Kitabı oxu: «Клинок перепутья»
Глава 1. Клинок перепутья
Дождь хлестал по лицу, превращая поле боя в грязное месиво. Юэн Макларенс, по щиколотку в жидкой шотландской глине, держал строй. В левой руке — тяжелый, обитый сталью тарч, в правой — палаш. В ушах звенело от криков, лязга металла и грохота барабанов. «Роялисты» наступали, их красные камзолы алели даже сквозь пелену дождя, размывающую краски.
— Держать строй, ковенантеры! — взревел Юэн, перекрикивая шум битвы. — За Ковенант! За свободу Шотландии!
Десятки глоток подхватили его клич. Пенопластовые пики, обмотанные серебристым скотчем, ощетинились навстречу кавалерии — ребятам на лошадях, которые старательно изображали атаку, сдерживая животных, чтобы не затоптать пехоту всерьез. Юэн видел, как Томас, его друг и «сержант», падает «убитым» в грязь, картинно раскинув руки. По сценарию, их фланг должен был дрогнуть.
Но внутри Юэна кипела ярость. Настоящая, не сценарная. Он ненавидел это. Ненавидел притворство. Всю свою жизнь он изучал трактаты Сильвера, Макбейна, Маклахлана. Он знал, как биться насмерть. Но здесь, в двадцать седьмом году двадцать первого века, его мастерство было лишь аттракционом для туристов, щелкающих фотоаппаратами из-под зонтов.
— Юэн, падай! — прошипел сквозь зубы распорядитель, пробегая мимо. — Ты убит, твою мать! По сценарию!
Что-то щелкнуло внутри. Юэн не упал. Вместо этого он шагнул вперед, навстречу «роялистскому» офицеру — грузному мужчине в плюмаже, который как раз занес пенопластовую саблю для красивого удара. Юэн уклонился легко, как танцуя, перехватил его руку, выбил оружие и обозначил укол в горло — в миллиметре от кадыка. Офицер побледнел, его глаза расширились от настоящего, неподдельного страха.
— Вы мертвы, сэр, — тихо сказал Юэн, глядя ему в глаза. — В настоящей битве вы были бы мертвы уже пять раз.
Он опустил палаш, развернулся и пошел прочь с поля боя, не обращая внимания на крики распорядителя и недоуменный ропот зрителей. Дождь барабанил по его стальному шлему. Он чувствовал себя пустым. Как старая раковина, выброшенная на берег.
Фестиваль закончился. Юэн не пошел с друзьями в паб — соврал, что подвернул лодыжку. Вместо этого он бесцельно бродил по Эдинбургу, пока ноги сами не принесли его на Королевскую Милю. Дождь разогнал туристов, улица была почти пуста, лишь редкие прохожие жались к стенам, прячась под зонтами. Витрины магазинов светились теплым, уютным светом, зазывая купить килты, виски и китайские магнитики с волынками.
И среди этого привычного ряда Юэн увидел дверь.
Она была узкой, зажатой между сувенирной лавкой и виски-баром. Черное дерево, никаких вывесок, только над притолокой тускло мерцал символ — две переплетенные ветви, одна серебряная, другая темная, почти черная. От двери веяло холодом и запахом озона, как после грозы.
— Странно, — пробормотал Юэн. Он мог бы поклясться, что раньше здесь был просто глухой проулок.
Любопытство, то самое, что заставляло его в детстве разбирать отцовские часы, а в юности — штудировать пыльные архивы в поисках забытых фехтовальных приемов, толкнуло его вперед. Он толкнул дверь и вошел.
Внутри оказалось нечто среднее между антикварной лавкой и алхимической лабораторией. Вдоль стен высились стеллажи, уставленные странными предметами: пыльными книгами в кожаных переплетах, склянками с разноцветными жидкостями, чучелами невиданных зверей. Посреди комнаты, на постаменте из темного дерева, в луче света, падающем неизвестно откуда, покоилась шпага.
Она была прекрасна. Клинок — цвета лунного серебра, с волнистым узором, который, казалось, двигался, перетекал, как ртуть. Гарда — переплетение двух ветвей, серебряной и темной, в точности как на вывеске. Навершие — крупный камень, в глубине которого медленно вращалась спиральная галактика тьмы, усеянная звездами.
