Kitabı oxu: «Край Галактики. Реверс V»

Глава 1

Сервопривод с глухим, изолирующим шипением свёл толстые створки медотсека у меня за спиной, отсекая стерильный запах и тишину. Тяжёлые пустотные ботинки успели отсчитать метры лишь до первого поворота коридора, когда комм щелкнул сигналом вызова, пропуская голос Харк.

— Ар, сразу поднимайся на мостик, — тон у неё был собранный, без лишних вступлений. — Из четвёртого сервисного рукава прислали утверждённый порядок внутреннего осмотра. Нам изменили время постановки в док.

— Я уже в пути, капитан, — я сбросил темп шага, перестраиваясь на рабочий лад. — Через две минуты буду у вас.

— Хорошо. По дороге ничего не предпринимай и никого не поднимай. Сначала сядем и разберёмся, что именно от нас потребовали.

Связь оборвалась, оставив меня наедине с мерным гулом корабля.

Я миновал узкое техническое ответвление, где совсем недавно отогревал Тис. Сдвижная дверь в тесный отсек уборочных дроидов была уже наглухо закрыта, а на служебной панели ровно светилась обычная отметка свободного помещения. Мне хватило одного беглого взгляда, скользнувшего по индикатору. Останавливаться и проверять, насколько тщательно умная автоматика вычистила следы нашего пребывания, я категорически не собирался. Риваш ясно велел всем возвращаться к работе, Харк прямо сейчас ждала на мостике, а израненная «Тэбити» по-прежнему висела в зоне ожидания с распоротым правым бортом, напоминая о том, что реальные проблемы находятся вокруг нас, а не в каморке для подсобного инвентаря.

Маршевые двигатели спали. Маневровые дюзы Кито благоразумно оставил в режиме готовности, но после завершения внешнего осмотра автоматика удерживала положение корабля в пустоте почти без коррекций. Вокруг нас непрерывно работали станционные маяки. Через интерфейс дополненной реальности я отчётливо видел их цифровые метки, просвечивающие прямо сквозь переборки, и мог в любой момент развернуть текущий курс и векторы сближения, однако капитан приказала сначала прийти на мостик. Я подавил профессиональный рефлекс и пошёл дальше.

На мостик я шагнул через минуту с небольшим.

Харк стояла у центральной панели, опершись о край пульта подтянутым задом. Кито оккупировал инженерное кресло и теперь вчитывался в длинный, развёрнутый перед ним документ, пришедший из дока. Олик устроился за оружейным терминалом. После окончания маетного внешнего досмотра он полностью перестал изображать расслабленного туриста на большой станции и теперь методично, с холодным расчётом сканировал ближайшее пространство, хотя стрелять в буферной зоне было решительно не в кого.

На главном обзорном поле безмолвно висела колоссальная часть Калим-Тоша. С нашего текущего места на рейде туша станции закрывала почти половину внешнего обзора, подавляя масштабом. Между её освещёнными сервисными блоками деловито двигались буксиры, громоздкие рабочие гравиплатформы и корабли, которые уже получили свои векторы посадки и теперь неторопливо тянулись к докам.

Харк дождалась, пока я обойду стойку и опущусь во второй пилотский ложемент.

— Риваш передал, что Тиссайя останется в медотсеке вплоть до повторной проверки, — произнесла она, глядя прямо перед собой. — Поэтому возвращаться к её состоянию сейчас не будем. Если служба дока вдруг захочет войти в медицинский отсек, разговаривать с ними буду лично я.

— Он её раньше времени не выпустит, — хмыкнул я, фиксируя ремни кресла. — Даже если она попробует задавить его званием, своим боевым опытом и священным правом взрослого человека самостоятельно портить себе здоровье.

Кито хмыкнул и оторвал тяжёлый взгляд от документа.

— Риваш когда-то благополучно пережил собственную смерть и после этого события навсегда сохранил привычку считать себя самым умным существом в помещении, — пророкотал механик. — Полковничье звание на него точно не подействует.

— На тебя, типа, произведёт, — не отрывая глаз от показаний радара, вставил Олик.

— Я, в отличие от некоторых, хотя бы слушаю технические аргументы, — парировал Кито.

— Ага-ага... Но только тогда, когда сам их произносишь.

Кито медленно повернул голову к терминалу канонира.

— Олик, у тебя имеется поистине редкий талант. Ты виртуозно путаешь профессиональный разговор специалистов с возможностью вставить абсолютно бессмысленное замечание. Постарайся сегодня использовать его пореже. К нам на борт придут люди, которые выставляют счета даже за то время, которое тратят на объяснение очевидного.

— Вот поэтому я, типа, и тренируюсь заранее, — ничуть не смутился Олик, продолжая гонять данные по экрану. — Потом за мои замечания, возможно, придётся платить, а сейчас они пока входят в бесплатный корабельный быт.

Харк выдержала необходимую паузу, давая им закончить, и коротким жестом увеличила документ в центральной зоне.

— Разговор о выдающихся достоинствах Олика считаю завершённым. Теперь слушайте внимательно. Диспетчер четвёртого рукава только что сообщил, что ремонтная позиция освободилась раньше графика. Буксир подойдёт к нам ровно через сорок три минуты. Сразу же после фиксации корабля в захватах внутренняя группа начнёт осмотр.

Я машинально сверился с системным временем.

— Нас ведь собирались держать в зоне ожидания куда дольше.

— Собирались, — отрезала Харк. — Мати недавно подтвердил, что это он лично попросил их ускорить нашу постановку.

— И теперь мы, видимо, должны считать, что он сделал нам невероятное одолжение?

— Мати может считать всё, что ему угодно. Я пока вижу на балансе только случайно освободившуюся позицию и сорок три минуты на финальную подготовку. А размер нашей благодарности он сообщит сам, когда решит, что мы уже достаточно зависим от его помощи.

Олик перестал изображать полуулыбку, и его лицо мгновенно стало жёстким.

— Он уже внёс нас в очередь на ремонт, договорился, типа, с конкретным доком и явно подвинул кого-то в расписании.

Такие административные одолжения не делают просто ради красивого жеста.

— Именно поэтому я и не собираюсь благодарить его раньше времени, — стальным тоном произнесла капитан. — Сначала мы благополучно пройдём осмотр, получим перечень работ и итоговую цену. И только после этого станет ясно, какую именно услугу он оказал и что собирается потребовать взамен.

Я перевёл взгляд на инфопанель и открыл свою копию. Служба дока педантично разбила внутренний осмотр на несколько изолированных участков. Специалисты собирались проверить временный обход нашей правой силовой линии, прозвонить распределительный узел, изучить внутреннюю сторону повреждённой обшивки, оценить крепления несущего набора корпуса и заглянуть в третий грузовой трюм. И этот последний пункт содержал отдельное, внушительное приложение.

— Докеры расписали третий трюм подробнее, чем весь инженерный отсек, — я провёл пальцем по сенсорной полосе, пролистывая список. — Требуют показать им внутренние гермозатворы, крепления стоящего там «Жала», оружейные блокировки, ракетные кассеты и состояние пускового контура.

— После того как мы завернули их внешний осмотр, другого результата и ждать не стоило, — констатировала Харк. —

Мы категорически отказались открыть трюм на рейде. Теперь они легально проверят всё, за что я тогда приняла ответственность.

Кито вывел текст приложения в общую голографическую область, чтобы каждый мог видеть детали.

— Оружие их интересует исключительно в рамках протоколов безопасности ремонтной зоны, — пояснил механик. — Им нужно визуально убедиться, что ракеты физически заблокированы, пусковой контур обесточен, а сам перехватчик не запустит маршевый двигатель, пока люди будут работать прямо возле корпуса. Эти требования абсолютно разумны. Я бы потребовал то же самое, если бы чужой вооружённый корабль привезли в мою мастерскую.

— Тогда проблема, типа, отсутствует? — приподнял бровь Олик.

— Проблема никуда не делась, — тяжело вздохнул Кито. — «Жало» недавно выходило в реальный бой. На его соплах остались явные следы работы, в бортовом журнале записаны циклы запуска со всеми нагрузками, оружейная система принимала ракеты, а крепления мы экстренно регулировали после посадки. Любой нормальный инженер увидит это сразу, едва переступив порог.

Я мысленно оценил масштаб грядущей катастрофы и развернулся к инженеру.

— Ты можешь просто подчистить журнал? — выдал я.

Кито выпрямился, оторвал руки от пульта и посмотрел на меня таким долгим, невыразимо тяжёлым взглядом, словно я только что на полном серьёзе предложил залить корабельное машинное отделение водой, чтобы проверить, какие именно системы выживут и останутся включёнными.

— Очистить можно почти любой бортовой журнал, Ар, — произнёс Кито с той тягучей, сухой убедительностью, которую приберегал для исключительных глупостей. — Но после такой очистки в массиве данных останется аккуратная зияющая дыра с прикреплённым к ней точным временем постороннего вмешательства. Любой станционный инспектор споткнётся о неё быстрее, чем о штатную запись о боевом вылете, и мгновенно получит протокольное основание искать уже сознательное сокрытие улик. А мне бы очень хотелось избежать ситуации, при которой нашу топорную ложь обнаружит тот самый человек, которому мы только что из собственного кармана заплатили за осмотр.

Харк коротко кивнула, не сводя взгляда с экрана.

— Журнал мы не трогаем. Никакие технические следы не скрываем. На любые прямые вопросы о состоянии машины инспекторам отвечаем чистую правду.

— Они обязательно спросят, кто именно пилотировал перехватчик, — заметил я, чувствуя, как внутри неприятно натягивается струна грядущих бюрократических допросов.

— Такой вопрос они зададут мне, как действующему капитану, — ровным, отрезающим сомнения тоном ответила Харк.

— Твоя задача — подтверждать или опровергать технические факты, которые относятся непосредственно к движению корабля и алгоритмам подготовки трюма. Кито берёт на себя ответы за системы питания и общую корабельную безопасность. А вот решение выпустить «Жало» принимала лично я. Причину применения бортового оружия буду объяснять тоже я.

— А если инспектор проигнорирует субординацию и обратится с таким вопросом ко мне напрямую? — я чуть подался вперёд, фиксируя рамки дозволенного.

— В таком случае сначала вежливо уточни, относится ли его вопрос к специфике твоей работы, — проинструктировала Харк, повернувшись ко мне. — И только после этого отвечай, причём ровно в тех жёстких пределах, в которых ты сегодня утром отвечал оператору связи во время внешнего осмотра. Ты не сочиняешь удобную историю на ходу, не рассуждаешь вслух при проверяющих и ни при каких обстоятельствах не пытаешься помочь им догадаться о том, чего они пока не знают.

Я откинулся на спинку пилотского ложемента, переваривая услышанное. Лишнего не болтать, инициативу не проявлять, чужую ответственность на себя не тянуть.

— Так точно. Задача ясна. Технические и навигационные данные сообщаю в полном объёме, а все командные решения безусловно оставляю капитану.

— Именно так.Олик скользящим движением пальцев развернул приложение на свой экран, отчего холодный свет тактического пульта резче обозначил морщины у него на лбу.

— Здесь, типа, чёрным по белому указано, что вместе с ремонтной группой на борт прибудет вооружённая станционная охрана, — его голос звучал обманчиво легко. — Я хочу заранее, на берегу, понять, как именно должен встречать его член экипажа, который отвечает за внутреннюю безопасность этого корабля. Личный игольник я оставляю при себе, или мне следует унизительно сложить всё оружие в опечатанный шкаф, чтобы господа ремонтники, не дай бог, не перенервничали в процессе работы?

— Игпистолеты остаются у всех в поясных кобурах, — отрезала Харк, даже не посмотрев на безопасника. — Твой штурмовой доспех и тяжёлое оружие остаются в полной готовности сложенными возле поста. Встречать инспекторов в полной тактической броне ты не будешь.Олик чуть наклонил голову, словно прислушиваясь к раздражающей его фальшивой ноте.

— У них будет свой вооружённый охранник, а у нас в третьем трюме открытым текстом лежат боевые ракеты и форсажное рабочее тело для истребителя. Я вовсе не пытаюсь устроить здесь немотивированную перестрелку, капитан. Мне просто глубоко не нравится ситуация, когда правила позволяют одним на законных основаниях держать оружие, а другим настоятельно предлагают выглядеть безобидной декорацией.

— Охрана взойдёт на борт по установленному порядку, потому что служба местного дока проверяет аварийный корабль с активным вооружением на борту, — Харк наконец повернулась к нему, и в её интонациях лязгнул металл. — Если ты выйдешь к ним навстречу в доспехе и с тяжёлым плазмоганом наперевес, этот порядок мгновенно изменят. Вместо пяти скучных инспекторов мы получим на борт целое десантное отделение колониальной пехоты, полную принудительную остановку всех работ и отдельный, весьма неприятный досмотр абсолютно всех жилых отсеков. После этого ты сможешь очень долго и красочно объяснять диспетчерам, как старательно защищал нашу корабельную безопасность. Они здесь тоже изо всех сил борются с космическим пиратством.

Олик молча выслушал отповедь до самого конца и задумчиво потёр ладонью нижнюю челюсть, взвешивая риски и признавая поражение.

— Согласен, в таком развёрнутом виде перспектива действительно выглядит куда хуже. Значит, я, типа, безвылазно остаюсь на мостике, примерно держу пистолет в кобуре и старательно изображаю благоразумного члена экипажа.

— Твоё изображение должно непрерывно продержаться вплоть до полного ухода группы с борта.

— Я постараюсь, капитан, — Олик слабо усмехнулся. — В конце концов, я умею вести себя прилично даже дольше пяти минут подряд. Жаль только, свидетелей моих, типа, триумфов осталось совсем немного.

— Кито будет рядом и зафиксирует это выдающееся достижение, — сухо парировала Харк.Инженер, не отрывавшийся от своих расчётов, даже не дрогнул лицевыми мышцами.

— Я категорически отказываюсь подписывать заведомо ложные документы, — пророкотал он, глядя в экраны.Олик смерил его долгим взглядом, а затем со вздохом снова повернулся к своему мерцающему пульту.

— Вот именно поэтому с тобой, типа, и невозможно создать нормальную оперативную легенду.

На этом разговор завершился, обойдясь без новой полновесной перебранки. Олик получил ясную, жёстко очерченную задачу и благоразумно перестал нащупывать границы, проверяя, насколько упорно Харк позволит ему спорить в этот раз.Выдохнув, я перевёл внимание обратно на экран и погрузился в чтение основного раздела документа. После проверки нашей временной силовой линии инженеры дока собирались полностью снять рабочую нагрузку с правого борта и провести глубокую внутреннюю дефектоскопию. Чтобы получить физический доступ к оплавленному несущему набору, им требовалось последовательно демонтировать сразу несколько изолирующих панелей.

— Кито, что технически произойдёт с кораблём после того, как они начнут снимать внутреннюю обшивку? — задала логичный вопрос Харк, вчитываясь в те же строки.

Вместо словесного ответа инженер вывел проекцию схемы прямо над пультом и указал сухим синим пальцем на пульсирующий повреждённый участок.

— Сначала ремонтники замерят и зафиксируют текущую нагрузку на временном обходе. Затем они переведут критичную часть питания на левую основную линию и задействуют резервные перемычки. И только после этих манипуляций они смогут безопасно отключить повреждённый участок сети и физически добраться до сгоревшего распределительного узла. При правильном и аккуратном порядке отключения корабль будет функционировать. Мы останемся с базовым жизнеобеспечением, каналами связи и частью вспомогательных систем.

— А наши маневровые двигатели останутся доступны?

— Вплоть до момента инструментального отключения обхода — да, останутся. Но сразу после разрыва цепи мы сможем питать энергией только несколько малых профильных двигателей через тонкую резервную энергетическую лиерлинию. Для того чтобы чуть скорректировать крен на стоянке — этого хватит, но для нормального самостоятельного выхода из доковой зоны этого критически недостаточно.

Харк скрестила руки на груди, не отрывая тяжёлого взгляда от светящейся разводки на голограмме.

— Значит, как только они начнут глобальную разборку, мы будем прикованы и уже не сможем покинуть этот рукав своим собственным ходом.

— Совершенно верно, — подтвердил Кито, гася проекцию. — Рабочие дока должны будут вернуть питание в цепь, заварить вскрытый участок обратно и аппаратным тестом подтвердить прочность восстановленных креплений корпуса. Только после этого станционный буксир сможет вывести нас из ремонтной позиции без риска развалить весь корабль на куски. И даже если мы в процессе вдруг передумаем и откажемся от их основного дорогого ремонта, обратная герметичная сборка всё равно безжалостно сожрёт наше время и кредиты.

— Какую именно часть их регламентного осмотра можно провести без полного отключения нашей временной схемы? — капитан продолжала искать резервные варианты.

— Они смогут прощупать только внешнюю сторону узла, замерить фоновую температуру, снять сопротивление под текущей нагрузкой и осмотреть доступные, не перекрытые пластинами крепления. Этого, пожалуй, хватит, чтобы официально, бумагами, подтвердить уже и так нам известное. Наш распределительный блок выгорел дотла, кустарный обход стабильно работает, а правый борт получил масштабные тепловые повреждения. Но истинное состояние скрытого несущего набора они просветить не смогут — это возможно только после снятия напряжения и программной разгрузки линии.

— А если мы категорически запретим им разгрузку?

— Тогда мы получим от них урезанное, неполное заключение с пометкой о срыве регламента, — лицо инженера потемнело. — Любой другой док просто начнёт всю эту бюрократическую проверку с самого начала и с огромным удовольствием спишет с нас новый солидный депозит. И кроме того, капитан, если говорить откровенно — я сам не подпишу разрешение на дальнейший полёт без глубокого осмотра шпангоутов и внутренних монтажных креплений.

Снаружи листы корпуса откровенно повело от жара. Я даже не представляю, какая структурная катастрофа произошла под ними, и гадать не намерен.

Глава 2

Харк медленно провела кончиком пальца по подсвеченному участку на голограмме, словно физически осязая рваные края пробоины. Я видел по её напряжённым плечам, как ей не нравится отдавать контроль над кораблём.

— Мне нужен чёткий, пошаговый порядок действий, — произнесла она, не отрывая взгляда от схемы. — Составь его сам, распиши до мелочей и передай старшему инженеру их доковой группы до того, как они вообще прикоснутся к обшивке.

— Уже компилирую, — ровно отозвался Кито. — Сначала методично фиксируем текущую нагрузку на нашем обходе во всех трёх ходовых режимах. Затем наглухо закрываем правую магистраль, переводим питание на левый борт и только после этого, убедившись в стабильности, позволяем им снимать панели. Если эти ремонтники попытаются проявить инициативу и начнут с тупого отключения питания, я немедленно остановлю им всю работу.

— Сначала, — с нажимом поправила Харк, — ты словами объяснишь им причину остановки.

— Я прекрасно умею объяснять причины, — сухо парировал механик, не отрываясь от расчётов.

Сидевший за своим пультом Олик тихо хмыкнул, и этот звук отчётливо прорезал рабочую тишину мостика.

— Особенно хорошо и, типа, доходчиво у тебя это получается в те моменты, когда в руке зажат тяжёлый плазменный резак, — бросил безопасник.

Кито медленно развернулся в его сторону, смерив Олика тяжёлым взглядом.

— Тяжёлый резак замечательно помогает суетливому человеку быстро сосредоточиться на технической части сложного разговора, — назидательно произнёс инженер.

— Кито, — холодный голос Харк пресёк зарождающуюся перепалку в самом корне. — Инструмент останется рабочим, а не ударным инструментом. При любом техническом споре ты вызываешь на место меня или Ара и продолжаешь решать проблему словами через рот. Даже если их станционный старший инженер на деле окажется непроходимым, самоуверенным идиотом, он всё равно категорически понадобится нам живым и дееспособным до завершения ремонта.

— Вынужден согласиться с логикой капитана, — фыркнул Кито, возвращаясь к консоли. — Самоуверенного идиота, в крайнем случае, можно переубедить или заставить. А вот человека с раздробленной кистью нам придётся ещё и экстренно лечить, после чего Риваш с превеликим удовольствием выставит нам отдельный счёт за бессмысленную трату драгоценных медикаментов.

— Вот и хорошо. Значит, порядок работ мы согласовали окончательно, — подытожила Харк.

Оставив их дискуссию, я вывел на свой малый терминал обновлённое финансовое приложение от диспетчерской дока, и внутренности свело неприятным холодком. В этом документе даже близко не пахло окончательной сметой на ремонт. Педантичная служба станции указала лишь голую стоимость первичного внутреннего осмотра, почасовую аренду места в массивном ремонтном доке, работу маневрового буксира и обязательную обратную сборку панелей после диагностики. Но даже эти предварительные цифры выглядели отвратительно, заставляя мой мозг судорожно прикидывать остатки нашего корабельного бюджета.

— За один только внутренний осмотр они сходу сдерут почти половину того, что у нас осталось после внесения обязательного депозита, — глухо произнёс я, транслируя цифры на центральный экран. — И в эту гигантскую сумму сам ремонт, разумеется, вообще не входит.

— Я это прекрасно вижу, Ар, — преувеличенно ровным голосом ответила Харк.

Я продолжал прокачивать проблему, цепляясь за юридические тонкости доковых правил.

— А если они в процессе вскрытия найдут критическое повреждение нашего несущего набора корпуса, они ведь смогут официально закрыть нам выход в космос до полного устранения дефекта?

— Смогут, — мрачно подтвердил обернувшийся Кито. — И, по совести сказать, будут абсолютно правы. Корабль с повреждённым и ослабленным силовым набором может просто разойтись по швам при первом же нормальном маршевом разгоне. Я, будучи вашим механиком, сам не поведу вас дальше, пока не узнаю истинное состояние шпангоутов.

Мышеловка захлопнулась в моём сознании с громким щелчком, и я озвучил этот вывод, чтобы он прозвучал для всех.

— Выходит, мы своими же руками разрешаем им разобрать половину борта, оказавшись в полной от них зависимости, после чего они выкатят нам любую цену, которую мы уже физически не сможем обойти или оспорить.

Харк одарила меня тяжёлым взглядом, в котором не было ни капли иллюзий.

— Единственная альтернатива, Ар, состоит в том, чтобы так и остаться висеть в холодной зоне ожидания с системным повреждением корпуса и временной силовой схемой, которая в принципе не рассчитана на долгую и стабильную работу. В таком случае мы лишь потеряем время, а затем всё равно смиренно заплатим какому-нибудь другому доку за точно такой же детальный осмотр. С той разницей, что добираться до их ремонтного шлюза придётся своим долгим ходом, на уже неисправном корабле, которому Кито уже сейчас не доверяет.

— Я доверяю своей работе, — уязвлённо проворчал механик, вскинув подбородок. — Наш временный обход я собрал технически безупречно. Просто любая, даже самая гениальная временная схема не превращается в надёжную штатную магистраль только оттого, что нам с вами сильно не нравится рыночная цена капитального ремонта. Каждый лишний час под напряжением неумолимо изнашивает времянки, перекаливает контакты, сушит прокладки и плавит кабельные перемычки. Рано или поздно одна из них гарантированно откажет под нагрузкой.

— Тогда выбирать нам здесь действительно не из чего, — грустно резюмировал я, чувствуя, как руки сами собой опускаются.

— Выбор есть всегда, — философски отозвалась Харк, закрывая финансовое приложение широким смахивающим жестом. — Просто в нашем конкретном случае один вариант позволяет получить точную техническую экспертизу и хоть как-то узнать реальное состояние корабля, а второй оставляет нас в неведении наедине с миной замедленного действия. Я выбираю осмотр и в полной мере принимаю будущие последствия.

Она выпрямилась, и её тон мгновенно переключился на сухие, отдающие приказы частоты.

— Теперь распределяем работу. Кито, ты головой отвечаешь за свою временную схему, строгий порядок разгрузки линии и прямой контакт с инженерами дока. Ар сейчас идёт вместе с тобой в третий трюм. Вы вдвоём быстро проверяете там все механические блокираторы, опорные крепления «Жала», обесточиваете пусковой контур катапульты и оцениваете состояние ракетных кассет. Свежие системные пломбы ставите с указанием текущего внутрикорабельного времени. Следы недавней боевой эксплуатации ни в коем случае не скрываете, пусть инспекторы видят всё как есть.

— Принял, капитан, — отозвался механик. — За оставшееся время мы как раз успеем провести полную физическую проверку систем и подготовить отдельную, изолированную диагностическую схему третьего трюма без прямого доступа к общему полётному журналу.

Харк отвернулась от механика и снова посмотрела на меня, фиксируя задачу.

— Ты лично сопровождаешь этих инспекторов по всему кораблю, пока я не дам какое-то другое прямое поручение. На наш мостик, в инженерный реакторный отсек, в оружейную и третий трюм они заходят только вместе с нами.

Самостоятельно по жилым и служебным коридорам «Тэбити» никто из этой бригады не ходит ни под каким предлогом.

— Я понял, капитан, — кивнул я. — Сначала я официально встречаю группу прямо у главного шлюза, затем веду их исключительно по утверждённому ремонтному маршруту. При любой их попытке отклониться или при любом новом неожиданном требовании — сразу вызываю вас.

— Абсолютно верно. Медотсек ни в какой инспекционный маршрут не входит. Если они вдруг попытаются изменить согласованный порядок и сунуть нос к Ривашу, отвечать им перед закрытой дверью буду лично я.

Олик, до этого молча внимавший распоряжениям, демонстративно поднял правую руку, словно послушный курсант, находящийся на учебном занятии.

— Выходит, моя боевая задача на сегодня звучит, типа, примерно как «смирно сидеть на полупустом мостике и изо всех сил выглядеть безопасным плюшевым мишкой». Я правильно уловил общий командирский замысел?

— Твоя задача состоит в том, чтобы непрерывно контролировать всю внешнюю обстановку вокруг корабля и станции, отслеживать входящую связь и мониторить наши внутренние датчики, — оборвала его сарказм Харк. — При этом ты не пугаешь пришедших к нам инспекторов своим грозным видом и не начинаешь героически спасать корабль до реального появления угрозы.

— Ну, в такой формулировке это звучит гораздо солиднее, — усмехнулся безопасник, картинно расправив плечи. — Я уже чувствую себя, типа, незаменимым профессионалом.

— Вот и постарайся всеми силами сохранить внутри себя это прекрасное чувство и ни в коем случае не делиться им с нашими доковыми гостями, — парировала капитан.

В эту секунду на общий тактический канал с тихим писком упало лаконичное сообщение от станционного диспетчера. Я машинально развернул лог движением пальца и увидел жирный синий идентификатор тяжелого докового буксира, расчётное время его подхода и предварительную геометрическую схему будущей магнитной сцепки.

— Маневровый буксир только что вышел из своего сервисного блока, — доложил я, считывая мелькающие цифры телеметрии. — До нас остаётся ровно двадцать семь минут чистого времени. Диспетчер просит подтвердить нашу полную готовность к парковочной постановке за десять минут до физического контакта.Харк бросила оценивающий взгляд на хронометр в углу панели, а затем оглядела нас, подводя финальную черту.

— Любое обсуждение закончено. Кито и Ар немедленно идут в третий трюм выполнять блокировку. Олик остаётся на мостике дежурным. Я сама свяжусь с Ривашем по закрытому каналу и предупрежу его о возможном наглом запросе доступа к медицинскому отсеку. Ровно через двадцать минут все возвращаются на свои места по швартовочному расписанию.

Она на мгновение задержала взгляд на зависшей в воздухе голографической схеме оплавленного правого борта.

— Запомните, что после отключения нашей временной линии корабль превратится в мёртвую груду железа и полностью останется в руках доковой рабочей бригады. Поэтому до самого начала чужих работ каждый из вас должен проверить свой участок лично, своими глазами и руками. Никакая чужая штампованная подпись на бумаге нас потом не спасёт, если кто-то из этой бригады допустит фатальную ошибку.

Кито тяжело поднялся со своего ложемента первым, привычно похрустывая суставами длинных пальцев.

— Вот теперь я целиком и полностью согласен с нашим капитаном. Пойдём, Ар. У нас в запасе меньше получаса, в трюме стоит вооружённый до зубов военный перехватчик, а к нам едут дотошные инспекторы, которые очень хотят выяснить, почему он так активно и совсем недавно летал. Этот день явно обещает быть долгим.

Кивнув ему, я отстегнул ремни и поднялся следом. Бросив последний взгляд на экран, я убедился, что там, на трансляции с внешней кормовой камеры, сквозь ледяную пустоту Калим-Тоша в нашу сторону уже уверенно разворачивался массивный прямоугольный силуэт.

Массивный доковый буксир тяжело выплыл из-за нижней ремонтной фермы, и я на своём обзорном экране отчётливо увидел, как он начал плавно сближаться с левым бортом нашей искалеченной «Тэбити». Четвёртый сервисный рукав, куда нас загнали диспетчеры, целиком занимал одну из старых, ещё военных секций Калим-Тоша. И хотя саму исполинскую станцию за прошедшие десятилетия многократно достраивали и перекраивали, именно здесь первоначальная утилитарная конструкция сохранилась в первозданной неприкосновенности. Мой взгляд скользил по прямому как стрела ремонтному каналу, механически отмечая толстые, лишённые всякого изящества броневые стены, цепкие ряды пока ещё мёртвых захватов и две циклопические фермы, по направляющим которых скучно ползали рабочие платформы. Холодные белые лампы безжалостно высвечивали каждое заклёпочное соединение рукава, тогда как пульсирующие оранжевые сигнальные огни методично обозначали выступающие силовые балки и острые края монтажных площадок. Вязкое ощущение того, что нас сейчас положат на хирургический стол, только усилилось, когда в дальней глубине дока внешняя оптическая камера выхватила другой, уже изрядно распотрошённый транспортник: я безошибочно различал демонтированные листы его тусклой обшивки и фигурки людей, по пояс забравшихся внутрь обнажённого корпуса.