишь в абстракции, поскольку многие из этих факторов неизбежны и не элиминируемы, даже если не придерживаться понимания человека как агрессивного по своей природе. Так, например, в любом обществе существует достаточно большое количество высоко-фрустрированных личностей, которые не способны достичь поставленных перед собой целей и возлагают вину за это на окружающих. В любом обществе имеются различные социальные группы, и самый простой способ внешней атрибуции ответственности – возложение ее на «чужих», в чем-то ущемляющих ту группу, к которой человек принадлежит. Однако и в этих условиях возможно ослабление действия фрустрируюших факторов, а тем более избегание обстоятельств, вызывающих искусственную фрустрацию. Например, в западном обществе существует норма демонстрации лишь «скромного обаяния буржуазии», а не показной роскоши, выработалось негласное табу на ее демонстрацию, а многие очень состоятельные люди ведут себя так, как будто стесняются своего богатства.

Существуют и специальные меры, такие как налог на роскошь, прогрессивная шкала налогообложения и т. д., которые уменьшают социальное неравенство и таким образом снижают вероятность возникновения «рассерженных» и потому агрессивных социальных групп. Уровень же социального неравенства в нашей стране, характеризующийся очень высоким децильным индексом, дефицитом социальной и политической солидарности (Левашов, 2007), не только закладывает в социальную структуру современного российского общества мину замедленного действия (Шевяков, 2008), но и делает агрессивность имплицитно заложенной в систему социальных отношений.

Снижение уровня агрессивности предполагает: декриминализацию общества и его массовой культуры; совершенствование законодательства и правоприменительной практики; контроль над СМИ, которому так сопротивляются наши псевдолибералы, пытаясь уравнять его в массовом сознании с контролем идеологическим; внедрение в массовое сознание адекватного понимания свободы как неизбежно предполагающей разумные запреты и ограничения; выработку объединяющих нацию идей, порождающих доброжелательные, партнерские отношения.

Существуют и инструментальные способы редукции агрессивности, к разработке которых имеют самое непосредственное отношение психологическая наука и практика. Например, американские водители, уличенные в ДТП, связанных с агрессивным вождением, вынуждаются проходить тренинг по контролю над агрессивностью; соответствующую практику имеет смысл внедрить и в нашей стране. Богатыми возможностями в этом плане обладают и другие виды психологических тренингов, позволяющие, в частности, существенно корректировать имеющийся у человека образ окружающего мира.

Как отмечает Е. Н. Ениколопов, «необходимо преодолеть дисфункциональные убеждения, связанные с чувством вины и представлениями о собственной незащищенности, враждебности окружающего мира, а также с утраченным доверием к людям, самообвинением, сниженной самооценкой, негативным взглядом на будущее, потерей духовных ценностей» (Ениколопов, 2011, с. 332).

Поучителен в этом плане сюжет научно-фантастического романа Г. Гаррисона «Неукротимая планета» (Гаррисон, 1960). Прилетающий туда земной космонавт обнаруживает, что ее обитатели ведут постоянную войну на выживание с растительным и животным миром, тотально ополчившимся на людей. В то же время он замечает, что продовольствие им поставляют аборигены, живущие в лесах и мирно сосуществующие со столь агрессивным растительным и животным окружением. Расследование этой парадоксальной ситуации приводит его к открытию того, что аборигены не боятся флоры и фауны и не агрессивны по отношению к ним, что вызывает ее ответное мирное отношение к ним.

1.Гомеостаз – стремление системы воспроизводить себя, восстанавливать утраченное равновесие, преодолевать сопротивление внешней среды.

2.Ин-группа представляет собой совокупность людей, имеющих взаимно разделяемые социальные нормы и общую цель (например, болельщики определенной спортивной команды). Аут-группы образуются тогда, когда одна группа массового образования противостоит другой: это люди, которые не входят в ин-группу, не разделяют с ней чувство социальной идентичности. Очевидный пример аут-группы – это болельщики другой спортивной команды. Однако ин-группа по своему составу и численности может формироваться в массовое скопление людей (толпу), если происходит ее сопротивление полиции, которая в подобных случаях становится аут-группой по отношению к ней.

3.Паническое поведение обычно не только не является спасительным, но часто становится более опасным фактором, чем тот, что спровоцировал ситуацию паники.

4.В частности, «в российском общественном мнении по-прежнему превалирует представление, согласно которому проводимые экономические преобразования не отвечают интересам подавляющего большинства граждан» (Левашов, 2012, с. 1006).

5.Как пишет С. Н. Ениколопов, «долгие годы враждебность не отделялась (ни понятийно, ни операционально) от агрессивного поведения, в связи с чем ее самостоятельное изучение не представлялось возможным. Широко трактуемое и мало дифференцированное понимание агрессии и агрессивности надолго стало господствующим в психологии. Лишь в последние десятилетия в центре внимания исследователей оказались такие проблемы, как гнев, враждебность, аутоагрессия» (Ениколопов, 2007, с. 33). Эти понятия разводятся, например, путем отнесения враждебности к когнитивному компоненту психики, а гнева – к ее эмоциональному и поведенческому компонентам (там же).

Pulsuz fraqment bitdi.