Kitabı oxu: «Кошки-мышки»
Глава первая «Эмма»
Эмма в который раз придирчиво осматривала себя в огромном, в пол зеркале. Платье цвета нежно-розового жемчуга сидело на ней как влитое, мать постаралась, специально поехала в Москву, чтобы купить ей модный и дорогой наряд в столичном бутике.
Эмма поправила высоких хвост из темных завитых локонов, над её прической часа два колдовала Маринка – самый известный в городе парикмахер-стилист, в очередь к которой, записывались за два месяца вперед. У Маринки стриглись и укладывались лучшие люди города – ведущие телевизионных программ, супруга мэра и прочие важные официальные и не сильно официальные лица, неожиданно быстро разбогатевшие за четыре года после того, как советский союз приказал долго жить.
Кто– то за эти годы поднялся, кто– то растерял последнее, а кто– то не выдержал и покончил жизнь самоубийством. Эмма вздрогнула, вспомнив, как к ним приходила милиция по поводу их соседа сверху – шофера, который повесился на люстре, в самом центре зала своей двухкомнатной квартиры.
Выяснилось, что он месяцами не получал зарплату, а его жена учительница ходила десять лет в одних зимних сапогах, которые, наверное, в молодости купила, чтобы только продержаться на плаву и прокормить мужа, и восьмилетнего сына.
Мать Эммы давала показания, а милиционер быстро записывал в протокол, скупые соседские сведения о повесившемся Алексее, как его характеризует, и в каких отношениях члены их семьи были с этим мужчиной.
Мать, конечно, же, вежливо отвечала, что только здоровались, и поджимала недовольно губы. Пришедший вечером милиционер, помешал её сборам на праздник, посвященный восьмидесятилетию основания ликёро-водочного завода, куда она среди прочих важных персон была приглашена.
Там же Лилия Ивановна наметила познакомиться поближе с коммерческим директором предприятия, так как планировал расширить свою деятельность ещё и сетью уличных ночных киосков, в которых продавалось теперь всё – от сникерсов и рулетов до чего покрепче.
Мебель из Кореи Лилия Ивановна возила давно, открыла три шикарных торговых салона в городе, где и выставила пухлые диваны, кресла, кухонные гарнитуры и огромные кровати. Канал с Корейскими поставщиками был отлажен хорошо, с таможней Лилия Ивановна дружила, законов не нарушала и никого не обижала своим вниманием на праздники или работала по спецзаказам, доставляла контейнера модных спальных или гостиных гарнитуров для своих дорогих друзей.
Но в какой– то момент мать Эммы решила, диверсифицировать свою торговлю и не держать «все яйца в одной корзине», тем более что этот бизнес с киосками у ее подруги Ирки шел очень хорошо, она то и предложила Лилии Ивановне расшириться и развернуться в новой сфере.
Голодные времена, когда мать Эммы была преподавателем колледжа, где готовили плиточников– штукатуров, давно остались позади, и о них Лилия Ивановна предпочитала не вспоминать, как о страшном сне.
Теперь в ее планах было расширить свою жилплощадь и съехать, наконец, из старой советской пятиэтажки в новую четырехкомнатную квартиру, в доме, о котором большинство жителей их городка говорили с придыханием, понимая, что им там не жить, по крайне мере в этой жизни.
И ещё Лилия Ивановна пока никому, даже мужу и дочке не сказала, что вложилась в однокомнатную квартиру на той – же площадке, в этом же доме, купила ее для своей любимой единственной дочки Эммы. Это был ее сюрприз к окончанию университета дочке, ну и хорошее вложение денег, разумеется.
Лилия Ивановна помнила времена, когда они с мужем жили в общаге для преподавателей техникума, и решила, что пока дают возможность заработать нужно, как говорил киногерой Гайдая: «Ковать железо – пока горячо».
А то, бог его знает, может эти времена, внезапно закончатся, как и начались, как было когда– то с Нэпом в двадцатых годах в Советском союзе, о чем она знала, преподавая историю «олухам царя небесного» в техникуме. Однако, этим мальчикам и девочкам история была не интересна, они шуршали на уроках записками, а потом шли на дискотеку в боевой раскраске, чтобы подцепить «городских» и быстро пристроиться в их тихом городке, подальше от родного колхоза!
Лилия Ивановна стояла в проеме двери, недолго наблюдая, как придирчиво дочь разглядывает себя в зеркало, а потом не выдержала:
– Выглядишь, как будто сама замуж выходишь! Люба будет бледно смотреться в свадебном платье по сравнению с тобой! Что брови хмуришь?
Эмма развернулась на высоченных каблуках– шпильках, которые скрипнули на новом паркете:
– А я хочу, чтобы она выглядела как серая мышь! Она ведь и так серая, бедная церковная мышь! – Эмма топнула ногой с такой силой, что паркетная доска угрожающе хрустнула.
Лилия Ивановна также как и дочь, минуту назад, свела брови:
– Ты так не топай! Знаешь, во сколько мне новый ремонт нашей квартиры обошелся?! Нарядилась, как кукла на свадебной машине! Платье дорогое, прическу и макияж у лучшего стилиста сделала! Если продолжишь губы дуть, дома останешься!
Эмма смотрела на мать, которая была уже при полном параде и стояла теперь в проеме комнаты «руки в боки», яростно сверля ее взглядом.
Эмма знала прекрасно, что мать вспыльчивая женщина, и если она и правда не изменит выражение лица, то точно на свадьбу не попадет. А этого Эмма не могла допустить!
Она должна быть на свадьбе и затмить свою двоюродную сестрицу, которая сегодня выходит замуж за него!
При воспоминании о том, кто жених Любочки, Эмме захотелось закричать, и бесконечно долго топать ногами по дорогущему материному паркету, хотелось, бить подушки и рвать обои ногтями! Именно так она и делала, месяц назад, когда узнала обо всем!
Но сейчас…сейчас ей пришлось сдержаться и ограничиться резким замечанием:
– Да с чего бы! У меня единственная двоюродная сестренка замуж выходит! И, к тому же я подруга невесты! Как я могу подвести нашу дорогую Любочку!
Мать ответила:
– Заканчивай этот цирк, и веди себя нормально! Подружка невесты! Ты её и знать не знала все эти годы! Ни на одно день рождение к ней не ходила! Не пойму, чего тебя понесло в свидетельницы?
Их бурный диалог грозился перерасти в неприятную ссору, но в дверной проем спальни Эммы просунулся отец – от него как всегда приятно пахло дорогим одеколоном, он давно был готов. Отец походил на круглый мячик в светлом костюме и белой рубахе.
Он чудным образом сгреб и Эмму, и жену в охапку и произнес:
– Девочки, не ссорьтесь! Вы у меня такие красавицы! Выйдем на улицу – все мужики голову вам вслед свернут!
После неуклюжих объятий отца, Эмма успокоилась. Она всегда успокаивалась, когда отец находился рядом с ней, неуклюжий, несуразный, но из его голубых глаз всегда струился мягких, греющий душу свет, такой, что все, в чье окружение попадал отец, мгновенно таяли, как мороженко на солнышке, и смеялись от души его простым шуткам и анекдотам с бородой.
Отец был полной противоположностью волевой и взрывной, как ураган матери. Деловой хваткой как выяснилось, он не обладал, но во всем помогал своей Лилечке, где только мог, был у нее «на посылках», но нисколько от этого не страдал.
Работу в проектном институте он закончил, как только институт закрыли, и вполне удовлетворился номинальной должностью коммерческого директора, а по сути шофера на фирме ненаглядной и любимой Лилии Ивановны.
Эмма иногда думала, как могли ужиться две такие противоположные личности, как отец и мать? Она любила отца, конечно, его невозможно было не любить, но ей хотелось, чтобы ее мужчина был совсем другим.
Почти как…
При воспоминании о том, другом, Эмма нахмурилась, но ненадолго, ведь и правда сказала ей подруга Настя, с которой они учились уже пять лет, с самого первого курса института: «Жена – не стенка, можно и подвинуть!»
И со временем она придумает, как это сделать! Ее застали врасплох, оставалось слишком мало времени, чтобы спасти ситуацию! Но она ведь умная, как все говорят – «в мать пошла». Придумает что– нибудь, главное сегодня на свадьбе продержаться и не сорваться!
Эмма улыбнулась, чуть кривя идеально очерченные розовой помадой и карандашом красивые губы. Ну что же, сестренка – как говориться в детской считалочке «Рыба– карась игра началась!»
Отец, видя, как она улыбается, чмокнул её в щеку:
– Дочуня, ты писаная красавица! На свадьбе все друзья жениха выстроятся в очередь к тебе!
Мать хмыкнула:
– Лёня, я всегда говорила – прекрати засыпать комплиментами дочь! Испортишь! Она и так ничего не ценит!
Отец расцеловал мать в обе щеки:
– Лилечка, девочка моя! Ну, как вас не хвалить! Вы обе красавицы! Особенно ты, милая!
Эмма незаметно усмехнулась, отец, как всегда, своим простодушием потушил взрывоопасный огонек, разгорающийся в матери.
Часто отец исполнял роль громоотводом между ней и родительницей.
Отец посмотрел на массивные наручные часы и крикнул:
– Девоньки! Вперед! Иначе опоздаем на выкуп!
Через пять минут они втроем уселись в подъехавшее такси. Пока неслись по городу, Эмма разглядывала недавно появившиеся высотные дома в центре города, вместо покосившихся избушек времен «царя гороха».
На здании бывшей швейной фабрики красовалась вывеска «Торговый центр «Олимп». Здесь у матери на третьем этаже, где когда– то стучали уродливые, огромны швейные машины, оторачивающие края байковых халатов тесьмой, теперь размещался самый большой в городе мебельный отдел.
А на втором и первом этаже швейного предприятия отгородили клетушки отделы, для всех предпринимателей, возивших одежду и обувь с рынков Москвы, Турции и Китая.
Эмма держала букет белых роз, и чувствовала, как неприятно колют шипы цветов, ей очень хотелось избавиться от этого букета, который они от всей семьи скоро преподнесут невесте – ее сестренке Любочке!
Глава вторая «Любочка»
Любочку Эмма почти не знала и не любила, ее мать почему– то не поддерживала близких отношений с родной сестрой Катей, хотя обе жили в одном городе, но могли годами не видеться.
Лишь однажды много лет назад, когда у Эммы было день рождения, и ей исполнилось девять, ее мать пригласила сестру вместе с племянницей на праздник. И у Эммы с того дня сложился образ тихой двоюродной сестренки Любы, которая была на четыре года младше ее.
Пока все дети шумно играли, или бегали вокруг стола, где собрались взрослые, и поднимала тосты в честь ее дня рождения, Любочка тихонько сидела на стуле и перелистывала семейный альбом одна.
Ее мать периодически обращалась к дочери, сверкая загоревшимися от выпитого шампанского глазами:
– Любаша, доча, иди, поиграй с детьми, что ты одна в уголке сидишь?
Любочка сползала со стула, пытаясь присоединиться к общему детскому веселью, но ее никто не замечал, будто она была среди детей невидимкой. И она снова отделялась от шумной толпы детей с красными от бега щеками, которые играли в жмурки, и садилась в уголке гостиной на то же стул, и опять рассматривала фото.
А потом она будто с облегчением пила чай вместе со всеми и детьми, и взрослыми, понимая, что они с мамой вот– вот уже уйдут с детского праздника, где всем было весело, а ей одиноко.
На прощание у порога, мать Эммы сунула сестре пакет с большим куском торта «Медовик», который в то время был ее фирменным произведением кулинарного искусства, и насыпала горсть конфет в тоненькие руки Любочки.
Эмма не хотела их провожать, отвлекаясь от других друзей и одноклассников, пришедших поздравить ее с девятым днем рождения, но мать настояла. Эмма стояла у дверей, провождая тетю и двоюродную сестру Любочку, украдкой огладываясь, что там, в комнате делают оставшиеся ее друзья и не затеяли ли очередной веселой проделки?
Когда дверь за грустной Любочкой и тетей захлопнулась, Эмма тут же забыла про обеих и вприпрыжку вернулась к гостям! Взрослые, напившись, чаю, сидели за общим столом и разговаривали, подливая в чайные пары еще по чуть– чуть красного вина, а их дети играли с Эммой в догонялки.
После того дня рождения, Эмма встречалась и с тетей, и с Любочкой мельком, они сталкивались случайно у бабушки, когда Любочка гостила у той по нескольку недель.
Эмме же с матерью приходила в гости к бабуле на часик другой, чтобы ее проведать и пощипать на огороде свежий лук, собрать смородину или редиску.
Своей дачи, как у тети Кати у них не было, и об этом Эмма и не жалела. Ей нравилось летом ездить в пионерский лагерь, и там быть настоящей звездой отряда!
Эмма ходила в городской ансамбль народного и эстрадного танца, и ее хореограф говорил матери, что она очень талантлива и ставила ее в первые ряды танцевальных представлений.
Мать шила на электрической швейной машине красивые платья для выступлений, и Эмма слыла модницей и звездой среди сверстников в танцевальной группе, и в школе.
Про Любочку Эмма иногда слышала от отца, который работал в том же проектном институте со своей свояченицей, что племянница целыми днями дома сидит, да книги читает запоем, которые они потом с матерью обсуждают по вечерам. И отец искренне сокрушался: «Ну, зачем Катя из девочки делает затворницу? Не понимаю!»
А мать Эммы отвечала ему: «Лёня, тебе есть до них дело? Пусть живут, как хотят! Катенька ведь у нас всегда правильная была! И чего достигла? Муж и тот, от нее ушел. Сама тихоня, и дочь такая – же! Ни дать ни взять!»
Мать Эммы изредка виделась с сестрой, передавая вещи, из которых уже выросла дочь, и которые стали давно не модными своей племяннице Любочке, за что, сестра благодарила ее, ведь одной поднимать подрастающую дочь становилось все труднее, тем более, когда настали времена гласности и развала СССР. Когда расформировали проектный институт, где Катя работала, она встала перед фактом, что скоро она и дочь начнут голодать.
Однажды Эмма услышала, как обычно спокойный отец повысил голос на мать:
– Как ты можешь? Ведь это твоя сестра! И ее сократили так же, как и меня! Устрой ее хотя бы продавцом в свой мебельный отдел!
Мать сразу взорвалась:
– А чего ради, я ей стану помогать? Она мне не помогала! В молодости, мама всё для нее делала! Хочешь в институт – учись в институте! А я?! Мне мама сказала – иди, работай, и потом я пединститут заочно заканчивала, когда уже отпахала три года на фабрике! А теперь, я должна ей помогать?
Отец не сдавался:
– Ты Лиля, человек с пробивным характером и талантом коммерсанта! А Катя – нет! Она обычная женщина и ей некому кроме нас помочь!
Они долго спорили, и, к удивлению Эммы, мать сдалась:
– Хорошо, я поговорю с Иркой, пусть она ее к себе продавцом, в киоск возьмет!
Отец спросил:
– А почему ты не хочешь устроить сестру в свой отдел в торговом центре? Вечерами около этих киосков забулдыги, да пьяная молодежь собирается! Сколько случаев, что продавцов и грабили, и даже одну убили?
Но обычно горячая и взрывная мать ответила уже ровно, почти без эмоций, и Эмма поняла, что отцу сквозь эту холодную стену, точно не пробиться.
– Леонид, я так решила. И хватит на этом.
И да, мать попросила подругу устроить тетю Катю продавцом, и та пошла на работу и безумно обрадовалась зарплате, что платила подруга матери, да товаром с истекшим сроком хранения, который хозяйка продавала ей со скидкой.
А Любочке на ее семнадцатый день рождения тетя Лиля подарила старую, ножную швейную машину и несколько журналов «Бурда Моден» с выкройками трехлетней давности. И даже показала, как пользоваться этим старым механическим мамонтом. Но Любочка обрадовалась подарку. Так же, как радовалась, донашивая за Эммой несколько атласных блузок, сшитых тетей Лилей для дочери несколько лет назад.
С Любочкой Эмма столкнулась снова случайно, они встретились на одной спортивной секции по аэробике, и Эмма узнала в стройной девочке с большими серыми глазами свою двоюродную сестру.
В раздевалке спортивного комплекса девушка надевала знакомую Эмме блузу золотистого цвета.
Любочка изменилась, высокая, тонкая, худощавая, с длинными волнистыми волосами, огромными глазами – ни дать ни взять фотомодель!
Эмма окликнула девушку:
– Люба! Привет!
Любочка вскинула на неё серые глаза, смутилась, сначала не узнав в яркой по последней моде одетой девушке, двоюродную сестру.
Эмме пришлось представиться:
– Люба, я твоя двоюродная сестра Эмма.
Тогда Любочка робко ей улыбнулась и, отсоединившись от подруги, подошла ближе и сказала:
– Привет Эмма! Мы так давно не виделись, что я…
Эмма закончила:
– Что ты меня не узнала.
Любочка кивнула:
– Ну да, ты как всегда очень красивая! Мама говорила, что юрфак уже заканчиваешь?
– Да, а ты видимо только поступила? В какой институт?
Любочка просияла:
– Я в пед пошла, всегда мечтала выучиться на учителя английского языка.
Эмма, расчесывая длинный черный локон массажной расческой, ответила:
– В школе хочешь работать? Там ведь детки такие наглые и прыткие сейчас, справишься с ними?
Любочка кивнула:
– Ну, обычно на иностранные языки класс на две половинки разделяется, в этом случае точно справлюсь!
Эмма отметила про себя: «А тихушница даже шутить пытается. Ну, ну, посмотрим, сколько ты в школе продержишься».
А вслух произнесла:
– Ладно, сестра, прикольно было увидеться, но меня уже ждут.
И Эмма, подхватив кожаную сумочку и красивый пакет со спортивными лосинами и футболкой, поспешила к выходу, где ее ждал парень на серебристом микроавтобусе «Тойота».
И возможно они бы и дальше мельком встречались на спортивной секции, но случилось то, что развернуло жизнь Эммы на сто восемьдесят градусов!
Несколькими днями позже, она встретила вечером Любочку и Его!
Гуляя на набережной со своим перспективным во всех отношениях парнем Жориком, у которого папа был главным ямокопателем города, как называла его ее мать. А если точнее, он был директором строительной компании, со списанной с реорганизованного советского предприятия почти новенькой японской техникой. Теперь машины исправно трудились на благо его семьи, вгрызаясь в городской асфальт ковшами экскаваторов и погрузчиков, чтобы вырыть котлованы и траншеи под трубы городской канализации.
Папа Жорика уже начал строительство своего коттеджа для семьи, и планировал съехать со своей большой трехкомнатной квартиры, оставив ее в наследство Жорику и его бедующей жене.
Конечно, такие женихи на дороге если и валяются, то крайне недолго, и Эмма под давлением матери согласилась на предложение Жорика стать его девушкой. Не то чтобы ей было сильно не приятно, Жорик был видным, вполне симпатичным, и тоже подавал надежды стать успешным коммерсантом и продолжить дело отца, тем более, что он, как и Эмма, учился на пятом курсе, только инженерно–строительного факультета.
Эмма стала девушкой Жорика по расчету, но она его не любила.
Она больше никого не любила после того, как другой, любимый, родной, самый хороший и саамы красивый, тот, от которого у нее сердце стучало в сто раз быстрее… ее бросил!
А теперь он стоял на расстоянии шага, и нежно прижимал к себе Любочку, заботливо накидывая на нее пиджак, потому что Любочке стало прохладно!
Эмма встала, как вкопанная, не в силах произнести ни слова! Она почти три года не видела его! Что она пережила, после расставания с ним – не знал никто, кроме близкой подруги Насти!
Глава третья «Три года назад»
Три года назад Эмма была зеленой второкурсницей, но они с подругами, когда шли в институт пятого сентября, в начале учебного года, вели очень странный разговор.
Подруга Ленка сказала:
– Девчонки, мы уже на втором курсе, глазом не успеем моргнуть, как станем старухами пятикурсницами! Давайте прямо сейчас, пообещаем друг другу брать от жизни все, пока молодые!
Эмма спросила:
– В смысле? Пить, гулять и вселиться!?
Лена подтвердила:
– Правильно мыслишь, Тарасова! Именно!
А Настя добавила:
– Чтобы не было потом мучительно больно за бесцельно прожитые годы!
Они посмеялись, а потом, отсидев скучные пары по обществознанию, статистике и мировой экономике, отправились вечером на общегородскую дискотеку.
И там, она встретила его! Она сразу выделила парня из яркой толпы танцующих, и не потому, что он танцевал нижний брейк так, что движения остальных мальчиков казались жалкой пародией! И не, потому что он был высоким, темноволосым и сложенным, как античный бог, такие статуи Эмма видела в цветных книгах своей матери, когда та ещё работала историком в техникуме.
Мать Эммы была поклонницей эпохи Возрождения и мечтала, как только закроет вопрос с новой квартирой на месяц уехать в Италию – полюбоваться музейными редкостями!
Эмма стояла рядом в кругу зрителей, пока он танцевал, а потом, когда музыка затихла, она громко захлопала и крикнула:
– Парень, тебя не Апполон, случайно зовут?
Все рассмеялись, а он протянул ей крепкую руку. Эмма подумала, что он просто пожмет её кисть или поцелует, как в фильмах. Но он резко притянул её к себе и прошептал на ухо: «Мня зовут Александр».
Вот так и началась их история. Эмма год парила в томном сумраке, встречаясь с ним. Впервые в жизни она теряла слова, чего с ней никогда не случалось, обычно она могла говорить часами, а ее, раскрыв рот, слушали в любой компании, так было ещё со школы.
С Александром, Сашей…всё было иначе. Он стал для неё божеством, мужчиной, о котором она мечтала! Александр был старше на два года, учился на журфаке, и часто ездил в Китай, чтобы практиковать свой китайский и английский и подрабатывал репортером. Ему платили не большие деньги за эти поездки.
Но Эмма, разбалованная матерью, не замечала, что Саша зарабатывает не много, что не дарит ей шикарных букетов и золотых колечек, и не часто водит в кафе. Ей и не нужно было этого. Лишь бы он оставался рядом. А случалось это не часто. Когда он возвращался в город, Эмма бросала дела, спорт, и встречи с подругами, и даже не появлялась днями на парах в институте.
Ради Саши она начала учить китайский, и он иногда давал ей уроки, исправляя неловкие попытки сказать: «Нихау друг! Добрый вечер». Или еще какую– нибудь ерунду!
Когда Саша исчезал, Эмма забрасывала китайский, который, как она поняла, никогда в жизни не освоит!
Но, как ни странно, сначала, несмотря на их страстные, горячие поцелуи и объятия, Саша не пытался, как многие до этого, затащить ее в постель, подкупая подарками и подношениями. Они просто встречались, и Эмма не понимала, считает ли Саша, ее своей девушкой!
Мать, конечно, заметила, что с ней что– то не так, и однажды вечером устроила разговор:
– Эмма, я понимаю, что ты взрослеешь и встречаешься с парнями.
От неожиданности Эмма зависла, она так скрывала от родителей, что у нее появился Саша! После нескольких секунд молчания он произнесла:
– Мама ты о чём?
Мать, как обычно, вспыхнула как спичка:
– Не о чем! А о ком! Я издалека видела, как ты целовалась с каким– то парнем двадцать минут на детской площадке! Правда, лицо его не разглядела – он стоял спиной! Но сложен он изумительно хорошо, надо признать. Но на этом его достоинства заканчиваются!
Эмма, взорвалась следом:
– Откуда ты знаешь? Он очень умный, образованный, говорит на дувух языках китайском и английском! И он божественно двигается в танце! Ты же всю жизнь восхищалась людьми, способными хорошо танцевать!
Мать скрестила руки на груди:
– Да, восхищалась, но лучше восхищаться такими мужчинами со стороны! А не вляпываться с ними в отношения!
Эмма уже кричала:
– Почему?! С чего это вдруг?!
Мать дышала тяжело, лицо ее покраснело, Эмма поняла, что выводит ее из себя, но останавливаться не собиралась:
– Я не хочу жить со скучными Вадиками, Алексеями и другими сынками твоих перспективных знакомых! Слышишь?! Если бы не их папочки, они бы ничего не стоили!
Но мать не сдавалась:
– Да?! А ты думаешь, что я до самой твоей смерти останусь вечно молодая, сильная и здоровая? И стану обеспечивать тебя квартирами, шмотками, машинами, поездками? Ты не забыла, что поступила на юрфак платно и учишься на этом престижном факультете благодаря моим деньгам?!
Эмма выкрикнула в лицо наступающей матери:
– Да, манала бы я этот факультет! И твои деньги! Если ты будешь против него, я уйду из дома!
После этих слов, Эмма ощутила резкое дуновение воздуха около своего лица, мать впервые в жизни залепила ей звонкую пощечину и процедила так, что лучше бы накричала, разбудив всех соседей:
– Если ещё раз так скажешь, и правда, вылетишь из дома вон!
И Эмма впервые в жизни по– настоящему испугалась. Вечером она забилась под одеяло и прикинулась спящей, а когда дома все затихли и прекратился громкий шепот отца, который спрашивал в темноту:
– Лиля, что с Эммочкой? Она даже на ужин не вышла? Вы поругались что ли?
Мать так же громко цыкнула:
– Эммочка, как в известной тебе поговорке хочет и на «х..уй сесть, и рыбку съесть»!
От услышанного разговора стало вдвойне обиднее, и Эмма разрыдалась под одеялом.
Спустя несколько дней они с матерью помирились. И мать прочла ей лекцию о видах контрацепции, и сказала, что не будет препятствовать ее великой любви, но если она забеременеет от своего идеала, то может себя считать взрослой и идти с ним на все четыре стороны на вольные хлеба.
Эмма несколько дней ходила, удивляя подруг своим задумчивым видом после разговора с матерью. Но как только в ее жизни вновь появился Александр, вернувшийся из очередной китайской поездки, она сразу полетела навстречу к нему.
И именно тогда, зимой, в декабре, они гуляли по улицам, падал легкий пушистый снег, отражавшийся искорками в свете фонаря, и тогда, в тот вечер, Александр сам предложил ей зайти к нему в гости.
И Эмма пьяная от волнения, выпитого шампанского и возбуждения, долго и горячо шептала его имя: «Саша, Сашаааа, да…Сашенька…».
После пролетел безумно приятный месяц, когда они были вместе, и она уже представляла, что, в феврале он сделает ей предложение, но к ее разочарованию, Саша не попросил ее руки. Он уехал в очередную поездку.
И тогда она решила, что сделает всё, чтобы он ревновал! И стала встречаться с его лучшим другом, который давно делал ей недвусмысленные намеки.
Настя, однажды сказала ей:
– Эмка, притормози. Ты что, с цепи сорвалась?
А она ответила:
– Я хочу, чтобы Саша ревновал меня! Хочу, чтобы ползал передо мной на коленях!
Настя качнула головой, вызывая волнения в золотых кудряшках:
– Ты дура Тарасова, или прикидываешься? С его лучшим другом встречаться и спать не самый прикольный вариант!
Эмма шикнула:
– Будет так, как я хочу!
На них оглянулось несколько девушек из параллельной группы, сереньких мышек, как они их называли. Эмме хотелось хлопнуть их толстым учебником по экономике, чтобы не таращились!
А Настя, понизив голос сказала:
– Ты точно сумасшедшая!
Через два месяца после той самой пары по экономике, Эмма поняла, по сбившемуся женскому календарю, что доигралась, и что она и правда полная дура! Пройдя гинеколога, узнала, что беременная!
Конечно, Эмма не могла долго скрывать свое положение, она решила, что мать, если узнает о беременности, выставит из дома. Поэтому Эмма выбрала момент, когда мать с отцом отправились в очередную поездку в Корею, чтобы выбрать новую мебель для особо почетных и дорогих во всех смыслах клиентов, она встретилась с подругой Настей. Сидя у нее в комнате и слушая песни Стинга, Эмма ревела, не стесняясь, и, в конце концов, выдыхая из себя хриплый всхлип, Эмма произнесла:
– Настя, ты говорила, что твоя сестра, ну …два года назад… сделала медикаментозный аборт.
Настя сначала орала на нее, что она точно дура! И что если беременность первая, то она может никогда не родить! И что, если мать выгонит из дома, то поживет у них с сестрой в квартире, благо, что их родительница стюардесса и постоянно мотается в рейсы! И Эмма никому не помешает!
Но Эмма закрыла уши и прокричала:
– Нет! Я приняла решение! Это не его ребенок и я не буду его рожать! Саша меня возненавидит, если узнает!
В день, когда она сделала аборт, ласково грело солнце, на дворе пели птички, таяли лужи, наступала весна…А она вышла из больницы, под руку с подругой Настей, которая дотащила ее до такси. Кружилась голова, а в центре тела образовалась ледяная пустота.
А через месяц Эмма услышала от общих знакомых, что Саша, узнав, с кем она ему изменила, уехал в Москву, даже не встретившись с ней! Как будто ее в его жизни никогда не существовало…
