Kitabı oxu: «Анестезия»
Глава 1
Что человек хочет в жизни больше всего? Любой ответит не задумываясь: здоровья, любви и денег. И желательно, чтобы последних было побольше. Эльдар Юдин знал этот расклад с детства, только расставлял приоритеты иначе: сначала здоровье, потом всё остальное. Деньги же, по его глубокому убеждению, были самой ненадёжной из трёх вещей. Их отсутствие он привык не замечать, точно хроническую боль, с которой научился жить.
Пацаном своё имя Эльдар не любил. Наверное, потому что это мать назвала его в честь знаменитости — то ли певца, то ли актёра, чья популярность испарилась быстрее, чем утренний туман в их родном городе. А ещё больше он не любил это имя потому, что сама мать, Лидия, испарилась в том самом тумане, когда Эль был пацаном. Она сбежала с каким-то проезжим коммерсантом, оставив сына отцу и бабушке. С тех пор Эльдар ни разу не видел её даже на фотографиях — все снимки отец молча выкинул в мусор на следующий же день. Это потом Эльдар поймёт, что «Эльдар Юдин» – это красиво и незамылено.
Бабушка — вот кто держал их шаткий мир. Нина Степановна работала кладовщиком на заводе. Эльдар до сих пор помнил запах её рук, въевшийся от рабочего инструмента, который она выдавала, «приправленный» валерьянкой. После побега снохи она не просто загрустила — она словно дала трещину. Сначала заболели суставы, потом сердце, а затем и вовсе нашёлся какой-то тягучий недуг, которому врачи никак не могли подобрать названия.
И тогда Эль, глядя, как бабушка морщится от боли, но всё равно варит ему гречневую кашу с маслом, дал себе слово. Он вырастет, станет врачом и вылечит её. Он сделает всё, чтобы она больше никогда не хваталась за стену, когда резко встаёт с кровати.
Отец — Виктор Юдин — не сломался после ухода жены. По крайней мере, внешне. Он каждый день ходил на завод, каждый месяц приносил зарплату, пил чай из подстаканника, чистил свои единственные туфли кремом «Киви». Просто он практически перестал разговаривать с сыном. Не наказывал, не кричал — именно перестал разговаривать. За ужином они сидели молча, как два пассажира в купе поезда, случайно оказавшиеся в одном вагоне.
Элю тогда казалось, что отец винит его. Что мама сбежала из-за того, что Эль был недостаточно хорошим сыном — шумным, неудобным, похожим на неё то ли разрезом глаз, то ли привычкой громко смеяться. Разумеется, он был неправ. Сейчас, будучи взрослым, он понимал: отец просто замкнулся. Переживал потерю так, как умел — молча, сжав зубы, без единого разговора по душам. Но то понимание пришло позже. А в детстве Эль вынес из дома одно твёрдое убеждение: если ты не можешь что-то исправить словами, исправляй делами.
И он исправлял.
За плечами остались школа с золотой медалью, медицинский — с красным дипломом, ординатура, бесконечные ночи над учебниками и первые, робкие успехи в хирургии. К тридцати годам Эльдар Юдин был дипломированным и, как шептались в отделении, талантливым хирургом. Кто-то из профессоров даже прозвал его «золотые руки» — без пафоса, просто констатируя факт: вяжет анастомозы быстрее и надёжнее многих опытных коллег.
Но золотые руки жили в съёмной однушке на окраине, где на кухне не закрывалась дверца шкафа, а по ночам из крана капала вода с ритмом метронома. Работал он в бюджетном стационаре, где бинты приходилось экономить, а аппараты ИВЛ помнили перестройку. Молодые коллеги разбежались по частным клиникам, где платили в пять раз больше. Кто-то подался в большие города. Но Эльдар оставался. В областном городе, где учился. По одной простой причине – здесь, где нет шикарных условий для работы, научишься быстрее быть хирургом «от Бога». И была ещё одна причина – бабушка. Он периодически привозил её в областную больницу, где хоть как-то облегчали её состояние. А сам Эльдар мог её навещать, привозить чистое бельё и домашнюю еду.
Но Нина Степановна каждый раз возвращалась домой, в родной город, где жила с его отцом, с тем же набором болезней, и Элю приходилось каждые выходные ездить к ней за сто километров. Последний протокол лечения не сработал, новый требовал дорогих препаратов. А ещё нужен был хороший невролог — платный, внимательный, а не тот перегруженный доктор из поликлиники, который уделяет пациенту ровно четыре с половиной минуты. И который принимает потом в платной клинике. Но лечить так же как и в поликлинике.
Эльдар снял перчатки после очередной операции — аппендицит, прошло чисто — и взглянул на телефон. В экране отразилось лицо уставшего тридцатилетнего мужчины с резкими скулами и почти чёрными глазами. «Глаза матери», — подумал он и тут же отогнал эту мысль.
Завтра суббота. Надо ехать к бабушке. Надо привезти лекарства. Надо ещё где-то найти пятьдесят тысяч на того самого невролога в столице.
Эльдар сунул телефон в карман халата и вышел в коридор отделения. Из ординаторской доносился смех — молодые медсёстры пили чай с облепихой и смотрели сериал про богатых. «Вот кому живётся легко», — мелькнула привычная, незлая мысль. Но он тут же себя одёрнул. Он сам выбрал эту дорогу. Ещё мальчишкой, глядя на морщинистые руки бабушки, которые мяли тесто для пирожков.
Он вылечит её. Он дал слово. А свои слова Эльдар Юдин привык держать. Даже когда весь мир против. Даже когда в кошельке — три тысячи до зарплаты. Даже когда отец по-прежнему молчит, а мать так и не появилась в утреннем тумане.
Он хирург. Он знает, как резать по живому, но главное — как потом зашивать. И свою собственную жизнь он зашьёт как надо. Аккуратно. Крепко. Так, чтобы швы выдержали что угодно. А пока его душа жила под анестезией. Сейчас было не время выводить её из этого состояния. А то может случиться так, что станет мучительно больно, а помочь будет не кому.
Глава 2
Перемены начались с тихой, почти незаметной замены таблички на входе. Старое название «Городская больница № 1» дополнилось звучной приставкой «Клинический диагностический центр». Эльдар тогда только пожал плечами: вывеска — дело наживное, а вот ржавые капельницы в процедурной и вечно занятый единственный кардиограф так никуда и не денутся.
Ошибся.
Нового главврача звали Борис Семёнович Куницкий. Он появился в понедельник утром, в костюме, который здесь никто никогда не носил, и с улыбкой, которую здесь никто не умел. Эльдар в тот день как раз дежурил и видел, как новое начальство обходит отделения. Куницкий ничему не удивлялся: ни отваливающейся плитке, ни запаху карболки, ни вечно подвыпившего санитара дяди Гриши. Он просто молча кивал, изредка задавая вопросы, на которые никто не знал ответов.
А через месяц больница неузнаваемо вздрогнула и побежала. По какой причине точно никто не знал.
Пришла новая медтехника — сначала один компьютерный томограф, потом два. Открылось платное отделение с палатами, которые больше напоминали номера гостиницы, чем больничные боксы: индивидуальные санузлы, кондиционеры, нормальные кровати без пресловутой сетки, просевшей до пола. В штат взяли молодых менеджеров, которые начали продавать платные услуги так бойко, что касса трещала по швам.
Эльдар, как и многие старые сотрудники, сначала косился. Но быстро привык, потому что новое оборудование позволяло делать то, о чём раньше можно было только мечтать. Теперь он оперировал лапароскопом, который сам регулировал давление газа, а не как раньше — на глазок и молитву.
Куницкий оказался не просто хозяйственником, а ещё и депутатом в областной администрации. У него были связи в министерстве — какие-то старые институтские друзья, кумовья, сослуживцы, точно никто не знал. Но стоило главному позвонить кому-то, как утром привозили то, что другие больницы ждали годами.
Эльдар видел эту кухню и понимал: связи и деньги — великая сила. Они могущественнее любого таланта. Можно быть хоть трижды гениальным хирургом, но без нормальной оптики или шовного материала твои руки — просто руки.
Куницкий к Эльдару благоволил. В первые же недели он зашёл в операционную, посмотрел, как тот работает, а потом в коридоре сказал старшей медсестре Римме Петровне: «Этот парень — золото. Не потеряйте мне его». С тех пор Эльдар получал лучшие дежурства, премии и возможность оперировать сложные случаи, которые раньше отправляли в Москву.
Они даже иногда обедали вместе в кабинете главного. Куницкий расспрашивал о жизни, о бабушке — Эльдар честно рассказал про болезнь и про поездки по выходным. Главный слушал внимательно, кивал и однажды бросил:
- Знаешь, Юдин, я таких как ты уважаю. Молчаливых и надёжных. Семья — это святое.
Тогда Эльдар не придал этим словам значения. А зря.
Яна появилась в дверях кабинета Куницкого под вечер пятницы. Эльдар как раз зашёл подписать историю болезни после операции — плановой холецистэктомии, всё прошло гладко. Он поднял глаза и чуть замедлил шаг.
Дочь главврача оказалась высокой, светловолосой и — это было заметно даже при первом взгляде — совершенно, абсолютно не его типажом. Такие женщины, по опыту Эльдара, любили громкие голоса, дорогие рестораны и мужчин, умеющих врать красиво. Она стояла, прислонившись к косяку, и смотрела на отца с той особенной смесью обожания и капризности, которую Эльдар видел только у избалованных детей.
- Пап, — сказала она, не обращая на хирурга никакого внимания, — ну сколько можно? Я уже третий раз к тебе прихожу, а ты всё занят.
Куницкий виновато развёл руками и представил:
- Яна, это Эльдар Юдин, наш лучший хирург. Эльдар, это моя дочь.
Она скользнула по нему взглядом — быстрым, оценивающим, как если бы прикидывала, сколько стоят его ботинки (дёшево, пять тысяч на распродаже три года назад). И тут же отвернулась.
Эльдар внутренне усмехнулся и забыл об этой встрече к вечеру того же дня.
Но Яна не забыла.
Она стала появляться в больнице чаще. Сначала — под предлогом «папа забыл дома документы», потом — «хотела просто посмотреть, как вы работаете». Эльдар замечал её всё время: в коридорах, в столовой, однажды даже у операционного блока, откуда посторонних обычно гоняли поганой метлой.
А потом она пришла к нему сама.
- Эльдар, — сказала она, перекрывая ему путь в ординаторской, — вы какой-то странный. Я уже месяц здесь кручусь, а вы на меня даже не смотрите. Обидно.
Он пожал плечами:
- Я на работе, Яна. У меня пациенты.
- А после работы?
- После работы я отдыхаю.
Она рассмеялась — звонко, уверенно, так смеются девушки, которых никогда не отправляли домой с пустыми руками. И сказала:
- А знаешь, мне это даже нравится. Ты не ведёшься.
Через две недели они уже встречались. Эльдар не почувствовал ни любви, ни даже влюблённости. Яна была красивой — это факт. Ухоженной. Смешливой. Иногда забавной. Но внутри у него не трепетало, не болело, не пело. Просто было тепло — не больше, чем от хорошего пледа в холодную ночь. И Эльдар честно задал себе вопрос: что он вообще чувствует к этой женщине?
Ответа не было.
А потом случился разговор с отцом. Точнее, не разговор — телефонный звонок, короткий и ёмкий.
- Слышал, у тебя там начальственная дочка на крючке, — глухо сказал Виктор Юдин.
- Не на крючке, пап. Просто встречаемся.
- А ты подумал, зачем ты ей? — отец не повышал голос, как и всегда. — Ты сам посмотри на неё. И на себя.
Эльдар тогда молча сбросил звонок. Но слова засели, как заноза.
Он посмотрел на свою жизнь: съёмная однушка, кредит за старый «фольксваген», который всё равно требовал ремонта каждые три месяца, бабушка, чьё лечение стоило уже под миллион, и тот самый немецкий профессор-невролог, который согласился её принять только после предоплаты в пятнадцать тысяч евро.
Пятнадцать тысяч евро. Это полтора года его зарплаты. Если не есть, не платить за квартиру и не заправлять машину.
А потом он вспомнил родителей. Большую любовь — ту самую, про которую ему рассказывала бабушка. Мать якобы бегала на свидания с отцом через весь город, босиком по лужам. Они поженились через три месяца после знакомства. И что из этого вышло? Мать сбежала с коммерсантом, отец двадцать лет молчит, как рыба об лёд, а Эльдар до сих пор вздрагивает, когда слышит слово «любовь» в песнях по радио.
Любовь — это красивая сказка для дураков. Или для богатых, у которых есть время на глупости.
Эльдар наступил на свою совесть. Тихо, без надрыва, как наступают на стекло, когда вокруг больше нет дороги.
Он сделал Яне предложение. На юбилее Куницкого, под бокал шампанского, в красивом ресторане, где он чувствовал себя ряженым. Яна заплакала — от счастья, как она сказала. Куницкий поднял тост за будущих молодожёнов. Эльдар улыбнулся — и ни одна мышца на его лице не дрогнула.
Он женился. И получил всё, что обещала эта сделка.
Трёхкомнатная квартира в элитном районе, откуда до его больницы было двадцать минут на машине. Новая машина — внедорожник, о котором он когда-то даже не мечтал. И совершенно другой уровень дохода: тесть открыл ему доступ к деньгам так же легко, как доступ к пациентам в платном отделении.
И наконец бабушку отправили в Германию.
Эльдар сам проводил её в аэропорт. Она была худая, светлая, смотрела на внука с тревогой и любовью.
- Элик, — позвала она его старым, детским именем. — Ты счастлив?
- Конечно, бабушка, — ответил он. — Всё хорошо.
Она покачала головой, но ничего не сказала. Старые люди умеют молчать, когда видят, что лучше не бередить душу своей кровиночки.
Самолёт улетел. Эльдар остался в пустом зале аэропорта, глядя на табло, где горел зелёным рейс до Франкфурта. В руке дрожал телефон — от Яны пришло сообщение: «Сладкий, ты скоро? Купи по дороге суши, те, которые я люблю». И от этого «сладкий» его передёрнуло.
Он купил. Конечно, купил.
Меняешь совесть на здоровье бабушки — это называется не подлость, а взрослость. Так он сам себе объяснял. И почти верил.
Глава 3
Решение пришло не как озарение, а как скальпель в руке: холодный, точный, необходимый.
Эльдар не был наивен. Он понимал: если просто разорвать отношения с Яной и хлопнуть дверью, тесть в два счёта отзовёт всё. Квартиру, машину, доступ к деньгам, а заодно — доброе имя в медицинских кругах. Куницкий был человеком старой закалки: друзей не бросал, но и врагов прощать не умел. А зять, посмевший бросить его дочь, автоматически становился врагом.
Значит, нужно было создать своё. Такое, чего у него не отнимут.
Первый год после того сообщения от «Саши Фитнеса» Яне, Эльдар работал как одержимый. Он освоил новую для себя специальность — переговорщика. Каждое утро начиналось не с обхода палат, а с кофе с потенциальными инвесторами. Каждый вечер — с таблиц в Excel, куда он вносил расчёты окупаемости оборудования. Он спал по четыре часа, но глаза горели. Впервые за долгое время Эльдар чувствовал вкус жизни — острый, как свежий перец, пряный, как хорошее вино.
Он больше не был мужем при деньгах. Он стал охотником.
Воспользовавшись статусом «зять Куницкого», в старом двухэтажном здании поликлиники начал делать ремонт первого этажа и открыл первые кабинеты с платными услугами. Дальше больше.
Клинику он назвал просто — «Юдин-Центр». Никаких пафосных «медицинских кластеров» и «институтов здоровья». Только фамилия, которую он носил с достоинством.
Деньги на старт он собрал по частям. Часть — кредит, на который он рискнул, заложив подаренную тестем квартиру (Яна об этом не знала — ещё одна маленькая ложь, на которую он пошёл без зазрения совести). Часть — старые связи Куницкого, которые Эльдар аккуратно, вежливо, с хирургической точностью перетянул на свою сторону. Ещё часть — самые дорогие пациенты из платного отделения, которые ушли за ним, потому что «Юдин — это гарантия, а гарантии в нашей стране на вес золота».
Когда клиника открылась — скромно, без фанфар, но с новейшим японским оборудованием и операционной, которая соответствовала европейским стандартам, — Эльдар сделал второй ход.
Он созвонился со своими сокурсниками.
Их было четверо. Игорь Туманов — лучший анестезиолог на курсе, теперь работавший в районной больнице и подрабатывавший таксистом по ночам. Лёня Барских — кардиохирург от Бога, который последние три года оперировал с китайскими стентами и вечно улыбался, чтобы не разреветься от бессилия. Серёжа Каплан — нейрохирург с руками виртуоза и зарплатой, которая в Москве считалась бы смешной. И Кристина Полуянова — талантливый реаниматолог, мать-одиночка, которая тащила на себе двоих детей и дырявую реанимацию, где умирали пациенты из-за старого наркозного аппарата. С ней он работал с первых дней своей трудовой деятельности. Она была не просто сокурсница и коллега. Она была не просто товарищ. Она стала ему как сестра, как зеркало его души.
Эльдар помнил их всех. Помнил, как они сидели в дешёвой столовке после операций, пили чай с карамельками и мечтали. О нормальной работе. О справедливости. О том, чтобы однажды проснуться и не бояться, что завтра нечем будет кормить детей.
- Я открываю клинику, — сказал он каждому при личной встрече. — Приходи. Будешь получать в десять раз больше. Оборудование — лучшее. Пациенты — платёжеспособные. И никакой бюрократии, я беру всё на себя.
Они не поверили сначала. Привыкли, что жизнь режет больнее, чем любой скальпель. Но пришли. Все четверо. Потому что терять им было нечего, кроме цепей.
И начался новый этап.
Клиника взлетела быстро — за полгода. Эльдар оказался не просто талантливым хирургом, но и прирождённым управленцем. Он понимал главное: в бизнесе, как и в хирургии, нельзя действовать на «авось». Каждое движение должно быть выверено. Каждое решение — продумано. Его команда работала как часы: Игорь спасал пациентов на стыке жизни и смерти, Лёня ставил стенты там, где другие боялись открыть грудную клетку, Серёжа доставал пули и опухоли из головного мозга с ювелирной точностью, а Кристина по ночам сидела в реанимации, и ни один пациент не умер у неё на глазах без борьбы.
К тридцати пяти годам Эльдар Юдин имел всё.
Собственную клинику с годовой выручкой, о которой раньше не смел и мечтать. Две машины — рабочую и свою. Счёт в банке, который рос не по дням, а по часам. И, что важнее всего, — свободу. Ограниченную пока кольцом на пальце, но уже ощутимую, как свежий ветер перед грозой.
Про любовниц Эльдар себе не врал. Он не искал чувств — зачем? Чувства делают человека уязвимым, а он наступил на эту грабли дважды. Первый раз — в детстве, когда любил мать, которая ушла. Второй раз — когда поверил в честность сделки с Яной.
Теперь он выбирал женщин так же, как выбирал оборудование для клиники: функционально, эстетично и без лишних обязательств.
С Алиной он познакомился на конференции в Питере. Красивая, умная, независимая — она руководила отделом продаж медицинского оборудования и знала о хирургии больше, чем иные профессора. Их встречи были редкими, страстными и не оставляли следов. Никаких «доброе утро» по утрам. Никаких совместных завтраков. Только два взрослых человека, которые брали от жизни лучшее и не пытались друг друга приручить.
С Мариной. Она работала массажисткой в салоне красоты, была на десять лет младше, смотрела на Эльдара как на бога и никогда не просила его остаться на ночь. С ней было легко и спокойно. Она не интересовалась его деньгами, не пыталась залезть в душу, не требовала обещаний. Просто ждала его звонков и радовалась, когда он приезжал.
Эльдар не врал им, потому что врать было выше его новой философии. Он честно сказал каждой: «Я не свободен в юридическом смысле. Но я не люблю свою жену. И я не обещаю тебе будущего. Если тебя это устраивает — мы вместе. Если нет — я пойму».
Они остались. Обе.
И вот тогда, когда всё наконец сложилось, когда клиника встала на ноги, а сердце перестало ныть по утрам от тоски по чему-то настоящему, Эльдар решился на главный разговор.
Он пришёл к тестю в кабинет. Без Яны. По-мужски.
- Борис Семёнович, — сказал он, глядя прямо в глаза главврачу, который когда-то дал ему путёвку в жизнь. — Мне нужно поговорить с вами о разводе.
Куницкий долго молчал. Сидел в своём огромном кресле, вертел в руках ручку и смотрел на зятя — теперь уже бывшего — с выражением, которое трудно было прочитать.
- Думаешь, я не знаю? — наконец сказал он.
- О чём?
- О том, что ты ей не нужен. И она тебе. Яна ко мне пришла полгода назад, просила благословить на развод. Но я сказал — пусть Юдин сам решит. Хотел посмотреть, есть ли в тебе стержень.
Эльдар удивился — впервые за долгое время по-настоящему.
- Она сама готова?
- Ты прекрасно знаешь, что она давным давно встречается с другим, — Куницкий махнул рукой. — С тем самым Сашей. Тренер. Молодой, красивый, без царя в голове. Но любит её. По-настоящему, как мне кажется. — Он вздохнул. — Яна — девочка взрослая. Я больше не имею права указывать ей, с кем быть. Как и тебя держать в этой семье, если вы оба хотите свободы.
Развод оказался на удивление лёгким. Яна пришла к нотариусу с сияющими глазами и папкой документов, которую приготовил её адвокат. Никаких претензий к бизнесу Эльдара. Никаких попыток что-то отсудить. Никаких истерик.
- Ты был хорошим мужем, — сказала Яна, ставя подпись. — Для роли. Но я, наверное, слишком поздно поняла, что мне нужен не статус, а живой человек.
- Я тоже, — ответил Эльдар и не соврал. Он понял это в тот самый момент, когда посмотрел на уведомление от «Саши Фитнеса» и не почувствовал ничего, даже холодной обиды на нарушенные правила игры.
Детей они не нажили. Слава богу. Он ушёл, как настоящий мужчина, забрав из квартиры, что подарил им бывший тесть, только свои вещи.
После развода Эльдар купил себе квартиру и сидел на балконе с видом на город — и пил виски. Один. Без жены. Без Алины, без Марины, без шумных поздравлений от команды.
Он всё выиграл. Клиника работала. Бабушка вернулась из Германии почти здоровой, смеялась и пекла пирожки. Отец — нет, не начал разговаривать, но однажды прислал СМС: «Молодец, сын». Это было больше, чем за двадцать пять лет молчания.
И он был свободен. Полностью. Впервые в жизни.
Эльдар поднял бокал и посмотрел на своё отражение в тёмном стекле. Тридцать пять лет. Своя клиника. Свои правила. И никакой любви — только то, что работает.
- За нас, — сказал он пустоте. — За тех, кто не сломался.
Но в животе что-то сжалось. Не больно. Но смутно. Так сжимается что-то важное, о чём ты забыл, но что когда-то обещало тебе счастье.
Эльдар допил виски и решил не думать об этом. В конце концов, он хирург. А хирург знает: если что-то не болит — значит, отрезали лишнее.
Он отрезал. Всё. И теперь можно жить.
