Kitabı oxu: «Любой ценой»
Любой ценой
Автор: Виктория Новикова
Россия, г.Казань, 2026г
Семнадцатилетний Алекс Хэнкс ведёт двойную жизнь: днём он — незаметный школьник, а ночью — хакер по кличке Призрак. Но однажды его тайный мир сталкивается с реальным, и на кону оказывается всё, что ему дорого. Теперь, чтобы выжить, Алекс должен довериться загадочной Авроре — девушке с крыши, у которой есть свой смертельно опасный секрет…
Дорогой читатель!
История Алекса и Авроры родилась из мысли о том, как далеко мы готовы зайти ради любви и какую цену заплатить за безопасность близких. Это роман о взрослении, которое происходит не в школьных коридорах, а под светом неоновых вывесок и в тишине заброшенных станций метро.
Мои герои не хотели уходить — они требовали продолжения, спорили со мной и жили своей жизнью. Надеюсь, они станут живыми и для вас.
Я буду рада, если эта история найдёт отклик в вашем сердце.
С уважением,
Виктория
ГЛАВА1: Крыша
Тишину моего подвала разрывал только ровный гул системного блока. На мониторе плясали строчки кода, словно солдаты, встроенные для последней атаки. Я чувствовал себя дирижёром невидимого оркестра, чья музыка была слышна лишь мне. В школе я был Алексом Хэнксом- серым ,ничем не Примечательным старшеклассником, который всегда сидит на задней парте и боится ,что его вызовут к доске.
А здесь, в синем цвете экрана я был - Призраком.
Пальцы привычно стучали по клавиатуре. Ещё несколько команд и я проникну в защищенную сеть одного столичного банка. Не для воровства. Просто чтобы доказать, что могу. Это был мой личный вызов,мой единственный способ почувствовать себя живым, пока вокруг все думали о предстоящих экзаменам и о выпускном.
Внезапно на личный чат пришло сообщение с зашифрованного канала: " Призрак, ты сейчас пытаешься взломать "Восточный Феникс? Остановись, за тобой следят". Ледяная волна прокатилась по спине. Я отшатнулся от клавиатуры, как от раскаленного железа. За мной? Следят? Как они могли выйти на меня? Я ведь был осторожен.
Сверху, из кухни донёсся голос м
амы: " Алекс, иди кушать!" Мир который секунду назад был у меня на ладони, вдруг съёжился на размер крупинки. Кто-то невидимый ,как и я сам , смотрел на меня из темноты.
Я резко хлопнул крышкой ноутбука. В наступившей тишине собственное дыхание казалось оглушительным. Нужно было переварить произошедшее. Отодвинувшись от стола, я на негнущихся ногах поднялся и пошел наверх, стараясь, чтобы шаги звучали обычно.
Запах жареного лука ударил в нос.
–
Сынок, у тебя все в порядке? Ты бледный какой-то.
–
Да, мам, все замечательно, – я натянул улыбку, разминая шею. – Засиделся просто. Сегодня на тренировку по баскетболу, буду осваивать новую технику броска. (Нужно не показывать страх, иначе она будет нервничать и допрашивать меня как в
каком-то детективе).
Моя мать Лейла Феникс бывший следователь по особо важным делам. 2 года назад она вышла на след одного очень крупного медийного чиновника Романовского . Ей пришлось выйти в отставку из-за этого, шишки этого чиновника вышли на неё и начали шантажировать, чтоб она не рыла яму под него, иначе они выроют яму ей и мне в буквальном смысле. После этого инцидента все замяли, удалили улики, теперь работает консультантом в маленькой юридической конторе.
Отца у меня нет, если честно я и не помню его совсем, возможно я был совсем мал.
Мы не знаем где он и что с ним. Мама никогда не поднимала эту тему.
Мама: – здорово! После тренировки иди сразу домой, не задерживайся до поздна, люблю тебя! Чмокнула в лоб –хорошо..
мне 17 лет, она печётся обо мне как о маленьком, после того случая с Романовским она ограничила мне свободу. Теперь я должен приходить рано, не то чтобы я хочу гулять до поздна, но гиперопека напрягает. На тренировку я не пошёл.
Ноги сами вынесли меня к старой шестнадцатиэтажке на окраине — заброшенному офисному зданию. Охраны не было, замок на пожарной лестнице болтался на одном шурупе. Я поднимался по бетонным ступеням, и каждый шаг отдавался эхом в пустых пролётах. Здесь меня никто не найдёт. Здесь можно дышать.
Крыша встретила ветром — резким, пахнущим дождём, хотя туч не было. Я сделал шаг к своему обычному месту у парапета и замер.
На краю, свесив ноги в пустоту, сидела девушка.
Ветер трепал тёмные волосы, выбившиеся из небрежного пучка. На ней была кожанка на размер больше, потёртые джинсы, на запястье — пара кожаных шнурков с мелкими бусинами. Она не обернулась, только чуть наклонила голову — слушала мои шаги.
— Если хочешь прыгнуть, займи очередь, — сказала она. Голос был спокойным, с хрипотцой, как у человека, который долго молчал. — Здесь только одно место.
Я замер.
— Я не прыгать. Я просто...
— Подумать, — закончила она за меня. — Все так говорят. — Она похлопала ладонью по бетону рядом с собой. — Садись. Только не читай нотации про «это опасно». Терпеть не могу.
Я колебался. Чужой человек на моём месте. Но что-то в её позе — расслабленной и напряжённой одновременно, как у кошки, которая притворяется спящей, — заставило меня подойти и сесть рядом.
Город внизу дышал. Цепочки фар ползли по магистралям, неоновые вывески пульсировали в такт чьему-то чужому ритму. Отсюда всё казалось ненастоящим.
— Ты часто сюда ходишь? — спросила она.
— Когда нужно сбежать.
— От кого?
Я помолчал.
— От мамы. От школы. От себя.
Она хмыкнула — не насмешливо, а понимающе.
— Хороший ответ. Честный.
И тут она повернулась. Свет упал на лицо.
Я вдруг понял, что не дышу. Глаза светлые — почти прозрачные, как выгоревшее на солнце стекло. Нос тонкий, вздёрнутый, будто ей всё время смешно. Губы пухлые — нижняя чуть полнее верхней, и когда она говорила, они двигались мягко, неспешно, и я поймал себя на том, что смотрю именно на них, хотя она вроде что-то спрашивала.
На переносице и скулах сидели бледные веснушки — еле заметные, как будто их нарисовали и наполовину стёрли. Я почему-то представил, как провожу по ним пальцем, и от этой мысли внутри всё сжалось. Не в голове — ниже. В животе. И ещё ниже.
От неё пахло чем-то тёплым — не духами, а просто кожей, нагретой ветром. Она сидела близко, ближе, чем сидят незнакомцы, и её плечо почти касалось моего. Я чувствовал тепло, которое шло от неё сквозь рукав её дурацкой кожанки. И чувствовал, как мои ладони становятся влажными.
— Меня зовут Аврора, — сказала она. — Сбегаю от босса, который думает, что я сейчас на совещании.
— А ты на самом деле?..
— На крыше. Смотрю на звёзды. — Она откинула голову и посмотрела в небо. Звёзд почти не было — город съедал их своим светом. — Когда долго работаешь с цифрами, забываешь, что небо — оно настоящее. Не пиксельное.
Она говорила, а я просто смотрел, как двигаются её губы, и не мог сосредоточиться ни на одном слове. Внизу живота тянуло — знакомо, неловко, как по утрам, когда ещё не проснулся толком, а тело уже живёт своей жизнью. Я незаметно одёрнул футболку, надеясь, что она ничего не заметит.
— Кем ты работаешь? — спросил я, просто чтобы что-то сказать.
— Консультантом по кибербезопасности. Скука смертная. Проверяю чужие сети на дыры, пишу отчёты, делаю вид, что мне не плевать. А ты?
Я замялся.
— Школьник.
Она повернулась ко мне. Взгляд — цепкий, оценивающий, но без враждебности.
— Школьник, который лазает по чужим сетям в три часа ночи, — сказала она. — Угадала?
Внутри всё сжалось.
— С чего ты взяла?
— У тебя на экране был терминал. Я видела, когда ты поднимался. Свет от лестницы.
Я сунул руку в карман. Телефон был заблокирован.
— Расслабься, — она хмыкнула. — Я не из полиции. Мне плевать, кто ты и что ты делаешь. Мы сюда пришли не для допросов.
Она отвернулась к городу. Пауза затянулась. Ветер швырнул в лицо мелкую пыль. Я должен был встать и уйти — и, наверное, так бы и сделал, если бы она не добавила:
— У меня тоже есть место, куда я хожу, когда страшно. Только моё — не крыша. Моё — под землёй. Заброшенная станция метро, которую закрыли лет двадцать назад. Там тихо, как в могиле. И никто не найдёт.
— Почему ты мне это рассказываешь?
— Потому что ты похож на человека, который никому не рассказывает. — Она пожала плечами. — Как я. Иногда проще выговориться незнакомцу, правда? С ним нет прошлого. Нет обязательств. Только здесь и сейчас.
Я смотрел на неё. Ветер играл с прядями волос, город шумел внизу, и впервые за последние сутки я почувствовал что-то, кроме страха. Что-то похожее на облегчение.
— Меня зовут Алекс.
— Я знаю.
— Откуда?
Пауза. Ровно секунда — но какая-то неправильная секунда.
— Ты сам сказал. Только что.
— Нет. Я не говорил.
Ещё одна пауза. Ветер донёс запах дождя. Где-то вдалеке сверкнула молния.
— Значит, показалось, — сказала она легко, но взгляд от моего отвела.
Я должен был зацепиться за это. Должен был спросить ещё раз. Но она вдруг встала — одним плавным, кошачьим движением — и отряхнула джинсы. Свет фонарей скользнул по её лицу, на мгновение осветив веснушки.
— Мне пора. Босс будет злиться. — Она сделала пару шагов к лестнице и обернулась.
— Слушай, Алекс. Если захочешь ещё поговорить — я бываю здесь по средам. Или...
Она достала из кармана маркер, взяла мою руку и написала на запястье номер. Цифры мелкие, неровные. Пальцы у неё были тёплые, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки. Я надеялся, что она не заметила.
— Или позвони. Когда будет страшно.
Она ушла. Шаги стихли в лестничном пролёте. Я остался один на крыше, с номером на запястье и двумя вопросами, которые кололись где-то под рёбрами.
Откуда она знает моё имя?
И второй — тот, который я даже боялся сформулировать:
Почему мне так сильно хочется ей позвонить?
Спортзал пах потом и резиной. Кроссовки скрипели по лакированному полу, мяч глухо стучал — сначала в доску, потом в кольцо, потом в пол. Я отрабатывал бросок с трёхочковой. Вернее, пытался.
— Хэнкс, ты сегодня спишь на ходу! — крикнул тренер. — Ещё раз мимо — и бежишь пять кругов!
Я кивнул, прицелился. Мяч ушёл влево и даже не задел кольца.
— Пять кругов, Хэнкс!
Я побежал. Ноги гудели, дыхание сбивалось, но голова наконец прояснилась. Бег — это тупо и просто. Ставишь одну ногу, потом другую. Не думаешь ни о чём. Ни о
«Восточном Фениксе», ни о зашифрованных каналах, ни о сообщении без подписи.
Ни о светлых глазах и бледных веснушках.
Я пробежал круг и понял, что думаю именно о них. О том, как она написала номер на запястье. О том, что маркер до сих пор не стёрся — я специально мыл руки осторожно. Идиот.
— Хэнкс, ты покраснел! — крикнул кто-то из ребят. — Влюбился, что ли?
— Отвали, — буркнул я и прибавил скорость.
Третий круг. Четвёртый. Сердце колотилось где-то в ушах. Пятый круг я пробежал быстрее всех.
---
Номер на запястье почти исчез. От маркера остались только бледные разводы — семь-три-девять на последних цифрах, остальное уже не разобрать. Но я и так помнил. Всё помнил.
Два дня я не звонил. Убеждал себя, что это глупо. Она старше, она работает на каких-то там дядь, у неё своя жизнь, а я школьник, который даже бросок с трёхочковой нормально не кладу. Мы с разных планет.
На третий день я сдался.
Был вечер. Мама ушла к подруге — сказала, вернётся поздно, чтобы не ждал. Я сидел в подвале, но ноутбук не включал. Просто сидел в темноте и крутил телефон в руке.
Экран загорался, гас, снова загорался. Я открывал список контактов, набирал первые три цифры, стирал. Опять набирал. Блокировал телефон. Клал на стол. Брал снова.
— Да блин, — сказал я вслух.
В тишине подвала голос прозвучал глухо и жалко. Я представил, как это выглядит со стороны, и мне стало смешно. Здоровый семнадцатилетний парень боится позвонить девушке. Не вломиться в банковский сервер, не пройти мимо мамы с её детектором лжи, а просто нажать кнопку вызова.
Я набрал номер целиком. Палец завис над зелёной трубкой.
Она сказала: «Позвони. Когда будет страшно».
Мне не было страшно. Мне было... я даже не знал, как это называется. Как будто внутри завели мотор, а ключ не вытащили. Всё гудело и дрожало.
Я нажал.
Гудок. Второй. Третий. Я уже хотел сбросить — и тут щелчок.
— Да? — Голос был спокойный, но не сонный. Как будто она ждала звонка. Может, не моего, но ждала.
Я открыл рот. Закрыл. В горле пересохло.
— Алло? — снова она, уже с лёгким раздражением.
— Привет. Это Алекс.
Пауза. Маленькая, но я успел представить всё: что она меня не помнит, что номер дала из вежливости, что сейчас скажет «извини, я занята» и повесит трубку.
— Алекс с крыши? — спросила она.
— Он самый.
И тут она засмеялась. Негромко, но как-то тепло. У меня внутри всё перевернулось.
— Ну наконец-то, — сказала она. — Я уж думала, ты никогда не позвонишь. Обидно было бы.
— Почему обидно?
— Потому что я редко даю свой номер. Тем более на крыше. Тем более маркером.
Я улыбнулся. В темноте подвала улыбка получилась дурацкая, но никто же не видел.
— Я думал, ты забыла, — сказал я.
— Я ничего не забываю. — Она сказала это без кокетства, просто как факт. — Ты как? Живой?
— Живой. А ты?
— Тоже. Сижу на работе, делаю вид, что занята. Босс сегодня злой как чёрт. Пришлось спрятаться в серверной.
— Ты сейчас в серверной?
— Ага. Тут холодно и шумно, но зато никто не заходит. Идеальное место для разговора.
Я представил её там: среди гула серверов, в этой своей кожанке, с телефоном у уха.
Представил светлые глаза в полутьме. Внизу живота потянуло — как тогда, на крыше.
— Слушай, — сказал я, — а ты правда консультант по безопасности?
Пауза. На этот раз подлиннее.
— А кем ещё я могу быть?
— Не знаю. Ты просто... слишком много знаешь. Для консультанта.
— Может, я хороший консультант.
— Может. А может, нет.
Она не ответила. В трубке слышался только гул — серверный, не уличный. Я представил, как она улыбается своей кривой улыбкой и решает, что мне можно рассказать, а что нет.
— Алекс, — сказала она наконец, — давай встретимся. Не на крыше. В нормальном месте. Завтра вечером. Сможешь?
Сердце стукнуло два раза — быстро, подряд.
— Смогу. Где?
— Есть одно кафе на набережной. «У Ларса». Там варят кофе, от которого не спишь трое суток, и подают дурацкие круассаны с шоколадом. В восемь. Идёт?
— Идёт.
— И Алекс.
— Да?
— Не копай под меня. Пока. Сам понимаешь.
Она отключилась. Я остался сидеть в темноте, с телефоном в руке, и чувствовал, как внутри разливается что-то горячее и немного опасное.
Она сказала «пока». Не «вообще не копай». А «пока».
Я отложил телефон. Выдохнул. Улыбка всё ещё сидела на лице, и я ничего не мог с ней поделать.
Завтра. В восемь. «У Ларса».
Я понял, что до завтра не усну.
—
Глава 2: Тридцать шесть тысяч секунд
Утро началось с того, что я проспал.
Телефон пищал уже минут десять, но я лежал, уткнувшись лицом в подушку, и пытался удержать остатки сна. Снилось что-то хорошее — кажется, крыша, ветер, светлые глаза. Детали таяли быстрее, чем я их ловил.
— Алекс! — голос мамы из-за двери. — Ты опоздаешь!
— Встаю, — прохрипел я.
За окном было серо и мокро. Ночью прошёл дождь, и улица блестела, как свежевымытый код. Я сел на кровати, потёр лицо. Восемь утра. До вечера — целая вечность.
В ванной я долго стоял под горячей водой, пытаясь проснуться. Запястье ещё хранило слабый след маркера — три последние цифры, семь-три-девять. Я провёл по ним пальцем. Не смывать. Пусть останутся.
— Алекс, ты там утонул? — снова мама.
— Иду!
---
Школа встретила привычным гулом. Коридоры, раздевалка, чей-то рюкзак под ногами. Я шёл сквозь толпу, как обычно, — серый, невидимый, никто не толкал, но никто и не здоровался. Раньше меня это бесило. Сегодня — нет. Сегодня у меня было кое-что поважнее.
Первый урок — физика. Мистер Ковальски монотонно рассказывал про законы Ньютона, и его голос сливался в ровный гул, как системный блок. Я смотрел в окно.
Там ветер гнал облака, и они цеплялись за верхушку той самой шестнадцатиэтажки. Нашей шестнадцатиэтажки.
— Хэнкс, — окликнул Ковальски. — Может, поделитесь с классом, о чём вы так увлечённо думаете?
— О гравитации, сэр.
Класс хмыкнул. Ковальски прищурился, но отстал.
На самом деле я думал о том, что до восьми вечера оставалось ещё десять часов. Десять часов — это шестьсот минут. Тридцать шесть тысяч секунд. Я считал их, как строчки кода, которые нужно выполнить, одну за другой, чтобы добраться до финала.
На большой перемене ко мне подсел Дэн — мой единственный приятель, с которым мы иногда играли в приставку.
— Ты какой-то странный последние дни, — сказал он, разворачивая бутерброд. — То летаешь, то спишь на ходу. Что происходит?
— Ничего.
— Ага, конечно. — Он откусил бутерброд и посмотрел на меня с видом детектива. — Ты познакомился с кем-то?
Я чуть не подавился соком.
— С чего ты взял?
— У тебя лицо другое. Как у человека, который ждёт чего-то. И ты перестал смотреть в телефон каждые пять секунд. Раньше ты только и делал, что сидел в этом своём чате или что у тебя там.
Я пожал плечами. Дэн был хорошим парнем, но рассказывать ему про Аврору я не собирался. Она была из другого мира. Не из того, где бутерброды и приставка.
— Просто не выспался, — сказал я. — Экзамены скоро.
— Ну-ну. — Он не поверил, но допрашивать не стал. За это я его и ценил.
---
На истории я почти заснул. На литературе — тупо смотрел в учебник, не различая букв. Время тянулось, как жвачка. Каждая минута была длиннее предыдущей.
После уроков я пошёл на тренировку. Сегодня тренер не орал — наоборот, похвалил за точность. Я попал все три из трёх, потом ещё два подряд. Руки работали сами, голова была где-то далеко.
— Молодец, Хэнкс, — сказал тренер. — Если так пойдёт, возьму тебя на городские. Что с тобой случилось?
— Просто хороший день, сэр.
Хороший. И одновременно — бесконечный.
---
Дома я зашвырнул рюкзак в угол и рухнул на кровать. До восьми оставалось два часа сорок минут.
Два часа сорок минут. Я мог бы ещё раз проверить тот зашифрованный канал. Мог бы поискать информацию об Авроре — фамилию, профиль в сети, что угодно. Но что-то меня останавливало. Она сказала: «Не копай под меня. Пока». И я чувствовал — если начну копать сейчас, то найду то, что мне не понравится. А я хотел, чтобы этот вечер был просто хорошим. Хотя бы один.
Я встал, подошёл к шкафу. Футболки лежали стопкой — чёрная, серая, синяя, ещё одна серая. Я перебрал их все. Чёрная — слишком мрачно. Синяя — как на школьную дискотеку. Серая... серая — это цвет моей обычной жизни. Цвет мыши. Нет уж.
Я нашёл в глубине полки старую бордовую футболку. Надевал её раза два. Посмотрел в зеркало — вроде нормально. Сверху накинул толстовку, ту, что без надписей.
Джинсы. Не те, что на тренировку, — чистые. Кроссовки — не самые убитые.
Я снова глянул в зеркало. Парень напротив был всё тем же Алексом Хэнксом, но глаза у него блестели иначе.
Из гостиной пахло ужином. Мама что-то жарила. Я зашёл на кухню, стараясь выглядеть обычно.
— Я сегодня вечером гуляю. С другом.
Мама обернулась. Сковородка шипела, но она смотрела не на неё — на меня. Пауза.
— С каким другом?
— С Дэном. Мы в кафе хотим посидеть. «У Ларса», на набережной.
Она вытерла руки полотенцем. Медленно.
— «У Ларса» — это приличное место. Я там бывала когда-то. — Она помолчала. — Во сколько вернёшься?
— К десяти. Может, чуть позже.
Ещё одна пауза. Её глаза сканировали моё лицо, и я знал, что она видит больше, чем мне хотелось бы.
— Алекс, — сказала она тихо.
— Мам.
— Ты помнишь, что я тебе говорила?
— Помню. Если станет страшно — приду к тебе.
Она кивнула. Потом вдруг улыбнулась — не следовательской улыбкой, а просто маминой.
— Бордовая футболка тебе идёт. Давно её не доставал.
Я почувствовал, как краснею, и быстро вышел в коридор. За спиной мама тихо засмеялась.
---
До восьми оставался час. Я вышел из дома за сорок минут — чтобы не опоздать, чтобы пройтись, чтобы ветер выдул из головы лишние мысли.
Город был мокрым после дождя. В лужах отражались фары и неон. Я шёл к набережной и чувствовал, как внутри всё натягивается — как струна перед аккордом.
«У Ларса». Восемь вечера. Аврора.
Я не знал, что будет дальше. Не знал, кто она на самом деле. Но в этот вечер, под мокрым небом и светом фонарей, я готов был об этом забыть.
