Kitabı oxu: «Леди-Пилот»

Глава 1 У всего есть год спустя…

Тая лежала в мягкой траве на берегу голубого озера. В этой его части почти не было людей: пляж находился с другой стороны, и вся толпа собиралась там. Да, там было классно: мелкий песочек, пологий вход в воду, мель, где можно плюхаться и играть с детьми или питомцами, и достаточно большая территория для лежаков, полотенец или пикника. А самое главное — удобный подъезд: туда легко добраться на машине, велосипеде или любом другом транспорте, способном двигаться по грунтовой дороге.

Но Таю это тяготило. Сейчас ей было по нраву уединение, поэтому она оставляла машину гораздо раньше пляжа, ещё на шоссе, и пешком через лес добиралась до этого укромного пристанища. Организованного пляжа здесь не было, лишь небольшая заводь сразу раскрывала путь к глубине. Чуть поодаль находилась пологая лужайка, на которой Таисия и обустраивала своё нехитрое убежище: небольшой плед, термос с тёплой подсоленной водой, скромная снедь для себя и пса и книжка, которую всегда хочется перечитывать, — «Ночной полёт» Антуана де Сент-Экзюпери.

«В жизни нет готовых решений. В жизни есть силы, которые движутся. Нужно их создавать. Тогда придут и решения», — Тае вспомнилась цитата из повести.

«Однако готовых ответов действительно не существует, всегда есть альтернатива. Только вот как правильно уловить смысл, чтобы ситуация раскрылась как возможность роста, а не как стагнация?» — думалось молодой женщине.

«Хоть человеческая жизнь и дороже всего, но мы всегда поступаем так, словно в мире существует нечто ещё более ценное, чем человеческая жизнь Но что?..» — всплыли в памяти слова из другой, давно зачитанной до дыр книги того же автора, словно отвечая на её открытый вопрос.

«Но что?» — эхом повторились в её голове слова героя. За последний год события так стремительно разворачивались, что она иногда не успевала принимать решения. Реальность не оставляла ей выбора. Раз — и она без работы, два — и она ухаживает за любимым дядюшкой в больнице, три — и она не понимает до конца, кто она.

«Может, это просто кризис сорока пяти лет?» — размышляла она, погружаясь в собственные мысли.

Но главные изменения в ней самой случились даже не из-за этих внешних событий. Причина, которая заставила Таю вылезти из депрессии и начать-таки менять себя и свою жизнь, сейчас тыкалась мокрым холодным носом ей в руку. Это был красивейший рыже-белый бретонский спаниель Жиль Байсиль де Бройль (Gilles Baisil de Broglie) — активный молодой пёс с огромным интересом к миру и отменным аппетитом. Он не давал Таисии скучать, а тем более впадать в грусть. Он был роскошным и требовал постоянной заботы: то кормить, то гулять, то купать, то обнимать.

И вот сейчас он, нагулявшись, уже требовал вкусняшку, отрывая её от экзистенциальных мыслей. Тая открыла глаза, приподнялась на одном локте и ласково посмотрела на пса. Он был похож на звенящий волчок, его шерсть отливала чистым золотом, а смешные лохматые уши летали в разные стороны. Складывалось забавное ощущение: если Жиль будет чуть усерднее махать ими, то обязательно взлетит на этих прекрасных крыльях.

Сейчас он преданно заглядывал ей в глаза, словно говоря: «Я молодец! Молодец! Я навернул уже несколько кругов, спугнул уток с воды, поднял тысячу брызг и хочу вкусняшку!»

Тая улыбнулась ему, и пёс, чувствуя её расположение, ещё активнее замахал хвостом. Он присел на лапы, уложив голову на её колени, — так ему не терпелось получить лакомство. Хозяйка залезла в холщовую походную сумку и вытащила пакетик с лакомствами. Вместе с ними выпала ещё одна вещь, которая также стала причиной кардинальных перемен в её жизни, но об этом чуть позже. Таисия завела руку за голову и закинула крупное угощение в траву чуть поодаль от себя. Жиль, довольный и счастливый, поняв правила игры, сильными размашистыми прыжками помчался на поиски. Несколько секунд — и он уже летел назад за новой порцией. Так продолжалось несколько раз. Когда Тае немного надоели эти забавы, она просто высыпала остатки лакомства на салфетку и улеглась, наблюдая, как собака с аппетитом жуёт своё угощение.

Наевшись и набегавшись, золотой пёс улёгся на плед рядом с хозяйкой, подпирая её горячим, активно вздымающимся на жаре боком. Жиль был счастливым и тихонько дремал.

Любуясь своим питомцем, Таисия подняла предмет, который выпал у неё из сумки. Это был облегчённый вариант авиационных часов — хронограф, уникальный, сверхточный по своей сути инструмент, способный выдерживать экстремальные условия эксплуатации, но никак не вписывающийся в её жизнь. В литом позолоченном корпусе он составлял идеальную пару с Жилем. Чёрный солидный циферблат и стройные стрелки до сих пор шли верно и надёжно. На обратной стороне была выгравирована надпись: «Дорогому другу Глебу на долгую память», май 1966 года.

Этот предмет, так же как и собака, достался ей от дядюшки. Таковы были условия договора, на которые она с огромным трудом согласилась. Её любимый Глеб Яковлевич, выдающийся авиаконструктор, из-за внезапно пошатнувшегося здоровья попал в больницу, где, как говорили врачи, ему и предстояло провести остаток дней. Тая не могла с этим смириться: всегда активный, сильный, статный, высокоинтеллектуальный, с отменным чувством юмора, он был для неё солнцем и покоем одновременно. И хотя они редко виделись в силу разного уклада жизни, Таисия знала: если что-то произойдёт, она всегда может позвонить любимому Глебушке (так называла его мама Таи) и найти отклик, понимание или дельный совет.

И вот тебе на, как гром среди ясного неба: дядюшка в больнице и требует её к себе незамедлительно. Конечно, она помчалась к нему со всех ног прямо с той злополучной подземной парковки. Какой же это был отвратительный день. Ужасный. А тут ещё и это известие о Глебушке.

Когда она зашла в палату, он спал. Тая села рядом и наблюдала за его безмятежным сном. Дядюшка был таким же, как обычно, только более бледным и худощавым, и от этого казался маленьким и беззащитным. «Когда он успел так постареть?» — подумалось Тае. Словно в протест её мыслям, Глеб Яковлевич улыбнулся, открыл глаза и немного приподнялся на кровати. Тая поправила подушку и обняла его. Несмотря на обстановку, в которой им пришлось увидеться, с ним было тепло и надёжно, как всегда.

Дядюшка рассказал, что часы его не бесконечны и есть большая вероятность близкого расставания, а также о том, что отписал ей всё своё состояние. Что именно он передаёт ей, сказано не было, да и это было неважно. Ей было всё равно, потому что желала она только одного — чтобы этот могучий человек жил как можно дольше. А чтобы племяннице не было слишком скучно, по условиям их уговора ей следовало переехать в его квартиру и взять заботу о Жиле, который также переходил к ней.

Вот так в один день она стала сразу и безработной, и подставленной лучшими друзьями, и племянницей, у которой уходит любимый дядюшка, и хранительницей памяти с золотистой смешной собакой.

Таисия помнила каждый отзвук своих каблучков, пока спускалась к парковке. Она держалась из последних сил: не имела права позволить себе плакать или поддаваться панике, ей нужно было выдержать это максимально достойно. Гулкое эхо полупустой подземки вторило её шагам: стук-стук-стук. Она не чувствовала ни обжигающего холода этого пространства, ни сырости, ни запаха бензина, который обычно бывает в таких тесных боксах. Только адреналиновый ток пульсировал в висках, и было трудно дышать.

Она ледяными, трясущимися руками кое-как нащупала ключи от машины и отключила сигнализацию. Села. Положила сумку на соседнее кресло, завела мотор, включила подогрев сидений и вцепилась в шершавый кожаный руль. В этой глухой темноте безликая парковка ощущалась ночным аэродромом перед бурей, а замкнутый салон — тесной кабиной почтового самолёта, затерянного в грозовых облаках. Ей, её собственному маленькому экипажу, предстояло лететь вслепую. В этот момент остатки самообладания её покинули, и она расплакалась, сжимая руль так сильно, будто пыталась его задушить, вложив в это действие всю накопившуюся горечь. Горячие слёзы смывали тушь и текли по щекам, прямо на белый шёлковый костюм.

В автомобиле становилось тепло. Сквозь тонкий шёлк брюк Таисия чувствовала жар сиденья. Он тонкой рекой передавался в живот, ноги, вверх к груди и рукам. Стопы всё ещё оставались ледяными. Обессиленная и уставшая, она заставила свои пальцы разжаться, бессильно обняла руль и положила голову на руки. Мыслей не было. Сил двигаться — тоже. Только звуки уезжающих и паркующихся машин пытались развлечь её.

Неизвестно, сколько прошло времени, возможно, она даже задремала. К реальности её вернули шаги, быстро приближающиеся к автомобилю. Она инстинктивно заблокировала двери и отключила подогрев сидений. Голова была тяжёлой, но ясной. Плакать больше не хотелось.

К машине подошёл её помощник по последнему проекту — Лука. Перспективный молодой человек с очень гибким мышлением, но не всегда видящий суть происходящего. Тая не поднимала головы. Жестом она попросила его уйти и оставить её. Она знала, что он испытывает чувство вины, совесть в нём ещё сохранилась, но сейчас она имела полное право не вести эти постпереговорные диалоги.

Лука не уходил. Таисия нажала педаль тормоза, перевела селектор в режим Drive и аккуратно тронулась с места. Ей просто необходимо было дистанцироваться ото всех и побыть в уединении. Выезжая с парковки, она резко зажмурилась от ослепляющего солнца — глазам стало больно. Тая снизила скорость, включила аварийку и припарковалась у обочины, чтобы немного прийти в себя. Она поправила растрепавшуюся причёску, достала из сумочки любимый бальзам и нанесла его на губы. Приятная мягкость окутала их, и Тая на секунду задержалась на этом ощущении, уловив лёгкий фруктовый аромат. Голова ныла, хотелось спать и есть. После мощного выброса гормонов стресса организм для компенсации потребовал глюкозы, и желудок голодно заворчал.

В этот момент лежащий на соседнем кресле телефон коротко пискнул, приняв сообщение. «Глебушка в больнице. Срочно приезжай!» — известие от мамы обрушилось на неё обжигающей горячей волной. Мгновение она пыталась осознать прочитанное. Ощущение надвигающейся катастрофы сдавило грудь, перехватывая дыхание. «Ну ещё же ничего страшного не случилось!» — пробовала успокоить себя Таисия. Но вторая адреналиновая волна всё же накрыла её.

Дрожащей ногой она плавно нажала на газ и направила машину в сторону больницы, отчаянно пытаясь совладать с собой. В голове настойчиво крутилась фраза из любимой книги: пилот не рассуждает, когда самолёт теряет высоту, пилот просто делает работу. И Тая делала. В таком виде нельзя показываться на глаза Глебушке, да ещё эта тушь на костюме... «Да и пусть с ней!» — подумала Таисия, въезжая в плотный автомобильный поток.

Хронограф в её ладонях тихонько щёлкнул, возвращая Таю из воспоминаний обратно на залитую солнцем лужайку. Жиль сладко сопел под боком, уткнувшись мокрым носом в край пледа. Таисия перевела взгляд на позолоченный корпус часов, которые Глеб Яковлевич передал ей в палате. Дядюшка всегда говорил, что точные приборы не прощают ошибок. В бизнесе, как оказалось, тоже. Теперь, когда Глебушки больше не было, эти часы стали её последней осязаемой нитью с ним.

У всего есть своё «год спустя» Прошёл ровно год, круг замкнулся, но память упрямо утягивала её назад — в такой же знойный день прошлого лета, в тот самый душный офисный кабинет на тридцать четвёртом этаже, где её прежняя жизнь цинично и хладнокровно была разнесена в щепки.

Тая пришла на рабочее место вовремя, часы на письменном столе показывали ровно 10:00. Она села в уютное, уже полюбившееся ей кресло, включила ноутбук и перевела взгляд за окно. Из кабинета открывался шикарный, залитый тёплым светом вид на залив, где-то вдалеке зеленели макушки деревьев и проступала прибрежная песочная полоса. Таисия словно центрировала пространство по авиагоризонту. Создавалось впечатление абсолютной гармонии. «Что на небе, то и на земле», — вспомнилась ей фраза знаменитого философа. Всё, что она создавала на этом рабочем месте, отличалось точностью и соразмерностью, как в природе. Она была мастером своего дела и знала это.

Внезапно неприятно закололо под ложечкой. Ноутбук завис, отказываясь впускать её в корпоративное приложение. Цепкие лапы холодного адреналина сомкнулись в солнечном сплетении, дыхание сбилось. Тело предчувствовало опасность раньше разума. Тая встала и, несмотря на налившуюся свинцом тяжесть в ногах, подошла к окну. «Один, два, три, четыре», — она начала отсчёт и вдохнула носом жаркий офисный воздух. «Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь», — задержка дыхания. «Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь», — она запустила долгий, медленный выдох. Семь подходов — и в голове стало яснее, спазм в солнечном сплетении отпустил, по телу разлилось спасительное тепло. Теперь можно идти к секретарю.

Но встреча в дверях не позволила ей осуществить свой замысел. В кабинет ворвался взъерошенный Лука — её помощник, талантливый, но недальновидный молодой человек, амбициозный и плохо разбирающийся в людях. Его уникальный дар заключался в хладнокровном анализе большого количества цифр, он мог за ночь сверстать огромный цифровой массив и не допустить ни одной ошибки, но стратегическим видением он не обладал. Обычно спокойный и немного угрюмый, сейчас он был взволнован и отводил глаза. Напряжение нарастало.

— Таисия Михайловна, вас Влад приглашает в переговорную.

Тая уже считала по поведению помощника, что разговор предстоит непростой. Ровно три года назад она пришла в этот холдинг как кризис-менеджер. Не обладая пробивным, ураганным запасом сил, она тем не менее была гениальным штурманом. Благодаря стратегическому мышлению, масштабному взгляду на вещи и эмпатии она безошибочно улавливала скрытые течения и могла с точностью до девяноста пяти процентов определить, кто и как поведёт себя через полгода или год.

А Влад был настоящим, выносливым бизнесменом. У него всегда было много идей, он умел договариваться практически со всеми и точно знал, чего хочет. Он знал куда, она знала, как направить его мощный потенциал. Это был идеальный симбиоз штурмана и безудержного мотора.

За первый этап работы она вывела компанию из крутого пике, за второй — они вышли на стабильное плато, а за третий — удвоили обороты. И прямо сейчас они успешно разрабатывали новый крупный инвестиционный проект.

Таисия молча последовала за Лукой. Даже воздух в офисе был наэлектризован: сотрудники, здороваясь, спешно отводили глаза. Создавалось липкое ощущение, что о грядущем знали абсолютно все, кроме неё. За три года она стала неотъемлемой частью коллектива, и люди искренне любили её за отзывчивость и мудрость. С ней всегда можно было поговорить по душам — о чём-то простом, тёплом и житейском.

Лука открыл дверь в переговорную, и она вошла. Стук её каблучков разрезал нависшее молчание. Летние шёлковые брюки от сквозняка из приоткрытого окна колыхались, словно паруса лёгкой спортивной яхты. «Четыре семь восемь», — мысленно отсчитывала она дыхание. Влад, непривычно строгий, стоял у стола, словно проигравший мировую войну полководец. На его лице почти не было эмоций, но внутри бушевал миллион. Он знал, что поступает дурно, но всё равно считал, что для компании так будет выгоднее. А ещё он искренне верил, что заботится о Таисии. Всё существо Таи считывало эту фальшь. Он хорошо играл. Влад смотрел на Таю такими идеально честными глазами, что неподготовленный человек поверил бы ему безоговорочно. Искренне вздохнув, он произнёс с глубокой грустью:

— Тая, я принял непростое решение. Этот проект стоил тебе слишком дорого: ты устала, потеряла концентрацию. Прости, если моя забота о тебе тихая и незаметная, а ты хочешь большего. Я не могу тебе этого дать. Твои доступы сегодня в девять утра аннулированы. Луке будет проще вести операционку. Он молодой, пусть пашет. Думаю, выходной пакет тебя устроит. — Влад передвинул тяжелую кожаную папку по лакированному столу. — Вот соглашение.

«Забота», — Тая мысленно повторила это слово, чувствуя, как внутри разливается ледяная, ядовитая горечь. Её даже тошнило от этого лицемерия. Она безжалостно считывала и обнажала всю изнанку чужого мнимого благодеяния. Влад просто закрывал баланс. Он взял от неё всё — связи, интеллект, видение. Она вычистила весь его бизнес-хаос, перевела холдинг в огромный плюс. Знающий слишком много кризис-менеджер пугал его. И Влад убирал её, но упаковывал этот циничный поступок в красивую обёртку «заботы», чтобы самому остаться чистеньким перед собственной совестью. Но даже этот удар не был самым сильным. Больнее всего было от того, что новый инвестиционный проект теперь будет вести Лука. То, что она создала с нуля, оставалось только внедрить. «Трус», — хлёстко ударила она мыслью в пространство, но вслух ничего не произнесла. Она вообще больше ни единого слова в этом офисе не сказала. Её голос для них был закрыт навсегда. И никакой выходной пакет не мог заглушить то липкое ощущение предательства, которое она испытывала сейчас.

Она взяла тяжёлую ручку и подписала соглашение, даже не взглянув на него. Медленно поднялась, собирая остатки самообладания, и, тихо прикрыв за собой дверь, вышла. Удушающая боль пекла грудь. Это была злость — не на Влада, на себя.

«Я ведь знала, — думала она, собирая вещи в кабинете. — Знала всё с первой секунды. Видела, как грубо он берёт и как мало отдаёт взамен. Как я могла себя предать?»

Ответ был простым и страшным в своей наготе: она панически боялась собственной уязвимости. Боялась остаться нераспознанной, невостребованной. Ей казалось, что если она совершит чудо и реанимирует этот тонущий бизнес, Влад наконец-то оценит её по-настоящему. Заметит её как личность, как человека, а не только её функционал. Она добровольно шла на поводу у его манипуляций, позволяя бездумно забирать ресурсы и ничего не отдавать взамен, думая, что за эту жертвенность её наконец-то признают. Но это был просто бизнес. Только бизнес и ничего личного.

«Меня просто использовали как идеальный, дорогой инструмент, который выбрасывают в чулан сразу же, как только механизм снова заработал», — с этими мыслями Тая спустилась на парковку.

Механизм её прошлой жизни действительно сломался в тот день навсегда. Но прямо сейчас, год спустя, на тихом берегу заводи работал совсем другой закон бытия. Жиль во сне глубоко вздохнул, его золотистый бок мерно поднялся и опустился, ещё плотнее прижимаясь к Таисии. Это живое, безусловное тепло окончательно рассеяло душный морок воспоминаний. Тая перевела взгляд с сопящего пса на зажатый в руке хронограф. Часы дядюшки Глеба шли ровно, безжалостно отсчитывая секунды от прежнего краха к новому, пока ещё совершенно непонятному будущему.

Ей необходимо было сменить позу: от долгого лежания затекли рука и ноги, да и послеполуденное солнце вовсю припекало левый бок. Стоило ей пошевелиться, как Жиль тут же подскочил как ошпаренный. Спросонья ничего не понимая, он принялся носиться вокруг и громко лаять, оповещая всех, что он здесь — громкий, весёлый и смешной пёс.

Таисия негромко рассмеялась, глядя на повадки питомца. Её белокурые волосы растрепались, она мягко помассировала затёкшую руку. Жиль, окончательно проснувшись, требовал игры. Он нежно прикусил хлопковую брючину Таисии, приглашая её присоединиться к веселью. Этот незамысловатый жест пса снова вернул Таю к утру того самого дня, когда она, собираясь на работу, надевала шёлковый костюм роскошного молочного цвета.

Будильник зазвонил ровно в 7:00, но Таисия уже не спала. Она волновалась. Сегодня — подписание договора, и она окончательно войдёт в состав учредителей нового инвестиционного проекта, над которым они с Владом и Лукой работали последний год. Это будет её первая серьёзная победа.

Ещё немного понежившись в шёлковых простынях, она заставила себя встать. Тело будто устроило бунт. «Это всё волнение, просто волнение», — уговаривала она себя. «Четыре семь восемь», — этой технике её научил Глеб Яковлевич, когда она, ещё совсем молоденькая студентка, переживая из-за предстоящих экзаменов, пришла к нему за советом.

— Таюшка, это очень просто, — рассказывал ей дядюшка, по-доброму улыбаясь и глядя на любимую племянницу. — Я подсмотрел этот ритм у наших лётчиков-испытателей, а они взяли его из древних восточных практик. Четыре секунды — вдох, на семь — пауза, на восемь — выдох. Это самое сильное успокоительное дыхание, оно гасит адреналиновую бурю. А это, знаешь ли, крайне важный навык для пилота.

Много лет спустя Тая узнает, что на Западе эту схему назовут «методом Вейла 4–7–8» и сделают мировым трендом. Но для неё это навсегда останется просто секретом её мудрого дядюшки.

«Четыре семь восемь» — отсчитывала Таисия, выходя из ванной комнаты...Прохладный душ и дыхание сделали своё дело: адреналиновый протест тела прошёл. Однако состояние всё равно оставалось немного плотным. Завтракать не хотелось.

Она стояла на балконе, глядя на просыпающийся город, и пила тёплую, почти обжигающую язык воду. Это были минуты её релакса. Наблюдая за жизнью с высоты десятого этажа, чувствуешь себя героем Экзюпери, летящим над Буэнос-Айресом. Ветер, словно подслушав мысли Таи, шальной волной ворвался на балкон и кокетливо заиграл с её волосами. Зажмурившись и полностью доверившись стихии, Таисия чувствовала горячие поцелуи солнца на щеках. Знойный ветер обнимал её, и мурашки прокатились от макушки до самых пят. Она открыла глаза и встряхнулась, как бы сбрасывая с себя эти нежные ощущения. Пора собираться в офис.

В этот решающий день, который не предвещал катастрофы, она выбрала безупречный наряд — шёлковый брючный костюм молочного цвета, идеально сидящий по фигуре, и изящные лодочки на высокой шпильке в тон. «Быть красивой в двадцать лет — это естественно. Но когда вы красивы в тридцать пять или сорок пять — это уже жизненная позиция», — эти слова её любимой актрисы Моники Беллуччи Тая сделала своим девизом. И ей это блистательно удавалось.

С юности она многое поняла про себя: что любит, какой режим ей подходит и какие вещи выигрышно смотрятся, что дало ей невероятную фору перед сверстницами. Проницательность и стратегическое видение позволяли легко вести любые дела, её ценили и уважали. Единственное, что всегда оставалось в тени осознания Таисии, — это почему она так часто ошибалась в выборе партнёров. Почему раз за разом испытывала удушающую горечь от чужого предательства, будто специально притягивая людей, готовых её использовать.

Чувствуя глубокую уязвимость, она приняла решение идти сквозь свои страхи, рассчитывая только на холодный профессионализм. И вот, казалось, ей повезло. Влад стал тем самым искренним, видящим в ней мастера человеком. «Сегодня моя жизнь изменится навсегда», — думала Таисия, глядя в зеркало. Безупречная, утончённая леди с красивыми голубыми глазами серьёзно смотрела на неё из отражения. Да, этот день действительно был задуман для тотального разворота жизни Таисии, но в какую именно сторону — она не могла догадаться даже на миллиметр.

Хронограф в её руке негромко звякнул, отсчитывая ровно шесть часов вечера, и Тая окончательно вернулась в реальность. «Всё время — шесть часов, и всё время — пора пить чай!» — вспомнились ей слова из любимой сказки Льюиса Кэрролла.

Жиль одобрительно тявкнул, подтверждая, что полностью готов к трапезе. Они перекусили, немного искупались, поиграли и в целом отлично провели время. Мысли о том злополучном дне больше не посещали Таисию — она была готова к новой главе жизни. Нужно было что-то решать с работой и со всем остальным.

Тёплое вечернее солнце провожало её машину в город, цепляясь лучами за зеркала заднего вида. В какое именно будущее она едет, Тая не предполагала, но на душе было удивительно хорошо. Из магнитолы лился новый хит, заставляя её сердце биться по-особенному:

Не грусти, моя девочка, боль пройдёт

Ты найдёшь навсегда опору,

И однажды отправишься в первый полёт

Твои крылья придутся впору

Глава 2 Время шестидесяти слонов

Машина Таисии бережно, словно нож в размягчённое масло, вклинивалась в густую городскую лавину. Воздух за стеклом казался настолько неподвижным и липким, что открывать окна не хотелось. Кондиционер исправно спасал салон от духоты. Жиль вальяжно развалился на переднем сиденье и сладко посапывал. Ему было всё равно, куда держать путь, — лишь бы с Таей, лишь бы мчаться вперёд. Его изящные лапы подёргивались во сне, будто пёс упрямо бежал по невидимому следу, мочка носа забавно вздрагивала, и время от времени он глухо, по-щенячьи рычал.

Тая с удовольствием водила автомобиль. Она очень хорошо чувствовала пространство: правый бок машины, левый поворот, наклон. Миллион микроскопических нюансов безошибочно отслеживал её мозг: сзади притиснулся лихач; вон тот серый седан сейчас начнёт манёвр без поворотника; другой слишком резко перестраивается; пешеходы у зебры; неожиданная кошка на обочине; бликующее солнце; суетливые голуби; вечный ремонт дороги; коварная яма; дребезжащий трамвай Возникало ощущение, что она летит, а не едет, и они с автомобилем — одно целое. И всё это без малейшего напряжения, в абсолютно расслабленном, лёгком состоянии.

Она с детства была знакома с техникой: папа и дядюшка вечно что-то изобретали, а она была их первым верным испытателем. Снегоходы, самодельные лодки, карусели, велосипеды, мотоциклы — чего только не видела девочка за своё детство, которое на всю жизнь запомнилось ей запахами бензина, нагретого железа и безграничного доверия. Все эти гаражные игры, через которые она познавала мир, — гайки, болты, гвоздики и куча незнакомых инструментов — навсегда остались в её сердце, механике тела, наблюдательности и проницательности. Казалось, она кожей знала устройство любых средств передвижения, потому что впитала эти знания через любовь самых близких людей.

Но однажды произошла история, которая неожиданным образом изменила всё. Глебушка принёс совершенно удивительный чертёж. Это было какое-то крыло. Тая помнила, как они сидели вечером в беседке загородного дома и рассматривали его. Рассказ дядюшки был настолько увлекательным, что девочка наяву видела этот самолёт, это небо и этот полёт. Но в какой-то момент папа начал спорить, приводя резкие аргументы, отчего Глеб внезапно замолчал и насторожился. Тая чувствовала, как волна напряжения растёт между взрослыми, и вся зажалась от удушающего предчувствия катастрофы.

Беды тогда не произошло, но тепло между братьями исчезло. Посиделок становилось всё меньше, и девочку всё неохотнее брали на испытания. Что-то, чего не могла до конца считать её детская душа, произошло в тот вечер, навсегда посеяв холод в их семье. Много лет спустя этот самый холод отголосками бумеранга возвращался в её взрослую жизнь — в виде отстранённых партнёров, циничных предательств и вечного, болезненного желания всё склеить, всех спасти.

Плавно запарковавшись у знакомой сталинки, Таисия разбудила Жиля:

— Мы приехали, соня, вставай.

Жиль одним прыжком вскочил на свои высокие лапы и уже был готов бежать дальше, поражая хозяйку удивительной активностью и готовностью к любому будущему.

Тая повернула ключ в зажигании. Мотор послушно затих, и в салоне мгновенно воцарилась неестественная, плотная тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем хронографа в её сумке.

Стоило Таисии открыть тяжёлую дверцу машины, как прохладный, кондиционированный кокон салона бесследно растворился. На неё и проснувшегося Жиля удушливой волной обрушился раскалённый городской вечер. Воздух в старом питерском дворе стоял неподвижно, зажатый между высокими гранитными цоколями сталинских домов. Асфальт, нагретый за день безжалостным июльским солнцем, дышал липким жаром. Небо над крышами стремительно тяжелело, наливаясь тревожным сизым цветом, — Питер замер в томительном, наэлектризованном ожидании летней грозы.

Жиль шумно потянул носом этот душный концентрат города, пахнущий бензином и перегретым камнем, и негромко фыркнул, преданно заглядывая Тае в глаза. Однако, поджав хвост от непривычного городского гула, он плотно прижался к её хлопковой брючине.

Тая на секунду замерла, поправляя лямку на плече. Чувствуя через мягкие сандалии горячий асфальт, она посмотрела вверх, на знакомые окна квартиры на четвёртом этаже. Она уже привыкла, что её дом теперь тут. После ухода Глебушки она стала хранительницей этого наследия — мощного рода инженеров-конструкторов.

Стоило Таисии открыть дверь, как Жиль молнией бросился на кухню к своим мискам и стал жадно пить воду. Напившись, он ушёл в спальню, забрался под кровать и задремал в тенистой прохладе.

«Как же приятно после такого жаркого дня принять прохладный душ», — мягко потягиваясь, размышляла Таисия.

Освежившись, она автоматически нажала на кнопку чайника, чтобы подогреть воду, и, немного разминая затёкшие ноги, расслабленно покачивалась с прикрытыми глазами, будто танцевала под неслышную музыку.

Свободно ориентируясь в пространстве и легко двигаясь, Тая готовила себе чай. Пара листиков мяты, лист чёрной смородины и лайм красиво опустились на дно стеклянного сосуда. Чайник фыркнул и выключился. Мама когда-то говорила, что воде нужно дать остыть на шестьдесят «слонов», чтобы она не сожгла, а оживила сухие травы. И Таисия начала считать: «Один слон, два, три» — с каждым новым числом бурление в чайнике затихало, а танец становился ещё мягче. К тридцатому слону вода успокоилась, к пятидесятому — стала прозрачной и гладкой, как лесное озеро на рассвете. Шестьдесят. Казалось, это мимолётное возвращение в детство принесло успокоение всему пространству кухни. Вода замерла и следующим движением Таисии красивым водопадом плюхнулась в прозрачный заварочный сосуд.

Невероятно тонкий аромат наполнил кухню: прохладный мятный дух переплёлся со смородиновой сладостью и сочной кислинкой лайма. Выждав короткую паузу, пока листья осядут на дно, Тая налила нежный, жёлто-зеленоватый настой в красивую фарфоровую чашку и направилась в кабинет Глебушки.

В кабинете пахло деревом и бумагой. Здесь было как всегда: уютно, надёжно и безопасно. Модели самолётиков чинно дремали на своих местах. Огромный, массивный стол из тёмного дуба был главной деталью интерьера. Тая провела рукой по столешнице, и старое дерево ответило ладони живым теплом. Именно здесь рождались гениальные идеи дядюшки, создавались чертежи новых моделей, и за этим самым столом он делился с ней мудростью. Как же больно и тихо одновременно осознавать, что этого близкого человека больше нет рядом.

Она села в глубокое кресло-качалку и укрыла ноги лёгким пледом. Несмотря на жару и парёж за окном, в кабинете было прохладно. На журнальном столике лежало письмо Глебушки к Таисии. Уже зачитанное и перечитанное много раз, оно, словно мостик между прошлым и будущим, всё ещё тревожило Таю.

Бумага, на которой было написано письмо, сохранила лёгкое тиснение. Её изысканный голубоватый цвет и красивый, почти каллиграфический почерк говорили о тонком вкусе дядюшки. Он оставался утончённым даже в таких мелочах.

«Дорогая моя Таюшка! Я знаю, как ты опечалишься, осознав всю бренность этого бытия. Мне жаль, что в этот момент меня уже не будет рядом с тобой. Просто знай, что я всегда буду охранять и оберегать тебя, несмотря на расстояние в Вечность. Помни, всегда помни, кто ты, и, что бы ни происходило, не предавай себя. Ты всегда останешься моей маленькой Леди-Пилот. Таким же красивым, изящным и сильным духом человеком. Прошу тебя об одном. Надеюсь, ты не откажешь в этом своему любимому старику. Когда прошлое постучит в твою дверь и потребует принять решение — не отступай. Не отказывайся от того, что по праву принадлежит твоему сердцу. Только ты сможешь правильно и грамотно распорядиться тем, что я создавал. Больше никто. Не откажи мне в этой малости. Я рядом. Ты справишься!

P.S. Пожалуйста, позаботься о Жиле. Хронограф, думаю, тоже сыграет в твоей жизни важную роль. Найди ему достойное место».

Её руки мелко задрожали. Прохладная волна поднялась из груди к горлу, уколола в носу, и глаза наполнились слезами. Она обещала себе не плакать, но это щемящее чувство предательски говорило, что пока она не справляется.

Одновременно с нахлынувшими чувствами небо, словно сопереживая моменту, развернуло свою симфонию. Грозные раскаты «Грозы. Бури» Людвига ван Бетховена неожиданно ворвались сквозь приоткрытое окно, раскинувшись по комнате яростными нотами. Жиль взвизгнул в спальне и примчался к Таисии, с разбега запрыгнув к ней на колени.

— Испугался? — ласково потрепала она питомца за мягким ухом и укрыла краем пледа. Почувствовав тепло родного человека, пёс сразу успокоился.

За окном незаметно текли минуты, и гроза разошлась не на шутку. Дождь стал хлёстким и монотонным — зарядило до утра. Жиль дремал. Пора было готовиться ко сну. Именно в тот момент, когда Тая собралась вставать, раздался внезапный, резкий звонок в дверь. Жиль подскочил и звонко, заливисто залаял.

— Фу! Не кричи! — постаралась угомонить пса Таисия, но он уже мчался в коридор навстречу неизвестному посетителю.

«Кому понадобилось приходить в столь поздний час? А если бы я уже спала?» — удивилась она. И верно: стрелки часов приближались к полуночи. Аккуратно, стараясь не выдать своего присутствия, Таисия посмотрела в глазок. За дверью, совершенно мокрый от ливня, стоял Лука.

Ощущение дежавю неожиданно пронеслось сквозь и без того растроганную Таю. Нахлынули воспоминания, и мелкие мурашки пошли по всему телу. Открывать дверь не хотелось. Однако чувство такта и вежливости, которые передались ей в том числе и от Глебушки, заставили её повернуть ключ. Лука, с которого ручьями текла вода, шумно выдохнул, готовый рассыпаться в извинениях за столь поздний визит, но слова застряли у него в горле.

На пороге стояла Таисия. В тусклом свете прихожей она показалась Луке совсем потерянной и хрупкой — он помнил её другой: собранной, чуть холодноватой и крайне строгой. А сейчас На её плечи был наброшен лёгкий плед, в руке она держала изящную фарфоровую чашку, от которой пахло прохладной мятой и лаймом, а у её ног глухо рычал пёс. Но больше всего Луку поразил её взгляд: бледная, затихшая, с припухшими от тайных слёз глазами, она смотрела сквозь него так, словно созерцала невидимое для остальных. В её медленных движениях сквозила странная свобода человека, который только что прикоснулся к чему-то необъяснимому для обычного прохожего. В ней больше не было того жёсткого стержня, который он ощущал во время их совместной работы, — перед ним стояла уютная, но при этом очень сильная женщина.

Ему стало не по себе под этим пронзительным взглядом. Кабинет Глеба за её спиной, заставленный самолётиками, казался сейчас таинственным зеркалом, в котором время замерло, подчиняясь какому-то внутреннему хронографу. Лука покрепче сжал в руках промокшую кожаную папку с документами, чувствуя, как по спине пробежал холодок от этой звенящей тишины.

— Таисия Михайловна, простите за столь поздний и неожиданный визит, но я вынужден просить вас об аудиенции, — сиплым от волнения голосом произнёс он, перекрикивая шум грозы за окном. — Я был крайне неправ и очень виноват перед вами. Прошу, оставим старые обиды и поговорим.

Повисла неловкая пауза. Таисия где-то внутри себя отчётливо понимала, что Лука искренен в своём порыве и вряд ли пришёл бы сюда без веской причины. Но та молчаливая стена, которую она выстроила год назад, всё ещё держала её. И всё же человечность Таи взяла верх. Она жестом пригласила его войти, помогла отнести мокрые вещи в ванную комнату, дала полотенце обсушиться и тёплые носки. Жиль всё это время с любопытством и недоверием обнюхивал гостя.

— Как ты меня нашёл? — спросила Тая, ставя на стол принесённую из прихожей чашку. Мятный настой в ней уже остыл. Она привычным движением снова включила чайник и принялась доставать чистую посуду.

— Это было ну, в общем, не так сложно, — Лука виновато наблюдал за её руками, то и дело поправляя застёжку на промокшей папке. — Вы же знаете, наша служба безопасности собирает досье на всех. Даже на тех, кто уже уволился, — он запнулся на последнем слове и поперхнулся, поспешно отведя взгляд.

Они оба знали, что её тогда нагло и бесцеремонно слили. Чтобы заглушить неловкость, Лука сбивчиво продолжил:

— Сначала они дали мне ваш старый адрес. Пришлось их немного поуговаривать Они выдали этот, под грифом «совершенно секретно». Я им пообещал, что никого не сдам и никогда не скажу, откуда узнал координаты.

Он так отчаянно пытался заполнить словами звенящую паузу, что не заметил, как сам же только что нарушил свою «клятву». Осознав это, Лука испуганно прикусил нижнюю губу и с мольбой посмотрел на Таю.

Это было смешно и мило одновременно. Она именно таким его и помнила — болтуном с развитым сыскным чутьём, способным найти всё что угодно, но абсолютно не умеющим хранить секреты. Вот если бы он ещё и молчать умел вовремя, цены бы ему не было.

— Не переживай, от меня точно никто ничего не узнает. Рассказывай, с чем пришёл, — Таисия разливала горячий напиток по фарфоровым чашкам.

Жиль, на удивление, признал Луку за своего: лёг рядом с ним и бережно положил голову на его стопы. «Странное поведение пса, — подумалось Таисии. — Обычно он так быстро не сближается с чужаками».

— Понимаете, когда мы с вами готовили тот инвестиционный проект Я же тогда не знал, совершенно не понимал, что вы, этот аэродром и эта база — что это всё связано!

— Лука, ты всегда отличался чёткостью мышления. Давай по существу, — занервничала Таисия, понимая, что разговор коснулся именно той работы, которая стала причиной её наглого увольнения.

— Влад тогда сказал, что вы просто не справитесь, не вытянете проект, потому что он вам дорог... Вернее, не сам проект, а аэродром. Я тогда ничего не понял, но просто как мальчишка повёлся на его обещания сделать меня управляющим.

— Лука! Я совершенно не понимаю, о чём ты говоришь. Какое отношение я имею к инвестиционному аэродрому?

Жиль, тонко уловивший растущее напряжение в комнате, поднялся на лапы и начал нервно ходить по кухне, цокая когтями. Таисия, понимая, что его нужно успокоить, подошла к его углу, положила в миску корм и налила свежей воды.

— Вы же помните, что у Влада огромная сеть автоперевозок по всей стране? Вы сами вытаскивали его холдинг из кризиса. Но его мечтой всегда была авиация. Отсюда и родился тот проект, над которым мы работали. Задача заключалась в том, чтобы найти кризисный региональный аэродром, выкупить его за бесценок и на этой базе создать новую империю. Помните, сколько мы тогда перебрали вариантов? Ни один не подходил, кроме той единственной авиакомпании, которая наотрез отказывалась идти на диалог. Помните же?

— Лука! Ну конечно, помню! Я сама создавала этот проект, мы там всё до копейки с тобой высчитали. И помню компанию, которая никак не хотела договариваться. Но мы же тогда оставили попытки договориться с ней и нашли более сговорчивого контрагента, который уже готов был подписать контракт. Мы же и собирались этот чёртов договор подписать в тот самый день!.. — Голос Таисии дрогнул, она почти сорвалась на крик, но вовремя сдержалась и поспешно отвернулась, делая вид, будто увлечённо перекладывает пастилу в конфетницу.

— Таисия Михайловна, простите, что заставляю вас вновь возвращаться в тот день, но есть крайне важная информация, которую вам необходимо знать. Влад действительно заключил сделку с той компанией, которую мы нашли. Но от «кризисной и упрямой» не отступился. Думаю, это и было главной причиной вашего увольнения. Он начал медленно, через подставные фирмы банкротить её, чтобы потом окончательно забрать за бесценок. Я очень долго ломал голову, зачем ему это нужно, и начал копать! — Лука, словно пытаясь похвалить и одновременно успокоить самого себя, нервно пригладил начавшие кудрявиться после дождя волосы.

— Дело в том, что та упрямая фирма была только прикрытием, — Лука подался вперёд. — На её базе на самом деле велись секретные инженерные изыскания. Конструкторы пытались создать уникальное крыло самолёта

Тая вздрогнула. Фарфоровая чашка выскользнула из её онемевших пальцев, опрокинулась на стол и со звенящим стуком раскололась о пол на множество осколков, разбрызгивая горячие капли. Она медленно повернулась и посмотрела на него своими ясными глазами, в которых уже блестели слёзы.

— Да, это были разработки Глеба Яковлевича, — тихо подтвердил Лука. — Если бы у Влада получилось дожать банкротство тогда, год назад, он прибрал бы к рукам эти чертежи. С его-то деньгами он легко довёл бы проект до ума и стал монополистом на рынке авиастроения.

Чтобы Жиль, который крутился у мисок, случайно не поранил лапы, Тая медленно, словно тень, подхватила пса и пересадила на руки своему бывшему помощнику. Достала веник и, будто ничего не произошло, принялась спокойно собирать осколки на совок. Лука замер в полном замешательстве: он не понимал, то ли ему продолжать свой рассказ, то ли лучше замолчать, — и потому предпочёл тишину. Плотное, почти осязаемое напряжение повисло на кухне. Белоснежная скатерть с тёмным мокрым пятном безмолвно кричала о том, что здесь только что произошло что-то значительное. Жиль прижался к худощавой груди Луки и делал вид, что дремлет. Все ждали.

— Лука, — на удивление спокойно обратилась к нему Тая, забирая собаку и усаживаясь на диван возле окна. Пёс счастливо завилял хвостом, принялся активно лизать ей руки, а потом улёгся рядом и снова сделал вид, что дремлет. — Это было год назад. И, как я понимаю, у Влада тогда ничего не вышло. Зачем же ты пришёл ко мне посреди ночи и рассказываешь всё это?

— Таисия Михайловна, — с облегчением заговорил Лука, — вы же знаете Влада. Если ему что-то нужно, он ни перед чем не остановится. Ваш дядюшка покинул нас в самый неудачный для него момент, когда Влад уже почти осуществил свой замысел. Но поскольку Глеб Яковлевич оставил завещание, все дела пришлось заморозить до вступления преемников в права. Самое паршивое, что никто в холдинге не знает, кому достанется наследство. Владение тем, чего официально ещё нет, но что способно стать мировой сенсацией! Прямо сейчас действующий управляющий ведёт тайные переговоры с Владом о сдаче фирмы за долги. Завтра последний день, когда можно принести документы нотариусу. Когда в ходе своего расследования я понял, что вы — племянница Глеба Яковлевича, все элементы мозаики сошлись. Я не знаю, что внутри завещания, но я убеждён: вы должны там быть. Влад готов забрать всё, и я принёс копии отчётов, чтобы вы успели подготовиться.

— Я не знала о завещании и у меня даже нет документов о смерти дядюшки, — потерянно, словно маленькая девочка, произнесла Тая. — И ты сам сказал, что никто не знает, кому достанется наследство.

— Таисия Михайловна, я всегда мечтал стать юристом, у меня сыскное чутьё и связи в службе безопасности. Я выяснил, что единственным близким родственником Глеба Яковлевича, способным официально запросить бумаги, оставался его двоюродный брат — ваш отец, Михаил. Свидетельство о смерти было у него. Я вышел на разговор с вашим отцом и убедил его, что завтра он должен сам принести эти бумаги к нотариусу.

Лука раскрылся перед ней с новой, какой-то тёплой и родной стороны. Ей стало непонятно, почему этот молодой человек так много возится с чужими бумагами, бежит под проливным дождём. После его прошлогоднего предательства она совершенно не понимала, зачем ему всё это. Тая сжалась от усталости и навалившегося тяжёлого чувства, рефлекторно поджала под себя ноги и плотнее укрыла их пледом.

Ещё час назад, стоя мокрым на пороге, сомневающийся Лука силой заставлял себя нажать на кнопку звонка и мысленно считал свой порыв глупостью. Но сейчас он смотрел на неё — сильную и одновременно потерянную, по-детски не понимающую, что происходит, и в то же время такую домашнюю, уютную. И внутри него крепла уверенность: он всё делает правильно.

В квартире наступила тишина. Каждый находился в своём мире, и даже ливень за окном притих.

Еле слышно тикал хронограф, словно отсчитывал секунды жизни. Одна секунда, две, три Как много или как мало мгновений в земном пути. Чем мы его наполняем: болью, предательством, заботой, благородными порывами или вдохновляющими идеями, борьбой или любовью ко всему сущему?.. Всё одно — хронограф не перестанет считать. Одна секунда, две, три

Жиль дёрнул во сне лапой, чем вернул Таисию в реальность. Она чувствовала себя невероятно уставшей. Этот день — точь-в-точь как день ровно год назад — вновь перевернул её только вроде бы устоявшийся образ жизни.

Одежда Луки высохла, визит можно было считать законченным.

— Спасибо тебе, Лука. Не думала, что смогу когда-нибудь спокойно пить с тобой чай на кухне. Я приду завтра. Документы посмотрю. А сейчас мне надо побыть одной.

— Конечно, я понимаю, — засуетился Лука, опять превратившись в немного неуклюжего молодого человека.

Таисия убирала со стола, пока он переодевался, а затем вышла его проводить — такси уже подъезжало.

— Лука, — не удержалась Таисия и уже в дверях задала сильно волнующий её вопрос: — Почему ты пришёл? Почему ты всё это сделал?

Лука мгновенно стал серьёзным, словно ему предстояло признаться в каком-то невероятно страшном преступлении.

— Понимаете, тогда на парковке, когда вы даже слушать меня не стали, где-то внутри меня что-то оборвалось. Но я долго не хотел себе признаваться, что совершил ужасную вещь. Нельзя ради денег и должности предавать людей, которые буквально поверили в тебя. А когда я понял, что вся эта история ещё гнилостнее, чем казалась на первый взгляд, я решил, что постараюсь исправить свою ошибку. Очень надеюсь, что у меня это получится. И что вы меня простите.

Было видно, что он что-то недоговаривает или сомневается: говорить или нет? Тая молча ждала.

— И ещё... Я в детстве мечтал стать пилотом. Это помимо того, что хотел стать юристом, — уточнил он, снова превращаясь в робкого мальчишку. — Я ложился посреди поля, когда ездил к бабушке, и смотрел, смотрел часами в небо, представляя, что когда-нибудь взлечу. Таисия Михайловна, вам невероятно повезло, что у вас был такой дядя.

Какая-то глухая боль шла сейчас от этого признания. Стало очевидно, что Лука испытывает глубокие переживания, связанные с его детской мечтой, но Тая решила не бередить его душу расспросами. Это просто детали.

Она закрыла за Лукой дверь. «Леди всегда приводят себя в порядок перед сном», — вспомнились ей слова Глебушки. Он часто оставался ночевать на семейной даче, где Тая с родителями проводили лето. Что делать, надо идти чистить зубы и умываться. Нас создают наши привычки. После вечерне-ночного ритуала она выключила везде свет и улеглась в большую мягкую кровать. Жиль уютно устроился рядом с ней. Таисия завела будильник на шесть утра. Спать ей оставалось всего три часа. При переходе в лёгкую фазу сна ей вспомнилась песенка, которая днём звучала в машине Она улыбнулась и уснула.

Не грусти, моя девочка, всё пройдёт,

Жизнь раскроет лучшие дали.

Всё, что нужно, тебя найдёт,

Остальное — просто детали.

Глава 3 Один на один

Тая проснулась от неугомонного, царапающего уши скуления Жиля и монотонного, болезненного жужжания. Телефон на прикроватной тумбе вибрировал как пойманный в стакан шершень. Всё её существо было совершенно не готово к пробуждению. Навалившаяся тяжесть и тупая ломота в мышцах кричали о том, что три часа сна — это чаша, из которой невозможно напиться. Не открывая глаз, она наощупь отключила этот вибровзрыв и потянулась на измятых простынях, пытаясь вернуть застывшим суставам хотя бы подобие жизни.

Жиль уже активно, маятником бегал из коридора в спальню, наэлектризовывая пространство своим нетерпением. Это больше всего не устраивало Таисию в заботе об этом очаровательном существе. Она всегда крайне тяжело поднималась на рассвете, особенно если засыпала глубоко за полночь, а тут — безальтернативный приказ: «Иди гуляй!». Сухое, дробное цоканье когтей пса по старинному паркету отдавалось в висках невыносимым молотком, и Тая, пересилив слабость, заставила себя встать.

«Проспала!» — хлёстко пронеслось у неё в голове, когда она увидела, сколько сейчас времени. На часах было ровно восемь утра. Пыльный, вязкий луч июльского солнца, пробивавшийся сквозь щель в шторе, кричал о том, что ночной ливень уже прошёл, но Таю эта перспектива не радовала. Значит, на сборы оставались считаные минуты. А тут ещё Жиль. И папка Луки, документы в которой нужно было успеть хотя бы пролистать. Она в отчаянии вздохнула, натянула спортивный костюм и вывела пса на улицу.

Густой, словно вишнёвое варенье, воздух обдал их, как только они переступили порог парадной. Знаете это тягучее состояние, когда после ливня возвращается жара, и от земли, от гранитных цоколей поднимается плотная, удушливая испарина? Возникало абсолютное ощущение, что ты тонешь в этом липком пространстве, как муха в сиропе. Но Жилю было всё равно: он с огромной радостью носился по лужайке. Времени на развлечения у них не было, поэтому Тая, быстро прибрав за питомцем, жёстко оборвала его игры и повела обратно домой.

«Быстро душ, перекусить и ехать», — мысленно приказала сама себе Таисия. Она провела в ванной классические двадцать минут и, почувствовав наконец облегчение, ощутила прилив сил для этого сложного дня.

Пока закипал чайник, она насыпала корм Жилю и поменяла ему воду.

— Ты сегодня останешься один, — проинструктировала пса Тая. — Вечером приду и погуляем подольше. Хорошо?

Пёс, словно понял, о чём она говорит, согласно вильнул хвостом. Он уткнулся в свою миску, но через секунду оторвался от корма и грустно посмотрел на неё.

Что Таисия умела делать мастерски, так это собираться в экстремальных условиях ограниченного времени. Не зря она была кризис-менеджером. Стоило ситуации нагреться до предела, как внутри сразу включался холодный штурман. Вся печаль заключалась в том, что после такой мобилизации у неё чаще всего случались психоэмоциональные откаты. Свою шкалу чувств она проживала крайне тонко и глубоко, даже если внешне этого не было видно. Профессиональный навык организации пространства невероятно помогал в таких ситуациях: когда всё лежит на своих местах, хаос отступает, а нужные вещи находятся мгновенно. Вот и сейчас ей хватило тридцати минут, чтобы позавтракать и подготовиться к выходу. Осталось только одеться

Когда она открыла шкаф, рука сама потянулась к тому самому костюму из молочного шёлка. Он провисел запертый в темноте, словно наказанный, целый год после химчистки — ни разу не выгулянный. Но и сегодня Таисия его проигнорировала. Её наряд был весьма скромным: синие лёгкие брюки из тонкого хлопка, белая рубашка и глубокого василькового оттенка мокасины. Единственный яркий акцент — объёмная бижутерия золотистого цвета.

Подхватив папку с документами, она вышла из квартиры и закрыла дверь. Такси внизу уже ожидало её.

Аккуратно скользнув на заднее сиденье машины, Таисия попыталась сосредоточиться на бумагах. У неё было как минимум сорок минут, чтобы разобраться в записях Луки, но мысли путались, а буквы расплывались перед глазами. Водитель всю дорогу с кем-то вполголоса разговаривал по телефону. «Четыре Семь Восемь» — дыхание помогло выровняться, и она немного успокоилась. Увлёкшись текстом, она перестала замечать происходящее вокруг, как вдруг до её слуха долетели резкие фразы:

— Да у него ничего не получится, послушай! — Мозг мгновенно сфокусировался на чужой речи. — Говорю тебе, мы наймём лучших адвокатов и отсудим всё, не переживай даже.

Водитель внезапно прервал звонок.

— Простите, я не должен был разговаривать во время поездки, — виновато обратился водитель к Таисии, поймав её взгляд в зеркале заднего вида. — Это отец. Он совсем старенький, а мой родной брат подал на него в суд, чтобы отобрать последнее — мастерскую. Отец очень переживает, приходится постоянно быть на связи.

Ничего не ответив, Таисия лишь вежливо улыбнулась уголками рта и сделала вид, что возвращается к бумагам. Но чужие слова: «Да у него ничего не получится!» — коварно засели в голове на всю оставшуюся дорогу.

Такси подъехало к нотариальной конторе ровно в десять пятьдесят. Поблагодарив водителя, Таисия вышла из машины и направилась ко входу. На крыльце она заметила знакомую фигуру.

— Папа, привет! Ты уже здесь? — радостно поприветствовала она Михаила Игнатьевича.

— Привет, доча, привет, — ласково приобнял её отец. — Да, решил пораньше прийти, поговорить с тобой, да время уже выходит. Пойдём.

Сердце Таисии странно ускорилось на его словах, и горячая волна поддавила диафрагму, словно тело вновь почувствовало опасность.

Интерьер нотариальной конторы встретил их подчёркнуто официально: стойка ресепшена из красного дерева, светлые стены, классические светильники. Ничего лишнего. Лишь большой кожаный, пухлый диван казался им искренне рад. Он словно раскрывал круглые объятия, беззвучно приглашая довериться его мягкому, казённому уюту.

Но ни Михаил Игнатьевич, ни Таисия не удостоили его вниманием. Они оба направились прямо к девушке-секретарю.

— Здравствуйте, чем могу помочь? — по-деловому спокойно спросила она.

— Мы знаем, что у Павла Евгеньевича лежит закрытое завещание моего двоюродного брата. Я принёс документы, подтверждающие факт его смерти, — сбивчиво объяснял Михаил.

— Павла Евгеньевича, к сожалению, сегодня нет на месте, — быстро протараторила секретарь. — Но я сейчас передам его помощнику, Ивану Александровичу, что вы пришли. Присядьте, пожалуйста.

Они остались в ожидании. Напряжение между ними росло с каждой секундой, заполняя стерильное пространство приёмной.

— Ты о чём хотел поговорить? — прервала Таисия глухое молчание. — Как мама?