Kitabı oxu: «Донские казачьи атаманы. Исторические очерки-биографии (1550– 1920)»

© Астапенко М. П., 2023

© ООО «Мини Тайп», 2023

* * *

Вступление

Донские казачьи атаманы… В разные периоды нашей истории это словосочетание вызывало разные ассоциации и разную эмоциональную окраску: от романтического восторга до резкого неприятия. Как бы то ни было, личности этих людей живших и действовавших на протяжении 370 лет (1550–1920) российской истории вобрали в себя все богатство событий и всю противоречивость не только истории Дона, но и прошлого нашей страны. В биографиях донских атаманов мы видим историю казачества.

Разными были они, атаманы, но общим являлось то, что все они были личности, ибо не обладай они выдающимися качествами, их никогда бы не признали своими лидерами, вожаками донские казаки.

АТАМАН… Так называли казаки своих предводителей, называли, часто не задумываясь над происхождением этого слова и его корнями. А в самом деле, что означает этот термин?

Одни источники утверждают, что слово атаман тюркского происхождения и означает «вожак», «главарь», «предводитель». Другие выводят его корни из глубокой старины, от народа хеттов и слово хетман означает предводитель¹. Потом оно перешло в польский язык – «гетман», скандинавский «Heudman» и немецкий «Hauptman» – старший, главный человек². «Атаманами (ватаманами), – писал донской историк Ис. Ф. Быкадоров, – еще в XIV веке назывались предводители ватаг (станиц) новгородских ушкуйников, промышлявших по рекам Каме и Волге и морям – Балтийскому, Белому и Хвалынскому (Каспийскому)»³. Подъячий Посольского приказа 60-х годов XVII века Григорий Котошихин, написавший книгу «О России в царствование Алексея Михайловича», касаясь термина «атаман», отмечал, что так у казаков назывались начальные люди⁴.

Самое раннее упоминание этого термина в форме «ватаман» отмечено в грамоте новгородского князя Андрея Александровича⁵. Следующее документальное упоминание слова атаман относится к 1460 году, когда оно встречается в грамоте белозерского князя Михаила Андреевича⁶. Однако счет известным по именам, фамилиям и прозвищам донским атаманам мы можем начать только с середины XVI века.

Своих предводителей донские казаки (вольные люди) выбирали принародно, на казачьем кругу, высшем органе казачества. Рисуя образ жизни донцов в первой половине XVII столетия подъячий Григорий Котошихин писал: «И дана им на Дону жить воля своя, и начальных людей меж себя, атаманов и иных, избирают и судятца во всяких делах по своей воле, а не по царскому указу»⁷.

Главным законодательным органом донского казачества был войсковой круг, на который собирались все взрослые казаки. В исторических документах сам термин круг появляется в 1554 году, когда донцы, «сведав, что царь Иван Грозный задумал поход на Астраханское ханство, приговорили в своем кругу вспомоществовать ему»⁸. Круг, собиравшийся обычно раз в год, весной, решал важнейшие вопросы казачьей жизни: объявление войны, заключение мира с соседними народами, прием в казаки, дележ государева жалованья, суд, отправление и прием посольств и другое.

Круг открывался в Главном войске (столице казачьего Дона) в торжественно-приподнятой обстановке, когда в его средину вносились бунчук⁹и войсковые знамена. Казачий сбор открывал есаул¹⁰, возглашавший:

– А ну помолчи, атаманы-молодцы, атаман наш войсковой трухменку¹¹ гнет (т. е. снимает шапку, демонстрируя уважение к кругу и казакам)!

С появлением атамана начиналось обсуждение всех вопросов, которые волновали казаков. Когда начинались выборы атамана, различные партии выдвигали своих кандидатов.

– А любо ли вам, казаки, – обычно спрашивал у круга есаул, – избрать нашим атаманом войсковым такого-то и называл имя и фамилию претендента.

– Любо! Любо! Любо! – трижды возглашал круг, если кандидат подходил им, или «не любо!», если он не нравился большинству казачества. Войсковой атаман избирался обычно на год, после чего казаки могли вновь переизбрать его или заменить новым вожаком. Бывший атаман возвращался в среду рядового казачества, хотя и продолжал иметь определенный авторитет в определенной части казаков.

Избранному большинством голосов присутствующих казаков войсковому атаману вручались знаки атаманской власти: булава, состоявшая из ореховой гладкой палки с серебряным шаром на конце, и насека – длинная палка из орехового дерева с серебряной ручкой на конце, на которой делались насечки по числу атаманов, владевших ей.

В первые десятилетия документально известной казачьей истории (XVI век) у донцов было несколько атаманов, каждый из которых возглавлял крупные казачьи партии. И только с начала XVII столетия всеми казаками стал управлять единый предводитель – войсковой атаман. Атаман Главного войска, то есть донской столицы, являлся заместителем войскового атамана. Когда, в силу особой важности, во главе казачьего посольства (станицы) в Москву отправлялся войсковой атаман, то он слагал с себя свое звание. Это объяснялось установившейся традицией борьбы против московского влияния на казачество и способом аннулирования обязательств, лично данных войсковым атаманом в Москве под влиянием царских подарков и давления со стороны государевых чиновников.

Вплоть до начала XVIII столетия (царствование Петра Первого) донцы самостоятельно избирали своих атаманов. Но после жесточайшего подавления Булавинского восстания 1707–1709 годов царь Петр резко ограничил права и свободы донских казаков, поставив в свою зависимость и выборы донского войскового атамана. Выбранный казаками атаман теперь подлежал обязательному утверждению царем. Когда в 1723 году, после смерти атамана Василия Фролова, донцы избрали себе в войсковые атаманы легендарного героя Ивана Краснощекова, то император не утвердил этот выбор казаков и своим указом от 9 июля 1723 года «повелел быть атаманом» старшине Андрею Лопатину, который с тех пор именовался в документах наказным (назначенным) атаманом¹².

С этих пор донские атаманы назначались русскими императорами и императрицами, получив в 1865 году права генерал-губернатора и командующего военного округа¹³. Такое положение наблюдалось до июня 1917 года, когда в революционное постфевральское время донцы избрали себе такого атамана, которого сами пожелали: им стал А. М. Каледин.

Оглянувшись на более чем 370-летнюю историю донских атаманов, можно отметить, что люди они были разные, как разными бывали их характеры, социально-экономические и политические условия жизни и деятельности. Об одних (М. И. Платов, К. А. Булавин, А. М. Каледин) написаны тома исследований, романов, повестей, рассказов, их деятельность увековечена в монументах, кинофильмах, картинах, о других же до наших дней дошли только имена или прозвища (Сары-Азман, Черкашенин, Сусар Федоров). Поэтому и очерки-рассказы о донских атаманах будут разными по объему. Начнем же с полного хронологического списка всех донских атаманов с середины XVI столетия до 1920 года.

Донские казачьи атаманы

(1548–1920)

1548–1550 – Сары-Азман.

1552 – Сусар Федоров.

1554–1556 – Федор Павлов, Андрей Шадра, Ляпун (Филимонов).

1570 – Михаил Черкашенин.

1571 – Никита Мамин.

1584 – Иван Кишкин.

1592 – Семен Воейков, Смирной Федоров, Василий Жигулин, Иван Нос, Иван Федорович Трубецких, Василий Кабан, Прокофий Трубченин.

1593 – Степан Ершов.

1594 – Степан Ершов, Никита Болдырь, Иван Нос.

1595 – Афанасий Савостьянов.

1600–1603 – Андрей Корела.

1604 – Феофилакт Межаков.

1605–1612 – Андрей Корела.

1612 – Феофилакт Межаков, Смага Чершенский.

1613 – Смага Чершенский, Епифан Родилов.

1614 – Смага Чершенский.

1615 – Смага Чершенский, Епифан Родилов, Федор Татар.

1616 – Смага Чершенский.

1617–1623 – Епифан Родилов, Исай Мартемьянов.

1624–1628 – Епифан Родилов.

1628–1630 – Волокита Фролов.

1630 – Епифан Родилов.

1633–1636 – Иван Каторжный.

1637 – Михаил Иванович Татаринов.

1638 – Тимофей Яковлевич Яковлев, Михаил Татаринов.

1639–1641 – Наум Васильевич Васильев (Шелудяк).

1641 – Осип Петрович Петров (Колуженин), Наум Васильев.

1642 – Павел Федоров.

1643 – Иван Каторжный.

1644–1645 – Павел Федорович Федоров (Чесночихин), Иван Каторжный.

1645 – Степан Марков, Русин Прохоров (атаманы в Москве).

1646 – Иван Каторжный, Степан Марков, Русин Прохоров, Осип Петров, Павел Федоров.

1647 – Павел Федоров, Иван Каторжный.

1648 – Иван Каторжный, Павел Федоров, Наум Васильев.

1649 – Наум Васильев.

1650 – Наум Васильев, Павел Федоров.

1651–1657 – Наум Васильев.

1657–1658 – Наум Васильев, Осип Петров.

1659 – Осип Петров.

1660– Наум Васильев, Корнила (Корнилий) Яковлевич Яковлев.

1661 – Корнила Яковлев.

1662 – Корнила Яковлев, Осип Петров.

1664–1665 – Корнила Яковлев.

1666 – Наум Васильев, Михаил Самаренин.

1667–1668 – Корнила Яковлев.

1669–1670 – Михаил Самаренин, Корнила Яковлев.

1670 – Корнила Яковлев.

1671 – Корнила Яковлев, Михаил Самаренин, Логгин Семенов.

1672 – Корнила Яковлев.

1673–1678 – Корнила Яковлев, Михаил Самаренин.

1679 – Корнила Яковлев.

1680 – Корнила Яковлев, Фрол Минаевич Минаев, Самойла Лаврентьевич Лаврентьев.

1681–1682 – Фрол Минаев.

1683 – Иван Семенов.

1684–1687 – Фрол Минаев.

1687 – Самойла Лаврентьев, Фрол Минаев, Иван Семенов.

1688–1690 – Фрол Минаев, Иван Семенов.

1691–1692 – Фрол Минаев.

1694 – Фрол Минаев, Иван Семенов.

1694–1696 – Фрол Минаев.

1697 – Иван Семенов, Фрол Минаев.

1698 – Фрол Минаев.

1699 – Фрол Минаев, Илья Григорьевич Зерщиков.

1700–1703 – Фрол Минаев, Илья Зерщиков, Лукьян Максимович Максимов.

1703–1705 – Лукьян Максимов, Аким Филипьевич Филипьев.

1705–1708 – Лукьян Максимов.

1708 – Кондратий Афанасьевич Булавин (с 9 мая по 7 июля).

1708 (7 июля) – 1709 (29 апреля) – Илья Зерщиков.

1709 – Василий Фролович Фролов.

1713–1715 – Петр Емельянович Рамазанов.

1715 – Петр Рамазанов, Василий Фролов.

1716 – Максим Фролов (Кумшацкий).

1717 – Василий Фролов.

Войсковые наказные атаманы,

утвержденные в этом звании указами российских императоров и императриц

1718–1723 – Василий Фролович Фролов.

1723–1735 – Андрей Иванович Лопатин.

1735–1738 – Иван Иванович Фролов.

1738–1753 – Данила Ефремович Ефремов.

1753–1772 – Степан Данилович Ефремов.

1772–1773 – Василий Акимович Машлыкин.

1773–1775 – Семен Никитич Сулин.

1775–1797 – Алексей Иванович Иловайский.

1797–1801 – Василий Петрович Орлов.

1801–1818 – Матвей Иванович Платов.

1818–1821 – Андриан Карпович Денисов.

1821–1826 – Алексей Васильевич Иловайский.

1826–1827 – Иван Андрианович Андрианов.

1826–1837 – Дмитрий Ефимович Кутейников.

1836–1848 – Максим Григорьевич Власов.

1848–1862 – Михаил Григорьевич Хомутов.

1862–1866 – Павел Христофорович Граббе.

1866–1868 – Александр Львович Потапов.

1868–1874 – Михаил Иванович Чертков.

1874–1881 – Николай Александрович Краснокутский.

1881–1898 – Николай Иванович Святополк-Мирский.

1898–1900 – Алексей Петрович Короченцев.

1900–1905 – Константин Клавдиевич Максимович.

1905–1907 – Николай Николаевич Одоевский-Маслов.

1907–1909 – Александр Васильевич Самсонов.

1909–1911 – Федор Федорович Таубе.

1911–1912 – Павел Иванович Мищенко.

1912–1915 – Василий Иванович Покотило.

1915–1916 – Алексей Алексеевич Смагин.

1916 (9 мая) – 1917 (10 марта) – Михаил Николаевич Граббе.

Войсковые атаманы,

свободно избранные казаками

1917 (март – июнь) – Евгений Андреевич Волошинов.

1917 (18 июня) – 1918 (29 января) – Алексей Максимович Каледин.

1918 (29 января – 18 февраля) – Анатолий Михайлович Назаров.

1918 (5 мая) – 1919 (3 февраля) – Петр Николаевич Краснов.

1919 (6 февраля) – 1934 (21 октября) – Африкан Петрович Богаевский.

XVI век

Атаманы XVI века

Сары-Азман – 1548–1550.

Сусар Федоров – 1552.

Федор Павлов, Андрей Шадра, Ляпун (Филимонов) – 1554–1556.

Михаил Черкашенин – 1570.

Никита Мамин – 1571.

Архип Рогожин – 1571.

Иван Кишкин – 1584.

Вышата Васильев, Василий Жигулин, Иван Нос, Иван Трубецких, Василий Кабан, Прокофий Трубченин – 1592–1600.

Глава первая

Сары-Азман

О первом известном нам донском казачьем атамане Сары-Азмане мы знаем немногое. Впервые его имя упоминается в исторических актах 1549 года. Н. М. Карамзин в своей «Истории государства Российского», в частности, писал: «Казаки гнушались зависимостью от магометанского царства… и в 1549 году вождь их Сарыазман, именуясь подданным Иоанна (Ивана Грозного. – М. А.), строили крепости на Дону»¹⁴.

Более подробные сведения о первом донском атамане приводятся в грамоте ногайского князя Юсуфа русскому царю Ивану Грозному. В грамоте, датированной 1550 годом, князь пишет: «Холопи твои, нехто Сарыазман словет, на Дону в трех и в четырех местах городы поделали, да наших послов и людей наших, которые ходят к тебе и назад, стерегут, да забирают, иных до смерти бьют… Этого же году люди наши, исторговав в Руси, назад шли, и на Воронеже твои люди – Сарыазманом зовут – разбойник твой пришел и взял их»¹⁵.

Царь Иван дипломатично ответил князю, что «те разбойники, что гостей ваших забирают, живут на Дону без нашего ведома, от нас бегают. Мы не один раз посылали, чтобы их переловить, да наши люди добыть их не могут. Вы бы сами велели их переловить и к нам прислали, а мы приказали бы их показнить. Гостей ваших в своей земле мы бережем, а дорогою береглися бы они сами. Тебе известно, что на Поле¹⁶всегда лихих людей много разных государств, и тех людей кому можно знать: нам гостей ваших беречь на Поле нельзя, а бережем и жалуем их в своем государстве»¹⁷. Далее царь добавлял, что он хотел бы с Юсуфом «дружбу свою крепкую держати», а то, что Сары-Азман с казаками князевых людей побил, тут государь московский ничем ему помочь не может, но если Юсуф поймает Сары-Азмана и пришлет в Москву, то царь его «велит казнити». В ответном послании Ивану Грозному Юсуф с упреком замечает, что «дружба ли то, что на Дону твои холопи, Сарыазманом зовут, наших послов и гостей разбивают и грабят»¹⁸. Царь ответил дипломатично-неопределенно…

Кто же такой Сары-Азман, откуда родом, как жил и чем известен? На все эти вопросы с полной точностью и определенностью ответить практически невозможно, ибо документы по этой теме исчезли в пламени войн, восстаний и революций. Осталось только имя первого донского атамана – Сары-Азман. Да и имя ли это?.. Донской историк Е. П. Савельев считал, что «Сары-Азман – слово персидское… означающее “удальцы”». Другие историки (Н. Коршиков, В. Королев) отмечают, что «Сары-Азман, возможно, был татарином, азовским или мещерским, но мог быть и русским, носившим татарское прозвище»¹⁹. Дореволюционный историк С. Щелкунов, опубликовавший в 1914 году основательный очерк о происхождении донского казачества и его взаимодействии с Московским государством, называет Сары-Азмана «татарином-мусульманиным», добавляя, что «Сары-Азман – личное имя или прозвище»²⁰.

Можно добавить, что, судя по тому, что Сары-Азман перехватывал ногайских послов и купцов на реке Воронеж, то оперировал он со своими сотоварищами на Верхнем Дону. Вот и все, что можно сказать о первом донском атамане…

Сусар Федоров

Впервые его имя упоминается в исторических документах в связи с взятием войсками царя Ивана Грозного Казани в 1552 г. Что касается столь странного для православных христиан имени – Сусар, то уже упоминаемый нами донской историк Евграф Савельев поясняет, что «на Дону крестили свои выборные, из казачьей среды, священники и давали крещаемым свои казацкие имена, нисколько не справляясь со святцами, да у них их и не было. Эти имена древне казацкие. Таковы: Сусар, Ермак и Ермачко, Молчан, Смага, Дружина, Замятня, Путила, Безсон, Дороня и многие другие»²¹. Далее Савельев поясняет, что «имена… Сусар, Смага… однозвучны гунским: Аттила, Вдила, готским: Аспар, Тотило и др. Они выражают характер этих лиц и их деятельность»²².

Итак, имя атамана Сусара Федорова связано с периодом борьбы Русского государства за Казань. Узнав о намерении царя Ивана IV покончить с этим «осколком Золотой Орды», на помощь ему пошло сначала запорожское, а потом донское казачество. Донцы шли «под предводительством своего атамана Сусара Федорова, оставив часть своих сподвижников на берегах Дона для защиты от нападения турок, крымцев и астраханцев»²³.

Во время осады и штурма Казани (2 октября 1552 года) донские казаки под водительством атамана Федорова и некоторых других вожаков, имена которых не сохранились в документах, действовали умело, с выдумкой, способствовав взятию этого большого, считавшегося неприступным, города. Вот как описывает события штурма Казани историк, генерал-майор А. И. Ригельман (1720–1789) в своей книге «История или повествование о донских казаках»: «Казаки… просили царя повелеть им взять Казань. Царь дал согласие… Приблизившись к речке Казанке, казаки принялись рыть подкоп под стены города. Затем было спущено в подкоп несколько бочек пороха, казаки стали на молитву, прося Господа дать свое знамение. …После этого казаки подожгли порох и, когда последовавший взрыв разрушил часть городской стены, ворвались в город, где и завязался у них горячий бой с татарами. Вслед за казаками ввел свои войска в город и царь. Очистив город от татар, царь расставил везде караулы и назначил для Казани своего наместника и воеводу»²⁴. После взятия Казани Сусар Федоров, отказавшись от царской награды, просил царя Ивана Грозного пожаловать донских казаков «рекою Доном до тех мест, как им надобно». И царь «им реку оную пожаловал и грамотою утвердить изволил, с крепким подтверждением и даже заклятием о ненарушимости ее во веки веков»²⁵.

Более скупо об участии казаков под руководством Сусара Федорова во взятии Казани в 1552 году сообщает в своей «Истории государства Российского» Н. М. Карамзин, упоминая, в частности, о казачьем подкопе²⁶. Позже, в 1632 году, когда царские власти потребовали от донских казаков принести «крестное целование» на верность государю, то казаки отказались, вспомнив, что атаман Сусар Федоров с казаками «государю под Казанью служили не за крестным целованием»²⁷.

Федор Павлов, Андрей Шадра, Ляпун (Филимонов)

Имена названных донских атаманов появляются в русской истории в год взятия Иваном IV Астрахани и присоединения Астраханского царства к русской державе.

Приняв решение о захвате Астрахани, московский государь весной 1554 года двинул в низовья Волги, водой и сушей одновременно, рать во главе с князем Пронским-Шемякиным и постельничим Вешняковым. Узнав об этом, донские казаки решили на своем круге «вспомоществовать» царю. Во главе казачьих отрядов встали атаманы Федор Павлов, Андрей Шадра и Ляпун (Филимонов). Перейдя через Переволоку с Дона на Волгу, они влились в передовой отряд русской армии, которым командовал князь Вяземский²⁸.

Включив казаков в свое войско, князь велел атаманам двигаться в авангарде, что и было сделано. Несколько дней спустя недалеко от Черного острова донцы встретили отряд татар во главе с самим астраханским царем Ямгурчеем; здесь же находилась и его семья. В завязавшемся сражении казаки разгромили басурман. Часть их ринулась обратно в город, другая ушла в степь, а небольшой отряд двинулся в сторону Азова.

Атаману Федору Павлову удалось настичь в районе Базцык-Мачака и захватить в плен царских жен и дочерей. Самого Ямгурчея, сопровождаемого только двадцатью всадниками, другая группа казаков гнала до самой Азовской крепости.

Вскоре князь Вяземский захватил Астрахань, поставив царем некоего Дербыша, который год спустя после описываемых событий задумал изменить московскому государю и переметнуться к крымцам. Но донской «атаман Ляпун, прежде нежели пришли туда царские войска, с храбрыми казаками явился под стенами Астрахани. Изменники пришли в ужас, оставили город, и рассеялись по улусам. Казаки преследовали их… Сам Дербыш в 1557 году бежал в Азов. Пришедший в Астрахань с царским войском стрелецкий голова Черемысинов привел испуганный народ к присяге, и таким образом Астрахань навсегда была присоединена к России»²⁹. В мае 1557 году Ляпун (Филимонов) был послан с отрядом против «волгских казаков» с приказом «беречь, чтоб казаки не воровали и на ногайские улусы не приходили». Но поскольку волгцы уже собрались в поход, они обманом вызвали Ляпуна Филимонова в свой стан и убили его там с несколькими сопровождавшими атамана казаками. После этого они прорвались в Нижнюю Волгу, захватив царские суда – «ушкулы», на которых везли в Астрахань «казну и запасы». С успехом отбились они потом и от воеводы Е. Ржевского, пытавшегося вернуть «казну и запасы»³⁰.

Атаман Андрей Шадра, о котором упоминает в своей «Истории Российской» В. Н. Татищев, также участвовавший во взятии Астрахани, в дальнейшем с тремя сотнями единомышленников ушел с Дона в кумыцкие степи за Терек, основав в устье реки Акташе городок Андреев³¹, дав начало гребенскому казачеству³².

Историки по-разному определяют причины ухода Андрея Шадры на Терек. Упоминаемый нами Евграф Савельев считал, что Шадра был вытеснен с Дона Ермаком, что «у Ермака вышли раздоры с Андреем. Партия его была сильней, и он гнал Андрея вверх по Дону, до нынешней Ногавской станицы, где Дон делает поворот с северо-восточного направления на запад»³³. Другие исследователи считают, что отряд Шадры потерпел кораблекрушение и спасшиеся поселились в Кавказских горах, засели здесь в одном пустынном городке, укрепились в нем и, пополнив число выбывших товарищей новыми пришельцами, назвались гребенскими казаками»³⁴. В 1580 году Шадра царским указом был переведен на Терек, к Терскому городку, «и вместе с поселенными здесь стрельцами и отрядом донских казаков стал родоначальником терских казаков»³⁵. Год его смерти неизвестен.

Михаил Черкашенин

Происходил, по всей вероятности, из запорожских казаков-черкас, на что указывает его фамилия (черкасами на Дону в том время называли запорожцев.) По другим данным, Михаил Черкашенин был путивльским казаком³⁶. Биографические данные этого атамана весьма скудны, но даже и их вполне достаточно, чтобы сделать вывод – Михаил Черкашенин был храбрым воином, умелым и авторитетным руководителем.

Первые документальные данные о нем появляются в 1548 году, когда Черкашенин с отрядом донцов 8 августа того года разгромил у своего поселения («остроге») на Переволоке отряд татар и азовцев, которыми руководили крымский князь Аманак и черкасский казак Елбузлук. В упорном бою казаки отбили все попытки противника пройти в Астрахань, куда послом шел князь Аманак, захватив у крымцев семь пушек³⁷.

В 1556 году, выйдя с казачьим отрядом через Миусский лиман в Азовское море, Черкашенин, поддерживая действия русских воевод Д. Чулкова и Д. Ржевского против Крымского ханства, победоносно прошелся по татарским улусам вблизи города Керчь³⁸. В 1559 году отряд Черкашенина разгромил крымских татар на Северском Донце, захватив и отослав в Москву «языков». В препроводительном письме казаки сообщали, что эти татары «хотели ити под казанские места войною»³⁹.

В 1570 г. избран донским войсковым атаманом. В это время у Черкашенина и возглавляемых им казаков сложились хорошие партнерские отношения с московским государем Иваном IV. В грамоте от 3 января 1570 года царь Иван Грозный поручил казакам атамана Черкашенина проводить от Рыльска до донских зимовищ и далее к Аксаю русского посла в Константинополь Ивана Новосильцева⁴⁰. В этой грамоте государь призывал казаков «послужити нам, царю, а мы вас, казаков, за вашу службу жаловать хотим»⁴¹. Условия были приемлемы, и Черкашенин с отрядом донцов проводил царского посла до аксайского устья под старинное Кобяково городище (между нынешним Ростовом и Аксаем), откуда начинались контролируемые турками и татарами земли.

С тех пор у донцов установились взаимовыгодные отношения с царем Иваном Грозным, и именно с этого времени донские казаки начали получать «государево жалованье», состоявшее из денег, пороха, свинца, селитры, ядер, ружей, хлеба, вина. После этого жалованье стало регулярно присылаться на Дон.

Казаки во главе с Михаилом Черкашениным были грозой турецкого Азова, многократно нападая на этот город-крепость, принадлежавший Турции и являвшийся ее опорой и форпостом на севере Османской империи. Султан очень дорожил Азовом, и такие нападения казаков нервировали его. В переписке повелителя турок с царем московским эта тема являлась одной из ключевых: султан постоянно жаловался на нападения казаков на Азов и просил Ивана IV «унять» их. Однако царь не торопился с умиротворением казаков, преследуя свои цели на юге государства.

Тогда в 1576 году крымские татары в результате устроенной засады захватили в плен сына атамана Черкашенина Данилку, надеясь заставить отца отказаться от конфронтации с азовцами. Получив эту скорбную весть, Черкашенин во главе сильного отряда казаков скрытно подобрался к Азову и в результате энергичной атаки сумел овладеть частью его укреплений (Топракалов). Казакам удалось захватить султанского шурина Усеина (Сеина), его свиту из двадцати человек и множество «черных людей» из гарнизона крепости. Однако, выручить сына атаману не удалось. Через некоторое время Черкашенин вновь появился под стенами Азова. Он приволок сюда связанного шурина султана Мурада III, предложив азовскому аге обменять его на своего сына Данилку. Какие-то свои соображения и обстоятельства помешали азовскому начальнику произвести обмен, и сын атамана был казнен в Азове, что привело к взрыву кровавой розни между казаками и азовскими турками. Султан в грамоте крымскому хану Девлет-Гирею I зло выговаривал своему вассалу, что это он своими непродуманными действиями «меж казаков и Азова великую кровь учинил… а ведь Азов с казаками, и казаки с Азовом жили, и … у них все было мирно»⁴². Хан оправдывался тем, что он защищал от казаков свои земли, «свой юрт». Мурад III грубо заметил Девлет-Гирею: «А мне… твой Крымский юрт не стоит одного азовского человека»⁴³.

Во главе 3-тысячного отряда казаков Черкашенин участвовал на стороне царя Ивана Грозного в Ливонской войне 1558–1583 годов, «показывая чудеса храбрости», что отметил Н. М. Карамзин в пятой главе восьмого тома своей «Истории государства Российского». По данным Пискаревского летописца в 1581 году знаменитый атаман деятельно участвовал в обороне Пскова от превосходящих сил польского короля Стефана Батория. Несмотря на то что «заговоры были от него ядром многие», Черкашенин погиб на стенах этого древнего русского города⁴⁴. Его гибель была оплакана в русской исторической песне «Смерть Михайлы Черкашенина»:

 
За Зарайским городом,
За Рязанью за старою,
Из далеча чиста поля,
Из раздолья широкого
Как бы гнедого тура
Привезли убитого —
Атамана польского⁴⁵
А по имени Михайла Черкашенина.
А птицы ластицы
Круг гнезда убиваются —
Еще плачут малы его дети
Над белым телом.
С высокого терема
Зазрила молодая жена,
А плачет, убивается
Над его белым телом
Скрозь слезы свои она
Едва слово промолвила
Жалобно причитаючи
Ко его белу телу⁴⁶:
«Казачья вольная
Поздорову приехали,
Тебя, света моего,
Привезли убитого,
Привезли убитого
Атамана польского,
А по именю
Михайла Черкашенина».
 

На Дону еще многие десятилетия помнили о знаменитом атамане. Так, в 1632 году, когда царские послы настаивали на принятии казаками присяги на верность Московскому государю, донцы отказались, мотивируя это тем, что атаман Михаил Черкашенин верно служил московскому государю без присяги. Знаменитый атаман и после своей смерти продолжал служить казакам, спасая их от кабальной присяги грозному царю.

Никита Мамин

Впервые его имя упоминается в грамоте Ивана Грозного от 17 августа 1571 года. Донской историк Василий Сухоруков (1794–1841) по этому поводу писал: «В 1570–1576 годах Иоанн (Иван Грозный. – М. А.) искал у султана мира, но гордый Селим, несмотря на неудачный поход его войск (имеется ввиду гибель султанских войск в задонских степях во время похода 1569 года под Астрахань. – М. А.), и на несчастие, Азову приключившиеся, замышлял новую войну с Россиею и возбудил крымского хана к нападению на пределы оной с многочисленною ратью. Казаки усугубили разъезды свои по степям крымским и, сведав о намерении хана идти с огнем и мечом на Россию, известили об этом Иоанна и воевод его, но не могли спасти Москвы, которая весною 1571 года обращена хищным Девлет-Гиреем в пепел, будучи оставлена царем почти без всякой защиты. Чрез два или три месяца после того Иоанн послал в Азов казачьего атамана Никиту Мамина (курсив мой. – М. А.) с каким-то тайным поручением»⁴⁷. Извещая об этом донских казаков, царь писал в грамоте от 17 августа 1571 года: «От царя и великого князя всея Руссии на Дон донским атаманам и казакам. Послали есьмя, для своего дела, под Азов казачья атамана Микиту Мамина да Молчана Яковлева с товарищи, и как они на Дон приедут и о которых наших делах Микита Мамин вам учнет говорити, и вы б с ним о наших делах промышляли заодин; а как нам послужите и с Микитою нашими делами учнете промышляти, и мы вас пожалуем своим жалованьем»⁴⁸.

В чем состояла подлинная цель посольства Никиты Мамина неизвестно, так же, как неизвестна дальнейшая судьба этого атамана.

В документах того же, 1571, года упомянут еще один донской атаман. Это был Архип Рогожин, по происхождению сын боярский. В это время он был послан с Дона в Москву с донесением от царского посла А. Кузьминского⁴⁹.

Иван Кишкин

Имя атамана низовых казаков Ивана Кишкина появляется в переписке русского царя Федора Иоанновича с турецким султаном 1584 года. После своего вступления на московский престол царь Федор отправил в Константинополь послание турецкому султану, в котором выразил пожелание проживать с великим султаном в мире и дружбе. Повелитель Оттоманской Порты, выражая в ответном послании русскому государю благодарность за желание мирных отношений, требовал пресечь враждебные действия донского атамана Ивана Кишкина, который «с товарищи, живут под нашим городом под Азовом и по азовским урочищам людей наших теснят и многие убытки чинят, и их грабят и побивают; и то делается не по прежнему обычаю…»⁵⁰. В конце своего послания султан добавлял, что если царь Московский «сведет» с Дону казаков во главе с Иваном Кишкиным, то он, султан, дает обещание «унять» от нападений на русские окраинные земли азовцев, крымцев и ногайцев.

Но Федор Иоаннович и не собирался «унимать» атамана Кишкина с его казаками, ибо они служили ему верно и нужны были в качестве противовеса волжскому атаману Юшке Несвитаеву, который с лихой ватагой единомышленников «переволокся» с Волги на Дон, пограбил государево посольство во главе с Дмитрием Благим, «бесчестив» самого посла⁵¹. Разгневанный царь велел Ивану Кишкину, «разведав о сем и переловя виновных, трех или четырех человек привести с собою в Москву, других виновнейших пять или шесть человек бить кнутом на Дону, а пограбленное все доставить государю; если же атаман Юшко Несвитаев будет на Дону и принесет государю повинную, то дело сие оставить»⁵².

Вероятно, атаман Кишкин успешно выполнил государев приказ, ибо грамотой от 30 сентября 1585 года Федор Иоаннович самого атамана и его казаков «за их службы жаловал великим своим жалованьем да поместья велел подавати»⁵³. Сам Кишкин получил поместье под городом Михайловым, располагавшимся недалеко от Рязани⁵⁴.

Весьма довольный поведением и действиями атамана Кишкина, царь Федор Иоаннович осенью 1586 года вызвал его в Москву, а султану отписал, что «донской атаман Кишкин с товарищами отозван в Москву, а оставшимся его товарищам запрещено тревожить азовцев и что из российских украинных городов никому на Дон ходить не велено; если же донские казаки и за сим станут воевать с азовцами, то их приказано казнить смертию»⁵⁵.

С этого момента след атамана низовых донских казаков Кишкина теряется… Может быть, устав от походов и боев, он покинул Дон, мирно и тихо жил и скончался в подаренном ему государем поместье… А может, нашел славную смерть в одной из многочисленных схваток с турками или татарами, и тело его приняла древняя донская земля, за которую он, не жалея, лил свою и чужую кровь…

Донские атаманы. 1592–1600 годы

Судя по документам (а они весьма скудны и заставляют нас объединить биографии всех атаманов конца XVI века в один очерк), наиболее известным донским предводителем этого периода являлся атаман Семен ВОЕЙКОВ.

По происхождению он был дворянином⁵⁶ и попал на Дон, вероятней всего, спасаясь от опалы. Здесь он выдвинулся (видать, натура неординарная) и к 1592 году стал атаманом, укрепившись в тогдашней казачьей столице, Главном войске, Раздорском городке.

Появившийся в начале июня 1592 года на Дону государев посол Григорий Нащокин, следовавший в Азов, Кафу, Константинополь, встретился в Раздорах с Воейковым и велел собрать живших здесь казаков на круг, на котором зачитал царскую грамоту, где за регулярное жалованье деньгами, вином, селитрой, серой, хлебом и другими припасами, необходимыми для жизнедеятельности, казакам предлагалось заключить мир с азовцами, прекратив набеги на их территорию.

Семен Воейков, собрав круг, предложил казакам обсудить государевы условия службы, от себя добавив, что считает данную милость государскую вполне приемлемой для донцов. Некоторые из собравшихся пытались было возражать, мотивируя свой отказ заключить мир с азовцами тем, что в крепости оной сидит в заточении множество их собратьев. Но Воейков, поддержанный атаманом Вышатой Васильевым, сопровождавшим царского посла от Москвы, сумел настоять на своем. Довольный принятым решением, Григорий Нащокин удалился в свой шатер, поставленный в специальном посольском стане, чтобы готовиться к отъезду в Азов, а оттуда Кафу и Константинополь. Казалось, все шло хорошо.

Но одиннадцатого июня в городке появилось шесть сотен казаков, вернувшихся из очередного морского похода. Дальнейшие события, происшедшие здесь, точно и подробно описаны в грамоте Григория Нащокина. В ней посол говорит и об атаманах, которые наряду с Семеном Воейковым возглавляли в конце XVI века донских казаков. Вот отрывок из этой грамоты: «И июня 11 день с моря атаманы и казаки Василей Жигулин (курсив мой. – М. А.) с товарищи, в войско пришли, с того ж дни были, государь, у нас на стану атаманы Василей Жигулин, Иван Нос, Иван Федоров Трубецких, Василей Кабан, Прокофей Трубчанин (курсив мой. – М. А.), а с ними… казаки человек с шесть сот; а пришли, государь, нарядным делом, с саблями и с ручницами и поставили всех людей у моего стану, а к нам в шаришку пришло атаманов и казаков человек с тритцать и говорили нам, чтоб мы им показали твой государев наказ, что к нам прислано твоего государева жалованья, сукна и селитры, и свинцу, и запасу⁵⁷, а нам де ведомо есть, что государева жалованья прислано не столько, сколько вы им дали. И мы, государь, им отказали. …И они, государь, почали говорить с великим шумом: только де не дадите нам государева наказу, и нам с вами делить все по волосу; а что к нам прислано, то возьмем и не в жалованье; а то де мы ведаем, что прислано селитры двадцать пять пуд, а свинцу тож, а нам дано только пятнадцать, а сукна де даны не все же. И мы, государь, им говорили: будет вы пришли грабить государевы казны, и в том, государь волен, а мы готовы помереть за государеву казну»⁵⁸.

И как ни объяснял царский посол, что им, низовым казакам, выдана положенная норма селитры и сукна, пришедшие казаки и атаманы силой забрали «достальную селитру всю, и свинец и запас… государев». Тут за посла вступился атаман Вышата Васильев, который сопровождал его на Дон из Москвы и который советовал казакам благоразумно подчиниться государеву приказу и помириться с азовскими турками. Однако озверевшие казаки обвинили Васильева в том, что он допустил передачу части жалованья верховым казакам и, избив кольями («ослопами») атамана прямо перед посольским шатром, утопили в Дону («посадили в воду»)⁵⁹.

Эта жестокая казнь своего сотоварища, публично свершенная, отрезвила горячие головы казаков, они повинились перед царским послом и согласились помириться с азовцами, если Григорий Нащокин окажет им посредничество и содействие. Тот согласился.

15 июня 1592 года Нащокин в сопровождении казаков во главе с атаманами Семеном Воейковым и Смирным Федоровым показался у стен Азова. Уведомленные о приезде русского посла, его в поле встретили люди князя Али. После короткого обмена приветствиями и выяснения цели приезда атаманов и посла было решено, что в город для заключения мира поедут посол Нащокин с атаманами Воейковым и Федоровым, остальные же казаки и атаманы подождут в поле.

В результате долгих переговоров мир был утвержден, атаманы целовали крест от имени всего войска, обещая жить в добрососедстве. Для «большей твердости мира» азовский комендант послал в войско греческого священника, чтобы привести всех к крестному целованию. Но атаманы, оставшиеся при войске в поле, потребовали заплатить им выкуп в размере 17 тысяч золотых монет за плененных ими турецкого чауша и шестерых горских князей. Азовские турки, обескураженные такой крупной суммой выкупа, медлили, выторговывая выгодные условия.

Обозленные казаки, считая это нарушением договора, вытолкали в круг одного из горских князей и на глазах у азовцев отрубили ему руку.

– Ежели вы, азовцы, не заплатите нам требуемого выкупа, мы казним всех пленников, – заявили казаки.

Турки, возмущенные увиденным и услышанным, потребовали от Нащокина, который поручился за это ненадежное казачье воинство, объяснений. Царский посол, обладая несомненным даром дипломата, сумел убедить обе стороны не доводить дело до кровопролития, припомнив старинную мудрость, что лучше худой мир, чем хорошая война. Семен Воейков и другие атаманы согласились продолжить переговоры по поводу выкупа пленных.

Азовцы объявили, что они от имени своего аги (начальника) готовы заплатить три тысячи золотых только за одного чауша, остальных князей пусть выкупают их родственники. Казаки снова вывели пленников в круг и на глазах турок стали избивать их плетьми, заявив, что готовы сбросить с первоначальной суммы три тысячи золотых и отдать пленников за 14 тысяч.

…К шестому июля опытному Нащокину удалось примирить враждующие стороны, мир между казаками и азовскими турками был заключен. Довольный посол погрузился на корабль и отплыл в Кафу, а атаманы с казаками возвратились в Раздорский городок⁶⁰.

Возвращаясь к атаманам конца XVI столетия, названным в отписке Григория Нащокина царю Федору Иоанновичу, можно сказать, что один из них – Иван Федорович ТРУБЕЦКИХ (1592–1593) – происходил из дворянского сословия⁶¹. Социальное происхождение и биографии остальных атаманов, увы, неизвестны…

Из других донских атаманов конца XVI века в исторических документах упоминаются имена Л. Т. Безобразова, оставившего позже Дон и записавшегося в «дети боярские»⁶², Степана Ершова (1593 г.), Никиты Болдыря (1594 г.), Афанасия Савостьянова (1595 г.)⁶³. Но за давностью лет не сохранились жизнеописания этих атаманов, остались только имена, чудом сохранившиеся в быстротекущем времени…

XVII век

Атаманы XVII века

Андрей Тихонович Корела – 1600–1603, 1605–1612.

Иван Степанович Чершенский (Чертенский) – 1603–1616, 1623.

Феофилакт Межаков – 1612–1613.

Епифан Иванович Родилов – 1613, 1617–1622, 1625–1628, 1630.

Исай Мартемьянов – 1622–1625.

Волокита Фролов – 1628–1630.

Иван Дмитриевич Каторжный – 1633–1636, 1643–1646, 1648.

Михаил Иванович Татаринов – 1636, 1637, 1638.

Тимофей Яковлевич Яковлев – 1638.

Наум Васильевич Васильев – 1639–1641, 1650, 1654, 1656.

Осип Петрович Петров – 1641–1642, 1646, 1662–1663.

Павел Федорович Федоров (Чесночихин) – 1645–1647, 1650, 1655.

Корнилий Яковлевич Яковлев – 1660–1680.

Михаил Самаренин – 1666, 1668, 1671, 1673–1678.

Логин Семенов – 1671.

Фрол Минаевич Минаев – 1680–1700.

Самойла Лаврентьевич Лаврентьев – 1680, 1687.

Иван Семенов – 1683, 1687, 1690, 1694, 1697.

Глава вторая

Андрей Тихонович Корела

В начале XVII столетия Русское государство испытало страшные потрясения, связанные с польско-шведским вторжением, движением самозванцев и вошедшим в историю государства под названием Смутного времени, в событиях которого активное участие приняли донские казаки.

…С начала XVII века на Дону атаманствовал Андрей Тихонович КОРЕЛА, которого один из ведущих историков изучения Смуты Р. Г. Скрынников назвал «выдающимся предводителем повстанцев»⁶⁴.

«С виду это был невзрачный человек, весь в рубцах, – писал о нем знаменитый историк Н. И. Костомаров (1817–1885), – родом он, говорят, был из Курляндии, наверное из Корелы, поступил в казачество, как поступали туда бродяги из разных краев русского мира, и на Дону уже прославился своею храбростью и смелостью»⁶⁵. Атаманом его избрали в 1600 году.

Когда с западных границ государства, из польских земель, на Дон пришли вести, что в тамошних краях объявился сын покойного государя Ивана Васильевича, и что он собирается идти на Москву добывать отцовский престол, казаки решили послать в Польшу легковую станицу для проверки этих вестей. Много претерпевшие от годуновского правления казаки решили поддержать царевича… Но сын ли это Грозного Ивана? Истину должен был выяснить атаман Андрей Корела, волей казачьего круга поставленный во главе посольства⁶⁶.

«Прибыв в Краков, где воевода сандомирский представлял самозванца сейму, – отмечал историк Василий Сухоруков, – Корела прежде всего старался разведать, не ложно ли кто-нибудь называет себя царевичем. Но, видя от всех польских вельмож и от самого короля Сигизмунда отличный прием и царские почести, оказываемые Отрепьеву, и сам признал его истинным сыном русского царя, …именем всех своих собратьев бил ему челом, как законному государю, представил дары и обнадеживал в верности и преданности всех казаков»⁶⁷. Так излагает этот момент историк Сухоруков.

А. С. Пушкин в «Борисе Годунове» по-своему увидел эту встречу Корелы с самозванцем, когда на вопрос Лжедмитрия: «Кто ты?» Корела отвечает:

 
Казак; к тебе я с Дона послан
От вольных войск, от храбрых атаманов,
От казаков верховых и низовых…
 
 
Самозванец:
Я знал донцов: не сомневался видеть
В своих рядах казачьи бунчуки.
Благодарим донское наше войско.
Мы ведаем, что ныне казаки
Неправедно притеснены, гонимы;
Но если Бог поможет нам вступить
На трон отцов, то мы, по старине,
Пожалуем наш верный вольный Дон⁶⁸.
 

Когда войска Лжедмитрия I вступили в пределы Русского государства, к нему в начале 1605 года с отрядом казаков присоединился атаман Корела, составивший наиболее надежную часть войска самозванца. Особенно заметна роль Корелы и его казаков в событиях, развернувшихся после поражения Отрепьева от царского воеводы Басманова в январском сражении 1605 года при Добрыничах, когда отряды самозванца вынуждены были отступить к Рыльску. В эти тяжкие для Лжедмитрия дни, когда он собирался, бросив все, бежать назад в Польшу, Корела с пятью сотнями казаков сумел прорваться в осажденный царскими войсками город Кромы, где и укрепился. С собой казаки привели и бросили к ногам Лжедмитрия дворянина Петра Хрущова, посланного Борисом Годуновым на Дон к казакам «для возбуждения их против Димитрия». Поняв, в чем состоит его спасение, Хрущов тут же признал в самозванце сына Ивана Грозного, законного государя Димитрия.

Вскоре у Кром развернулись ключевые события первого этапа самозванческого движения, спасшего Лжедмитрия I. Город этот являлся небольшой крепостью, главное преимущество которого состояло в исключительной выгодности ее месторасположения: она стояла на вершине холма, на берегу реки, окруженного со всех других сторон болотами, поросшими камышом. Дубовые стены крепости, особенно острога-цитадели, за десять лет до описываемых событий были обновлены. Неприступность крепости подчеркивалась еще тем, что к холму, где она располагалась, вела одна-единственная узкая дорога. Осадившие Кромы полки царских воевод Мстиславского и Шуйских общим числом от 70 до 80 тысяч человек заставили казаков Корелы, которых вместе с жителями крепости насчитывалось около пяти тысяч, отступить в острог. Государевы ратные люди заняли вал с обрушившейся деревянной стеной. Однако Корела не дал им здесь закрепиться, интенсивным огнем простреливая весь участок вала. «Ружья у казаков были предлинные, а стреляли они так, что редкий давал промах», – отмечал историк Н. И. Костомаров⁶⁹.

Снова и снова бросали царские воеводы своих людей на штурм, но каждый раз откатывались с потерями. Положение усугублялось еще и тем, что они не могли воспользоваться своим численным превосходством. «Более восьмидесяти тысяч ратников, имея множество стенобитных орудий, не могли одолеть деревянного городка, не имевшего в защиту свою и тысячи воинов!», – восклицал историк Василий Сухоруков⁷⁰. Потерпев неудачу в лобовых штурмах, воеводы решили стереть городок с лица земли своими семьюдесятью пушками, которые, как отмечено в одном из документальных источников того времени, «были так огромны, что два человека едва могли охватить пушку»⁷¹. Придвинув эти махины к городку, московиты открыли интенсивный огонь. В Кромах начались пожары, которые осажденные пытались безуспешно тушить: в городе сгорело все, что могло гореть, острог был разрушен почти до земли. Но казаки Корелы и не думали сдаваться. Они углубили рвы и вырыли окопы с лабиринтами подземных ходов с выходами на поверхность в тылу годуновских войск, нанося им неожиданные удары.

Хитроумный и энергичный Корела, которого современники «считали чернокнижником, то есть характерником, по казацкому образу выражения»⁷², сумел быстро приспособиться к тактике воевод, выработав в противовес им свою, весьма эффективную, тактику действий. Он во время обстрела своих позиций пушками противника прятал казаков в подземных ходах, вырытых под внутренним обводом вала, а с окончанием вражеской канонады и началом атаки быстро перемещал всех в окопы, встречая огнем атакующие линии царских войск. «Так погибало каждый день человек пятьдесят и шестьдесят московских людей», – отмечал шведский дипломат и писатель Исаак Масса в своей книге «Краткое известие о начале и происхождении современных войн и смут в Московии»⁷³.

«Корела умышленно протягивал такого рода войну, – отмечал глубокий знаток и исследователь Смуты Николай Костомаров, – он расчитывал, что пока годуновское войско будет стоять попусту под Кромами, город за городом, земля за землею станцт сдаваться Димитрию и его сила будет возрастать без боя»⁷⁴. Все современники и позднейшие исследователи событий вокруг Кром в один голос отмечали необычайную стойкость и терпение казаков атамана Корелы. «Никто не мог, как они, переносить всякую нужду; они, говорит летописец-современник, бесстрашны к смерти, непокорны и к нуждам терпеливы… на санях привезли они с собою… сухари и довольно водки, и в своих норах жили они весело – пили, гуляли; слышны были в Кромах трубы и песни», – писал историк Костомаров, ссылаясь на «Новый летописец»⁷⁵.

Однако мощь артиллерийского огня и атаки стрельцов усиливались, и Корела послал к Лжедмитрию своих людей с просьбой о помощи, ибо силы казаков были на пределе человеческих возможностей. Неделю спустя самозванец прислал сюда из Путивля пятьсот бойцов, которым удалось прорваться в Кромы, привезя с собой сто возов с хлебом, недостаток которого остро ощущался в крепости. «Для современников, – писал историк Сухоруков, – осада Кром казалась столь непонятною, что Петрей⁷⁶ в записках своих называет Корелу волшебником».

Тем временем самозванец, воспользовавшись тем, что Корела (кстати, раненый в одном из боев) сковал под Кромами огромные силы царя, повел наступление и двинулся вперед. Ему сопутствовал успех, а после неожиданной смерти 13 апреля 1605 года царя Бориса Годунова он почти не встречал сопротивления. На сторону самозванца перешли влиятельные бояре братья Голицыны и недавний победитель самозванца при Добрыничах боярин П. Ф. Басманов. Атаман Корела, воодушевленный успехами Лжедмитрия, перешел в контрнаступление и разгромил под Кромами деморализованные царские войска.

Соединившись с победоносными войсками самозванца, он, в авангарде его армии, 31 мая 1605 года появился у стен Москвы, разбив лагерь в шести милях от нее. «Если бы у стен Москвы появились полки П. Ф. Басманова и братьев Голицыных, они не произвели бы такого переполоха, какой вызвали казаки, – писал историк Р. Г. Скрынников. – Само имя Корелы было ненавистно начальным боярам и столичному дворянству, пережившим много трудных месяцев в лагере под Кромами. Власть имущие имели все основания опасаться того, что вступление казаков в город послужит толчком к общему восстанию… Правительство удвоило усилия, чтобы как следует подготовить столицу к обороне»⁷⁷.

Приход казаков Корелы под стены Москвы послужил детонатором к социальному взрыву: в столице началось восстание против Федора Годунова и верных ему бояр. Воспользовавшись этим, Корела начал атаку на охрану, защищавшую городские ворота, и вскоре вместе с полками воевод Пушкина и Плещеева прорвался к Красной площади. Потом и самозванец, сгоряча признанный москвичами за сына Ивана Грозного Димитрия, вошел в столицу, заняв вскоре вожделенный царский трон.

Новый царь, коронованный по всем правилам патриархом, щедро наградил атамана Корелу. Осыпанный золотом и чинами, донской атаман занял почетное место при самозванном государе. Ему была поручена охрана Кремля, но в царском окружении он чувствовал себя чужаком, отводя душу в московских кабаках, без счета тратя деньги на себя и многочисленных собутыльников. «Храбрый атаман Корела расхаживал по Москве и чудил, говоря, что он презирает блага мира сего, он шатался, ничего не делая», – писал историк Костомаров об этом периоде жизни казачьего атамана. Такой образ жизни не мог продолжаться долго, и в конце концов, как сообщает Исаак Масса, Корела спился и исчез с политического горизонта России к исходу 1612 года…⁷⁸

Посник Лунёв

Современником и сподвижником Андрея Корелы был донской атаман Посник ЛУНЁВ. Его имя появляется в исторических документах царствования царя Федора Иоанновича, когда, как отмечено в одной из казачьих челобитных, «отоман Посник Лунев, многие отоманы и казаки царю Федору Ивановичу под Ругодевым и под Иванямгородом служили, а через год Посник жа Лунев (курсив мой. – М. А.) да опять с ним многие отоманы казаки з бояры ходили к Выборгу»⁷⁹.

Пройдя бок о бок с Корелой весь путь до Москвы, Посник Лунев был обласкан самозванцем. Щедро награжденный чинами и деньгами, он наслаждался некоторое время беззаботной жизнью, расположившись в одном из кремлевских дворцов. Но вскоре, разочаровавшись во всем, Лунев принял монажеский постриг и ушел на покой в далекий Соловецкий монастырь⁸⁰.

Иван Степанович Чершенский (Чертенский)

Одним из главных донских атаманов периода Смуты являлся Иван Степанович ЧЕРШЕНСКИЙ (Чертенский), известный еще и как Смага Чершенский. С небольшими перерывами он избирался войсковым атаманом с 1603 по 1616 годы, а затем в 1623 году.

Он происходил из малоизвестного княжеского рода Чершенских, которые в Дворовых списках царя Ивана Грозного были записаны в низший разряд «литвы дворовой»⁸¹. Прибившись на Дон, этот отпрыск княжеского рода быстро сумел выделиться из рядовой массы казаков. Историки отмечают, что Чершенский был человеком крайне осторожным, гибким тактиком и неплохим стратегом: с одной стороны, он последовательно придерживался московской ориентации, с другой – умел считаться с настроениями вольных казаков, часто переменчивых в своих симпатиях к русским государям.

Когда с западных границ Московского государства запахло польской интервенцией, и когда в землях «круля» Сигизмунда появился самозванец Димитрий, заявивший свои права на московский престол, как якобы спасшийся от Годунова сын Ивана Грозного, Иван Чершенский осторожно заявил о своей готовности поддержать дело «царевича». Однако, в отличие от атамана Корелы, Чершенский не спешил выполнять свое обещание, предпочитая выжидательно наблюдать за развитием событий. И только после смерти в апреле 1605 года царя Бориса Годунова Чершенский появился в войске самозванца, присоединившись к нему в Туле в июне того же года⁸². Одновременно с казаками Чершенского «царевичу» представлялись прибывшие из Москвы «с повинною» бояре Шуйские, Ф. И. Мстиславский, И. М. Воротынский, А. А. Телятевский, но Димитрий, который, как отметил историк Н. И. Костомаров, «любил донских казаков» и «принял их с явными знаками предпочтения боярам и допустил их к руке прежде, чем бояр»⁸³. В этом проявилось не только признание заслуг казачества во время обороны Кром, но и желание новоявленного «царя» опереться в дальнейшей борьбе на реальную силу, которым являлось донское казачество.

В дальнейшем такую осторожную тактику избрал Чершенский и во взаимоотношениях с Лжедмитрием II, дожидаясь, когда тот займет Москву. Оставаясь сам на Дону, Смага послал к самозванцу пятьсот своих казаков в помощь⁸⁴.

В конце 1612 года на Дону, у Чершенского, появилось посольство польского короля Сигизмунда III. Глава миссии, объявив от имени короля известие о его избрании на… московский престол (что являлось заведомой ложью), потребовал от казаков принесения присяги на верность Сигизмунду. Дальновидный и осторожный Смага Чершенский, внимательно выслушал королевских посланцев, потчевал их различными угощениями, но присягнуть новоявленному царю Московскому мягко отказался. Так и уехали польские послы ни с чем⁸⁵.

В 1613 году на Дон прибыл посол нового русского царя Михаила Федоровича Романова Соловой-Протасьев, который был принят Чершенским и сообщил об избрании Михаила Романова на царский престол. Атаман тут же собрал круг, на котором было решено отправить с Дона в Москву посольство во главе со станичным атаманом Игнатием Бедрищевым с поздравлениями и дарами новому московскому государю. В Москве посольство было принято Михаилом Романовым, который щедро наградил Войско Донское, послав на Дон «свое государево жалованье» и первое в истории донского казачества наградное знамя (1614 г.), как знак признания за большой вклад казаков в победу над самозванцами и польскими интервентами в годы Смуты⁸⁶.

У Смаги Чершенского установились хорошие личные отношения с царским послом Соловым-Протасьевым, который зимовал на Дону, возвращаясь в 1614 году из Турции в Москву. Атаман попросил государева посла ходатайствовать перед царем о предоставлении казакам за их заслуги перед отечеством и троном права на беспошлинную торговлю в пределах государства Московского. В 1614 году казаки получили царскую грамоту с правом беспошлинной и свободной торговли в «польских» городах Московской Руси⁸⁷. Ее привез 15 июня 1614 года в Монастырский городок царский посол дворянин Иван Опухтин, торжественно вручив ее атаману Чершенскому на казачьем кругу⁸⁸.

Стремясь сохранить добрые отношения с Москвой, не заинтересованной в свою очередь в обострении отношений с Турцией, Смага Чершенский долго сдерживал казаков от нападений на Азов и походов к Анатолийскому побережью Турции. Однако, весной 1616 года отношения донцов с азовскими турками резко обострились. Поводом послужили захват и казнь азовцами атамана Матвея Лисишникова, защищавшего передовой казачий острог между Черкасском и Азовом. На сей раз Иван Степанович, долго отговаривавший казаков от походов, сам не сдержался и во главе большой казачьей флотилии прорвался через Азовское море к берегам Малой Азии. Бурей пронеслись казаки Чершенского по турецким селениям Анатолии… Донцы пожгли Синоп, штурмом овладели одним из пригородов Трапезунда и с богатой добычей и освобожденными русскими пленными вернулись на Дон.

После этого Чершенский стал категорически противится новым походам против турок и татар, за что в 1617 году был лишен атаманства и «выбит из круга»⁸⁹. Московское правительство, встревоженное лишением атаманской власти одного из своих влиятельных сторонников, задержало в Воронеже отправку государева жалованья на Дон, стремясь выяснить масштабы «смуты». В следующем году донцы снова не получили царского жалованья. И только в 1619 году, когда междоусобица на Дону была прекращена и во главе Войска встали надежные атаманы Епиха Родилов и Исай Мартемьянов, правительство прислало жалованье в Раздорский городок.

Имя Ивана Степановича Чершенского в качестве войскового донского атамана в последний раз упомянуто в царской грамоте 1623 года на Дон⁹⁰.

Феофилакт Межаков

Одним из известных донских атаманов периода Смуты являлся Феофилакт МЕЖАКОВ. Его социальное происхождение, время и место рождения, а также другие данные (отчество, например) неизвестны. На исторической арене он появился с приходом на Русь войск Лжедмитрий I. Сначала Межаков поддержал самозванцев, но в 1612 году он решительно перешел на сторону русского ополчения, пришедшего освобождать Москву от поляков, во главе с князем Дмитрием Пожарским и Кузьмой Мининым.

Большую роль сыграли казаки Межакова в разгроме отряда литовского гетмана Ходкевича, шедшего с огромным продовольственным обозом в Москву на помощь запертым в Кремле ляхам. На рассвете 24 августа 1612 года польскому полководцу удалось оттеснить казаков, защищавших острог у церкви Святого Климента, папы римского. Говорят, что, увидев уныние в казачьих рядах, к ним обратился келарь Троице-Сергиева монастыря Авраамий Палицин. «От вас, казаки, началось доброе дело, – обратился он к донцам. – Вам слава и честь; вы первые восстали за христианскую веру, претерпели и раны, и голод, и наготу; слава о вашей храбрости и мужестве гремит в отдаленных государствах; на вас вся надежда; неужели же, братия милая, вы погубите все дело?»⁹¹. Атаманы Межаков, Коломна и Романов собрали вновь уставшее казачье воинство и со словами «мы пойдем и не воротимся назад, пока не истребим вконец врагов наших», ударили по закрепившимся полякам. Их атаку поддержали ополченцы Кузьмы Минина. «Бой разыгрался зело великий и преужасный», – отметил летописец. К полудню 24 августа казаки ворвались в польский обоз, захватив четыреста возов с продовольствием. Опытный Ходкевич приказал отступать, дабы спасти основную часть обоза⁹². Осажденные в Кремле поляки, наблюдая эту картину, поняли свою полную обреченность. «О, как нам горько было смотреть, как литовский гетман отходит, оставляя нас на голодную нужду!», – писал один из осажденных⁹³.

22 октября 1612 года донские казаки совместно с ополченцами Минина и Пожарского приступом овладели Китай-городом, поставив запертых в Кремле поляков в отчаянное положение. В их стане началось самое настоящее людоедство. «Осажденные переели лошадей, собак, кошек, мышей; грызли разваренную кожу с обуви, гужей, подпруг, ножен с поясов, с пергаментных переплетов книг, – писал современник, – и когда этого не стало… выкапывали из могил трупы и съедено было таким образом до восьмисот трупов… Стали и живые бросаться на живых, сначала на русских, потом уже не разбирая, пожирали друг друга… Иные перескакивали через кремлевские стены и убивались или счастливо спускались и отдавались русским. Добродушные кормили их потом посылали к стенам уговаривать товарищей сдаться. Казаки таких перебежчиков не миловали, мучили, ругались над ними и изрубливали в куски»⁹⁴.

Наконец, осажденные в Кремле поляки согласились сдаться на условии сохранения им жизни. Единственно, чего они боялись – попасть в руки казаков, ибо как отметил историк Н. И. Костомаров, «знали их свирепство». Однако это условие не было принято. 25 октября 1612 года отворились все ворота Кремля и русские вошли в поруганную святыню. Поляки, сложив оружие, молча ожидали своей участи. Командовавшего поляками в Кремле Струся заперли в Чудовом монастыре, а остатки его полка отдали казакам. Вопреки крестному целованию сохранить пленникам жизнь, казаки под впечатлением увиденного в Кремле разорения, учиненного поляками, перебили их почти всех⁹⁵.

Донские казаки отличились и в событиях последующих месяцев. «Казацкие атаманы, а не московские воеводы отбили от Волоколамска короля Сигизмунда, направлявшегося к Москве, чтобы воротить ее в польские руки, и заставили его вернуться домой», – отметил выдающийся российский историк В. О. Ключевский⁹⁶. Кстати, именно в это время и родилась известная русская поговорка: «Пришли казаки с Дону, погнали ляхов до дому»…

После освобождения Москвы разоренная страна готовилась выбрать себе царя, чтобы начать возрождение порушенной жизни. В этом акте государственной важности (выборы нового царя) атаман Феофилакт Межа-ков сыграл немаловажную роль.

В конце февраля 1613 года в Москву, «на собор всей Русской земли», съехались представители всех сословий и социальных групп Русского государства для избрания нового царя. В числе нескольких донских атаманов на соборе присутствовал и Феофилакт Межаков.

Вокруг кандидатур на царский трон развернулась борьба между различными группировками бояр, служилых людей и казаков. Но всеми ими единодушно были отвергнуты претензии на русский трон польского и шведского королевичей: на отческий престол решили поставить «природного русского государя». Вот тут и разгорелась на соборе борьба…

В числе претендентов на московский трон были князья Д. И. Пожарский, В. В. Голицын, Мстиславский, Воротынский, Трубецкой. «Домогались некоторые из бояр получить венец, подкупали голоса, подсылали своих пособников к выборным: это производило волнение», – отмечал историк Н. И. Костомаров⁹⁷. Однако, ни одна кандидатура не имела решающего успеха… И тут «какой-то дворянин из Галича, – писал В. О. Ключевский, – откуда производили первого самозванца, подал на соборе письменное мнение, в котором заявлял, что ближе всех по родству к прежним царям стоит М. Ф. Романов, а потому его надобно выбрать в цари»⁹⁸.

Однако старое родовитое боярство возражало против кандидатуры Михаила Романова, раздались сердитые голоса – кто принес такое писание? И в этот решающий момент из рядов донских казаков вышел атаман Межаков и, подойдя к столу, положил на него свое «писание».

– Какое это писание ты подал, атаман? – спросил его князь Дмитрий Пожарский.

– О природном царе Михаиле Федоровиче, – отвечал Межаков.

«Этот атаман, – отмечает Василий Ключевский, – будто бы и решил дело: «прочетше писание атаманское и бысть у всех согласие и единомыслен совет», – как пишет один бытописатель. Михаила провозгласили царем»⁹⁹. Поляки, желавшие поставить на московский трон царевича Владислава, говорили потом, что «Михаила выбрали не бояре, а взбунтованное казачество»¹⁰⁰. 11 июня 1613 года Михаил Романов торжественно венчался на царство в Успенском соборе Московского Кремля.

На этом дальнейшие сведения об атамане Межакове прерываются. «Мавр сделал свое дело…»

Современниками и сотоварищами Феофилакта Межакова, активно участвовавшиеся в борьбе с поляками, являлись донские атаманы Афанасий Коломна, Дружина Романов и Марко Козлов¹⁰¹. Но они не относились к числу главных атаманов донского казачества и, кроме имен, мы о них практически ничего не знаем…

Епифан Иванович Родилов

Одним из выдающихся донских атаманов первой половины XVII столетия являлся Епифан (Епиха) Иванович РОДИЛОВ (Радилов). О его происхождении сведений не сохранилось. Уже в период атаманства Смаги Чершенского Епиха Родилов являлся его правой рукой, что подтверждается грамотами царя Михаила Романова. Так, в одном из государевых посланий на Дон говорилось: «От царя и великого князя Михаила Федоровича всеа Руссии, на Дон, в нижние и верхние юрты, атаманом и казаком Смаге Степанову и Епихе Родилову (выделено мной. – М. А.) и всем атаманом и казаком и всему великому войску»¹⁰².

В конце 1616 года Епифан Родилов сменил на месте донского войскового атамана Смагу Чершенского. С его приходом на атаманскую должность донские казаки резко усилили морские нападения на своих постоянных недругов турок и татар. Уже весной 1617 года атаман Родилов вывел в Черное море несколько десятков казачьих стругов с семью сотнями боцов на борту. В заранее условленном месте в море их ждала флотилия запорожцев с тремя тысячами казаков. После непродолжительного совета решено было ударить по Анатолийскому побережью Малой Азии. Однако турецкая разведка каким-то образом проведавшая о намерениях казаков, сумела быстро известить султана об опасном движении соединенной казачьей флотилии. Османский владыка приказал немедленно выслать навстречу казакам две сильные флотилии.

Заметив на далеком горизонте громады многопалубных турецких кораблей, принявших боевое построение, Епифан Родилов понял, что биться с подготовившимся к сражению врагом – значит напрасно погубить сотни своих товарищей. Атаман на своем опыте знал мощь корабельной артиллерии турок, которая способна была на большом расстоянии в щепки разнести легкие казачьи струги, поэтому он дал команду отходить. Разделившись, донцы и запорожцы повернули назад. Запорожские казаки ушли к устью Днепра, донцы, преследуемые семеркой мощных турецких каторг, стремительно двинулись к родным берегам. У устья Дона их настигли и атаковали турки. Разгорелся бой. Родилов сумел так расположить свои суда, что турки, несмотря на опытность своего командира, попали в своеобразные клещи и были разбиты. Турецкий паша, собиравшийся уже было повязать казаков, сам очутился в плену. Его отвезли в Раздорский городок, собираясь в будущем обменять за крупный выкуп.

Активизация морских походов донских и запорожских казаков мешала московскому правительству в его взаимоотношениях с турецким султаном. Поэтому отправленному в конце 1617 года на Дон царскому послу Несмеяну Чаплину было приказано тайно повидаться с плененным казаками пашой и постараться убедить его в том, что набеги, жертвой одного из которых стал паша, казаки производят по наущению Речи Посполитой, а государь Московский к этому не имеет никакого касательства, и, более того, собирается «свесть» казаков с Дона. Чаплин успешно справился с порученной миссией…

Весной 1618 года Епифану Родилову пришлось решать новую нелегкую задачу… Смысл ее заключался в том, что турки, доставив из Стамбула в Азов государева посла Петра Мансурова, не хотели отпускать его до тех пор, пока не заблокируют казакам выход в море. Атаман вынужден был бессильно наблюдать, как турецкие саперные отряды засыпали вход в Мертвый Донец, а в гирлах реки Каланчи сооружали сторожевую башню, усилив ее гарнизоном и вооружив пушками. Мешать им в этом Родилов не решился, опасаясь за жизнь государева посла.

Но вскоре для Мансурова все завершилось благополучно, и он отбыл в Москву, а откуда на Дон приехал новый царский посол Юрий Богданов. От имени государя он просил Родилова помочь тому в борьбе с поляками, захватившими некоторые западные территории Русского государства. Видимо, к этому времени под началом Епифана Родилова находилось значительное число казаков, ибо Юрий Богданов просил отправить в помощь «тысеч пять… конных и пеших людей»¹⁰³.

Следует заметить, что не все казаки Дона и не во всем слушались и подчинялись атаману Родилову. Весной 1620 года, на Страстной неделе, около 1300 донцов во главе с походным атаманом Василием Шалыгиным вопреки воле Родилова двинулись «на поиск» в море, желая отомстить туркам за разорение своего передового городка. К донцам присоединилось четыре сотни запорожцев, находившихся в это время на донской земле. Поход был неудачным. Первый удар ослушники получили под городом Риза, а на обратном пути огромный урон казачьей флотилии нанесли турецкие корабли и… сильнейшая буря. Только четыре сотни казаков сумели вернуться к родным куреням, остальные сгинули в морской пучине.

На состоявшемся в 1622 году казачьем кругу Епиху Родилова обвинили в неудаче похода, а кроме этого, ему припомнили, что в 1618 году он не помешал туркам отчасти запереть казакам выход в море. В результате вспыхнувшего после этого спора часть казаков поддержала Родилова, другая же, более многочисленная, требовала его переизбрания. И они своего добились: вместо Родилова войсковым атаманом стал Исай Мартемьянов. Потеряв атаманский пост, Епифан Иванович не утратил былого влияния. Его имя, как и во времена атамана Чершенского, в царских грамотах и отписках упоминается наравне с Мартемьяновым.

Прошло два года. 4 мая 1625 года во время морского похода погиб у Трапезунда войсковой атаман Исай Мартемьянов, и казаки вновь избрали своим вожаком Епифана Родилова. Первой же его акцией после избрания стало нападение на Азов, предпринятое казаками в отместку за сожжение турками низовых казачьих городков. Во главе трехтысячного казачьего войска Родилов внезапным натиском сумел прорваться сквозь ряды защищавших Азов янычар и в числе первых взойти на крепостную стену города. Казалось, еще напор – и турецкая твердыня падет, но в этот момент турки взорвали одну из каменных башен, вблизи которой развивалась основная атака донцов во главе с атаманом. Под обломками рухнувшей башни погибло немало казаков, а сам Епифан Родилов получил серьезные ранение. Донцы вынужденно отступили… На другой день они все же сумели овладеть башней на реке Каланча, разорив ее почти до основания и «опростав выход в море».

Этот успех дал казакам возможность свободно выходить в Азовское море, совершая походы против турок и татар. В том же году двухтысячный отряд донцов, соединившись с запорожцами, смерчем пронесся по южному побережью Черного моря, захватив Трапезунд, Синоп и Самсун, став на некоторое время их полными хозяевами. Отсюда казаков вытеснила стотысячная турецкая армия, двигавшаяся на Багдад. По дороге домой казаки завернули в Крым, где предали огню и мечу город Козлов. На Дон они вернулись с богатой добычей, окруженные ореолом победителей.

Штурм казаками Азова и их морские набеги на побережье Анатолии резко обострили отношения Москвы с Турцией, которые заключили под стражу царских послов, находившихся в Константинополе. Царь Михаил Федорович, получив известие об этом, отыгрался на казаках, заточив в далекий Кирилло-Белозерский монастырь часть донской легковой станицы (посольства) во главе с атаманом Алексеем Старым, находившейся в тот момент в Москве. Родилов, извещенный об этом царской грамотой, был предупрежден, что если он и его казаки не перестанут нападать на турок, ссоря тем самым государство Московское с султаном турским, то он, государь, лишит донских казаков своего государева жалованья и права на свободную и беспошлинную торговлю.

Однако это не остановило Епиху Родилова, и в 1626 году он в очередной раз попытался осуществить свою заветную мечту – взять Азов. Но снова неудачно…

Более двух лет находились казаки в опале. Помириться им с московским государем помог, как ни странно, султанский посол Фома Канта-кузин, грек по происхождению. В конце 1627 года он появился на Дону с тем, чтобы ехать далее в Москву для ведения переговоров с Михаилом Федоровичем. Атаман Родилов, оценив обстановку, решил лично сопровождать посла, с которым уже ездил в русскую столицу в 1622 году, под предлогом его охраны на неспокойных просторах Дикого Поля. Многодневной зимней дорогой атаман сумел уговорить Кантакузина помочь ему и его казакам сыскать милость и благоволение государя Московского, за что и ему, Фоме, будет с казаков прибыток…

Миссия Епифана Родилова в Москву увенчалась полным успехом: царь вернул из ссылки Алексея Старого и казаков его станицы, сняв таким образом опалу и в целом со всего донского казачества. В начале 1628 года Родилов вернулся на Дон с государевым жалованьем, но по малопонятным причинам был смещен с атаманства, сдав свои полномочия ездившему с ним в Москву Волоките Фролову.

Однако атаманская карьера Епифана Родилова на этом не завершилась: в 1630 году он снова был избран вожаком донцов. Явившиеся весной того года на Дон запорожцы предложили ему совершить совместный морской поход на Керчь, что и было сделано.

С этих пор имя Епифана Ивановича Родилова больше не упоминается в исторических актах: сложил, видно, свою голову славный атаман в одном из походов, а где покоятся его кости – одному Богу известно…

Исай Мартемьянов

Из предыдущего очерка известно, что в 1622 году донским войсковым атаманом стал Исай МАРТЕМЬЯНОВ. Он происходил из крепостных людей боярина И. Н. Романова. Об этом можно судить по челобитной его родного брата Алексея Широкова, который в 1625 году просил (и получил разрешение) своего господина боярина И. Н. Романова отпустить его на Дон для свидания со своим заболевшим братом, войсковым атаманом Исаем Мартемьяновым¹⁰⁴.

Став войсковым атаманом, Мартемьянов усилил контакты с запорожскими казаками, несмотря на запрет Московского правительства принимать их на донской земле, как подданных польского короля. У русского царя к тому же были опасения, что запорожцы переманят донцов на службу к «крулю» Сигизмунду. Они возникли после того, как запорожский гетман Бородавка уговорил две сотни донцов уйти в Сечь. Однако вскоре все переменилось в обратную сторону, и теперь уже запорожские казаки небольшими партиями стали приходить и селиться на Дону, теснимые поляками.

Оправившись мало-помалу от недавнего поражения под Ризой и пополнив свои ряды запорожцами, донцы вновь вернулись к морским и сухопутным походам. Тем более что к этому их подвигла жажда мести за убийство крымцами тридцати казаков во главе со станичным атаманом, приехавших на Окупной Яр для размена пленными. Озлобленные предательским умерщвлением своих товарищей, казаки во главе с Исаем Мартемьяновым двинулись в начале июля 1622 года на стругах в гирла Дона, где устроили засаду, поджидая турецкие суда, шедшие в Азов. В это время нарочный, прибывший из Монастырского городка, известил атамана, что туда прибыли государевы послы И. Кондырев и Т. Бормасов, приехавшие на Дон с турецким послом Фомой Кантакузиным и Епихой Родиловым, сопровождавшим их из самой Москвы.

– Атаман! – взволнованно доложил Мартемьянову гонец из Монастырского городка. – Послы государевы и турский посол грек Фома весьма недовольны, что ты с казаками не устроил им торжественной встречи, как то подобает послам великого государя Московского, и грозятся передать государево жалованье, кое они привезли с собой, верховским атаманам и казакам. Епиха Родилов уговорил их дождаться тебя. Спеши в Монастырский, атаман!..

– Пущай ждут нас, – нахмурился Мартемьянов, – да передай, штоб без меня никому тово жалованья государева не отдавали… Ступай!..

…Целую неделю маялись послы московские вместе с Фомой Кантакузиным, ожидая атамана Мартемьянова с казаками. Только 20 июля 1622 года в Монастырском городке (Главное войско с 1620 по 1637 годы) собрался казачий круг¹⁰⁵. Несмотря на врученное им жалованье, казаки и атаман отказались заключить мир с азовцами, до той поры, пока не отомстят татарам за вероломное убийство их товарищей на Окупном Яру. Послы встревожились, но предпринять ничего не могли.

На другой день, оставив Кондырева, Бормасова и Кантакузина в Монастырском городке на попечении атаманов Василия Черного и Тихона Чулкова, Исай Мартемьянов с казаками на стругах ринулись «к Азову и на морское устье» грабить турецкие караваны, шедшие в крепость с продовольствием, боеприпасами и товарами. Только утолив жажду мести, атаман вернулся 26 июля в Главное Войско, согласившись заключить с азовцами мир, необходимый для пропуска туда послов, которых и проводил с почетом из Монастырского городка.

Весной 1623 года Исай Мартемьянов торжественно встретил возвратившихся из Царьграда Кондырева и Бормасова, подтвердив мир с азовскими турками, заключенный летом прошлого года. Вскоре царские послы уехали в Москву, а вместо них на Дону появился князь Белосельский, привезший казакам государево жалованье. Довольный Мартемьянов собрал 27 апреля 1623 года войсковой круг, на котором публично принес царю повинность, обещая «боле не задирать басурман». Однако не сдержал свой клятвы, ибо в конце того же года азовцы разорили казачий городок на реке Маныч, и в отместку за это Мартемьянов весной 1624 года предпринял совместный с запорожцами поход к берегам Крыма.

В мае следующего, 1625, года Мартемьянов вновь повел казаков в поход. Их путь лежал к Трапезунду. С запорожцами имелась договоренность, что и они подойдут туда же. Однако по неизвестным причинам те опоздали, и Мартемьянов, не дожидаясь их, повел своих казаков на штурм Трапезунда. Имея всего две тысячи бойцов, он не мог расчитывать на скорый успех и за четыре дня боев сумел взять лишь передовые укрепления города. Не помог овладеть городом и подход запорожцев…

Эта неудача роковым образом сказалась на судьбе Исая Мартемьянова: обвинив донцов и их предводителя в измене общему делу, в том, что те «поспешили прийти под город преже их», запорожцы затеяли ссору, перешедшую в кровавое столкновение на море, в результате которого Мартемьянов был убит. Это произошло 25 мая 1625 года¹⁰⁶. «Если бы не эта гибель, то он, возможно, был бы знаменит не менее Е. Радилова», – подчеркивает известный донской историк, профессор Н. А. Мининков¹⁰⁷.

Из современников Исая Мартемьянова, короткое время исполнявших атаманскую должность, можно назвать Федора Татара, бывшего атаманом в 1615 году, и Ивана Васильевича Друцкого, эпизодически выбиравшегося войсковым атаманом в период 1623–1628 годов. О последнем известно только, что он являлся князем и участвовал в ряде морских и сухопутных походах донского казачества¹⁰⁸.

Волокита Фролов

Как помнят читатели, Волокита ФРОЛОВ сменил на атаманском посту Епифана Родилова, и произошло это весной 1628 года. Его имя впервые упоминается в документах 1627 года, когда он во главе донской станицы (посольства) доставил в Москву очень ценного языка – казыевского татарина, получив в награду десять рублей, весьма крупную по тем временам сумму¹⁰⁹. На следующий год, уже будучи войсковым атаманом, Фролов вновь появился в Москве во главе казачьего посольства, получив при прибытии десять рублей, а при отпуске из столицы – семь рублей¹¹⁰.

С приходом к атаманской власти Волокиты Фролова резко усилились морские походы казаков. Весной 1629 года флотилия донцов во главе с атаманом, прорвавшись к берегам Крыма, разорила окрестности Карасу-Базара и Бахчисарая. После этого Фролов велел повернуть струги к берегам Румелии… После ряда успешных боев казаки были настигнуты в районе города Сихополя сильной турецкой эскадрой. Донцы вытащили струги на берег и укрепились за стенами стоявшего неподалеку греческого монастыря. Восемь дней отражали казаки атаки турок, и кто знает, как бы сложилась их судьба, если бы на помощь им не поспешили запорожцы, появившиеся на 80 стругах с моря. В результате ожесточенного боя турки отступили.

На следующий год Волокита Фролов во главе сильной казачьей флотилии опустошил несколько деревень в трех днях пути от Константинополя и пригороды Трапезунда, освободив русских и западноевропейских пленников, томившихся здесь. На Дон казаки вернулись с богатой добычей.

Эти набеги резко обострили взаимоотношения Москвы с Турцией: царские послы, находившиеся в Крыму, едва не заплатили жизнями за казачью лихость… Налаженный с таким трудом Епихой Родиловым мир с Московским государством рухнул. В весьма жесткой грамоте царя от 2 июля 1629 года казакам грозили репрессиями за их походы против турок и татар, вплоть до патриаршего отлучения от церкви¹¹¹. В грамоте от 6 октября того же года царь обвинил донцов в том, что именно из-за их походов против басурман крымские татары погромили южные пределы русского государства, угнав в полон тысячи людей. Называя казаков «злодеями и врагами креста Христова», царь требовал прекращения набегов и выдачи зачинщиков походов в Крым.

Но донцы и не думали подчиняться требованиям царских грамот. Тогда Михаил Федорович велел арестовать в Москве 70 участников казачьей станицы Наума Васильева, отправив их в ссылку в Холмогоры. Имущество станицы, предварительно описав, перевезли в подвалы посольского приказа на хранение¹¹². В июле 1630 года на Дон с возвращавшимся в Турцию Фомой Кантакузиным было направлено царское посольство во главе с дворянином Иваном Карамышевым. В царской грамоте, которую вез посол, казакам под страхом отлучения от церкви и государевой опалы приказывалось идти войной «на польского короля земли с турскими пашами с Муртазою да с Абазою вместе»¹¹³.

Иван Карамышев, объявивший 27 августа 1630 года этот приказ царя казакам на кругу в Монастырском городке, в грозном и неоправданном возбуждении добавил, что он перевешает зачинщиков походов на турок и татар, а остальных казаков с помощью ногайцев сгонит с Дона. Казаки пока промолчали.

18 сентября донцы снова собрали круг, пригласив на него Карамышева. Выказав желание идти против поляков в составе русских войск, казаки наотрез отказались «в бусурманскую землю турским пашам на помощь на литовскую землю идти»¹¹⁴. Карамышев, потеряв чувство меры, снова начал угрожать казакам расправой. Это его и погубило: озлобленные издевательскими речами царского посла, обвинив его в том, что он при чтении грамоты «против государьского имяни шапки не снял, стоял, закуся бороду», казаки в диком исступлении избили Карамышева, отрубив ему голову¹¹⁵. Свершилось страшное и непоправимое…

Первым это осознал войсковой атаман Волокита Фролов, могший, но не желавший, предотвратить эту расправу. Опомнившись, атаман и казаки начали сочинять оправдательное послание царю. В Москву. В нем донцы особо подчёркивали, что «Иван Карамышев… нас, холопей твоих, своим злохитрством и умышлением без винной вины хотел казнить и вешать и в воду сажать, и кнутьями бить и ножами резать, а сверх того Иван Карамышев учал с крымскими и ногайскими людьми ссылатца, чтоб нас, холопей твоих, всех побить и до конца погубить и разорить и искоренить и городки наши без остатку пожечь, чтоб… донских атаманов и казаков… на Дону и по заполью везде имя казачье не именовалось… Но благий, все-щедрый, человеколюбивый Бог… Христос объявил нам то злоумышленье Ивана Карамышева, что он, без твоего, государева, указу, нас, холопей твоих, умыслил всех на Дону побить и городки наши пожечь, и мы… видя его, Иваново, над собою злоухищренье, от горести душ своих, за его великую неправду, того Ивана Карамышева обезглавили и вкинули в воду в реку Дон»¹¹⁶.

Отказавшись далее в письме от совместного с турками похода против поляков и литовцев, казаки мотивировали это тем, что они «прирожденные православные крестьяне, мимо своей крестьянской веры и мимо твоего российского московского государства в басурманские земли турским пашам на помощь, на литовскую землю идти не хотим, потому что наша истинная православная крестьянская вера турчанам неприятна, давно они хотят нашу крестьянскую верупопрати и разорить, а свою басурманскую веру утвердить… а другая статья мы тебе, государю, послужим с турскими людьми под Литвою, хотя и поисканье учиним, а слава будет турского Мурат-салтана и турских людей, а не твоя, государь, и не нас, холопей твоих…»¹¹⁷.

Однако никакие покаянные отписки и объяснения казакам не помогли, царь разорвал с ними всякие отношения, лишив своего ежегодного жалованья. Для донцов это был ощутимый удар. Опомнившись, казаки «скинули» с атаманства Волокиту Фролову, избрав на его место Ивана Каторжного. С этого времени имя атамана Волокиты Фролова больше не упоминается в исторических документах: казаки, видать, не простили ему губительного для себя ухудшения отношений с Москвой и навсегда отказали своему бывшему вожаку в доверии.

Иван Дмитриевич Каторжный

В смутные для донского казачества времена возложил на себя время атаманской власти Иван Дмитриевич КАТОРЖНЫЙ, о происхождении которого практически ничего неизвестно. О его же фамилии-прозвище есть предположение, что получил он его за то, что вместе с казаками взял не один десяток каторг – гребных военных судов турок, а может, и потому, что ему самому пришлось томиться на одной из них в числе прикованных к веслам гребцов-невольников.

Сразу же после расправы над царским послом Карамышевым Иван Каторжный снарядил в Москву посольство с повинной грамотой, одновременно пытаясь сдерживать казаков от набегов на турецкие и татарские владения.

Донцы временно притихли, ожидая результатов поездки легковой станицы в Москву, которая должна была вернуться на Дон весной 1631 года. Однако к ожидаемому времени казачье посольство не возвратилось в Главное войско. Поэтому, несмотря на уговоры атамана Каторжного не ходить «на поиски», большая партия донцов, соединившись с запорожцами, двинулись на море громить крымцев, а еще несколько партий казаков занялись грабежом купеческих судов на Волге и Каспии.

В этих условиях Каторжному не оставалось ничего, как отписками извещать воевод украинных городов, а стало быть, и разгневанного русского государя, о передвижениях и возможных планах крымцев и ногайцев, что для государевых чиновных людей было весьма немаловажным подспорьем в деятельности и принесло Ивану Каторжному определенный вес в кругах московских служилых людей.

В 1632 году Каторжному удалось добиться от Московского правительства значительного смягчения опалы донских казаков, послав четыре сотни казаков «на государеву службу под Смоленск»¹¹⁸. Причем, атаману удалось освободить из ссылки и заточения донцов посольства Наума Васильева, отправив их также к Смоленску, подвигами и службой заглаживать свои вины… Кроме того, разбив на речке Быстрой крымцев и ногайцев, шедших на «украинные городы», Иван Каторжный не преминул тут же известить об этом государя, послав в Москву легковую станицу во главе с атаманом Федором Лазаревским.

Все эти умелые действия атамана Каторжного завершились тем, что царь Михаил Федорович простил казаков за убийство своего посла Ивана Карамышева в сентябре 1630 года, прислав им милостивую грамоту и жалованье. Бунт ногайцев «Казыевых улусов», находившихся в московском подданстве, вспыхнувший в 1633 году, предоставил Каторжному еще одну возможность укрепить расположение Московского государя к донцам.

Возглавив сильный казачий отряд, атаман двинулся к реке Кума, где должно было произойти соединение с государевыми воеводами. Однако по пути Каторжный погромил кочевья астраханских татар, считавшихся «мирными», освободив большое число русских пленников и захватив богатую добычу. Соединения с царскими войсками так и не произошло, и атаман вернулся на Дон.

Посольский приказ от имени государя осудил эту акцию Каторжного, и атаману пришлось возвратить астраханским татарам захваченную добычу, а пленных отправить в указанные царскими чинами украинные города. Честно выполнив этот приказ, Каторжный получил государево жалованье на всех казаков. В грамоте, присланной в это же время, царь Михаил Федорович подтверждал свой запрет на казачьи набеги на турецкие и татарские владения.

Почти два года удавалось атаману Каторжному удерживать казаков от нападений на азовцев, сражаясь лишь с непримиримо – непокорными ногайцами. Тяготившиеся этим запретом, донцы мелкими партиями уходили на Каспий, поживиться во владениях персидского шаха, под Дербентом и Баку.

В 1635 году азовские турки и татары сами нарушили мир с казаками, напав на их Нижний, Черкасский и Манычский городки. Донцы ответили опустошительным набегом на крымские берега и города Анатолийского побережья. На сей раз Каторжный не удержвал мстительного порыва казаков, да и московское правительство особого неудовольствия по этому поводу не выказало. Год спустя одна из орд Больших Ногаев, незадолго перед этим отложившаяся ль России, решила вернуться «под высокую государеву руку», прислав к атаману Каторжному пособить ей в борьбе против той части ногаев, которая не желала переходить в подданство Московского государя. Иван Каторжный и походный атаман Михаил Татаринов, взяв для надежности у ногайцев знатных заложников, 5 октября 1636 года во главе большого отряда казаков и пяти тысяч «мирных» ногайцев двинулись к Темрюку. Здесь их уже ждали в боевой готовности «немирные Большие Ногаи».

В самом начале сражения ногайцы-союзники неожиданно переметнулись на сторону противника, резко осложнив положение казаков. Однако Каторжный продолжил сражение, длившееся в течение четырех дней, заставив ногайцев пойти на переговоры. Они заявили о признании верховной власти московского царя, попросив казаков возвратить заложников, что и было сделано по приказу атамана Каторжного.

Возвращаясь домой, донцы 25 октября 1636 года столкнулись недалеко от Самбека с сильным войском крымского царевича, двигавшегося из Керчи. Выстроившись в боевой порядок, противники не торопились начинать бой. Царевич стал «пересылаться» с ногайцами, предлагая им, бросив казаков, перейти на сторону «правоверных». Но, наученные горьким опытом, ногайцы не рискнули вновь испытывать судьбу и вместе с казаками боевым порядком двинулись в сторону Мертвого Донца. Недалеко от кургана Пять Караулов крымцы напали на донцов, расчитывая на переход ногайцев на свою сторону. Так и произошло: клявшиеся недавно в верности казакам, ногайцы, за исключением мурз, родственники которых находились у донцов в качестве «аманатов»-заложников, перешли на сторону врага. Пересев на струги, казаки во главе с Каторжным и Татариновым, по Мертвому Донцу прорвались на Дон и далее к своим городкам за подмогой. Крымский царевич, недовольный тем, что упустил казаков, укрепился на Темернике.

Ночью 14 ноября 1636 года Иван Каторжный, успевший пополнить свой отряд свежими силами, напал на лагерь крымского царевича, рассчитывая внезапностью достичь победы. Однако упрежденный своими дозорами, царевич не стал дожидаться атаки казаков, снялся с места и ушел в Крым. С ним убрались и ногайские мурзы, оставив своих заложников у Ивана Каторжного.

Несколько дней спустя войсковой атаман во главе зимовой станицы из 36 казаков отправился в Москву с вестями о положении дел на неспокойном юге. Дорога была тяжелой и опасной… У Теплого Колодезя три сотни татар напали на малочисленный отряд Каторжного, рассчитывая быстро и без потерь покончить с ним. Но атаману удалось отбиться, оторвавшись от басурман. На речке Деркул ему вторично пришлось отражать их натиск: на сей раз на его отряд напало две сотни татар. И снова казаки вышли из боя победителями. Третий раз татары рискнули попытать счастья в открытом поле между реками Айдар и Явсуг. Донцы отбили басурманские атаки, тем более что нападающих было всего сто бойцов. В этой череде боев с новой силой проявилось тактическое мастерство атамана Каторжного, не потерявшего ни одного человека. В Москву Иван Дмитриевич привез четырех «языков», захваченных в степных боях с татарами…

Пробыв всю зиму 1636–1637 годов в русской столице, атамана Каторжный только весной двинулся на Дон. В пути он узнал, что донские казаки в союзе с запорожцами двинулись на осаду Азовской крепости, и что у них теперь новый войсковой атаман – Михаил Татаринов. По прибытии в Монастырский городок Каторжный с казаками своей станицы отправился под Азов. Он принял активное участие во взятии в 1637 году и обороне в 1641-м этой твердыни от превосходящих сил турецкой армии.

Весной 1642 года, после добровольного оставления Азова, Иван Каторжный вновь избирается войсковым атаманом. Это был тяжелейший период в истории донского казачества, когда речь шла о самом существовании Войска Донского. Превосходящим силам турок и татар, не смотря на героическое сопротивления немногочисленных остатков казачества, удалось «збить с куреней все Войско», разорив Монастырский и Черкасский городки.

Кое-как укрепившись в Раздорском городке, Иван Каторжный сумел отбить несколько атак, предпринятых басурманами во главе с Режеп-пашой. Однако дольше держаться не было сил, и атаман отправил в Москву легковую станицу с просьбой прислать на помощь казакам «государевых людей… чтоб нам бедным и беспомощным было кем против твоих государевых супостатов стоять и противитца»¹¹⁹. Царь по ряду причин не спешил с помощью, и Каторжный стал подумывать о переселении казаков с Дона на Яик. Впрочем, вскоре донцам удалось укрепиться в Черкасском городке, стабилизировав свое положение.

Поскольку государь Московский не слал своего войска на помощь, Каторжный кинул клич всем вольным людям идти на Дон и вступать в донское казачье братство. Извещенное об этом, Московское правительство прислало на Дон, в Черкасский городок, дворянина Данилу Мясного с приказом следить за тем, чтоб атаман не принимал в казаки «беглых холопей». Однако Каторжный, поколотив Данилу и отобрав у него грамоту Посольского приказа, заявил, что наказ этот ложный, он ему не подчинится и как принимал, так и будет принимать беглых людей на вольную землю донскую…

В дальнейшем Иван Дмитриевич Каторжный еще не раз избирался донским войсковым атаманом, всякий раз оправдывая высокое доверение своих сотоварищей. Последний раз его имя упоминается в документах октября 1647 года.