Kitabı oxu: «Гадалка-мошенница для злого призрака-Дракона»

Name: Гадалка-мошенница для злого призрака-Дракона
Author: Кармен Луна

Кармен Луна

Şrift:

Гадалка-мошенница для злого призрака Дракона

Кармен Луна

Аннотация

Она врала всю жизнь. На картах, на кофейной гуще, на чужих надеждах. Пока однажды не соврала не той — и проснулась в другом мире. Теперь её зовут Офелия. Вокруг — средневековье, магия и страх перед ведьмами. А она — ведьма. Настоящая. Не по воле, а по проклятию. Первый же обряд — и она вызывает его. Герцог Драгон де Ромиарис. Красивый. Мёртвый. Невидимый для других. И абсолютно невыносимый.

Глава 1

Ну вот как это обычно бывает? Люди находят своё призвание в книгах, музыке, бизнесе, а я — в обмане. Чистом, утончённом, ароматном, как свежий кофе с корицей. Только вместо зерна — картон, вместо пенки — карты, и вместо бариста — я. Внучка великой бабки Нинки, королевы коммунального колдовства и махинаций на грани уголовщины.

Я родилась с колодой в руках. Правда, тогда она была пластиковой и в слюне, но ты поняла. В нашей семье гадали все: мама гадала, как бы не попасться налоговой, бабка гадала соседкам, как привлечь Степана из пятого подъезда, а я… Я гадала на всё. На любовь. На карьеру. На кота, который сбежал две недели назад и до сих пор не вернулся — и правильно сделал, я бы тоже сбежала от этих тёток.

Мой реквизит — скатерть с позолотой, свечки из «Фикс-прайса» (но с душой!), колода карт, видавшая лучшие времена, и главное — мой рот, у которого диплом актёрского, даже если я в жизни ни одной сцены не сыграла. Я умела сказать нужное. Так, чтоб клиентка ушла просветлённая, успокоенная и с пустым кошельком.

— Он любит вас. — Карта «Влюблённые», в смысле, ну куда денешься.

— Но боится чувств… видите, тут Луна. А Луна — это страх, тайна, интрига.

— И ещё будет женщина на горизонте… но не бойтесь, он выберет вас. Потому что Сила! Видите, львица — это вы. С зубами. С характером.

Ну скажи, ну разве не талант? Разве не от природы? Я умела читать между строк. Чуть слеза в уголке глаза — значит, бросил. Если губы в ниточку — бабка вмешалась. Если сумка люксовая, а пальто с рынка — значит, любовница. Всё элементарно, дорогой Ватсон.

А потом мы с бывшими однокурсницами решили пойти в баню. Встретиться, полялякать. Спустя эдак ...дцать лет. Мне сорок, если что. И я разведёнка. Без детей. Себе я ничего не нагадала, а только прогадала. Благоверный нашёл себе тёлку на десять лет моложе меня и слинял в закат. Я пыталась навести порчу, но, кажется, навела её на себя.

Говорят, баня — место очищения. Там смываются грехи, тревоги и, если повезёт, хотя бы часть целлюлита. Ну, а если не смываются, то запариваются веником до состояния «всё равно уже не важно».

Мы с девчонками, как положено приличным ведьмам (ну ладно, бывшим студенткам колледжа с дипломом по жизни), купили коньячку, закусок разных, сухую колбаску. Просто потому что была пятница, нервы и скидка.

Тело расслаблялось, мысли улетали в пар, а язык развязывался так, что к третьей рюмочке в парилке я уже принимала клиентов. Ну а что? Колода с собой. Всегда в сумке. На всякий случай. Мало ли кому судьбу подправить надо между заходами с веником.

И вот она — та самая. Тётка. Не из нашей компании, но как-то прибилась. Смотрит, серьёзная, губы в нитку, глаза как у директора школы на родительском собрании. Говорит:

— Погадай. Только честно.

Ну, думаю, какая честность, милая моя, у нас тут баня, жар, женская солидарность и полусон. Я раскинула карты. На коленке, с паром и сыростью, с запотевшими пальцами, но — как умела.

— Здесь Паж Мечей, значит, молодой мужчина… — начинаю, привычно виляя между ложью и надеждой.

— А он вернётся? — перебивает.

— Да, конечно. Он вас любит. Вот карта Влюблённых, видите? И Сила — значит, у вас есть над ним власть…

Она не улыбнулась. Не обрадовалась. Только посмотрела так, что по спине у меня прошёл холодок — хотя я сидела на раскалённой лавке и парилась, как пельмень в кипятке.

— Ты врёшь, — сказала она. — Врёшь, как дышишь. Пусть тебе самой откроется правда. Вся. Своими глазами увидишь.

И вышла. Просто ушла. Даже тапки не надела.

Мы поржали, конечно. Выпили ещё чаю. Обсудили, кто кого любит, кто кого бросил, и что у Люськи новый муж с дачей и двумя детьми.

А потом подруги зазвали меня обратно:

— Эй, Оль, глянь-ка нам! — Люська помахала колоде с притворным почтением; девчонки прыснули. — Мы тоже хотим узнать судьбу. Так уж и быть, без скидки!

Смеялись, плескались, свет выключили для атмосферности. Я села, колоду положила, как полагается — ровно, чётко, торжественно. Картинки пошли: Звезда, Колесо, Верховная Жрица… Красиво пошло, ладно. Только в этот момент кто-то сказал:

— А ты знала, что сегодня парад планет?

И тут, будто в ответ — за окном что-то сверкнуло. Воздух внутри бани задрожал. И у меня на груди — медальон. Маленький, неприметный, бабкин. Который я таскала просто «для образа», как украшение. Он вспыхнул. Горячо. Я даже вскрикнула.

— Всё нормально? — спросила Настя. Или Юлька. Кто-то спросил, но я уже не ответила. Потому что всё… сместилось.

Тьма. Свет. Что-то тянет. Щёлк — как лифт между мирами. Только без кнопок.

Глава 2

Проснулась резко — как будто меня кто-то вышвырнул из сна, как воришку с ярмарки. Вдохнула — и чуть не умерла.

Воздух был… простите, что сейчас будет неприлично, но по-другому не скажешь: как будто навоз с соломой поругались, потом помирились, а потом завонялись от страсти. Всё это щедро сдобрено сыростью, пылью, и отчётливым ощущением, что где-то рядом кто-то сдох. Может, коза. А может, я.

Я вскочила. Или попыталась. Что-то хрустнуло — надеюсь, не позвоночник. Тело — не моё. Руки тонкие, как у куклы. Кожа не моя. Живот ввалился, грудь… лучше не начинать. Под ногтями грязь, на ногах — ничего. Ни носков, ни обуви, только пыль и ощущения полного: где, мать его, я?!

Я крутанулась — вокруг стены из дерева, щели, солома, ведро в углу и подозрительный пар из навозной кучи в центре композиции. Прекрасно. Значит, меня не похитили — меня понизили в классе. До уровня деревенской курицы. Или козы. Хотя в углу, кажется, действительно спит коза. Надеюсь, мы не делим подушку.

— Алло! — выкрикнула я. — Эй! Кто-нибудь?!

Ответом стала тишина. Густая, вязкая, липкая, как студень из страха. Ни шагов, ни голосов. Только моё дыхание — слишком громкое, слишком живое. Сердце колотилось так, будто решило пробить грудную клетку и сбежать без меня.

Я вышла. Дверь была — не в дверь, а в проём, завешанный какой-то дохлой тряпкой. Свет резанул по глазам. Я прикрылась — и пошла. Шатаясь. Как утёнок, впервые вылупившийся на болоте.

Потом я услышала, как кто-то жалобно мекает. Козлёнка загнала в угол какая-то драная собака.

— Эй ты, кикимора! — крикнула я, испугавшись за малыша сильнее, чем за себя. Собака обернулась, поджала хвост, прижала уши и удрала. Хм... Мой вид распугивает даже уличных собак. Козлёнок подбежал ко мне и прижался к ногам. Я схватила его под мышку и пошла дальше.

Рядом журчал ручей. У него я и увидела её.

Не. Не её. Меня.

Только это не я. То есть… я, но не я. Лицо — другое. Молодое. Не замученное, не с тёмными кругами от гаданий до полуночи и стресса по поводу квартплаты. Лицо — красивое. Даже очень. В каком-то потустороннем, не моём смысле. Глаза — синие. Настолько, что я аж ахнула. Не голубые, не серые. Синие, как те карамельки, которые красили язык в детстве. Волосы — длинные, чёрные, блестят, как шёлк. Кожа — белая, без прыщей, как на фотошопе. И… родинка. На шее, сбоку, в форме капли. Её у меня не было. Никогда.

Я прикоснулась к лицу. К глазам. К губам.

— Это не я… — выдохнула я. — Это… другая.

Рядом с отражением колыхнулась вода. Лицо чуть исказилось. Я вдруг увидела — на мгновение — ещё одно. Мужское. Зелёные глаза. Улыбка. Шепот…

«Ты пришла…»

Я отпрянула. Споткнулась. Упала прямо в грязь.

Ну, здрасьте, новая жизнь. Ты такая же мерзкая, как старая. Только без Wi-Fi и прав человека. Но с козлом...пусть и маленьким.

Я не шла — я спотыкалась. По жиже, по камням, по собственной жизни, которая развалилась за одну ночь, как китайская мебель без инструкции. Босые ноги щипало, ветер задувал под подол, где и без него гуляли сквозняки, и если бы не козлёнок под мышкой, который фыркал мне прямо в ухо, я бы, возможно, всерьёз подумала, что окончательно тронулась умом.

Да, ты не ослышалась. Козлёнок. Под мышкой.

Грязный, возмущённый и, по-моему, глубоко оскорблённый тем, что я несу его как сумочку. Но бросить его? Да вы что. Мы тут, походу, оба выпали из нормальности, и кто я, чтобы кидать попутчиков по несчастью?

Свернула в переулок — если эту мрачную щель между двумя деревянными развалинами можно так назвать. Пахло... так, как пахнет в деревне у бабушки в августе, если бабушка — ведьма, а август — в аду. Я привалилась к стене, которая тут же посыпалась мне на плечи стружкой и паутиной, и сползла вниз.

Меня трясло. На губах — соль, в носу — запах козы, грязи и ужаса. Сердце лупило в грудную клетку, как будто хотело вырваться наружу и сказать: «До свидания, вы с ума сошли, я в этом не участвую!»

Я уставилась на руки. Тонкие. Замёрзшие. И... грязь под ногтями, Господи помилуй. Не просто «немного пыли», а настоящие залежи! Земляной фонд вселенной в моих ногтях. С таким маникюром только картошку копать, а не магией заниматься. Хотя, если честно, с моим уровнем выживания тут бы и картошка не завелась.

— Проснись… — шепчу я. — Пожалуйста. Проснись. Ну хватит уже. Весело было, давай назад. Верните баню. Я согласна на веник в глаз, только не это...

Козлёнок пискнул. То ли в поддержку, то ли просто потому, что ему неудобно было под моей подмышкой. А может, он тоже ждал, когда я проснусь. Мы, в конце концов, теперь одна стая. Ведьма и её коза. Или коза и её ведьма — пока не решено.

Я зажмурилась. Сжалась. Прислушалась. Никаких будильников. Никакой Юльки, храпящей на соседней полке. Только гулкий ветер, какой-то колокол вдалеке и ощущение, что в этом мире нет ни кофе, ни вай-фая, ни презумпции невиновности.

Если это не сон…

А, судя по козлёнку подмышкой — не сон,

тогда мне придётся срочно адаптироваться.

Или хотя бы найти, где тут прячут ведьм. Вдруг сдают с отоплением?

Я добралась до сарая обратно, как побитая кошка: грязная, уставшая, с глазами навыкате и козлёнком, висящим у меня под мышкой, будто модный аксессуар из серии «сельский шик». Он фыркнул, пока я натягивала тряпку поперёк дверного проёма и цепляла её за кривой гвоздь — а что делать, у нас тут безопасность по понятиям, замков нет, но злобный взгляд и коза с моралью — работают не хуже охраны.

Я осмотрелась. В сарае, помимо меня и козла, находилась, прости господи, коллекция сельской нищеты: кусок старой косы, бочонок с подозрительной жидкостью, веник (вот кто бы мне им в бане ещё вчера дал по хребтине, может, и не переместилась бы) и мешок.

Старый, серый, пропитанный запахами веков. Свален в угол, будто не нужный, но излучающий странное… тепло? Тревогу? Магнитную тягу для ведьмы в кризисе? Я потянулась к нему, дрожащими пальцами отогнула край — и да, внутри не было золота, артефактов или даже тапок. Но были вещи.

Грубое платье, цвета унылой грязи, с дыркой на подоле. О, спасибо, теперь я буду не просто ведьма, а модная ведьма сезона «осень–вешайся». Следом — кусок хлеба. Настолько чёрствый, что его можно использовать вместо оружия. Серьёзно. Им можно прибить ведьму. Или отбиться от другой. Но я всё равно вцепилась в него, как в спасательный круг, отгрызла уголок — и, господи, мне казалось, я никогда не ела ничего вкуснее.

И тут я увидела его. Узелок. Маленький, обёрнутый красной ниткой, как тайна, которую бабка прячет в платке, а потом забывает, где зарыла. На вид — ничего особенного. Но как только я дотронулась, ладони защипало. Словно туда вошёл ток. Не больно. Но живо.

Развязала. Осторожно. Как будто внутри могла быть бомба. Хотя, если честно, она и была. Колода. Не просто карты. А те, от которых у меня засвербело под сердцем. Как будто я — это они. А они — это я.

Старинная. Потёртая. Лица чуть стёрты, как у добрых подруг, с которыми ты прошла огонь, воду и любовные треугольники. Карты дрожали в пальцах. Или я дрожала? Я провела ладонью по поверхности — и вздохнула. Первый настоящий вздох с момента, как проснулась в этом кошмаре на минималках.

— Откуда вы здесь? — шепнула я, прижимая колоду к груди. Рисунки были чужими, но карты отзывались так, будто знали меня всю жизнь.

И они будто ответили. Притихли в ладонях, лёгкие, как пепел, но тяжёлые, как судьба. И в ту же секунду я поняла: нет, это не просто вещички. Это не реквизит. Не память.

Это — я.

И если этот мир решил, что я ведьма…

Ну что ж, карты у меня уже есть. Осталось выжить — и вытянуть козырь.

Глава 3

Знаете, что самое забавное в судьбе? Она — как плохая официантка в дешёвом кафе. Принесёт тебе совсем не то, что заказывал, нахамит, а потом ещё и чаевые потребует. Я заказывала стабильность, а получила средневековую антисанитарию с козлом в комплекте. Чаевые, видимо, буду платить остатком жизни.

Но что поделать? Если жизнь подкинула тебе лимоны, сделай лимонад. А если подкинула ведьминскую репутацию и старинные карты — открывай магический салон красоты. В смысле, предсказаний. Хотя, судя по реакции местного населения на мой внешний вид, салон красоты тут тоже не помешал бы.

Я провела утро, изучая свои новые владения. Сарай оказался не таким уж плохим — если закрыть глаза на дыры в крыше, запах козьего помёта и тот факт, что единственной мебелью служила куча соломы. Под соломой обнаружились низкий столик и два расшатанных стула. На один я села с опаской: выдержал, и то праздник. А ещё есть окно! Правда, без стекла, но зато с аутентичной деревянной ставенкой, которая висела на одной петле и скрипела, как душа в аду.

Козлёнок, кстати, оказался отличным компаньоном. Не перебивает, не даёт глупых советов, не пытается занять денег. Идеальный мужчина, если подумать. Только вонючий и с рогами. Хотя, если честно, среди моих бывших и не такие попадались.

К полудню я решила, что пора действовать. Карты у меня есть, талант врать — тоже, остальное приложится. Я расстелила кусок ткани на шатком столике, поставила огарок свечи, которую нашла в углу, и приготовилась встречать клиентуру.

Я вынесла табурет к дороге и предложила проходившим женщинам погадать. Некоторые шарахались, зато одна окликнула меня Офелией и пообещала прислать знакомую. Значит, у прежней хозяйки тела уже были клиенты. Ждать пришлось недолго. Видимо, сарафанное радио работает здесь не хуже, чем в нашем мире. Только вместо WhatsApp — базарные тётки с языками длиннее, чем у жирафа в период любви.

Первой пришла молодая женщина. Лет двадцать пять, симпатичная, но с таким выражением лица, будто ей в борщ плюнули. Платье хорошее, руки ухоженные — значит, не крестьянка. Замужняя дама из торгового сословия, если я правильно понимаю местную социальную иерархию.

— Ты та самая ведьма? — спросила она, оглядывая мой «офис» с плохо скрываемым сомнением.

— Та самая, — подтвердила я, стараясь выглядеть загадочно. Что, впрочем, было несложно, учитывая, что я сама не понимала, что происходит. — Садитесь, милая. Расскажите, что вас беспокоит.

Она присела на край шаткого стула, будто боялась подцепить что-то заразное. Интересно, что именно? Нищету? Безумие? Или просто вшей?

— Меня Катарина зовут, — сказала она наконец. — Я... мне нужно знать правду о муже.

О, классика жанра! Муж, правда, измена — святая троица семейного консультирования. Я тасовала карты, наблюдая за её лицом. Губы поджаты, глаза красноватые — плакала недавно. Обручальное кольцо крутит на пальце — нервничает. Платье дорогое, но несвежее — либо денег стало меньше, либо настроения следить за собой нет.

— Положите руку на карты, — велела я, разложив их веером. — И думайте о своём вопросе.

Катарина осторожно коснулась колоды. И тут... Господи, что это было?! Будто током ударило, только не больно, а... как бы это описать... будто кто-то включил телевизор прямо в моей голове. Картинки, образы, ощущения хлынули потоком.

Мужчина. Средних лет, полноватый, с бородой. Катаринин муж, без сомнения — по тому, как она смотрела на него в видении, было понятно. А потом... другая женщина. Рыжая, смеётся, обнимает того же мужчину. Постель. Объятия. И деньги — он даёт ей деньги.

Я едва удержалась, чтобы не ахнуть. Что за чёрт? Откуда это во мне? Неужели в этом теле действительно есть какой-то дар? Или это карты такие волшебные?

— Ну? — с надеждой спросила Катарина. — Что видите?

И тут я поняла, что стою на развилке. Можно соврать, как всегда. Нагородить про временные трудности, про то, что он любит, но запутался, про скорое примирение. Стандартный набор утешений для обманутых жён. Катарина заплатит, уйдёт успокоенная, а я получу первые деньги в новой жизни.

Или...

Я посмотрела на неё. На её надежду, смешанную со страхом. На то, как она вцепилась в край стола. И вдруг мне стало её жалко. По-настоящему жалко, а не профессионально.

— Он изменяет, — сказала я тихо. — С рыжеволосой женщиной. Она моложе вас. Он даёт ей деньги.

Катарина побледнела, как стена моего сарая.

— Откуда... откуда вы знаете, что она рыжая?

— Вижу, — ответила я просто. И это была правда. Впервые в жизни — чистая, неразбавленная правда.

Слёзы потекли по её щекам. Тихо, без рыданий — как будто она уже выплакала всё, что могла.

— Я так и знала, — прошептала она. — Но надеялась... Господи, как я надеялась, что ошибаюсь.

— Простите, — сказала я. — Знаю, что это больно.

— Нет, — покачала головой Катарина, вытирая глаза. — Спасибо. Лучше знать правду, чем жить в выдумках. Сколько с меня?

Я спросила, сколько здесь обычно дают за гадание, и согласилась на предложенные медяки: в чужих деньгах ещё предстояло разобраться. Катарина заплатила без торга и направилась к выходу. На пороге обернулась:

— А что мне теперь делать?

— Что подскажет сердце, — ответила я. — Но помните: вы стоите большего, чем предательство.

На полученные медяки я купила хлеб, кусок сыра и поношенные башмаки. Торговка отдала впридачу старый плащ — видно, смотреть на меня без содрогания она уже не могла. Когда я вернулась в сарай, я осталась одна со своими мыслями и козлёнком, который философски жевал кусок соломы. Что это было? Откуда у меня эти видения? И главное — хочу ли я этого дара, если он означает причинять людям боль правдой?

Вечером я сидела при свече, перебирая карты. Они казались тёплыми под пальцами, живыми. Я достала одну наугад — Луна. Карта иллюзий, обманов, скрытых врагов. Как символично.

— Что ты от меня хочешь? — спросила я вслух, обращаясь к картам, к этому миру, к судьбе, которая швырнула меня сюда. — Чему ты хочешь меня научить?

Ответом была тишина. Только ветер за окном и тихое сопение козлёнка.

Я взяла другую карту. Мир. Завершение, гармония, достижение цели. Хм. А может, дело не в том, чтобы понять, что происходит? Может, дело в том, чтобы принять происходящее и найти в нём своё место?

— Ладно, — сказала я картам, миру и собственной судьбе. — Будь по-вашему. Если я тут ведьма — буду ведьмой. Но настоящей. Той, что говорит правду, а не врёт ради денег.

Карты лежали молча, но мне почему-то показалось, что они одобряют моё решение.

Я продолжила их перебирать, размышляя о дне. О Катарине, о видениях, о том, как странно было чувствовать настоящую магию. И вдруг остановилась на одной карте — Императоре. Мужчина на троне, символ власти, силы, доминирования.

Что-то кольнуло в памяти. То лицо в воде. Зелёные глаза, властный взгляд. Кто это был?

Я вгляделась в карту, и мне показалось... нет, точно показалось! — что лицо Императора на секунду изменилось. Стало другим. Более живым. Более... реальным.

— Кто ты? — прошептала я.

И тут свеча погасла.

Просто так. Без ветра, без причины. Погасла — и всё. Сарай погрузился в темноту, но странную. Не обычную, ночную, а какую-то... плотную. Живую. Будто тьма сама по себе стала присутствием.

Воздух стал холодным. Настолько, что у меня перехватило дыхание. А потом я услышала голос.

Низкий. Грубый. Полный такой ярости, что по спине побежали мурашки.

— КТО ПОСМЕЛ?!

Я подскочила, опрокинув стул. Карты разлетелись по полу. Козлёнок жалобно заблеял и забился в угол.

— КТО ПОСМЕЛ ЗАНЯТЬ МОЮ МАГИЮ?!

Голос был повсюду и нигде одновременно. Стены сарая задрожали. А в воздухе перед собой я увидела... нет, не увидела. Почувствовала. Присутствие. Огромное, злое, полное такой силы, что у меня подкосились ноги.

— Я... — попыталась сказать я, но голос предательски сел.

— ЖАЛКАЯ САМОЗВАНКА! — рявкнул невидимый собеседник. — КАК ТЫ СМЕЛА?!

И тут он появился.

Не материализовался — проявился. Как фотография в проявителе. Сначала контуры, потом детали. Высокий. Очень высокий. Широкоплечий. В тёмной одежде, которая могла быть как древним кафтаном, так и просто тенью, принявшей форму. Лицо... Господи, какое лицо! Красивое, как у павшего ангела. И злое, как у дьявола в плохом настроении.

Но глаза. Эти глаза я помнила. Зелёные, как майская листва, и холодные, как декабрьская вьюга. То самое лицо из воды.

— Ты, — выдохнула я.

— Я, — согласился он, и в его голосе было столько презрения, что хотелось провалиться сквозь землю. — Герцог Драгон де Ромиарис. А ты — жалкая воровка, присвоившая то, что ей не принадлежит.

Он шагнул ближе, и воздух вокруг него завибрировал от энергии. Я попятилась, пока спиной не уперлась в стену.

— Освободи мою землю, — приказал он. — Верни моё тело. Прекрати пользоваться тем, что принадлежит МНЕ!

— Какое тело?! — выпалила я. — Какая земля?! Я вообще не понимаю, что происходит!

Он рассмеялся. Звук был похож на скрежет металла по стеклу.

— Не понимаешь? Тогда я объясню. Ты каким-то образом заняла место, которое должно принадлежать мне. Ты пользуешься магией, которая МОЯ по праву. И пока ты здесь — я обречён на существование призрака!

— Призрака? — переспросила я. — То есть ты...

— Мёртв? Да. Пятьсот лет как. И все эти годы я ждал возможности вернуться. А теперь являешься ты и всё портишь!

Он подошёл ещё ближе. Так близко, что я чувствовала холод, исходящий от него. И ещё что-то. Что-то, что заставило сердце биться быстрее, а кожу покрываться мурашками. Не от страха. От чего-то другого. Более сложного.

— Слушай меня внимательно, самозванка, — прошипел он. — Ты вернёшь мне то, что моё. Или я сделаю остаток твоей жизни таким адом, что ты будешь молить о смерти. Понятно?

Я сглотнула. В горле пересохло.

— Понятно, — прошептала я.

— Отлично, — он отступил на шаг, и его очертания стали чуть менее отчётливыми. — Теперь мы понимаем друг друга. Спи спокойно, воровка. Если сможешь.

И он исчез. Просто растворился в воздухе, оставив после себя только запах грозы и ощущение, что моя новая жизнь только что стала ещё сложнее.

Я осталась стоять у стены, дрожа всем телом. Козлёнок осторожно выполз из угла и ткнулся мордой в мою ладонь.

— Ну что, дружок, — сказала я ему, поглаживая по голове. — Похоже, у нас теперь сосед. Очень злой сосед. Который хочет вернуть своё тело и, видимо, готов за это убить.

Козлёнок сочувственно заблеял.

— Да уж, — вздохнула я. — И самое паршивое во всём этом то, что он чертовски красив. Видно, судьба решила усложнить мне задачу по максимуму.

Я собрала разбросанные карты, зажгла новую свечу и села на солому. Руки всё ещё дрожали.

Герцог Драгон де Ромиарис. Мёртвый пятьсот лет. Хочет своё тело обратно. И считает, что я как-то во всём этом виновата.

Просто замечательно. Будто мне мало было проблем с нищетой и полным непониманием происходящего. Теперь ещё и призрак разъярённого аристократа.

Хотя, если подумать... Он сказал, что я пользуюсь его магией. Значит, мои видения, способность читать карты — это не моё? Это его сила, которая каким-то образом перешла ко мне?

Интересно. И пугающе. И, если честно, немного захватывающе.

Я посмотрела на карты в руках. На Императора, который снова стал обычной картой. Никаких зелёных глаз, никаких изменяющихся лиц.

— Что ж, ваше герцогское призрачество, — сказала я в пустоту. — Посмотрим, кто кого. Вы хотите своё тело? А я хочу домой. Возможно, нам стоит найти компромисс.

Ответа не последовало. Но мне показалось, что в воздухе промелькнула насмешка.

Я легла на солому, укрывшись старым плащом. Козлёнок устроился рядом. За окном завыл ветер, а в голове крутились мысли о призраках, магии и том, что завтра определённо будет интереснее, чем сегодня.

И знаете что? Несмотря на всё — на страх, растерянность и угрозы мёртвого герцога — я впервые за долгое время почувствовала, что жива. По-настоящему жива.

Возможно, правда действительно освобождает. Даже если эта правда включает в себя злобных призраков и магические способности сомнительного происхождения.

Завтра я узнаю больше. О герцоге, о его магии, о том, что он хочет. И о том, готова ли я отдать ему то, что он требует.

Но это завтра. А пока — спать. В обнимку с козлом и под бдительным оком невидимого призрака, который, возможно, наблюдает за мной прямо сейчас.

Такой вот у меня теперь режим дня. Магия, правда и паранормальная романтика с налётом угроз. Кто бы мог подумать, что из обычной гадалки-обманщицы я превращусь в героиню мистического романа?

Жизнь — штука непредсказуемая. Даже для тех, кто умеет гадать.

Глава 4

Утро вечера мудренее? Человек, придумавший эту поговорку, явно не просыпался под грохот мебели и ругань мёртвого герцога. Я ещё не открыла глаза, а уже хотела обратно в сон. Желательно в тот, где у меня была баня, подруги и ни одного титулованного призрака.

Кто-то пинал мой стул. По звуку — с удовольствием. Я села на соломе, хватая плащ, а козлёнок прижался к моему боку.

Открыла глаза — и чуть челюсть не вывихнула от изумления.

Он стоял посреди сарая так, будто принимал просителей в тронном зале. Дырявая крыша и козий запах, видимо, недостаточно веские причины, чтобы поступиться достоинством.

Герцог Драгон де Ромиарис выглядел так, будто готов объявить войну всему миру, начиная с моей персоны, продолжая этим сараем и заканчивая, возможно, самим мирозданием за его несправедливость.

— Проснулась, воровка? — рявкнул он голосом, который мог бы разбудить мёртвых, если бы они не были уже мёртвыми. Стул получил очередной пинок, на этот раз с таким артистизмом, что я невольно оценила технику. — Отлично! Теперь можешь объяснить, КАК ты посмела занять МОЁ место!

Я потёрла глаза. При дневном свете его красота никуда не делась — вот уж несправедливость. Высокий, широкоплечий, с холодным зелёным взглядом. Ни следа усталости на лице. А я после бессонной ночи даже на зависть сил не находила.

— Доброе утро и вам, ваше призрачество, — пробормотала я, вытаскивая башмак из козлиных зубов. — Если решили всё-таки меня убить, можно сначала проснуться?

Его зелёные глаза вспыхнули.

— Пятьсот лет, — процедил он, и призрачные пальцы сжались в кулак. — Пятьсот лет я ждал возможности вернуться. А теперь моя сила питает чужую душу.

— Чужая душа тоже не заказывала переселение, — отрезала я. От собственного дрожащего голоса злость становилась только сильнее.

Он смотрел на меня с такой непримиримостью, что я невольно отодвинулась. Красота красотой, а уговорить этого человека будет труднее, чем бывшего мужа выплатить общий долг. Интересно, что с ним сделали, если даже смерть не погасила такую ярость?

— Послушайте, — я заставила себя говорить медленнее. — Я ничего не крала. Меня перебросило сюда из другого мира. Проснулась в сарае, увидела чужое лицо. Вы думаете, я сама это выбрала?

— Ты заняла тело Офелии, — холодно ответил он. — И получила доступ к силе моего рода. Слишком удобное совпадение.

— А кто такая Офелия? — спросила я. Его уверенность пугала: он знал о моём теле больше, чем я сама.

Он замер. Впервые за утро посмотрел на меня без готового обвинения.

— Ты не знаешь? — В его голосе прорезалось недоверие.

— Понятия не имею, — призналась я, чувствуя, как под злостью снова шевельнулся страх. — Позавчера я ещё была в своём мире. В бане. С подругами.

— В бане? — переспросил он, уже настороженно. — Что произошло перед переносом?

— С женщиной повздорила, — призналась я, теребя край плаща. — Она сказала: «Пусть откроется правда». Потом меня позвали подруги. А очнулась я здесь.

Драгон медленно прошёлся по сараю. Вернее, пропарил. Или проплыл. У призраков, видимо, своя физика передвижения.

— Значит, чужая душа, — проговорил Драгон уже без прежней уверенности. — Ты могла войти в момент, когда Офелия умирала.

— СМЕРТИ?! — взвизгнула я. — То есть я в трупе живу?!

— Тело ещё можно было вернуть к жизни, — отрезал он, но перестал наступать на меня. — Её душа уже ушла. Твоя удержала последний шанс. И моя магия, на которую ты замкнула связь.

— Вернуть к жизни, — повторила я, ощупывая шею. Пальцы нащупали пульс, но спокойнее не стало. — Что с ней случилось?

— Её отравили три дня назад, — ответил Драгон, и лицо его застыло. — Яд действовал медленно. Она успела добраться до сарая. Орден ведьм счёл её слишком опасной; я чувствовал чужую печать на ней, но тогда не мог даже проявиться.

— Орден ведьм? — У меня в животе что-то холодно булькнуло. — То есть меня могут убить за то, что я ведьма? Как в средневековье?

— За запретную связь с моим родом, — ответил он жёстко. — Не за любое гадание. Если узнают, чьей силой ты пользуешься, попытаются закончить начатое.

— А почему я ей пользуюсь? — спросила я, садясь обратно на солому. Ноги подкашивались от такого количества приятных новостей, словно я была в туфлях на шпильках по льду. — Это же ваша магия!

Он снова прошёлся по сараю, на этот раз медленнее. Его призрачная форма то становилась чётче, то размывалась.

— После убийства моя душа осталась связана с родовыми землями, — сказал он. На этот раз за гневом слышалась усталость. — Сила никуда не исчезла, но я почти не мог ею пользоваться. Офелия искала эту связь. Ты заняла её тело, коснулась карт — и замкнула её. Через тебя я могу действовать в мире живых. Без тебя остаются только тени.

— То есть мы теперь зависим друг от друга, — сказала я, пытаясь справиться с головокружением. — И что вы намерены делать?

Он развернулся ко мне.

— Найди способ воскресить меня, — выговорил он, и от сдерживаемой ярости задрожал воздух. — Я хочу снова есть, пить, чувствовать. Хочу касаться вещей, не собирая для этого по крупицам чужую силу.

Его взгляд задержался на моём лице. Я отвела глаза слишком поспешно — и разозлилась на себя.

От последних слов у меня что-то тёплое и липкое екнуло в животе. Что совершенно неуместно, учитывая, что передо мной стоит мёртвый тиран с манией величия и характером как у разъярённого носорога.

— И как я должна вас воскресить? — спросила я как можно равнодушнее. — У меня нет ни опыта в некромантии, ни соответствующей литературы, ни даже «Некромантии для чайников». Максимум, что я умею — это карты читать и лапшу на уши вешать.

— Моей магией, — поправил он резко, словно иного права у него больше не осталось.

— Вашей, — уступила я, поднимая ладони. — Только знаний о воскрешении от этого у меня не прибавилось.

Он вдруг притих. Подошёл ближе — так близко, что я почувствовала исходящий от него холод. И ещё что-то. Что-то, что заставило кожу покрыться мурашками.

— Ты будешь делать то, что я скажу, — произнёс он тихо, но в голосе звучала такая угроза, что волосы на затылке встали дыбом. — Будешь жить там, где я скажу. Будешь изучать то, что я велю. И будешь искать способ вернуть мне жизнь.

— А если я откажусь? — спросила я, удивляясь собственной смелости.

Он улыбнулся. И эта улыбка была страшнее любых угроз.

— Я могу мешать каждому твоему гаданию, — тихо сказал он. — Гасить свечи, швырять вещи, лишить тебя сна. Не испытывай, насколько мне надоело ждать.

От его спокойствия мне стало хуже, чем от крика. Я вцепилась в плащ, чтобы он не увидел дрожь пальцев.

— Очаровательно, — пробормотала я. — А вы всегда такой милый и дипломатичный?

— Всегда, — подтвердил он с хищной ухмылкой. — Особенно когда меня убивают и обрекают на пятьсот лет призрачного существования.

Справедливо. Хотя это не делает его менее невыносимым, чем соседка, которая сверлит стены в шесть утра.

— Хорошо, — вздохнула я. — Допустим, я соглашусь искать способ вас воскресить. А что я с этого буду иметь, кроме головной боли?

— Защиту, — ответил он после паузы. — Насколько хватит силы. Чем ближе к замку, тем я сильнее; вдали от него даже сдвинуть стул — расход. А против мага, который знает мою печать, этого мало.

— А хватит ли её, чтобы защитить меня? — Я не смогла скрыть тревогу. — Вдруг они придут раньше, чем мы доберёмся до замка?

Его глаза вспыхнули. Стул взлетел и с треском ударился о стену. Я отшатнулась, а очертания Драгона на миг побледнели.

— Против человека с ножом — хватит, — ответил он сквозь зубы. — Но лучше не проверять пределы на твоей жизни.

— Убедительно, — призналась я, глядя на обломки стула. — Но я всё ещё не понимаю. У меня нет книг, учителей, вообще никаких ресурсов, кроме здравого смысла, которого, кстати, тоже маловато.

— Ресурсы найдутся, — пообещал он. — Для начала ты купишь мой замок.

— ЗАМОК?! — чуть не подпрыгнула я. — Каким образом? У меня денег на хлеб нет!

— В замке библиотека, лаборатория и родовые артефакты, — ответил он, с трудом удерживая раздражение. — Всё заперто печатями. Чтобы открыть внутренние хранилища, мне нужен живой законный владелец, добровольно принятый домом. Ты купишь замок и позволишь мне добраться до того, что может нас спасти.

— А почему ваш замок продают? — поинтересовалась я.

Что-то болезненное мелькнуло в его глазах.

— После моей смерти замок отошёл казне, — произнёс Драгон, глядя мимо меня. — Род признали пресёкшимся. Поколениями его пытались освоить, но никто не удержался. Теперь выставляют на торги: казна устала содержать проклятые стены. До аукциона почти две недели.

— И сколько казна хочет за эти стены? — спросила я, уже опасаясь ответа.

— Много, — честно признался он. — Но ты справишься. У тебя есть дар. МОЙ дар, — добавил он.

Я посмотрела на него внимательнее. Несмотря на всю его агрессивность и властность, в глазах была боль. Глубокая, застарелая боль человека, который потерял всё. Дом, жизнь, будущее. И теперь цепляется за последнюю надежду на возвращение.

Мне его стало жалко. Что совершенно не означает, что я готова терпеть его хамство.

— Ладно, — сказала я. — Попробуем. Но есть условия.

Он вскинул бровь.

— Ты торгуешься со мной? — Его голос понизился; я ощутила желание отступить и осталась на месте.

— Предлагаю сделку, — ответила я. — Помогать я буду лучше, если не придётся всё время ждать удара в спину.

Он долго смотрел на меня. Изучал. Оценивал. Взвешивал все за и против. Наконец кивнул.

— Говори, — бросил он после долгого молчания. Уступка далась ему с явным трудом.

— Не угрожайте мне, когда я чего-то не понимаю, — сказала я, собирая остатки смелости. — Объясняйте. Я здесь не по своей воле, и ваши крики новых знаний мне не добавляют.

— Постараюсь, — процедил он. Это прозвучало почти как угроза, но всё-таки было согласием.

— И моя жизнь остаётся моей, — продолжила я, пока решимость не кончилась. — Даже если пользуюсь вашей силой.

— Пока от твоих решений зависит моё возвращение, они касаются и меня, — ответил он. Скулы резко обозначились под призрачной кожей.

— Касаются. Но не дают права командовать каждым моим шагом.

Он отвернулся. Спор не закончился, я это видела. Просто на сегодня нам обоим требовалось перемирие.

— И не появляйтесь, когда я моюсь или переодеваюсь, — добавила я, чувствуя, как горят щёки. — Личные границы — слышали о таком?

— Я джентльмен! — возмущённо заявил он.

— Тогда докажите делом, — ответила я. Разбитый стул лежал между нами слишком наглядным доводом.

Он что-то проворчал себе под нос. Кажется, не очень лестное.

— И последнее. Когда вернётесь к жизни, наша сделка не превратит меня в вашу пленницу? — Я старалась выдержать его взгляд.

— Нет, — сказал он после короткой, неприятной паузы. — Клянусь именем рода.

Воздух сжался вокруг его слов и отпустил. Я не знала местных клятв, но эту почувствовала кожей.

Мы помолчали. Он стоял, скрестив руки на груди и сверкая глазами. Я сидела на соломе, обнимая козлёнка. Картина идиллическая.

— Итак, — сказала я наконец. — У нас есть план. Я зарабатываю деньги, покупаю ваш замок, ищу способ воскрешения. Вы защищаете меня от Ордена и не мешаете работать. Все довольны?

— Все довольны, — согласился он, но по тону было понятно, что доволен он примерно как кот, которого заставили принимать ванну с пеной.

— Тогда расскажите об Ордене, — попросила я. После разговора о защите ждать стало особенно страшно. — Я должна узнавать их раньше, чем они узнают меня.

Он кивнул и рассказал о тайных кругах внутри Ордена, о запретах на родовую некромантию и о змее, которую их люди носили на кольцах. Я старалась запомнить каждую подробность.

Я слушала, запоминала и думала о том, что моя новая жизнь определённо не будет скучной. Злобный Орден, призрачный герцог-тиран с характером как у разъярённого быка, магические способности и необходимость зарабатывать на замок.

А ещё я думала о том, что когда Драгон рассказывает, не орёт и не угрожает, он довольно приятен. Голос у него красивый — низкий, бархатный, с лёгким аристократическим акцентом. И глаза, когда он не злится, довольно выразительные.

Жаль только, что для спокойного разговора нам сперва понадобилось разбить стул и едва не поубивать друг друга.

Но ничего. Может, со временем мы притрёмся друг к другу. В конце концов, нам предстоит долгое сотрудничество.

Главное — не довести друг друга до окончательного помешательства. Он уже мёртв, я пока нет, и запас прочности у нас явно неодинаковый.

Интересные у меня теперь проблемы. Раньше самым сложным вопросом было «что приготовить на ужин», а теперь «как не довести призрака до окончательного помешательства и не сойти с ума самой».

Прогресс, одним словом. Как эволюция от обезьяны к человеку, только в обратную сторону.

Глава 5

Если кто-то думает, что жить с призраком — это романтично, как в фильмах про красивых вампиров, то позвольте разочаровать. Это примерно как жить с надзирателем в тюрьме, который считает, что имеет право контролировать каждый твой вздох.

За неделю нашего «сотрудничества» я поняла несколько важных вещей. Во-первых, Драгон материализуется сильнее, когда я использую магию. Во-вторых, он появляется в самые неподходящие моменты специально, чтобы меня раздражать. В-третьих, его присутствие я чувствую всем телом — и это, честно говоря, крайне неудобно.

Сегодня, например, ко мне должна была прийти торговка тканями. Женщина средних лет с проблемой — пропали товары, подозревает воровство. Я приготовилась, разложила карты, зажгла свечи. Всё как положено.

И тут он появился. Прямо за моей спиной.

— Что ты задумала на этот раз? — поинтересовался он тоном следователя.

— Работаю, — ответила я, не оборачиваясь. — Помните? Зарабатываю деньги на ваш замок.

— Значит, работай, — отозвался он сухо. — А я посмотрю, не путаешь ли ты увиденное со своими догадками.

Я развернулась и уставилась на него.

— Работать всё-таки буду я, — сказала я, сдерживая раздражение. — Помогайте, если заметите ошибку. Не запугивайте клиента.

— Ты. Моей силой, — он скрестил руки на груди. — Следовательно, я имею право контролировать процесс.

— Контролировать? — Я встала, и карты рассыпались по столу. — Да кто вам дал право меня контролировать?!

— Пока ты не отличаешь видение от собственной выдумки, — отрезал он. Я вздрогнула, будто получила пощёчину.

— Я не выдумывала! — Я остановилась, удерживая колоду так крепко, что заболели пальцы. — Я сказала Катарине правду, хотя раньше выбрала бы то, за что лучше заплатят. Это тоже ваша заслуга?

Он отвёл взгляд первым.

— Посмотрим, что ты скажешь следующей клиентке, — ответил он уже тише.

Я села, не скрывая злости. Пусть смотрит. Перед живыми людьми за свои слова отвечаю я.

Тут в дверь постучали.

— Спрячьтесь, ваше высочество, — прошипела я. — Временной арендаторше нужно работать.

Драгон что-то проворчал, но отступил в угол, сверкая глазами как разъярённый кот.

Вошла Берта — торговка тканями. Полная женщина с умными глазами и обветренными руками.

— Дорогая Офелия, — сказала она, садясь. — Мне нужна помощь. Пропал целый тюк шёлка. Дорогого, заморского. Кто-то украл, но не знаю кто.

Я положила руки на карты, чувствуя, как рядом напрягается Драгон. Его присутствие было как электричество — кожу покалывало, а в висках пульсировало.

Видение пришло ярче обычного. Склад, тюки с тканями. Молодой парень крадётся в темноте, хватает шёлк. Знакомое лицо.

— Вас обокрал ваш помощник, — сказала я. — Юноша лет восемнадцати, русые волосы, шрам на левой руке.

Берта ахнула.

— Томас? — Берта прижала ладонь ко рту. — Я к нему как к сыну... Зачем?

— Играл, проигрался. Кредиторы угрожают, — ответила я, с трудом удерживая ускользающее видение.

— Шёлк ещё можно вернуть? — В её голосе проступила деловая жёсткость.

— В подвале у его дяди, — сказала я, радуясь хотя бы этой возможности. — Покупателя ещё не нашёл.

Берта покачала головой.

— Значит, прямо к стражникам? — спросила она устало.

— Сначала проверьте подвал, — ответила я. От собственной уверенности стало не по себе. — Не обвиняйте его только с моих слов.

— Передам стражникам, — твёрдо сказала женщина.

Она заплатила и ушла, а Драгон тут же материализовался.

— Неплохо, — сказал он снисходительно. — Почти как настоящая ведьма.

— Почти?! — возмутилась я. — Да я абсолютно точно...

— Ты перепутала руку, — сказал Драгон, глядя на закрытую дверь. — Шрам справа. Видение было отражённым.

У меня похолодело внутри. Я выскочила за Бертой и исправила сказанное, прежде чем она успела уйти. Вернувшись, уставилась на герцога.

— Почему не предупредили сразу?

— Не понял, что ты назовёшь сторону вслух, — ответил он с досадой. — Я вижу тот же образ через нашу связь.

— Тогда в следующий раз поправляйте сразу, — сказала я. — От моей ошибки пострадает человек. Это важнее вашего удовольствия от урока.

Мы снова сверкали друг на друга глазами. Чёрт, почему он такой красивый, когда злится? Глаза горят, скулы напряжены... Стоп. Не туда думаю.

— Во время работы предупреждайте об ошибках, — сказала я, всё ещё сердясь. — Но не разговаривайте поверх клиента.

— А если клиенту нужно не гадание? — Драгон прищурился.

— Тогда я сама объясню, что он ошибся дверью.

— Ты слишком доверчива.

— А вы слишком охотно называете заботой желание всё решать за меня.

Он приблизился. На этот раз я не отступила, хотя сердце билось уже совсем не от злости.

Он шагнул ко мне, и воздух между нами загустел.

— Ты думаешь, что можешь мне противоречить?

— Знаю, что могу! — Я тоже шагнула к нему. — И буду!

Мы стояли так близко, что я чувствовала исходящий от него холод. И жар одновременно. Его глаза потемнели, а дыхание участилось.

— Ты играешь с огнём, — прошептал он.

— А вы с чем играете? — прошептала я в ответ.

Повисла тишина. Напряжённая, плотная, полная невысказанного. Мы смотрели друг на друга, и я чувствовала, как между нами что-то искрит. Не злость. Что-то другое. Более опасное.

Тут снова постучали, и мы отскочили друг от друга.

— Клиенты, — пробормотала я, стараясь унять дрожь в голосе.

— Да, — согласился он хрипло. — Клиенты.

На пороге стояла молодая девушка в дорогом платье. Красивая, но встревоженная.

— Вы Офелия? — спросила она. — Мне нужна помощь. Меня зовут Изабелла.

Я пригласила её сесть, чувствуя, как Драгон напрягается в углу. Что-то в этой девушке его насторожило.

— Что случилось? — спросила я.

Изабелла сжала руки.

— Моя сестра... она исчезла три дня назад. Родители думают, что сбежала с любовником. Но я знаю — что-то не так.

Я разложила карты, и сразу почувствовала — что-то тёмное. Опасное.

— Как её зовут? — спросила я, стараясь не выдать дурного предчувствия.

— Моника. Ей девятнадцать, — выговорила Изабелла, не разжимая сцепленных рук.

Я коснулась карт, и видение ударило с такой силой, что я едва не вскрикнула.

Девушка в лесу. Кто-то её преследует. Она бежит, падает. Тёмная фигура настигает её. Крик обрывается.

А потом — могила. Свежая, неглубокая. В лесу за деревней.

— Она мертва, — прошептала я.

Изабелла побледнела.

— Нет, — выдохнула Изабелла. — Вы ошиблись. Посмотрите ещё.

— Я вижу нападение в лесу, — сказала я, ненавидя себя за каждое слово. — Лица пока не разобрать.

Я всматривалась в видение, но лицо убийцы было скрыто капюшоном.

— Высокий мужчина, тёмный плащ, — проговорила я, напрягая зрение до боли. — Больше не вижу.

Изабелла заплакала.

— Где она? — спросила Изабелла сквозь слёзы. — Мы хотя бы сможем её забрать?

— За старой часовней, под большим камнем, — ответила я, опустив глаза. — Мне очень жаль.

Девушка заплатила дрожащими руками и ушла, пообещав передать всё стражникам.

Когда дверь закрылась, Драгон вышел из угла.

— Хорошая работа, — сказал он, и в голосе не было обычного снисхождения.

— Спасибо, — ответила я, всё ещё потрясённая видением.

— На сегодня хватит, — сказал Драгон, заметив, как дрожат мои руки.

— А завтра будет легче? — Я сама услышала в вопросе злость. Не на него. Просто больше не на кого.

— Нет, — ответил он после паузы. — Но ты научишься выдерживать. Я правил этими землями триста лет. Видел, что делает с людьми неизвестность. Ты дала её семье возможность проститься.

Я отвернулась. Утешение было жестоким и всё-таки настоящим.

— Спасибо, — сказала я, когда смогла говорить.

Он не потребовал благодарности погромче. Только остался рядом.

И тут в третий раз постучали.

— Популярная ты нынче, — буркнул Драгон, исчезая.

На пороге стояла пожилая женщина в чёрном плаще. Лицо строгое, глаза холодные. На пальце — кольцо с символом в виде змеи.

Кровь в жилах застыла.

— Офелия? — спросила женщина ледяным тоном.

— Да, — отозвалась я, стараясь не смотреть на кольцо.

— Матильда, — представилась женщина с холодной учтивостью. — Ваши гадания заинтересовали людей, от имени которых я пришла.

Я почувствовала, как рядом материализуется Драгон. Его ярость была почти осязаемой.

— Какую деятельность? — спросила я.

— Ваш необычный дар, — пояснила она, прищурившись. — Слишком точные предсказания вызывают вопросы.

Матильда вошла в дом, не спрашивая разрешения.

— Откуда у деревенской ведьмы такая сила? — спросила она негромко. От этой мягкости у меня заледенели пальцы.

— Я умею читать карты, — ответила я, заставляя себя выдержать её взгляд.

— Хорошо? — Женщина взяла одну из карт, изучила. — Это больше чем «хорошо». Это подозрительно.

Драгон зарычал так тихо, что только я слышала.

— В чём вы меня обвиняете? — спросила я, собирая карты подальше от её руки.

— В связи с тем, что должно покоиться в земле, — произнесла Матильда с едва заметным отвращением.

Сердце пропустило удар. Она знает.

— Тогда назовите это прямо, — сказала я. Голос оставался ровным только чудом.

— Думаю, понимаешь. — Матильда положила карту обратно. — Будь осторожна, девочка. За тобой наблюдают. И если окажется, что ты играешь с тёмной магией...

Она не договорила, но угроза повисла в воздухе.

— Кстати, — добавила женщина на пороге. — У тебя красивые глаза. Береги их.

И ушла.

Я рухнула на стул, дрожа. Драгон тут же оказался рядом.

— Орден, — прошептала я.

— Подозревают, — подтвердил Драгон, глядя на дверь с ненавистью. — Пока только проверяют.

— А когда проверят? — Я не могла остановить дрожь.

— К тому времени мы должны быть в замке, — ответил он. — До торгов не уходи одна. Я поставлю на сарай сигнальную печать.

Несмотря на страх, я почувствовала облегчение. Что бы между нами ни происходило — ссоры, споры, взаимное раздражение — он меня защитит.

— Почему? — спросила я. — Почему защищаете меня?

Он долго молчал. Потом ответил:

— Сначала потому, что ты нужна была мне, — ответил он, не сразу взглянув на меня. — Теперь этого объяснения уже мало.