Kitabı oxu: «1840. Дамасское дело»

От редактора

Уважаемый читатель! Историко-криминалистический очерк об убийстве патера Томаса в Дамаске вошёл в первый том знаменитого немецкого сборника уголовных дел «Новый Питаваль». Этот текст был написан и впервые опубликован в 1842 году, поэтому все временные характеристики в повествовании — такие как упоминания «недавнего времени», «нынешнего года» или рассуждения о современном статусе героев — привязаны строго к середине девятнадцатого века. При работе над этой книгой мы бережно сохранили колорит ушедшей эпохи, оригинальный тон и живую атмосферу повествования. Уникальный стиль авторов «Нового Питаваля» сочетает в себе строгость документального расследования с яркой художественной образностью. Это позволяет не просто изучить сухие факты Дамасского дела, но и взглянуть на драматические события глазами их современников.

Пролог

Убийство патера Томаса в Дамаске, произошедшее в 1840 году, — это знаменитое уголовное дело, которое буквально всколыхнуло сразу три части света. Оно напрямую вмешалось в ближневосточную политику того времени, вновь разожгло многовековую ненависть к евреям и — как раз в тот момент, когда в большинстве европейских стран вовсю обсуждалось их равноправие, — заставило общество спорить о вещах, которые, казалось бы, давно были похоронены в мрачных средневековых сказках.

Это событие произошло относительно недавно, и до сих пор его материалы не подвергались глубокому критическому анализу и даже просто беспристрастному разбору. Мы бы не решились включить его в наш сборник так скоро, если бы не понимали: учитывая реалии Востока, на подлинное следствие и объективную критику рассчитывать не придётся уже никогда. Поэтому мы считаем себя вправе уже сейчас собрать воедино всё, что известно об этом тёмном деле и жестоком судебном процессе.

В своём рассказе мы будем опираться на заслуживающего наибольшего доверия очевидца — немецкого путешественника, который оказался в Дамаске вскоре после убийства. Мы имеем в виду автора книги путевых заметок «Картоны», господина фон Хейльброннера, который в своей последней книге путевых очерков «Восток и Запад» описал это преступление против евреев на основе максимально достоверных сведений. Среди всех известных нам свидетельств именно его рассказ излагает отдельные факты в наиболее строгой исторической последовательности. Вдобавок он во всём существенном сходится с главным источником — донесением австрийского консула Мерлато, а также с показаниями миссионера Уильяма Пирика и с лучшими корреспондентскими репортажами в немецких, французских и английских газетах. Совпадает он и с теми данными, которые были обнародованы в речах депутатов и членов парламента в Париже и Лондоне.

Упомянутый отчёт австрийского консула не раз подвергался нападкам. Французская сторона пыталась выставить его предвзятым. Однако сам по себе этот документ, написанный ясным и простым языком искренней убеждённости, со временем лишь обрёл ещё большую доказательную силу. Дело в том, что тогдашний председатель совета министров Франции Адольф Тьер обещал опубликовать следственные акты французского консульства в Дамаске, которые якобы должны были опровергнуть слова австрийского консула. Но эта публикация так и не вышла в свет и — по вполне понятным причинам — никогда не сможет выйти.

Книга Карла Генриха Лёвенштейна «Дамаския», изданная в Рёдельхайме в 1840 году, ценна тем, что включает в себя все официальные документы. В остальном же она продиктована такой партийной страстью, которая полностью исключает трезвое понимание фактического положения дел.

К нашему историческому повествованию, основанному на этих разнородных источниках, нельзя предъявлять те же строгие требования, что и к уголовному процессу, составленному по немецким судебным актам. Перед нами восточный уголовный процесс, в который намертво вплелись европейские страсти, национальная ненависть, жадность деспотичной власти и другие скрытые мотивы, а пристрастные и противоречивые репортажи немецких, французских и английских газет запутали всё окончательно. Этот процесс завершился не в результате следствия и не окончательным судебным вердиктом, а волевым решением властей. Причины такого исхода стоит искать вовсе не в справедливости, а в большой политике или, возможно, в пущенных в ход деньгах.

Есть и ещё одно обстоятельство, побудившее нас отвести этому делу о пресловутом убийстве место уже в нашем первом томе. Речь идёт о поразительном сходстве между искусно выдуманной и раздутой басней об убийстве патера Томаса и знаменитым французским делом об убийстве прокурора Антуана Фюальдеса. Что в одном, что в другом случае мы видим одинаково неправдоподобные мотивы и столь же невероятный заговор уважаемых и богатых людей. Перед нами предстают одни и те же подозрительные свидетели, из которых выбивали нужные показания, маня надеждой избежать собственного наказания. Мы наблюдаем то же легкомыслие, ту же слепую ярость в желании верить и свидетельствовать, а в результате — те же ужасы и ту же непроглядную тьму, скрывающую то, что произошло на самом деле.

ХроникаДамасского дела

Католические монастыри в Сирии (или на языке Римско-католической церкви — на Святой земле), которые подчиняются непосредственно Ватикану и время от времени пополняют свои ряды монахами из Европы, во многих отношениях заметно отличаются от католических обителей Запада. И дело здесь вовсе не в усердных научных занятиях, а в деятельной практической помощи и в строго соблюдаемых законах гостеприимства по отношению к паломникам и путешественникам. Эти монастыри служат единственными приютами для европейских странников, принимая их под свой кров и совершенно не интересуясь их вероисповеданием.

В то же время почти каждый монах, вплоть до настоятелей, владеет каким-нибудь ремеслом или занимается искусством, которое может принести пользу его обители. В католическом монастыре Дамаска жил патер Томас, монах-капуцин из Сардинии. Вот уже 33 года он занимался в городе медицинской практикой и особенно преуспел в прививании оспы. Это занятие сделало его широко известным среди всех жителей Дамаска, от мала до велика, а также весьма состоятельным человеком. Он скопил состояние, размеры которого нарушали правила монашеского устава, однако щедростью при этом отнюдь не отличался. Напротив, язык его был дерзок и беспощаден, поведение — наглым и высокомерным, а образ жизни — далеко не безупречным, поскольку временами он не знал меру в питье. Да и его познания вряд ли выдержали бы проверку на любом медицинском факультете Европы. Словом, его не любили.

Пятого февраля 1840 года патер Томас бесследно исчез, а вместе с ним пропал и его молодой, крепкий слуга, который всегда его сопровождал. Деньги и всё остальное имущество монаха остались нетронутыми. Это происшествие вызвало огромный переполох. Франция издревле считалась покровительницей Святой земли, и местные католики находились под её защитой. Французский консул, граф Бенуа де Рати-Ментон, счёл своим долгом начать расследование дела об исчезновении монаха.

Перед исчезновением патер Томас ходил в еврейский квартал — это подтверждали и сами иудеи. Но не нашлось никого, кто видел бы, как он оттуда выходил. Из этого следовало, что он пропал, погиб или был убит именно в еврейском квартале, причём самими его жителями. Это предвзятое мнение укоренилось в умах так же быстро и прочно, как в своё время басня о том, что Фюальдес был убит в доме Банкаля, и любые другие направления поисков были просто заброшены. Вместо этого сыщики принялись выяснять лишь детали: как именно его там убили и кто были непосредственные исполнители.

Согласно донесению австрийского консула, удалось установить, что патер Томас и его слуга незадолго до исчезновения ввязались в яростную ссору, переросшую в драку, на оживлённой площади Хасан-паши. Произошло это с мусульманами из самых низших слоёв и отъявленным сбродом. Однако этот след оставили без внимания, равно как и любые поиски в других кварталах города.

Граф Бенуа де Рати-Ментон потребовал от наместника Сирии Шариф-паши предоставить в его распоряжение все средства для поимки убийц. У австрийского же консула он запросил разрешение на обыски в домах тех иудеев, которые являлись подданными Австрии. Оба требования были удовлетворенны, и следствие закипело вовсю.

В этот момент объявился некий Мухаммед эль-Телли — простой турок, сидевший в тюрьме за государственные долги. Он заявил, что если французский консул пообещает освободить его, то он без труда укажет на убийц. Мухаммед получил свободу и принялся доносить на один дом за другим. Граф Бенуа де Рати-Ментон лично проводил обыски во главе отряда солдат и ремесленников. Всё это происходило при огромном скоплении черни, находившей в происходящем пищу для своей дикой жестокости и застарелой ненависти к евреям.

Одним из первых, на кого пал донос и кто был взят под стражу, оказался еврейский цирюльник по фамилии Негрин. Он запутался в показаниях, однако наотрез отрицал, что ему хоть что-то известно об убийстве. Три дня во французском консульстве из него тщетно пытались выбить признание.

После этого беднягу передали египетским властям. Здесь его дважды жестоко избили плетьми, а затем подвергли страшной пытке сдавливанием головы. В перерывах между истязаниями в камеру наведывался Мухаммед эль-Телли и с притворной дружеской заботой — точь-в-точь как тюремщик Канитро в деле Фюальдеса — убеждал арестанта во всём сознаться. И это сработало.

Цирюльник выдал следующую выдумку — был ли он сам её автором или же просто развил уже ходившие по городу слухи, история умалчивает. По его словам, вечером пятого февраля слуга Давида Харари вызвал его в дом своего хозяина. Там он якобы застал самого хозяина и ещё шесть иудейских купцов и раввинов: Иосифа, Аарона и Исаака Харари, Моше Абулафию, Моисея Салоники и Йосефа Ланиадо. В углу комнаты, связанный по рукам и ногам и с кляпом во рту, лежал патер Томас. Купцы потребовали, чтобы цирюльник убил монаха прямо у них на глазах. Тот, будучи человеком честным, с отвращением отказался. Тогда его отпустили, купив молчание за 600 пиастров (что не составляло и 40 талеров).