Kitabı oxu: «Хочу двух сразу. Книга вторая»

Глава 1. Мокрая память

Ей снился тот бар. Она снова стояла в полумраке, пропитанном сладковатым дымом и басовитым «дуц-дуц», который проходил сквозь тело, как электрический разряд. Вокруг плавали обрывки неоновых вспышек — алые, фиолетовые, бирюзовые, — и они окрашивали её руки, когда она, пригнувшись, вошла в ту самую деревянную кабинку.

Внутри было душно. Дерево, прогретое чужими телами, пахло лаком, пылью и чем-то животным. Мия опустилась на корточки. Колени предательски дрожали. Она протянула одну ладонь к отверстию слева, другую — к отверстию справа, и на секунду замерла, как марионетка, которой перепутали нити.

Потом она машинально приоткрыла рот и высунула язык.

Сама себя увидела со стороны: дура дурой, в темноте, с языком наголо. И тихо хихикнула. «Господи, как стремно и глупо выгляжу».

И в этот момент в левой ладони возникло оно.

Твёрдое. Упругое. Но горячее и человеческое.

Она вздрогнула, но не отдернула руку. Пальцы обхватили ствол, скользнули по набухшим венам, и где-то внизу живота полыхнуло так, что перед глазами поплыли звёзды. Сквозь дерево просочился запах: горький мужской пот, смешанный с чем-то мускусным и чуть сладким, как переспелая вишня. От этого запаха заломило в висках. Она втянула воздух через рот, и на губах остался вкус — соль, лёгкая кислинка, что-то чужое и до дрожи знакомое.

Стена исчезла. Не стало ни отверстий, ни бархатного мрака — только жар, который разливался по телу, от кончиков пальцев до самой глубины. Она снова была там. Хотела. Ждала. И её тело само выгибалось навстречу, а чужие руки уже сжимали её бедра, задирали юбку, касались там, где…

Мия открыла глаза.

Сердце молотило, как после спринта. Бельё — мокрое. Она лежала на спине, в старой кровати, в охотничьем домике, и потолок над ней был не чёрным бархатом, а обычным деревом, потемневшим от времени.

Сон.

Это был просто сон.

Она судорожно выдохнула и прижала ладонь к низу живота — там всё ещё пульсировало, горячо и влажно. Мурашки рассыпались по коже, и она чувствовала каждую нитку простыни, как грубую, чужую ласку. Мозг ещё плыл, не до конца отделившись от того, что было сном, от того, что было на самом деле.

Рядом заворочался Максим. Он лежал слева, на боку, и его рука, как всегда, отыскала её бедро даже во сне. Пальцы скользнули по внутренней стороне, и Мия на мгновение забыла, как дышать.

— Ты вся дрожишь, — прошептал он, не открывая глаз. Голос был хриплым, низким, с той самой утренней ленцой, от которой у неё всё внутри переворачивалось.

— Сон, — коротко ответила она, но не стала убирать его руку.

— Хороший?

— Странный.

Максим приоткрыл один глаз, разглядывая её в сером утреннем свете. Его небрежные волосы падали на лоб, и он был до невозможного красив — сонный, разморённый, с припухшими губами и ямочкой на подбородке.

— Если дрожишь — значит, хороший, — заключил он и подтянул её к себе. Просто обнял, прижимая к груди. Не пошло, не грубо — по-хозяйски. Его пальцы прошлись по её спине, зарываясь в спутанные волосы. — Даниил встал?

Мия прислушалась. Из кухни доносился тихий звон посуды и запах растворимого кофе — терпкий, горьковатый. Даниил опять поднялся раньше всех.

— Встал, — ответила она, утыкаясь лицом в горячую шею Максима. От него пахло сном, тёплой кожей и всё тем же гелем для душа с цитрусом, который он покупал ещё в Москве.

— И что ему неймётся? Мы же только час назад легли.

Мия промолчала. Она помнила, как они ложились: в темноте, после долгого разговора о том, что делать дальше. Тогда у неё уже слипались глаза, а Даниил всё сидел у окна и смотрел на озеро. Казалось, он вообще не спит последние недели.

Максим приподнялся на локте и заглянул ей в лицо.

— Эй, ты чего? — спросил он уже серьёзно. — Сон был про тот бар? Про кабинку?

Мия кивнула. Врать не было сил.

— У меня до сих пор запах в носу, — призналась она. — Мускус. И пот. Будто всё было по-настоящему.

Максим нахмурился, но ничего не сказал. Он сел на кровати, и простыня сползла с его торса. Мия невольно засмотрелась: широкие плечи, рельефный пресс, дорожка тёмных волос, уходящая под резинку домашних штанов. Она сотни раз видела его обнажённым, но каждое утро всё равно цеплялась взглядом.

— Запах — это память тела, — произнёс он наконец. — Оно помнит то, что мозг хочет забыть.

— Ты сейчас как психолог из инстаграма.

— А я и есть психолог из инстаграма. Просто без диплома.

Она улыбнулась — впервые за утро. Он умел вытаскивать её из этого липкого состояния, когда сны переплетались с прошлым и не отпускали.

— Вставай, — сказал Максим, поднимаясь. — Даниил, кажется, сжёг яичницу. Мне слышно, как она стреляет.

Мия нехотя села. Тело всё ещё было тяжёлым, но приятно усталым. Она провела рукой по животу, ниже, туда, где между ног оставалась влага от сна. Ей вдруг захотелось снова оказаться в той кабинке — не в сновидении, а по-настоящему. Пережить всё заново. Но уже без страха, без пьяной отключки. Осознанно.

Она натянула футболку Даниила, которая висела на спинке стула, и босиком прошлёпала на кухню.

Внутри было тепло. Пахло кофе, подгоревшим маслом и мокрой шерстью — возле батареи валялась их общая куртка, высушенная после вчерашнего снегопада. Даниил стоял у плиты, перекладывая яичницу со сковороды на тарелки. Он был в тёмной водолазке и домашних штанах, с мокрыми после душа волосами, зачёсанными назад. Его затылок был таким незащищённым, что Мии захотелось подойти и прижаться губами.

Она так и сделала.

Даниил замер на секунду, но не обернулся.

— Ты не спала, — сказал он. Не спросил.

— Спала. Плохо.

Он отставил сковороду и обернулся. Его стальные глаза осмотрели её — быстро, цепко, но без холода. Он поднял руку и заправил выбившуюся прядь ей за ухо.

— Тебе снова снился клуб, — произнёс он негромко. — Я слышал, как ты дышала. Как будто убегала от кого-то.

— Снился не клуб, а кабинка.

— Та самая?

— Да.

Он кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то, что Мия не успела распознать. То ли боль, то ли вина. Он всегда винил себя за то, что она оказалась втянута. Даже сейчас, после всего, когда она сама выбрала их, он продолжал тащить этот груз.

— Мы вернёмся туда когда-нибудь, — сказал Даниил. — Но не сейчас. Сначала нужно разобраться с Северовым.

Имя прозвучало как пощёчина. Мия вздрогнула и отстранилась.

— Нашёл что-то новое? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Пока нет. Но он знает, что мы здесь. Я уверен.

— Откуда?

— Слишком тихо. Он не мог просто исчезнуть.

В кухню вошёл Максим, потягиваясь, как большой кот. Он сразу же уселся за стол, придвинул к себе тарелку и начал есть, громко причмокивая. Мия поймала на себе его взгляд — тёплый, с лёгкой усмешкой. Он знал, что она опять разговаривала с Даниилом о делах. Он ненавидел это, но молчал.

— Вам не кажется, что мы как в плохом шпионском фильме? — произнёс он с набитым ртом. — Трое против всего мира. Убежище. Флешки. Архив. Только вместо крутых гаджетов — полудохлый вай-фай и сковорода, к которой всё пригорает.

— Это не смешно, — отозвался Даниил, но уголок его губ дрогнул.

— Согласен. Но если я не буду шутить, я начну орать. А если я начну орать, вы оба захотите меня придушить. Так что выбирай.

Мия фыркнула и взяла себе кофе. Он был обжигающий, с привкусом горечи, и она пила его маленькими глотками, чувствуя, как тепло разливается по телу.

— Мне сегодня снова снился тот запах, — призналась она, глядя в чашку. — Мускус, пот, дерево. Всё как тогда. И вкус на губах.

— Какой вкус? — тихо спросил Даниил.

— Соль. Чужая соль.

Он отставил чашку и шагнул к ней. Взял за подбородок, заставляя поднять лицо.

— Это был я, — произнёс он. — Тот запах. Тогда, в кабинке.

— Я знаю.

— И я хочу, чтобы ты запомнила его заново. Без страха. Без неизвестности.

Его губы накрыли её. Вкус кофе смешался с чем-то глубинным, тёмным, и Мия выдохнула в поцелуй, прижимаясь к его груди. Она почувствовала, как сзади подходит Максим, как его ладони ложатся на её талию, как горячее дыхание касается шеи.

— Мы можем опоздать с планами, — пробормотал он, целуя её за ухом.

— К чёрту планы, — ответила Мия.

И они остались на кухне. Посреди запаха кофе и подгоревшей яичницы, под тихий гул старого холодильника и шорох падающего за окном снега. Это было не так, как в первую ночь в пентхаусе. Не так, как в зеркальной спальне. Это было почти отчаянно — будто каждый из них пытался запомнить друг друга на случай, если завтра не наступит.

Даниил снял с неё футболку. Максим прижался сзади, стянул с себя штаны, и Мия почувствовала его возбуждение у своего бедра. Она не сдерживалась — стонала, царапала ногтями, кусала губы. Ей нужно было снова почувствовать себя живой.

Её взяли прямо на кухонном столе. Даниил — спереди, глубоко и размеренно, глядя в глаза, а Максим сзади — настойчиво, шепча ей на ухо какую-то смесь нежности и непристойностей. Она кончила, закусив кулак, чтобы не закричать, а потом ещё раз, когда они поменялись.

После, лёжа на полу, на скомканной куртке, она смотрела в потолок и чувствовала, как сперма стекает по внутренней стороне бедра. На душе было спокойно. И жарко.

— Ненавижу его, — сказала она тихо.

— Северова? — переспросил Даниил.

— Ненавижу, что он заставляет нас жить как звери в норе.

— Мы не звери, — возразил Максим, приподнимаясь на локте. — Звери не умеют так любить.

Мия повернула голову и посмотрела на него. Он улыбался, но глаза были серьёзными.

— Я хочу выбраться, — сказала она. — Из этого леса. Из этого бега. Я хочу вернуться в Москву и забрать шкатулку.

Даниил сел и взял её руку.

— Мы вернёмся. И заберём её. Но сначала нам нужно понять, что задумал Северов. Он не просто так дал нам уйти с завода. Он играет. И мы не знаем правил.

— Тогда давай перестанем играть в его игру, — ответила Мия. — Начнём свою.

Она встала, потянула Даниила за руку, затем Максима. Они стояли втроём на кухне, обнажённые, и за окном медленно светало. Озеро лежало под тонким льдом, и в его зеркале отражались серые, тяжёлые облака.

— У меня есть план, — сказала Мия. — Плохой, но лучше, чем ничего.

Даниил усмехнулся.

— Твои плохие планы меня пугают.

— И тем не менее, — она обвела их взглядом, — вы оба слушаете.

И она рассказала.

План был прост, как всё гениальное: вернуться в Москву под видом чужих людей, забрать шкатулку из старой квартиры, выйти на информатора из клуба и узнать, что задумал Северов. Никаких резких движений, никаких лишних контактов.

Они проговорили до полудня, а потом начали собираться. Впереди была дорога в город, который когда-то был их домом.

Глава 2. Чужой след

Сборы вышли скомканными и нервными. Максим дважды перепроверял сумку, будто боялся забыть что-то важное, а Даниил стоял у окна и молча смотрел на озеро, затянутое серой пеленой. Снег прекратился, но небо оставалось низким, тяжелым, как мокрый бетон. Мия натянула чужую куртку с капюшоном, слишком широкую в плечах, и замотала шею шарфом, который пах то ли бензином, то ли старым костром.

— Ты уверена, что не хочешь позвонить матери? — спросил Максим, застёгивая молнию на рюкзаке. Он смотрел не на неё, а куда-то в пол, словно боялся, что ответ будет тем, который он не хочет слышать.

— Уверена, — ответила Мия. — Чем меньше людей знают, где мы, тем лучше. И не называй её «матерью». Она для тебя — тётя Лена.

Максим хмыкнул.

— Тётя Лена. Звучит так, будто она держит ларек с семечками у метро, а не растила дочь, которая теперь спит с двумя мужиками.

— Макс, — одернул его Даниил, но в голосе не было злости. Только усталость.

— А что? Я просто уточняю сюжет нашей биографии. Раз уж мы теперь Иван, Пётр и Анна.

Мия натянула шапку до бровей и подошла к зеркалу, висевшему в прихожей. Из отражения на неё смотрела незнакомка: бледная, с тёмными кругами под глазами, в чужой одежде и с чужим именем. Анна Соколова. Двадцать шесть лет. Безработная. Без прошлого.

— Мне не нравится это имя, — сказала она тихо. — Анна. Как у героини какого-то дешёвого детектива.

— Привыкнешь, — Даниил оторвался от окна и взял с тумбочки ключи от машины. — Или заменим. По дороге решишь, как тебя зовут в этой версии.

Они вышли на крыльцо. Морозный воздух обжёг щёки, и Мия на секунду зажмурилась — так резко, что перед глазами поплыли белые круги. Где-то далеко, за соснами, треснула ветка, и этот звук прозвучал как выстрел.

— Слышали? — шёпотом спросила она.

— Косуля, — спокойно ответил Даниил. — Или птица. Поехали.

Они погрузились в старенький «Фольксваген», который Дмитрий оставил у дома перед тем, как исчезнуть накануне. Салон пропах морозом и кожей. Стекла были покрыты тонкой изморозью, и Максим минут пять скрёб их картой, матерясь сквозь зубы.

— Дмитрий говорил, что за нами не следят, — сказал он, когда машина наконец тронулась. — Но он не знает про Северова. Я вчера ночью заметил свет на том берегу. Слишком низкий для луны.

— Думаешь, это был он? — спросила Мия, пристегиваясь.

— Не он, — Максим покачал головой. — Но его люди. Северов не ходит сам. Он посылает тех, кого не жалко.

Даниил бросил на него короткий взгляд в зеркало заднего вида, но ничего не сказал. Его руки лежали на руле, и костяшки были белыми, хотя печка уже начала греть.

Дорога до трассы заняла больше часа. Они петляли между дачных посёлков и заброшенных карьеров, дважды объезжали посты ДПС и один раз чуть не застряли в лесной колее, из которой выбрались только благодаря тому, что Даниил знал какую-то особую технику раскачки. Мия в такие моменты цеплялась за ручку над дверью и думала о том, что её жизнь всё больше похожа на игру без правил, где на кону не деньги — а возможность проснуться завтра.

— Скажи честно, — не выдержала она, когда впереди наконец показался съезд на МКАД, — мы вообще понимаем, что делаем? Я не про тактику. Я про всё. Мы же не бандиты. Мы... мы просто люди, которые хотят жить.

Даниил сбросил скорость и съехал на обочину. Остановил машину, но двигатель не заглушил. Повернулся к ней — впервые за всю дорогу посмотрел прямо.

— Мы не просто люди, — сказал он. — Ты — дочь Андрея Ветрова. Я — человек, который убил двоих. Максим... Максим — сын нашего врага, хотя ещё вчера он сам этого не знал. Мы давно перестали быть «просто людьми». И если мы хотим выжить, нужно перестать делать вид, что это не так.

В салоне стало тихо. Только печка гудела, разгоняя тёплый воздух по ногам, и где-то снаружи проносились машины — обычные, чужие, из той жизни, которая осталась по ту сторону.

— То есть ты предлагаешь нам принять роль, — медленно произнесла Мия. — Перестать рефлексировать и начать действовать, как те, кем нас сделали обстоятельства.

— Я предлагаю признать, что мы уже в игре. И игра эта не про мораль. Она про то, кто первым доберётся до шкатулки.

Мия вздохнула и откинулась на подголовник. Она подумала о том, что после всего, что случилось, они так и не поговорили о Максиме. О том, что Северов — его отец. О том, что эта новость могла сломать его, но он держался, как держался всегда, — с шутками, с сарказмом, с этой своей невыносимой лёгкостью, за которой пряталась бездна.

— Макс, — позвала она, не оборачиваясь. — Ты как?

Он сидел на заднем сиденье, закинув ногу на ногу, и смотрел в окно. Его лицо в полутьме салона казалось чужим — резче, злее, чем обычно.

— Нормально, — ответил он коротко.

— Просто нормально?

— А что ты хочешь услышать? Что мне херово? Что я не знаю, кто я теперь? Что всё, что я знал о своей семье, — ложь? Извини, но я не готов играть в драму в придорожной канаве.

— Это не драма, Макс. Это наша жизнь.

— Наша жизнь — это салон дешёвого фольксвагена и поддельные паспорта. Так что да, нормально. Всё нормально.

Мия повернулась к нему. В его карих глазах было что-то, чего она раньше не видела. Не боль. Не страх. Пустота. Глухая, вязкая пустота человека, у которого вырвали почву из-под ног, а он делает вид, что умеет летать.

— Ты не обязан быть сильным, — тихо сказала она. — Ты не обязан шутить. Если хочешь — кричи. Хочешь — плачь. Мы выдержим.

— Я не хочу, — ответил Максим и впервые за долгое время не улыбнулся. — Я хочу доехать до Москвы и придушить одного человека. Вот чего я хочу.

— Северова?

— Его первого. Потом посмотрим.

Даниил тронулся с места. Машина мягко влилась в поток, и бетонные стены МКАДа обступили их со всех сторон. Москва встретила их серым светом, пробками и бесконечными рекламными щитами, на которых улыбались люди из другой галактики — те, у кого не было врагов, убежищ и флешек, спрятанных в музыкальных шкатулках.

Квартиру они сняли посуточно через приложение, на имя Анны Соколовой. Район выбрали тихий, почти спальный — на юго-западе, в пяти минутах от метро, в панельном доме с жёлтыми стенами и лифтом, который гудел, как раненый зверь. Квартира оказалась маленькой, с видом на детскую площадку и мусорные баки, но в ней была горячая вода, чистые полотенца и запах дешёвого освежителя с ароматом «морской бриз».

— Президентский номер, — фыркнул Максим, бросив рюкзак в угол.

— Переживём, — отозвался Даниил и первым делом задёрнул шторы. — Не включайте верхний свет. Мы не знаем, кто может наблюдать.

Мия прошла в ванную и умылась ледяной водой. Ей нужно было прийти в себя. Холодные капли стекали по шее, за воротник, и она дрожала, но не от холода — от предвкушения. Завтра им предстояло ехать в её старую квартиру. За шкатулкой. И от этой мысли всё внутри сводило.

Она вернулась в комнату. Даниил сидел на диване с ноутбуком и изучал какие-то схемы. Максим стоял у окна, отодвинув край шторы, и смотрел на улицу.

— Что там? — спросила Мия.

— Ничего. Просто смотрю.

— Ты весь вечер так стоишь.

— У тебя паранойя.

— У всех нас паранойя, — подал голос Даниил. — И это нормально. Лучше перебдеть.

Мия села рядом с ним и заглянула в экран. Там была карта города с отмеченными точками: её старая квартира, офис Северова, клуб «Изнанка» и ещё пара адресов, которые она не знала.

— Это план? — спросила она.

— Черновик. Нам нужно попасть в квартиру, но я почти уверен, что за ней следят. Северов знает про шкатулку. Если он ещё не нашёл её, значит, ждёт, когда мы приведём его к ней.

— И что мы будем делать?

— Разделимся. Максим поедет в клуб, постарается выйти на информатора. Я — в офис Северова, поищу слабые места в его охране. А ты...

— А я пойду в свою квартиру, — закончила за него Мия. — Одна.

Даниил закрыл ноутбук.

— Это опасно.

— Это мой дом. Моя шкатулка. Мой отец. Я пойду.

— Мия...

— Даниил. Я не буду спорить. Ты сам сказал, что мы в игре. Значит, у каждого своя роль.

Он долго смотрел на неё, потом перевёл взгляд на Максима, который так и стоял у окна, но слушал внимательно.

— Ладно, — сказал он наконец. — Но ты пойдёшь не одна. С Дмитрием. Он будет ждать в машине на соседней улице. Если что — выходишь сразу. Без геройства.

— Дмитрий? — Мия вскинула бровь. — Ты ему доверяешь?

— Он единственный, кто знал, где мы прятались, и не сдал. Пока что он на нашей стороне.

— Пока что, — повторила Мия.

Она встала и подошла к окну, встав рядом с Максимом. Их плечи почти соприкасались. С улицы доносился приглушённый шум: дети кричали на площадке, кто-то слушал музыку с открытым окном, где-то лаяла собака. Обычная жизнь. Та, которой у них больше не было.

— Страшно? — спросил Максим, не глядя на неё.

— Немного.

— Мне тоже. Но знаешь, что самое паршивое?