Kitabı oxu: «Кибербио»
1. Точка отсчета
Химари сидела на подоконнике своей крошечной комнаты в маминой квартире и смотрела вниз на Токио. Десятый этаж. Асфальт. Машины, похожие на игрушечные. Если прыгнуть — все закончится быстро. Мгновение. И никакой боли.
Она уже открыла окно, когда в дверь позвонили. Соседка, старушка Иноуэ, принесла забытый зонт. Химари улыбнулась, поблагодарила, закрыла дверь. И заплакала.
«Почему я не могу это сделать? — думала она. — Почему я такая слабая?»
Она не всегда была такой. Раньше она была веселой, целеустремленной девушкой. Училась на стоматологическом факультете Токийского медико-стоматологического университета, одного из лучших в стране. Ей было двадцать один, она заканчивала выпускной курс и собиралась построить блестящую карьеру. Но что-то пошло не так.
Она пришла к врачу с жалобами на усталость. Сдала анализы. И узнала «диагноз», который не вписывался в ее представления о будущем. А потом — потеряла смысл. Все, что она строила, казалось, рухнуло в одно мгновение.
Химари провела рукой по лицу, вытерла слезы и посмотрела на свои руки. Маленькие, аккуратные. Руки, которые должны были лечить людей, но ставшие бесполезными.
«Как же я докатилась до такой жизни?»
Она вспомнила себя маленькой. Трехлетней Химари, которая обожала сладости. Она могла съесть целую коробку конфет за один вечер, а потом плакать от боли в зубах. Мать, уставшая после работы, вела ее к стоматологу, когда становилось совсем невмоготу. Но походы к врачу были редкими — мать работала мелким менеджером в одной из японских дзайбацу, воспитывала дочь одна, и отпроситься с работы было проблематично. Каждый пропущенный день означал вычет из без того небольшой зарплаты.
— Не плачь, Химари, — говорила мать, когда они сидели в очереди. — Скоро станет легче.
И становилось. Врач делал укол обезболивающего, сверлил, пломбировал — и боль уходила. Но оставался страх перед этим жужжащим инструментом. Перед запахом лекарств и беспомощностью, когда ты лежишь в кресле и не можешь ничего изменить.
«Ты не можешь ничего изменить, Химари, — пронеслось в голове. — Ты даже свою собственную жизнь не можешь изменить».
Она встала, подошла к маленькому столику, взяла зеркало. Посмотрела на себя: заплаканное лицо, темные круги под глазами, растрепанные волосы. Она не узнавала себя.
— Кто ты? — спросила она свое отражение. — Что ты делаешь со мной?
Отражение молчало.
Она вспомнила, как выбирала профессию. В старшей школе она решала, куда поступать. Мать советовала что-то спокойное, стабильное. Но Химари помнила зубную боль и те моменты, когда лежала в кресле, а врач избавлял ее от страданий. Ей хотелось быть той, кто уничтожает страх. Той, к кому приходят с болью, а уходят с улыбкой.
— Я хочу лечить зубы, — сказала она матери. — Как тот доктор, который помогал мне в детстве.
Мать удивилась, но не стала отговаривать. Стоматологи в Японии зарабатывают хорошо. Профессия уважаемая. А Химари славилась упрямством — если она что-то решала, ее было не переубедить.
Она поступила. Училась. Сдавала экзамены. Студенческая жизнь была насыщенной: лекции, практика, подработки. Химари нравилось учиться и понимать, как устроено человеческое тело. Она чувствовала себя нужной. Полезной. Живой.
Девушка закрыла глаза и убрала зеркало.
«Я не могу так жить, — подумала она. — Но не могу и умереть. Потому что, если я умру, мать останется одна. И я так и не сделаю то, что хотела».
Она решила дать себе еще один шанс. Месяц. Она будет делать вид, что все хорошо, ходить на занятия и улыбаться. А потом посмотрит, что получится.
«Если ничего не изменится — я всегда могу вернуться к этому окну», — подумала она.
Той ночью она не спала. Сидела в темноте и думала о будущем, которого, возможно, не случится. О матери, которая работала всю жизнь, чтобы вырастить ее. О врачах, которые лечили ее зубы и подарили мечту. О том, что даже сейчас, в этом отчаянии, где-то внутри теплилась искорка надежды — глупая, иррациональная, но живучая.
— Я справлюсь, — прошептала она в темноту. — Должна справиться.
Она не знала, что через несколько дней в ее жизни появится человек, который изменит все. Что она встретит кого-то, кто покажет ей, что жизнь может быть другой и даже в самом темном месте можно найти свет.
Но это будет позже. А пока Химари сидела в темноте и ждала утра.
Она почти не помнила отца, тот исчез из их жизни, когда ей было четыре года, и больше не появлялся.
Химари знала о нем только по рассказам матери. Хипующий ловелас, который постоянно изменял, перебивался случайными заработками, якшался с сомнительными людьми, возможно, даже с якудза. У него были длинные волосы, яркие рубашки и вечная улыбка, которая очаровывала женщин, но ничего не стоила.
— Зачем ты вышла за него замуж? — спрашивала Химари, когда подросла.
Мать вздыхала. Отводила глаза. Говорила тихо:
— Наверное, девочки любят плохишей. Я думала, что смогу его изменить. Думала, что он станет другим, когда родишься ты.
Не стал. Когда Химари было четыре, отец просто перестал возвращаться домой. Сначала на день. Потом на неделю. Потом навсегда. Мать подавала в розыск, ходила в полицию, но поиски не дали результатов. Он будто испарился. Или просто не хотел, чтобы его находили.
— Может, он умер, — говорила мать. — Может, просто ушел к другой женщине. Или в тюрьме. Я перестала искать ответы.
Химари не помнила его лица. Только смутный образ — высокий мужчина, который поднимал ее на руки и кружил по комнате. Запах табака и дешевого одеколона. Громкий смех, который заполнял всю квартиру. А потом — тишина.
Она не злилась на него, даже не думала о произошедшем. Он был пустым местом, дырой в семейной истории. Но иногда, когда смотрела на себя в зеркало, она видела его черты в своем лице — разрез глаз, линию скул, упрямый подбородок. Она не знала, радоваться этому или ненавидеть себя.
Химари была довольно привлекательна. Ее рост составлял сто семьдесят сантиметров — выше среднего, но не слишком, чтобы не выделяться. Она была худой, почти хрупкой, с маленькой грудью и едва заметными изгибами. Никаких силиконовых форм, никаких пышных бедер — просто стройное, естественное тело, которое она принимала таким, какое оно есть.
Лицо — милое, с мягкими чертами и большими глазами, которые могли быть теплыми, но теперь смотрели с тоской. Волосы — длинные, чуть ниже лопаток. Темные, прямые, блестящие. Она никогда не красила их, хотя подруги советовали попробовать что-то новое.
— Зачем? — отвечала она. — Я хочу быть собой и не собираюсь подстраиваться под кого-то.
Она не красила волосы, не делала пластические операции, не сидела на жестких диетах. Просто жила — в своем теле, со своими мыслями, со своей болью. И эта честность с самой собой была, наверное, единственным, что она сохранила.
Так что же так расстроило нашу героиню, как думаете?
Химари смотрела на тест и не могла поверить своим глазам.
Две полоски. Яркие, четкие, не оставляющие сомнений. Она перечитала инструкцию три раза. Потом еще раз. Полоски не исчезали.
Она сидела на полу в своей маленькой комнате, прижав колени к груди, и смотрела на пластиковую палочку, которая только что перевернула ее жизнь. Внутри не было страха. Но не было и радости. Только странное глухое оцепенение.
«Я беременна, — повторила она про себя. — У меня будет ребенок. От Кейташи».
Она вспомнила его лицо, улыбку. Руки, которые держали ее, когда она плакала. Голос, когда он говорил, что любит. Они встречались больше двух лет. Планировали пожениться после выпуска. Это было так правильно, так естественно.
Теперь все изменилось.
Она отложила тест в сторону, встала, подошла к зеркалу. Посмотрела на себя. Все та же Химари — худая, с длинными темными волосами и большими глазами. Но внутри нее теперь был кто-то еще. Крошечный и невидимый. Кто-то, кого она не планировала, не ждала, не просила.
«Что я скажу Кейташи? Что скажет он?»
Она не знала.
Всю ночь она не спала. Лежала в кровати, смотрела в потолок и думала. О том, как они встретились. Как он подошел в библиотеке, спросил, не занято ли место рядом. Как они разговорились — о лекциях, преподавателях, о жизни. Как он проводил ее до дома. Как поцеловал впервые — на пустынной улице под дождем, когда она промокла до нитки, а он смеялся и прижимал ее к себе.
Она любила его. Любила тверды руки, спокойный голос, уверенность в завтрашнем дне. Он был надежным, тем, на кого можно положиться. Идеальным женихом — с которым можно построить семью, дом и будущее.
Теперь все могло рухнуть.
На следующий день она записалась к гинекологу. Прошла обследование. Врач подтвердил: беременность есть, срок маленький, четыре-пять недель. Все в порядке. Можно рожать. Или не рожать, а можно поучаствовать в новой программе и отдать эмбрион государству, выбор за ней. Последний вариант она отмела как какой-то противоестественный. Пропаганда пока еще не сделала данный способ приемлемым для широкого круга людей.
Химари вышла из клиники, села на скамейку в парке и заплакала. Она не знала, что делать, потому что была, в сущности, еще ребенком — всего двадцать один. Она не была готова стать матерью. Но и убивать ребенка... она не могла и этого.
«Я скажу ему, — решила она. — Мы решим вместе».
Химари позвонила Кейташи. Он приехал через час — на его лице было беспокойство.
— Что случилось? — спросил он, садясь рядом.
Она молчала. Потом взяла его руку, положила себе на живот.
— Я беременна, — сказала она.
Кейташи замер. Его лицо ничего не выражало — он просто смотрел на нее. Потом медленно убрал руку.
— Срок? — спросил он.
— Четыре-пять недель.
— Ты была у врача?
— Да.
Он кивнул. Посидел молча несколько секунд. Потом заговорил — спокойно, размеренно, как на лекции:
— Вот это поворот. Хорошо, что срок маленький. Еще можно сделать медикаментозный аборт.
Химари почувствовала, как внутри нее что-то оборвалось. Она ожидала растерянности, может, радости или вопросов. Но не этого. Не такого делового, холодного тона.
— Зачем прерывать беременность? — спросила она, стараясь говорить ровно. — Мы же все равно хотели пожениться после института. Нам не нужна пышная церемония, просто зарегистрируем брак. Мы любим друг друга. Разве нет?
— Конечно, мы любим друг друга, — сказал он мягко. — Но подумай хорошенько. Если сейчас родишь — ты не сможешь нормально сдать экзамены. Все, к чему ты стремилась, пойдет прахом.
Она хотела возразить, но он продолжал:
— Ты не сможешь работать сразу после выписки. Денег на няню у нас нет. Когда ребенок подрастет, и ты сможешь выйти на работу — уже потеряешь часть квалификации. Неизвестно, сможешь ли восстановить.
— Мы справимся, — тихо сказала Химари.
— Вся нагрузка по содержанию семьи ляжет на меня. — Голос Кейташи стал тверже. — Ты подумала обо мне? Я не смогу продолжить обучение. Буду работать как папа Карло. — Он усмехнулся. — У которого три Буратино.
Она молчала.
— Если мы сохраним этого ребенка, — продолжал он, — все, о чем мы мечтали и к чему стремились, рухнет. Зачем нам это? Давай поработаем лет пять после института. Создадим подушку безопасности. Приобретем репутацию. И тогда сможем приступить к продолжению рода. Мы же с тобой медики и должны подходить к этому рационально. Выбрать правильный момент. Учесть все за и против.
Он замолчал. Посмотрел на нее. И вдруг улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у нее когда-то екнуло сердце.
— Мы справимся, Химари. Я люблю тебя. Мы сделаем все правильно.
Он обнял ее. Крепко, надежно, как раньше. Поцеловал в губы, в щеку, в шею. Химари не возражала. Она вообще не знала, что делать.
Они занялись сексом. Прямо там, в его машине, на парковке у клиники. Химари позволяла ему делать все, что он хотел, но внутри была пуста. Ее тело двигалось, реагировало, но она не чувствовала ни боли, ни удовольствия. Только холод.
Когда все закончилось, она быстро оделась и вышла.
— Я позвоню тебе завтра, — сказал Кейташи.
Она кивнула и ушла не оборачиваясь.
По дороге домой, сидя в вагоне метро, думала о сложившейся ситуации. Конечно, Кейташи в чем-то прав, все его доводы казались абсолютно логичными и правильными, он поступал именно так, как и должен прагматичный человек, идущий к своей цели. В этот момент пришло сообщение на телефон. Химари прочитала: «Вам перевод от Кейташи Акияма». И сумма. «Прости, что сразу не предложил компенсировать расходы, совсем потерял от тебя голову. Скажи мне, как все будет хорошо».
Прочитав это сообщение, Химари слегка передернулась. Хотя что тут говорить — парня она выбирала сама. Не то чтобы он ей не нравился, но без ума от любви к нему она никогда не была. За ней ухаживало достаточно юношей, но она выбрала самого предсказуемого и надежного. Именно такого, который будет всегда рядом, поддерживать и помогать, при этом не будет настолько хорош, чтобы его пытались отбить толпы девушек. Она искала противоположность своего отца, того, кто не бросит ее. Перед ней стоял образ одинокой матери, которая так и не смогла построить новую жизнь. Такого для себя Химари не хотела.
А что теперь? С одной стороны, парень не собирался ее бросать. С другой — он впервые так явно предстал перед ней как бездушный робот, запрограммированный только на принятие правильных решений.
Но Химари хотела сохранить ребенка. На это ее толкало бессознательное, те женские и материнские инстинкты, которые начинали превалировать над разумом. Мозгом она понимала, что без этого ребенка она будет лучше, качественнее жить. Но душа и все животное существо противилось этому. К тому же ее эгоистический разум восставал против парня, который не захотел взвалить на себя обязанности кормильца и подчиниться ее воле, а указал на необходимость учитывать и его планы на жизнь. Тем самым он напомнил ее отца, который свои интересы поставил выше семьи.
Все эти мысли крутились в голове девушки в течение всей дороги домой. Окончательного решения она так и не приняла. Придя к себе, она поздоровалась с матерью. Та смотрела какой-то сериал. Химари разогрела себе ужин, поела. Завтра начинались выходные, и она решила в течение них принять решение.
Солнце уже давно встало над Токио, но Химари все лежала в кровати, глядя в потолок. Телефон молчал — Кейташи не писал. Она не знала, радоваться этому или огорчаться. Может, он ждал, что она сама примет решение. Или ему было все равно.
Она села, провела рукой по лицу. Сон не принес облегчения — она просыпалась каждые два часа, и каждый раз в груди ощущалась тяжелая, ноющая пустота. Но нужно было вставать и что-то делать.
Умылась холодной водой. Посмотрела в зеркало — лицо бледное, под глазами тени. Несмотря на отсутствие аппетита, она заставила себя съесть тост и выпить чай. Мать уже ушла на работу, оставив записку с пожеланием хорошего дня и несколькими иероглифами про то, что она ее любит.
Химари приклеила записку на холодильник, как делала всегда, и села за ноутбук.
Открыла браузер. Пальцы дрожали. Набрала в поиске: «медикаментозный аборт, как происходит, последствия».
Первая же ссылка отправила ее на сайт клиники. Там было написано просто и сухо: «Прием таблеток на ранних сроках, выкидыш в домашних условиях, возможные осложнения». Химари перешла на форум. Там женщины писали о своем опыте — кровотечения, боли, страх, что таблетки не подействовали. Кто-то плакал. Кто-то говорил, что это было легко и быстро. Кто-то признавался, что после аборта впал в депрессию и не мог простить себя.
Она читала и чувствовала, как внутри все сжимается. Ей стало трудно дышать. Сердце колотилось — кажется, даже сильнее, чем на пробежках. Она попыталась сделать вдох, но воздух не доходил до легких. В ушах зашумело. Руки задрожали.
«Паническая атака, — поняла она. — Сейчас начнется».
Она резко захлопнула ноутбук. Откинулась на спинку стула, закрыла глаза, начала считать до десяти. Медленно. Глубоко. Один, два, три... на пятом счете дыхание выровнялось. На седьмом — сердце перестало биться как бешеное.
— Все в порядке, — прошептала она. — Все в порядке. Ты справишься.
Она открыла ноутбук снова, но на этот раз открыла Netflix. Выбрала комедию — какую-то глупую, с нелепыми шутками и предсказуемым сюжетом. Но даже смех за кадром не мог успокоить ее. Она смотрела на экран и ничего не видела. Мысли были далеко.
«Какой выбор я должна сделать? — думала она. — Если оставлю ребенка — я не закончу институт. Или закончу, но с худшими результатами. Не смогу работать. Буду сидеть с матерью, зависимая от нее, пока Кейташи будет строить карьеру. Он уйдет или останется из чувства долга, но будет ненавидеть меня. А если я сделаю аборт — смогу доучиться. Стать стоматологом. Зарабатывать. Жить своей жизнью. Родить потом, когда буду готова».
Она хотела с кем-то посоветоваться. Позвонить матери, подруге, кому угодно. Но тотчас отбросила эту мысль. Мать будет волноваться. Подруги начнут сплетничать. Кейташи уже сказал свое слово — и это слово не оставляло места для сомнений. Кроме того, были вопросы стыда... она не могла представить, чтобы кто-то узнал о ее положении. В японском обществе беременность без брака — это позор. Даже сейчас, в двадцать первом веке.
«Я должна решить сама, — сказала она себе. — И не хочу, чтобы кто-то принимал решение за меня».
Она встала, переоделась в спортивный костюм, сунула ноги в кроссовки. Пробежка всегда помогала. Когда тело уставало, голова становилась яснее.
Она выбежала из дома и сразу почувствовала прохладный утренний воздух. Токио уже жил своей жизнью — машины, люди, звуки. Химари бежала по набережной, вдоль реки. Дыхание становилось ровнее, ноги несли тело вперед, а мысли начинали укладываться в стройные ряды.
«Карьера, — думала она. — Я хочу быть стоматологом. Это моя мечта с детства. Я хочу помогать людям избавляться от боли, хочу быть независимой. Зарабатывать сама. Не зависеть ни от мужа, ни от матери».
Она вспомнила, сколько сил потратила на поступление. Сколько ночей сидела над учебниками. Сколько экзаменов сдала. Неужели все это должно пропасть из-за одной случайности?
«Ребенок — это навсегда, — продолжила она. — Восемнадцать лет ответственности. Или больше — сейчас дети сидят на шее у родителей до тридцати. Я не хочу этого, хочу жить своей жизнью, а не жизнью матери».
Она сделала еще один круг. Ноги начали уставать, но мысли двигались быстрее.
«Родить я еще смогу, — решила она. — А вот построить успешную карьеру будет гораздо тяжелее. Особенно если я выпаду из учебного процесса. В медицине это фатально — пропустишь год, и все, ты уже неконкурентна. К тому же... к концу института всех нормальных мужчин уже разберут. А с ребенком найти хорошего мужа будет в разы сложнее».
Она остановилась, уперлась руками в колени, пытаясь отдышаться.
«Я решу. Сегодня».
Она записалась на прием к гинекологу на следующий день.
Кабинет был маленьким и стерильным. Пахло дезинфекцией. Химари сидела на кушетке, сжав руки в кулаки.
— Вы уверены? — спросила врач, женщина лет пятидесяти с добрыми, но усталыми глазами. — Это серьезное решение.
— Я уверена, — сказала Химари. Голос не дрогнул.
Ей выписали таблетки. Объяснили, как их принимать, какие могут быть побочные эффекты. Химари слушала внимательно, кивала, задавала вопросы. Врач смотрела на нее с сочувствием, но ничего не сказала. Она знала — в таких случаях лучше не пытаться переубеждать.
Дома Химари приняла первую таблетку. Потом вторую. Смотрела в окно, ждала. Ничего не происходило. Живот не болел, крови не было. Только пустота внутри — та самая, к которой она начала привыкать.
— Все, — сказала она вслух. — Как будто ничего и не было.
Она думала, что ей станет легче. Но стало только тяжелее. Химари ушла в свою комнату, села на кровать, обхватила колени руками и заплакала. Не от боли, не от страха. От потери. От того, что все, что было внутри нее — маленькая жизнь, часть ее самой, — исчезло. Теперь там была только пустота.
Она заплакала и долго не могла остановиться.
