Kitabı oxu: «Старец Паисий. Памятное»

© П. В. Кузенков, перевод, 2014

© Издательство Сибирская Благозвонница, оформление, 2014

* * *

Предисловие

В этом коротком очерке я записал свои непосредственные переживания от общения со старцем Паисием, с которым познакомился, будучи молодым мирянином, в период личных исканий.

Простоту старца, обнаруживающую его сердце, полное любви ко всем людям, я попытался передать со всей доступной мне правдивостью – как живое явление святоотеческой мудрости и плод молитвенных бдений.

Долг священника понудил меня взяться за настоящий труд. Если кому-то после прочтения последующих страниц захочется переосмыслить свою повседневность в свете божественного призвания, это и станет лучшей наградой их автору. Наградой за скромную попытку послужить святоотеческой традиции, замечательным выразителем которой был наш святой современник отец Паисий Эзнепидис из Фарасс Каппадокийских.

Протопресвитер Михаил Макридис Август 2013

Первое знакомство со Старцем

Петом 1991 года я впервые посетил старца Паисия на Святой Горе Афон, в Панагудской келье, в связи со множеством проблем, которые накопились в моей жизни, а также искушений, с которыми я не мог справиться. Одно происшествие, случившееся во время каникул на острове Тасос в июле того года, побудило меня отправиться к нему. Несмотря на мою застенчивость перед Старцем, как и вообще перед любым человеком в рясе, из-за многообразных инцидентов, свидетелем которых был я сам или о которых приходилось слышать. В надежде на то, что он, возможно, поможет мне. Тогда я думал, что Старец только потому заранее знает проблемы людей, обращающихся к нему, что о них рассказывают ему другие монахи, прежде чем с ним встречаются сами паломники.

Итак, в июльские выходные 1991 года я вместе со своим другом Теодоросом из Каламарии (близ Фессалоники) оказался в келье Старца. Сначала из-за столпившегося во дворе народа, да и по причине собственного искушения, я не мог узнать Старца и даже дважды спросил, где он. Мы стояли с краю, на стороне, противоположной его лачуге. Там было полно людей, желающих увидеть его, и я не надеялся, что очередь дойдет до меня и что удастся встретиться с ним.

Передо мной стояли отец и сын, мальчик из начальной школы, который говорил особенно громким голосом: «Это, папа, тот дедушка, который спас меня от автобуса!» Отец несколько раз хладнокровно спрашивал своего сына, уверен ли он. Мальчик приветствовал Старца и хотел подойти к нему, чтобы обнять, отец удерживал сына, но тот настаивал. Я находился сзади на расстоянии трех-четырех метров, наблюдая за происходящим. Через некоторое время отец Паисий начал перемещаться в нашу сторону, давая наставления посетителям, и наконец дошел до нас. Тогда мальчик крепко обнял Старца, благодаря его и спрашивая: «Дедушка, почему ты ушел? Где ты был? Я хотел показать тебя моим родителям, а тебя нигде не было!» – и, обнимая, целовал его руки.

Монах гладил мальчика по головке и ничего не говорил, а отец смущенно смотрел на Старца. Через некоторое время родитель рассказал о том, что произошло: после небольшого ДТП автобус в разгоне повернул на его ребенка, и в этот момент какой-то монах схватил мальчика посреди улицы и упал вместе с ним на тротуар, спасши малыша от верной гибели. Родители, которые присутствовали при этом, кричали в тревожном отчаянии – они видели, что их ребенок, как будто вытолкнутый кем-то, оказался на противоположном тротуаре целым и невредимым, но из-за движения машин прямой видимости между ними и мальчиком не было. Когда малыш встал с тротуара, крича: «Дедушка! Где дедушка? Он спас меня!» – рядом никого не было. Несколько месяцев спустя в гостях мальчик узнал спасшего его монаха на фотографии старца Паисия.

Старец сказал отцу, что это не он спас его ребенка, и, назвав день, спросил: не тогда ли случилось происшествие? Дело в том, что именно в этот день, в дополнение к своему личному молитвенному правилу, он всегда молился о путешествующих, подобно тому как делал это ежедневно и в отношении других категорий людей: болящих, безработных, работающих, врачей, педагогов и т. д.

На вопрос отца, как объяснить то, что сын видел его, отца Паисия, Старец ответил, что Бог, чтобы спасти ребенка, послал ангела в образе Старца, стоявшего в это время на молитве. Он настоятельно призвал отца с сыном, чтобы и сами они ежедневно молились за определенную категорию людей.

Отец с мальчиком ушли, поблагодарив отца Паисия, получив его благословение и пригласив его на прощание навестить их в их доме в Афинах.

Я стоял за ними как слушатель и свидетель захватывающего события. Когда Старец встал передо мной, я уставился в землю, потому что не мог встретиться с ним глазами – меня ослеплял свет, исходивший от его лица, и переполняло чувство вины за то, что я прежде думал и говорил о нем. В первый раз я почувствовал свою греховность и то, насколько она препятствует мне смотреть ему прямо в глаза. Это нельзя описать, можно только пережить. Я хотел провалиться сквозь землю, не мог стоять перед ним, не мог говорить, чувствуя, что он видит весь мой внутренний мир, нераскаянный и безобразный. Я чувствовал себя грязным перед лицом чистого человека, грешником перед безгрешным, но связанным со мной, на которого я клеветал в силу собственного предубеждения.

Он посмотрел на меня и спросил: «Кто ты?» Сначала я стоял, как парализованный, потеряв голос. С трудом после нескольких секунд молчания я начал шептать, потому что по указанным причинам голос ушел от меня: «Старче, когда я услышал о тебе, то думал, что о проблемах посетителей тебе говорят другие монахи и так ты узнаешь о них». Он посмотрел на меня спокойно и спросил: «Когда эти мысли приходили тебе на ум, что ты делал? Радовался?» – «Огорчался», – ответил я не задумываясь. Тогда, похлопав меня по плечу, Старец сказал: «Не огорчайся, не твои они, эти мысли». Затем, обняв мою голову, он сказал: «Ну-ка, что у тебя в голове? Есть там ум?»

Так он создал во мне другое состояние. Но что особенно меня поразило, так это то, что с тех пор и до сего дня я могу читать Священное Писание и запоминать его. Раньше я никак не мог прочесть его, хотя пытался трижды. Я начинал читать с трудом, не запоминая ничего, в ожидании, что Бог сжалится надо мной и даст мне понимание Писания, – пока не произошло это знамение через отца Паисия.

Конечно, в прежнем состоянии я обречен был заблуждаться, по причине своей греховной жизни и тех самооправданий, которые позволял себе в искушениях. Хотя и не осознавал этого, когда пытался ошибочным путем решить самые разные проблемы, как собственные, так и выходившие за пределы моей семьи.

Это была моя первая личная встреча с отцом Паисием, и с тех пор, несмотря на постоянные соблазны и испытания, я пребывал в состоянии душевного мира и покоя – что можно только пережить, но не объяснить словами.

Тогда же я впервые услышал разговор Старца с многочисленными паломниками по поводу национального выбора и Европейского Экономического Союза (ЕЭС) и был впечатлен его ответами на их настойчивые вопросы: «ЕЭС распадется, а Турция будет уничтожена сильными мира сего, после чего Константинополь будет отдан грекам». В этот момент паломники начали говорить по-разному, давая свои интерпретации и объяснения сказанному Старцем, каждый в соответствии с собственной логикой и духовным состоянием. Он молчал, склонив голову, словно молясь. Не поправлял, не настаивал, не пытался навязать свой взгляд собеседникам, хотя сам говорил, разумея и выражая волю Божию.

Паломники, напротив, говорили на основании своего человеческого частного разумения, нередко споря между собой. Была огромная разница между образом общения кроткого Старца и светской манерой, общей всем нам, пытавшимся казаться всезнающими. Он молча закрыл глаза; он видел нашу духовную незрелость и наше падение, когда мы мерили Бога своей меркой, возвеличивая себя и истолковывая Его волю на свой лад.

Старец сдержанным голосом успокоил всех нас и попытался, по своему обыкновению, поднять нас на другие духовные уровни. Не превозносясь и ничуть нас не унижая, он породил в нас простое, непосредственное и органичное состояние требовательности к себе, вглядывания в себя и обличения себя.

Нас в то время, насколько я помню, было около тридцати-сорока человек, слушавших его, с какого-то момента, в полном молчании. Казалось, что говорил Христос, и мы все слушали Его, умиротворяемые и заряжаемые тем, что говорилось.

Здесь нужно отметить, что уровень светского образования у Старца была невысок, он не учился ни в университетах, ни в семинариях, так как условия того времени не позволили этого. Он родился в бедной семье беженцев из Турции, служил родине, как сам рассказывал мне при другой нашей встрече, во время греко-итальянской войны как связист. Он жил в трудные годы немецкой оккупации и испытал ее тяготы.

Его манера выражения была просторечной. Он обладал удивительной способностью вызывать доверие, не пытаясь убеждать, и излучал спокойствие, которое изгоняло самолюбие.

Это были впечатления от моей первой встречи с ним, которая была прервана необходимостью уходить, чтобы успеть до закрытия в Иверский монастырь.

Вскоре в беседах с другими паломниками я стал вспоминать цитаты из Библии. Я исповедался, как он мне советовал, лег и проснулся на рассвете, чтобы идти в церковь. В тот раз я с радостью выстоял утреннюю службу, безо всякой скуки и сонливости. Меня охватило желание молиться, произнося молитву не только за себя, но и за своих собратьев. По веревочным четкам, которые он благословил. Я чувствовал себя обновленным, счастливым и безмятежным.

Через несколько часов мы пошли в обратный путь, полагая, что такое состояние будет теперь всегда. Я снова захотел навестить Старца, чтобы посоветоваться по различным вопросам, которые, чем дальше от Святой Горы, тем настоятельнее ощущались как требующие совета и новой встречи с ним.

Возвращение в мир

Как только я прибыл в Фессалонику, я осознал, что внутренне сильно изменился. Никогда не забуду первый день после паломничества на Святую Гору. Когда я шел на работу, мир казался мне каким-то не таким. Люди, которых я знал и которых каждое утро встречал на автобусной остановке, когда каждый из нас ехал на свою работу, выглядели непривычно. В первый раз я почувствовал странное беспокойство, тяжесть и даже тревогу. Я буквально ощущал отсутствие Божией благодати на наших беспечных, ошибочных, сбивчивых путях.

А когда меня захватила повседневная жизнь, с ее стрессами и напряжением, я стал ощущать себя мышью в клетке, которая без остановки крутит колесо. Я почувствовал, что живу, как Сизиф, осужденный богами греческой мифологии: «судьи мертвых» наказали его пыткой закатывать на вершину горы камень, который, едва достигнув вершины, не удерживался и снова и снова падал вниз. Таково было вечное наказание для «победителя Аида».

Так я на себе начал испытывать изречение Старца: «Много есть огней, но истинный свет – один».

Я пытался привить к своей жизни молитву, чтобы сохранить то состояние, которое было у меня, когда я вернулся с Афона. Меня больше не тянуло слушать современную музыку, мне не нравилось смотреть телевизионные программы, не доставляло удовольствие вести «модерновый» образ жизни, с бессонными ночами в ночных клубах, где я подрабатывал во время каникул. В то же время мне стало нравиться изучение Библии и книг о нашей вере. Я не мог объяснить родителям, что чувствовал, не мог убедить их рассказами о том, что произошло на Святой Горе. Я чувствовал пропасть, которая нас разделяла, но не мог ни нарушать их волю, ни изменить свои взгляды.

Тогда я стал понимать, что значит евангельское: «Иди и смотри». Единственное, что я мог сделать, это попробовать уговорить моего отца посетить старца Паисия. Но тщетно.

В свободное время я заходил в какую-нибудь церковь, чтобы хоть ненадолго испытать покой афонской Божественной литургии, на которой мне удалось побывать. Тоскуя по атмосфере Святой Горы, я просыпался рано утром и перед работой шел в приходскую церковь, а вечерами перед сном молился по веревочным четкам.

Но пыл первых дней начал ослабевать под напором современной жизни, в отсутствие духовной бодрости, в силу привычек, которые глубоко укоренились во мне и которые не могли сочетаться с новым образом жизни. Этот новый образ был противоположен моему прошлому. Так называемая «склонность», въевшаяся в мою природу пагуба и светский образ жизни стали отвоевывать свое.