Kitabı oxu: «Анна»
Глава первая.
Пока мы копались в руинах церкви, аккуратно разбирая кирпичное мощение в зоне возможного захоронения настоятельницы, Аня стояла у стены, рассматривая кладку и остатки штукатурки. Наконец-то обнаружили каменную плиту с выбитым восьмиконечным крестом и датой - 7056. Похоже захоронение не было потревожено. Тысяча пятьсот сорок восьмой! Мы шумно поздравляли друг друга! Делали фото, руками смахивали песок с едва заметного рельефа, строили предположения. Каменная плита долго не поддавалась, словно была приклеена, но потом тихо щелкнула и сдвинулась. Нашему взору открылась кирпичная ниша, внутри которой стоял ветхий, но целый гроб. Батюшка нараспев читал свои псалмы, присланный из районного отделения лейтенант милиции с любопытством заглядывал мне через плечо. Произвели очередную фотофиксацию, посовещались и осторожно поддели простую деревянную крышку — останки были целы.
Я обернулся, чтобы найти глазами любимую женщину — Анны в церкви не было. Мне уже становилось не по себе среди этого странного сочетания торжественной панихиды с радостным возбуждением, и я решил выйти за ней на улицу.
— Аня! Где ты?
Тишина сгустилась.
— Аня!
-----
— Анатолий Николаевич, я перед отпуском посмотрела реестр зарегистрированных памятников в том районе! Этот монастырь посреди леса меня так привлёк! И я попросила местного лесника провести до места. Вы бы это видели!
Показывала начальнику фотографии на планшете: посреди тёмного хвойного леса стояла маленькая кирпичная церковь. Луч солнца пробивался через кроны и контрсвет создавал эффект сияния, словно руина имела золотую ауру.
— Я знаю, Анна, что ты очень хорошо фотографируешь! — однако он уже попал под волшебное обаяние затерянного монастыря. Необычный кирпичный куполок имел совсем небольшой пробел, пустой проем центральных дверей зиял темнотой. — Напомни, что по реестру?
— Комплекс Ракитинского женского монастыря, первая половина шестнадцатого века!
— Ну, тогда это более позднее строение, слишком хорошая сохранность для заброшки.
— Давайте выяснять!
— Анечка, список реестра дотянется до МКС, если распечатать и склеить.
— Анатолий Николаич, там же не только эта церковь, там руины десятков зданий! Да, стены сохранились на высоту до колена, но под завалами много чего может быть! Монастырь в лесу, а потому его не растащили по кирпичу — там бурелом — не проедешь.
Директор что-то посмотрел в своих планах и ответил:
— Дам тебе неделю за свой счет, возьмёшь Пашу и Олега, набросаете приблизительный опорный план, как обычно. Доложишься на планёрке и решим.
— Спасибо! Спасибо! Спасибо! Я чувствую, что место непростое! Меня прямо тянет туда как магнитом!
-----
Через месяц наша святая троица представила предварительные наброски — огромный комплекс на берегу озера в случае реставрации мог превратится в жемчужину региона. Его местоположение — дать толчок для развития туризма: реставрация церкви, размещение в сопутствующих зданиях гостиницы, санатория, музея и множество других возможностей. Мы и в архивах кое-что нашли: согласно данным РПЦ, монастырь был основан в начале шестнадцатого века — времени активного освоения севера Руси к западу от Новгорода, а заброшен был сразу после революции. Три века могли дать множество археологических находок, учитывая нахождение вдали от больших населенных пунктов была надежда на то, что тотального разграбления не было.
Мнения разделились фифти-фифти, а потому начальник сказал:
— Если археологи решат, что есть смысл — тогда внесём в план. Позвоню Виктору, но пойдешь к нему сама. Археологи парни своеобразные, сама там... глазками постреляй. Убедишь — карты в руки.
И я поехала в институт археологии.
Виктор Петрович, как и все начальники, изображал скепсис. Хотя, учитывая сколько объектов он видел, скорее, не испытывал иллюзий. По внутреннему вызвал начальника группы. Этот мужчина, Сергей Анатольевич, тоже выражал полное отсутствие мотивации. В моем представлении он был даже слишком стильно одет для сотрудника НИИ, производил впечатление очень воспитанного человека, но с каким-то скучающим равнодушием в глазах. И за глаза я повесила на него ярлык Герой нашего времени.
— Вы просто не хотите за МКАД выезжать? — съязвила я, зная слабое место москвичей. Это была последняя надежда пробить оборону. Скучающий лермонтовский герой улыбнулся:
— Я из Питера.
— Надо же! Я тоже! — от неожиданности удивилась так, что даже забыла расстроиться, что манёвр не сработал.
Наверное, он впервые взглянул мне в лицо, если не считать того короткого мазка, которым прошелся по мне, входя в кабинет своего начальника. А последний подал голос:
— Вот и отлично! Поужинаете вместе, все обговорите, и ты мне завтра доложишь! — обратился к подчинённому. Не понятно было, чего он добивался больше: выпереть меня из своего кабинета или устроить свидание подопечному. Сергей Анатольевич подумал, вздохнул, хлопнул себя по колену и сказал:
— Идёт! Если барышня не против? — вопрос был задан мне.
— Барышня пьет красное сухое и предпочитает театр кинотеатру, — ответила я под дружный смешок двух археологов.
-----
Кафе-ресторан было битком набито, что и не удивительно в пятницу вечером в центре города. Мы заняли маленький столик в углу. Я часто бывал здесь, потому что жил рядом. Знакомый официант кивнул, и это не осталось незамеченным. Уже приготовился парировать какую-нибудь колкость в свой адрес, но Анна промолчала. В центре зала за составленными столами гудел чей-то юбилей. Заказал бутылку вина, а спутница углубилась в обширное меню.
— Я и сам любитель хорошего вина, — улыбнулся ей.
Беседа, естественно, сначала зашла об объекте.
— Итак, что же Вас так заинтересовало, Анечка? Можно мне Вас так называть?
— Да, пожалуйста, Сергей Владимирович.
— Просто Сергей — я не настолько стар, как может показаться.
Она посмотрела на меня спокойно.
— Я не стану упрекать Вас в кокетстве только потому, что вы не дама почтенного возраста, — отметила она иронично. А девочка не глупа!
— И все же давай на ты, мы не на планерке.
— Начну издалека, — мы оба рассмеялась, — Если правда начало шестнадцатого века, то все постройки из кирпича — само по себе необычно. Монастырь небольшой и неизвестный, значит небогатый. А в то время и в городах церкви деревянные горели по три раза за век.
— Это может быть просто более поздняя застройка!
— Тебе же сообщили, что моя специализация история архитектуры? — опять подколола она. — А без раскопок и анализов мы этого не узнаем! Звала бы я вас, если бы можно силами собственной группы обойтись!
— Принято! Ещё что?
— Комплекс огромный! Там, помимо этой церкви, есть руины большего собора, много построек внутри замкнутого контура — монастырское подворье, а еще за ним на километр почти идут цоколи из валуна и кирпича! Я даже в одном месте приподняла мох, чтобы рассмотреть. Десятки, если не сотни зданий!
— Ооо, я думал ты тащишь меня покопаться на руинах церкви, а на самом деле хочешь подсунуть гектары, — уже веселился я.
— Идеально ровная линия застройки! Красные линии позднего средневековья!
— Ты же понимаешь, что вряд ли это старая застройка?
— Возможно, нет смысла спорить голословно. А ещё в лесу недалеко есть заболоченное место, почти прямоугольное, рукотворные пруды, — не унималась воодушевленная девушка. Увлечённая!
— И что?
— Пруды на берегу озера?
Я думал.
— Выработка, возможно.
— Вот видишь, соображаешь! — поддела она меня. — Возможно карьер, глина или песок, значит собственное производство кирпича, что и объясняет обширное строительство из него в глуши.
— Ещё никто меня не обвинял в том, что я плохо соображаю. Обычно упрекают обратным.
— Я не обязана нести ответственность за всех дураков. Их слишком много.
Теперь я от души рассмеялся. Принесли ужин.
— А почему ты вообще выбрала именно эту специализацию? — продолжал ни к чему не обязывающую светскую беседу.
— Совместила два увлечения: собственно архитектуру и реконструкцию.
— О! И что мы реконструируем?
— К сожалению, Мы реконструировали! Новгород одиннадцатый-тринадцатый.
— Ну конечно!
— Ну конечно!
— Клуб?
— Да, но давно. В школе. Далеко от дома был, так что к выпускным пришлось бросить.
Теперь я реально заинтересовался и попросил планшет, ещё раз пролистать фотоотчет.
— Ещё доводы есть? — спросил, не поднимая глаз от фото церкви.
— Глушь! Будь он возле города, давно б черные археологи покопались.
— Возможно ты и права, Аня. Завтра посмотрим с Виктором, что по календарю. Может и скатаюсь на неделю, оценить на месте.
— Какой хитрый! Я вот пол отпуска комаров кормила!
— Охота пуще неволи, говорят.
И мы продолжили ужинать и болтать уже более расслабленно, а не как противники на ринге: о всяких странностях, об истории в целом, о жизни и работе.
Я смотрел на неё. Такая милая, красивая даже, но не так, как мои шикарные подруги. Она ухоженная: чистая кожа, почти полное отсутствие косметики, длинные блестящие волосы, французский маникюр. А на руке несколько довольно свежих царапин, видимо следы командировки в еловый лес. Ничего вызывающего и яркого. Всё в её внешности было в меру. Спокойно разговаривает, ни одной наигранной паузы; улыбается натурально, а не дежурно. Внимательно слушает. Ни одного вопроса вроде «А почему ты не на машине?» или «И сколько сейчас зарабатывают историки?». Не было кокетства. Она очень просто общалась, но и дистанцию держала. Я даже закинул удочку, скорее проверяя по привычке — и был вежливо, но чётко поставлен на место. Без жеманства.
— Я понятливый!
— Это очень хорошо! Мне нравятся понятливые мужчины.
А вот как человек она явно была очень интересная! Когда я проводил Аню и возвращался домой, то чувствовал себя как юнец, на душе было легко и тепло. Как после первого в жизни свидания. Давно забытое чувство.
-----
Молодая коллега убедила-таки меня, и Виктор выписал мне командировку на неделю, выделив двух копарей — для предварительной оценки перспективности этого объекта. Анна тоже ехала с парой своих геодезистов. Без снятия верхнего культурного слоя нельзя было сделать точных обмеров, а снимать культурный слой должны археологи. До совместного выезда была почти неделя и мы ещё успели сходить в театр и пару раз выпить кофе. Я отдавал себе отчёт в том, что увлекся.
Это погружение создавало особо романтическое настроение: мы с парнями посовещались ещё в Москве, решили тряхнуть стариной и организовать недельный поход с раскопками, как в годы студенчества. Собрали рюкзаки, палатки, захватили гитару. Анна ещё раз удивила меня: когда наши группы сотрудничающих институтов встретились на вокзале, то оказалось, что они тоже походники. Не то чтобы я тешил надежды откопать что-то действительно стоящее, но выбраться на недельку загород, не отрывая эту неделю от отпуска, было очень заманчиво.
Мы стали сезонным событием районного масштаба, и почти до места нас довезли на пазике лесхоза.
Подходя к церкви, я в полной мере понял Анну — все говорило о том, что это место хранило тайны! Пройдя ещё пару сотен метров мы вышли на небольшой полуостров, шириной около ста метров, с трёх сторон окружённый водой и поставили лагерь здесь, потому что темнело. Ужинали у костра, травили байки со студенческих лет и командировок, пели песни.
На следующий день погрузились в работу. Объект действительно был огромный! Помимо почти целой кирпичной церкви и развалин большого трехапсидного храма, Анна, явно облазившая тут все и не раз, показала руины у дороги, руины посада при монастыре и те самые странные пруды ещё в километре на север от нашего лагеря. Мы решили сделать несколько шурфов: тут же пошла керамика, подковы, предметы быта, куча битого кирпича, интересные печные изразцы. Перетерев между собой, мы с Аней пошли ближе к поселку — на чудесном объекте не было связи.
— Виктор, день добрый. Не обманула нас коллега! Лидар бы сюда, территория самое малое квадратный километр... Понял.
— Что? — нетерпеливо спросила.
— Не так-то просто — расписан на год вперед. Что и предполагалось.
Она задумалась.
— Я думала об этом. Если не выделят — поговорила с частной фирмой. Сейчас позвоню им. Даже оплачу сама, лишь бы быстрее.
И через четверть часа мы топали в лесхоз, выяснять где взять вертолёт.
— Ань, ты как девчонка нетерпеливая.
— Серёж, ты не поверишь! Сама себя не узнаю. Вроде всегда такая размеренная была. Степенная! — оправдывалась она, а в глазах полыхал пожар.
— Ты мне нравишься вся такая разнообразная.
-----
С высоты не было видно ничего — кроны деревьев плотно смыкались, не оставляя ни прорехи. Но на экране чётко были видны прямоугольники, выстроившиеся правильными рядами.
— Это наш Тикаль! — сияла Анна, и я был с ней согласен. Лидар показывал много того, чего с земли мы не видели: несколько прямоугольных прудов, круглое сооружение недалеко от них, боковые улицы, сохранившиеся хуже центральной, и ещё три строения явно в стороне от остальных построек.
— На обработку результатов уйдет пару недель, извините, никак не могу раньше. Завал просто! — объяснил оператор уже на земле.
Поцарапанные и искусанные комарами, но невероятно довольные, мы вернулись в Москву. То, что раскопкам быть, было уже однозначно ясно, вопрос только в согласовании сроков. А пока небольшое сообщество влюбленных в лесной монастырь вынужденно вернулось к текущим проектам.
Наши с Анной отношения стремительно развивались, сначала мы встречались почти каждый вечер после работы, а через месяц предложил переехать ко мне, потому что это было ближе к работе нам обоим. Общие темы не переводились: мы говорили о профессиональных тонкостях, теории театра, исторических загадках, геополитике, психологии, перемежая это бытовыми мелочами и по ходу дела выясняя кому, что и как нравится.
Как только прислали план с лидара и подтвердился масштаб находки, объект перешёл в приоритетные. В августе мы уже снова пели песни у костра на облюбованном полуострове. Только теперь нас было не шестеро, а больше двух десятков, возбужденных и вооруженных всевозможным оборудованием, с компанией разношерстных волонтеров.
-----
Архитекторы активно снимали дерн и сплошное одеяло мха, обнажая ровные ряды кирпичных цоколей, измеряя чистовые размеры и расстояния в свету.
— Этого не может быть, Сергей, все строго параллельно. В шестнадцатом веке не так строили! Пусть это будет здесь! Плюх! А это здесь — плюх! — изображала она причину хаотического расположения зданий во всех известных монастырях и исторических центрах. — Может это правда новьё?
— Ты что, разочаровалась, девочка моя? Культурные слои подтверждают как раз твои первоначальные гипотезы!
— Ты не понимаешь, — она зашептала заговорщицки, — между домами шесть метров! Не точное количество шагов, ни локтей, ни саженей, будь они не ладны! Ты кирпич-то сам видел!
Кирпич и правда был странный, размером со стандартный отечественный, только плоский, больше напоминающий римскую плинфу.
— Ну ты же знаешь, что стандарта не было, каждый лепил кто во что горазд. Почему-то они лепили такой, — не знаю кого я уговаривал, ее или себя. Мы уже нашли остатки печей для обжига: судя по всему, для кирпича, и отдельно более маленькую гончарную. В завалах попадалось много битой черепицы, что совсем не традиционно для этих мест в целом, значит производство было свое.
— Меня уже напрягает эта правильность! Тебе не кажется странным, что такой не рядовой для своей эпохи объект не стал знаменитым?
— Согласен, милая, много странностей, но пока находки плюс-минус укладываются в период. Мы нашли новгородскую денгу. Знаешь, что это значит?
— До денежной реформы, — подытожила она и замолчала, напряженно что-то обдумывая.
Ещё через пару дней окончательно расчистили мощение пола церкви — отбитое от стен кантом в два ряда кирпича и ёлочкой по центру. Алтарная зона была поднята на две ступеньки — это привлекло внимание и проверили георадаром — под полом у южной стены явно располагалась камера.
— У алтаря обычно располагается захоронение важных персон, основателя монастыря, например, — сказал Олег. — Или представителей царской семьи, если закончил жизнь в монастыре, — дополнил версию.
Обсуждали жарко — кирпичное мощение не имело следов ремонта, что оставляло надежду на нетронутость захоронения. Основной храм явно был разграблен — там было полно обломков кирпича и вывернутые из пола каменные плиты с выгравированными именами и годами — все могилы были осквернены. Эта малюсенькая церковка скромностью своей, кажется, не возбудила ничьего интереса.
— Захоронение почетное! Надо извещать епархию и получать разрешения. А пока оставлять охрану.
— Группа остаётся дежурить у котелка! Тут копать-не перекопать! — смеялись над нами ребята. — А вы пока можете и к начальству съездить, коли соскучились.
Мы переглянулись — это лето прошло в метаниях между цивилизацией в её крайнем выражении — Москвой, и глухим лесом Новгородской области.
-----
Изложив начальнику суть дела, я решил выбить хоть пару недель отпуска:
— Виктор Петрович, если дадите мне съездить к родителям, можете стать свидетелем небывалого события!
— Женишься что ли?
— Могу! — сказал я, и впервые в жизни от этой шутки внутри разлилось уютное тепло.
— Давно пора, Серёга. Сколько можно болтаться как неприкаянный!
Начальники созвонились, и мы Аней поехали в Питер — город детства обоих.
-----
В Питере мы жили каждый у своих родителей, и я осознал, что отчаянно скучаю. Мои родители старательно скрывали счастливые улыбки в надежде, что сын наконец-то остепенится. Но проблема была не в моем нраве, а в том, что мне не везло встретить своего человека. Я бы и рад был завести серьезные отношения и даже семью, просто все мне казалось мелким и поверхностным, и после пары неудачных отношений, просто забил. Анна заставила чувства встрепенуться. В свои тридцать восемь я снова водил молодую женщину на свидания: в театры, музеи, парки. Мы ездили по знаменитым пригородам, рассматривая в деталях дворцы, плавали на катере по Неве — короче, вели себя как московские туристы.
В один из дней завел Анну в ювелирку, и мы выбрали колечко для помолвки — тоненькое из белого золота с небольшим бриллиантом — я не давал себе права на попятный. Выйдя из магазина сделали селфи, и Аня позвонила родителям:
— Мама, ничего не готовь, мы заедем чай попить. Я хочу вам кое-кого представить.
Через час, к нашему приезду стол ломился, как мы и предполагали. А на следующий день история повторилась, но уже с моими родителями. На третий день мы познакомили чуть ли не рыдающих от счастья родителей, правда уже заказали столик в ресторане. Меня не покидало ощущение сказочности происходящего.
-----
Две недели пролетели стремительно! Мы вернулись на работу. Разрешение на вскрытие захоронения было получено — снова выехали в Хвойное.
Ехали в купе, Анна разложила планы, и мы обсуждали рабочие мелочи, пытаясь вернуть мысли в строй. Я испытывал кайф от сплочающего нас исследования: мы вместе жили, вместе работали, наносили пометки на общий чертеж, дышали одной идеей — это было то, о чем я всегда мечтал — прорастать в друг друга, а не быть декорациями в жизни партнёра.
— Вот здесь — за малой церковью — это должен быть дом настоятельницы. Надо там поискать, почему-то мы до сих пор обходили его стороной.
— Увлеклись обширным посадом и реконструкцией средневекового производства. Церковь и Собор — основные монастырские строения, — перечислял я отмазки. — Да мы всего три месяца там работаем, а скоро уже и снег выпадет, это же север. Весной продолжим.
-----
Следующие дни после вскрытия погребальной камеры превратились в кошмар.
Аня пропала. Вот пять минут назад стояла позади меня и вдруг исчезла без следа. На полу церкви лежал оброненный мобильник. Приехал начальник лейтенантика, что присутствовал при эксгумации, лениво что-то расспрашивая и записывая. Я бегал по руинам, звал, заглядывал во все ямы и углубления. В конце концов парни вызвали мне скорую. Уснул я под капельницей в местной амбулатории.
Ещё два дня торчал в Хвойной, хотя мне давно нечего было там делать. Следователь — молодой, уставший, с вечной сигаретой в руке — принял у меня показания в первый же день, а потом при каждой новой встрече смотрел на меня так, будто ждал, что я вот-вот сознаюсь в чём-то. Я его не винил, понимая, что в первую очередь подозревают близкого и последнего.
— Гражданин Соколов, вы можете возвращаться в Москву. Мы с вами на связи, — сказал он, и в этой вежливой формулировке ясно читалось: не мешайтесь.
Гроб, предположительно настоятельницы, тем временем обмерили, сфотографировали со всех сторон, упаковали и увезли в Москву. Обратно я ехал в плацкарте, потому что все купе были заняты, и всю дорогу смотрел в ночное окно, не видя ничего, кроме собственного отражения на фоне темноты. Телефон доставал каждые двадцать минут, просто по привычке, которая ещё не успела умереть.
Дома я первые два дня толком не соображал. Виктор Петрович звонил каждый день, а на третий не выдержал и приехал сам.
— Хватит киснуть в четырёх стенах. Завтра в девять жду в институте, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Дома одному сидеть нельзя.
Я не спорил. Не потому что рвался работать, а потому что спорить не было сил.
На работе меня встретили с той особой, преувеличенно бережной интонацией, какой говорят с человеком, у которого случилось горе, но никто толком не знает, как это горе называть. Невеста? Слово звучало оскорбительно мало.
Я честно пытался работать.
-----
Пока археологи увлеченно расковыривали то, что еще оставалось целым, а именно клинкерный пол церкви, я рассматривала участок кладки. Нет, я не думала о нем. Думала о течении времени, о том, что даже после целой эпохи остается груда кирпича да какая-нибудь записулька на дне архива, которую еще найди попробуй! А после простого человека и вообще ничего.
Обязательное присутствие батюшки на эксгумации добавило театральности — он размахивал кадилом и торжественно напевал что-то. Я глубоко задумалась и перестала следить за происходящим. Когда все возбужденно загомонили, повернулась лицом к месту основного действа — готовились приоткрыть гроб. Сергей оглянулся на меня на мгновение, мы улыбнулись друг другу, и он вернулся к работе. В этот момент тело так тряхнуло, словно меня автобус сбил. От толчка выронила телефон. В глазах потемнело, голова сильно закружилась. В следующую минуту я стояла, рассеяно хлопая глазами — действительно было намного темнее — вокруг был глухой еловый лес.
Я моргнула до цветных пятен в глазах. Лес не исчез.
— Так, — сказала я вслух, и звук собственного голоса в полнейшей тишине напугал меня. — Так. Спокойно.
Спокойно не получалось. Я развернулась на месте — раз, другой, — ища хоть что-то знакомое: кирпичные стены, попа, жёлтую каску какого-нибудь работника... Ничего. Только тёмный еловый лес, под полог которого едва проникает свет тусклого октябрьского солнца. Пропали, еще мгновение назад окружавшие меня, голоса и панихида — тот фоновый гул, который не замечаешь, пока он не исчезнет. Стояла плотная, почти осязаемая тишина.
Руки задрожали. Я посмотрела на свои ладони, будто искала в них ответ.
— Это не может… — начала и не закончила фразу, потому что закончить её было нечем.
Паника поднималась снизу живота, знакомая, как перед экзаменом, только в тысячу раз сильнее. Сердце заколотилось так, что его стук стало слышно в ушах. Я сделала шаг вперёд, потом ещё один — просто чтобы двигаться, чтобы тело делало хоть что-то, пока голова отказывалась работать.
— Ребята! — крикнула я, и голос сорвался на середине слова. — Кто-нибудь!
Эхо не ответило — звук просто утонул среди стволов, будто лес его проглотил.
Те мысли, что сами лезли в голову, гнала!
Я села — просто опустилась на мокрую хвою, потому что ноги отказались держать. Обхватила колени руками.
— Не может быть, — прошептала я в этот раз тише, уже не пытаясь докричаться до кого-то. — Не может быть. Не может быть.
Лес молчал. Где-то очень высоко ветер тронул верхушки елей, и они качнулись все разом, тяжело и медленно, как будто у леса было своё, отдельное, безразличное ко мне дыхание.
Платье на попе быстро промокло от влажной подстилки. Я подскочила. Тело дрожало мелкой дрожью, зубы стучали, мозг совершенно не контролировал тело — нервный шок.
— Сергей! — заорала почти истерически в тишину леса. И снова безответно.
Я начала рыдать — звук то вырывался, то тонул в груди — захлёбывалась плачем. Покрутившись на одном месте и совершенно утратив ориентацию, просто пошла прямо перед собой. Никаких ориентиров в однообразном лесу не было. Я то тихо шла, озираясь, то переходила на бег. Пробежав двадцать-тридцать шагов останавливалась, потому что нервный спазм сжимал желудок.
Пробежала ещё немного вперёд, на свет, и вышла на берег Ракитинского озера — передо мной среди глади воды лежал Большой остров. Я была на полуострове. Собственно, где и располагался монастырь. Вот только у меня за спиной были не руины, а лес.
Развернулась и пошла в обратную сторону, через полуостров к дороге. Как и ожидала вскоре увидела просвет среди деревьев — через лес шла грунтовая дорога — две глубокие колеи в подмерзающей грязи. Какая-то внутренняя осторожность не позволила мне выскочить на дорогу. Я встала за толстым деревом, переводя дыхание и пытаясь усмирить сердце — оно колотилось так сильно, что, казалось, физически бьётся о ребра.
И не зря я замерла! Через несколько минут в поле зрения показалась группка людей в темных одеждах. Они медленно брели по дороге.
-----
Группа из дюжины человек, в зипунах, с котомками и узелками за плечами, растянулась по дороге. Впереди медленно шли двое крепких мужчин средних лет с палками в руках. Ещё несколько пар, мужских и женских, шли следом, все в сильно поношенной и заплатанной одежде. Поодаль, явно отставая от группы, брела старуха.
Паломники! Как с картины какого-нибудь художника-передвижника.
Сердце, минуту назад грозившееся пробить ребра, замерло совсем, я буквально обмерла. Все было слишком невероятным и невероятно реальным одновременно. Но сгущались сумерки, в лесу было уже совсем темно — короткий день подходил к концу. Этот ужасный день! Но оставаться в лесу одной не имело никакого смысла. Я быстро оглядела себя.
По счастливой случайности сегодня на мне было чёрное платье в пол — хоть и не была верующей, но на вскрытие могилы настоятельницы монастыря иная одежда никак не подходила. Зимние сапоги и дублёнка из овчины, длинный и широкий вязаный шарф и варежки дополняли гардероб — на севере к середине октября погода могла быть почти зимней. Подтверждая мою правоту, в воздухе закружились первые мелкие снежинки. Я быстро соображала: косметики нет, глаза немного подведены — пальцами прошлась по векам, стирая остатки контура; серьги и кольцо быстро сняла и убрала на дно сумки. Сумка! Осмотрела свою не-котомку: большой кожаный мешок на длинной ручке. Несколько металлических заклёпок. Надела сумку через плечо, наискосок, прикрыла концом шарфа. Быстро заплела тугую косу. Намотала шарф вокруг лица и шеи. Выдохнула, перекрестилась, чтобы привыкнуть к этому жесту, и медленно пошла к дороге.
Даже отстававшая старуха была уже в сотне метров впереди. Я молча шла за ними. На дороге было светлее чем в лесу, поэтому путники пока не останавливались. Бабулька впереди меня уже едва ковыляла, часто останавливалась, может надеялась, что группа встанет-таки на ночлег и появится возможность догнать её.
Я судорожно вспоминала из истории, все что мне могло пригодится. Не понимая, куда попала, опасно было даже креститься — вдруг пальцы не так сложу, да не туда посмотрю, да и текста ни одной молитвы наизусть не знала. Единственно, как добрая половина россиян моего возраста, я была крещеной ещё в детстве, скорее, как дань моде, и под платьем носила маленький серебряный крестик. На этом мои взаимоотношения с религией заканчивались. Их всего этого выходило, что мне стоило помалкивать и смотреть, ловя каждое движение и слово случайных попутчиков. А там может хоть как-то сориентируюсь.
Прибавила шаг, догоняя старушку. Когда была в шаге позади неё, она обернулась на звук, я смущённо улыбнулась, потупила глаза и молча подставила ей локоть — предложила опору. Бабулька, явно едва державшаяся на ногах, быстро переложила посошок в левую, а правой вцепилась в мой рукав. Она что-то бормотала едва слышно, слов не разобрать. Теперь мы с ней двигались в связке, очень медленно, но всё же быстрее чем она сама — получив неожиданную поддержку, старуха воспряла духом. Ведущие мужики оглянулись пару раз, и остановились, ожидая, когда группа подтянется. Пришло время останавливаться на ночлег.
Наконец-то до меня начало доходить происходящее, горе надавило, слёзы полились ручьями. В таком состоянии я и подошла к остальным: зарёванная до зелёных соплей и с висящей на локте мертвой хваткой, совсем ослабшей бабкой. Все уже занимались делами, пару женщин собирали хворост, мужичок в штопанном-перештопанном кафтане рубил дрова, остальные готовили костры, доставали из котомок скудный скарб — котелок, завёрнутый в тряпицы хлеб и ещё что-то. Оглядевшись сквозь пелену слёз, я повела бабушку к поваленному стволу, на котором как на скамье уже сидело несколько человек. Видела плохо, в голове шумело, а потому села молча рядом с бабкой, продолжавшей цепляться за меня — грела руки у меня в подмышке, наверное. Никто ничего не спрашивал, все были уставшими, погруженными в свои мысли, может пару раз глянули молча мужики, ставшие главными в этом стихийном объединении людей.
