Kitabı oxu: «Любовный чай для полицейского»

Глава

Глава 1

Марьяне приснилась бабка Нашто. К ней, в деревянный дом на Сямозере, каждое лето отправляла из Петрозаводска мать. Нашто, по паспорту Анастасия Федоровна, была Тимофеевым какой-то дальней родственницей, седьмая вода на киселе. Марьяна не помнила точно. Но девочку принимала с радостью и суровым северным гостеприимством. Заботилась справно, а когда Марьяна подросла, то учила тому, что знала сама.

Марьяна росла крепкой и сильной, хоть и маленького росточку. Нашто научила ее ловить рыбу на блесну, и одиннадцатилетней Марьяне ничего не стоило добыть из озера здорового судака к ужину и победоносно отнести бабке на кухню, мол, кто добытчица… С раннего утра, обрядившись в штормовки, повязав вокруг шеи косынки от мошкары и кровососущих, Нашто с Марьяной собирали ягоды в карельском лесу, а позже, к августу – грибы. И все-то Нашто знала, каждую ягодку, каждую травинку-былинку, каждый грибочек. Говорила, что от всех лесных растений своя польза есть, если к ним с уважением. Всех Нашто любила, с каждым цветочком беседовала.

Потом, став старше, Марьяна поняла, что бабка Нашто была что-то вроде местной ведьмы, знахарки. Не раз она заговаривала коров или лошадей, которые не могли разродиться и тихо умирали, пока испуганный хозяин не сбегает за бабкой Нашто и не умолит ее спасти животину.

А сколько раз Марьяна с Нашто забредали в такую чащобу, что и подумать страшно. Темнота там такая была от деревьев, как ночью, так крепко сплетались их кроны, что не пропускали солнечный свет. Марьяна думала, все, сгинут они с бабкой в этой чаще. Но нет. Нашто что-то себе под нос побормочет, с одним деревом пошепчется, с другим – и, глядишь, выйдут они на полянку, а с полянки и на тропинку. И там уж с полными корзинами домой.

«Марьяша, вставай», - низким грубоватым деревенским голосом говорила Нашто. – «Что за денек? Уж озерцо наше заждалось Марьяшу, а вечером банька с донником. Вставай, девка, вставай».

И эхом звучал голос бабки Нашто в Марьяниной голове: «Вставай, вставай».

Шесть утра. Ну нет, что-то рано ее Нашто разбудила. За окном конец июня, белая ночь. Сразу и не поймешь, который час. Марьяна была человеком северным, к белым ночам привычным. Здесь, в Петербурге, спала без плотных штор крепко, без задних ног. Да и уставала сильно. Еще бы, уже третью чайную сегодня открывает. На Рубинштейна, в самом тусовочном месте.

Марьяна откинулась на подушке, собираясь проспать еще один свой законный час. Но смартфон, зажатый в ладони, беспокойно завибрировал. Звонил Михаил.

- Алло, Миш, - тут же ответила Марьяна. Потом помолчала и сухо сказала: - Поняла. Через час приеду. Нет, о чем ты говоришь? Миш, ты ж врач, не родит она через час. Дай бог, к вечеру, - Марьяна нажала отбой и пробормотала: - Папаша. Совсем съехал.

Все, все по закону подлости, впрочем, как обычно. Открытие новой чайной и роды лучшей подруги Лизы Ушаковой, а теперь Максимовой. В один день. Марьяна вскочила с кровати, сделала активную быструю гимнастику – нет, ну надо же как-то себя приводить в порядок, а когда? А так хоть что-то. Сейчас быстрый душ, кофе на ходу. В роддом нужно отнести настой. Хорошо, что он готов, вон стоит, в термосе. Третий день его уже готовит. Но все-таки надеялась, что Лиза родит в какой-то другой день, и не придется нестись в роддом, а потом на Рубинштейна, встретить первых гостей, раздать указания персоналу.

Занималась жара, июнь выдался совершенно не питерский. Марьяна покрутила в руках бежевую льняную рубашку. Нет, пожалуй, будет жарко. Хотя в этой рубашке она выглядела бы и свободно, и элегантно. Да и подходила она к ее серым глазам и русым волосам. Марьяна распахнула все створки шкафа. Да, гардероб явно требовал обновления. И не только гардероб, но и фигура. Похудеть бы. Но постоянная гонка и стресс заставляли все откладывать на потом. Открывала чайную на Литейном – думала, вот откроюсь, тогда и займусь фигурой. Потом была чайная на Невском и те же мысли. И вот теперь – на Рубинштейна, только теперь все, что висит в шкафу, стало откровенно тесновато.

Марьяна выбрала шаровары на резинке. А что? Сейчас модно, и в них она сможет дышать. И ладно, пусть будет льняная рубашка. И пусть она взмокнет, как загнавшаяся мышь, но выглядит в этой рубашке Марьяна и впрямь хорошо.

Марьяна вооружилась солнечными очками, схватила сумку и пакет с термосом и выбежала из дома.

Села в машину, завила двигатель. И еще раз посмотрела в зеркало – хорошенькое личико с веснушками и пухлыми губками. И щечками, чтоб их.

Глава 2

Марьяна припарковалась у медцентра на Фурштатской. Там рожала Лиза, конечно, по знакомству. Михаил, сам врач, договорился со своим другом и однокурсником Никифоровым, акушером-гинекологом.

В приемном покое уже сидели Михаил и Нино Тарквиани, подруга Лизы, театральный модельер. Точнее, сидела только Нино, а Михаил ходил из стороны в сторону, из угла в угол, как обеспокоенный тигр, готовый наброситься на любого, кто подвернется. Лиза категорически отказалась от партнерских родов, заверив Михаила, что они с Никифоровым сами справятся с рождением сына.

- Всем привет, - радостно сказала Марьяна. Ее в приемный покой провела одна из санитарок. Простые смертные мужья и мамаши рожениц, их подруги и сестры, околачивались в больничном вестибюле.

Михаил молча взглянул на Марьяну и продолжил броуновское движение.

- Гамарджоба, дорогая, - грудным голосом проговорила Нино. Марьяна подошла к ней, обняла и присела рядом. – Принесла?

- Принесла, конечно, - довольно ответила Марьяна и извлекла термос из пакета.

- А что там?

- Болиголов, ромашка, мята, еще кое-что, - перечислила Марьяна. – Отличный чай.

- Чувствую себя, как в Средневековье, - проворчал Михаил. – Я, врач, кандидат наук, позволяю собственной родной жене на родах в больнице, полной современной аппаратуры, пить какое-то знахарское варево.

- Мишико, сядь, душа, - попросила Нино. – Не мельтеши. Ты же знаешь, что Лиза попросила сама… Травы Марьяша знает, сама готовила. Что волнуешься?

Конечно, Михаил даже не собирался садиться. Воды отошли чуть раньше времени, на несколько дней, но Михаил раздул из этого панику, хотя Никифоров уверял его, что и Лиза, и малыш готовы к родам, и переживать не о чем.

В этот момент в приемный покой из двери с предостерегающей табличкой вышел сам Глеб Геннадьевич Никифоров, врач высшей категории, корпулентный высокий мужчина с очень громким голосом и добродушным громогласным смехом. Михаил бросился к нему.

- Ну пусти, Никифоров! – взмолился он. – Пусти к жене. Ты ж ее там убьешь, ты вон какой, а она крошечная.

- Ты совсем дурак? – заржал Никифоров. – Мих, уймись. Отлично у нее все. Три-четыре раскрытие, скоро эпидуралку поставим. Шик-блеск.

- А как она там, доктор? – спросила Марьяна. – В смысле, настроение. Боевое?

- Не сомневайтесь, дамочка, - подмигнул довольный Никифоров.

- Вот, чаек ей передайте, - протянула Марьяна термос Никифорову. – Она попросила.

- Лютики-цветочки, - снова пошутил Глеб, беря термос. – Ладно, передам. Знайте мою доброту. Вообще, не положено.

Неожиданно Михаил сделал несколько стремительных шагов по направлению к заветной двери, ведущей в больничные коридоры. Но внезапно ловкий и быстрый Никифоров перехватил его и слегка заломил Михаилу руку.

- Стоять! Папаша! Видали мы таких, и не раз, - Никифоров перешел на успокаивающий тон и отпустил Михаила.

- Скажи хоть, когда родит? – прохрипел Михаил.

- Максимов, - Глеб снисходительно похлопал бедного будущего отца по плечу. – Ты вот у нас кто?

- Хирург-травматолог.

- А я акушер. А будущее у нас только господь бог знает. Ты господь бог? Нет. Я господь бог? Нет.

- Мишико, дорогой, - ласково сказала Нино. – К вечеру. Роды, особенно первые, дело небыстрое.

- Женщины дело говорят, - подтвердил Никифоров. – Все, братцы-кролики. Пошел. – Никифоров скрылся за дверью.

Михаил устало опустился на банкетку, Нино его приобняла и утешающе похлопывала по ссутуленной спине.

Надо же, как переживает.

Когда Марьяна рожала Леньку, Павла, его отца, и близко рядом не было. Да и мужем он Марьяне не был.

«Не замужем?» - поджимали губы сестрички, оформлявшие Марьяну, приехавшую в районный роддом Петрозаводска по «скорой». Воды отошли дома, мама на работе, вызвала сама. Машина ехала безобразно долго. Когда приехали в роддом, схватки шли уже, как говорится, в полный рост. Сестрички долго рассуждали о том, что, мол, все они сейчас с сожителями, а туда же, рожать.

- Хоть знаешь, кто отец-то? – спросила пожилая санитарка с недобрым лицом.

- Предпочла бы никогда его не знать! Нельзя ли побыстрее? – со слезами кричала Марьяна.

- Обождешь! – резко ответила санитарка. – Быстро только кошки рожают. И такие, как ты. Вон, в душ иди. Я тебя обрею, как помоешься.

Почему-то не было горячей воды, стоял дождливый и холодный карельский май, на спину Марьяны текли ледяные струи. Душ, как и туалет, дверей не имели. Сотрудники роддома ходили мимо Марьяны совершенно равнодушно.

- В родзал и на кресло! – скомандовала мужиковатая врачиха и принялась костерить «приемных», что «промурыжили девку».

Через полчаса родился Ленька. Крепкий мальчишка, почти четыре килограмма весу. Молока было хоть залейся. Сестричкам в детском отделении Ленька полюбился. Ел хорошо, спал богатырским сном, нрав имел оптимистичный, голос повышал только по конкретным причинам.

- Хоть ты сама и не красотка, - говорила одна из пожилых детских сестер. – А вот сынок хорошенький. В папашу, что ли?

Да уж, не красотка. Ни в школе, ни в торговом училище Марьяна успехом у парней не пользовалась. Кому понравится колобок, когда вокруг стайками бегают вечно худеющие однокурсницы?

Марьяна пробовала, было, сидеть на диете, да мать не поддерживала. Все о голодных девяностых вспоминала, когда сама была молодой девушкой. С диеты быстро срывалась, иногда набирала еще больше. Замкнутый круг.

А меж тем она сформировалась в очень миленький типаж. Огромные серые глаза, русые волосы, нетронутые краской, крупная сочная грудь и не менее аппетитные бедра. На лице выделялись яркими вишнями губы, а аккуратный нос был приперчен веснушками.

Тогда, на последнем курсе, она и встретила Павла.

Глава 3

Возвращаясь мыслями на восемь лет назад, Марьяна всякий раз задавала себе вопрос. Точнее, даже целый ряд риторических вопросов. Как? Почему? Зачем? Ведь Павел совершенно ей не подходил. Образ жизни вел непонятный. Будучи довольно молодым, нигде не учился, да и, похоже, образования, кроме школьного, не имел. Работал от случая к случаю. Кем работал? Да бог его знает.

Марьяна влюбилась настолько, что не задавала вопросов. Есть у женщин такое качество, иногда даже избыточное – всецелое доверие мужчине.

Как появился Павел? Да очень просто. Бабушка по отцу оставила Марьяне квартиру. Совсем небольшую, однокомнатную. Что было, в общем, довольно неожиданно – мать Виктора Ивановича никогда не пылала любовью к внучке. Тем не менее, завещание оформила именно на Марьяну.

Руки у Марьяны росли, что называется, из нужного места, поэтому она тут же переехала и начала обустраивать жилище, став в один момент невестой с приданым. Вела нехитрое хозяйство с легкостью – многому научилась в доме на Сямозере, у бабки Нашто.

С Павлом познакомились в какой-то проходной компании, тот вызвался проводить, а на следующий день пришел и остался насовсем. Первый мужчина. Первый, о ком Марьяна с восторгом и самозабвенно заботилась. Она вообразила себе, что у них настоящая семья, и свадьба будет вот-вот. Ну а Павел, по-своему обаятельный, красавчик, просто хорошо устроился у домашней и ласковой Марьяны.

Ночами часто сидел за своим старым ноутбуком, говорил, ищет работу. А Марьяна и не подозревала о существовании интернет-казино. Да, мало внимания уделяет, да, иногда груб, и может не прийти домой. Он мужчина, это его оправдывает.

Поняв, что беременна, Марьяна обрадовалась. Наконец-то Павел поймет серьезность ее намерений, ведь ребенок не шутки.

- Марьяш, какой еще ребенок? – заржал Павел. – Ты шутишь?

- Что смешного, Павлуш? – тихо спросила Марьяна. У нее начинался токсикоз, она была бледная и осунувшаяся. – Нам нужно расписаться. Чтобы в браке…

- Чего? Чего ты там себе вообразила? – зло ответил он. – Какая еще роспись? Пузом в загс решила меня затолкать?

- Павлуш, ты чего? – испугалась Марьяна. – Каким пузом? Это же наш ребенок! Мы любим друг друга! – она присела на краешек дивана и поджала ноги. – Когда люди любят друг друга, они женятся…

- Что за фантастики ты начиталась, чудик? – Павел скрестил руки и оперся на стену. – Люди пользуются друг другом, пока им удобно, а потом разбегаются.

- То есть, тебе со мной просто удобно?

- Конечно, глупая. Я не собираюсь заводить семью.

- А зачем жил со мной?

- Ну, - замялся Павел. – У тебя квартира. Не бог весть какая, вон, обшарпанные обои…

- Так помоги! Поклей новые!

- С чего? Это что, моя квартира?

- Ну, ты же здесь живешь.

- Марьяш, - Павел вольготно уселся на диван, но к Марьяне, сгорбленной и сжавшейся, не притрагивался. – Странный разговор у нас с тобой получается. Во что ты хочешь меня втянуть?

- Это теперь так называется? – с горечью спросила она.

- Как тебе угодно, - Павел помолчал. – В общем, делай аборт. Или все.

- Что все? – подняла глаза Марьяна.

- Сама знаешь. Меня больше не увидишь. Мне эти проблемы не сдались. – Через полчаса Павел собрался и куда-то ушел. Куда, не сказал. Он никогда не говорил.

А Марьяна так и сидела на диване, не смея распрямить плеч. Ее слегка мутило, она покашливала, прикрывая рот ладонью.

Родители. Если бы не они. Виктор Иванович в пять минут выставил Павла, попутно объяснив тому, что он из себя представляет. Надежда Александровна с приятельницей «отгенералили» квартиру, приготовили бульон, навертели котлет. «И никакого аборта!» - рявкнул Виктор Иванович. Потом Марьяна поймет, что ее папа стал лучшим дедом на свете. И, наверное, всегда был лучшим отцом. Ушибется потом маленький Ленька, или испугается, так сразу «дедусю» зовет. Ни маму, ни бабу. «Дедусю».

А Павел потом еще звонил. И уж отнюдь не попросить прощения. А рассказать, как намучился с уродиной и толстухой, ложась с ней в койку, превозмогая тошноту. Только Марьяне на это было уже наплевать. Ее изнутри уже пинал сынок. Леонид. Как греческий царь.

Из роддома встречали родители. Честно говоря, за все годы она не видела их такими счастливыми. Они осторожно передавали друг другу завернутого в голубой конверт Леньку, никак не могли решить, кто его понесет до машины.

А потом начался кошмар. Выяснилось, что Павел набрал долгов в организациях, специализирующихся по быстрым кредитам, без документов. И под огромный процент. Хоть он очень давно с Марьяной не жил, но адрес почему-то по-прежнему указывал ее.

Коллекторы специфического неблагонадежного вида нашли ее моментально. Что они ей говорили, и чем грозили, лучше не знать.

А однажды, поздно вечером, в Марьяниной квартире раздался тихий стук в дверь. Вообще, она уже собирала вещи для переезда к родителям. Эти люди, которым она доказывала, что Павла не видела уже год, и понятия не имеет, где его искать, и что она не брала никаких денег, делали ее жизнь невыносимой. Марьяна намеревалась пожить у родителей сколько-то, год, полгода. Ведь рано или поздно коллекторы отыщут его. Как она этого хотела! Тогда она сможет спокойно вернуться домой и растить сына.

Услышав стук, Марьяна перепугалась. С колотящимся сердцем подошла к двери. В кроватке тихо гулил беззаботный Ленька.

- Марьяш, открой, - послышался глухой голос. – Это бабушка Нашто.

Марьяна выдохнула и распахнула дверь. На пороге стояла бабка Нашто в старомодном легком пальто, туфлях, которым было, наверно, лет пятьдесят, и в платке, надвинутом на глаза. Не дожидаясь приглашения, Нашто деловито прошагала в комнату и поставила на пол у стола большой деревенский дорожный мешок. Марьяна смотрела на нее во все глаза. Нашто безумно боялась города, ориентировалась плохо, да и в Петрозаводске была в последний раз очень давно.

- Бабушка, - хрипло сказала Марьяна. – А ты как здесь?

- Малтаю, что дела твои, дочка, в беспорядке. Приехала подмочь. Подскажи, куда одежу деть.

- Давай пальто, повешу. Иди, вымой руки.

Помыв руки, Нашто тут же подошла к Ленькиной кроватке. Смело взяла его на руки.

- Ай, какой тяжелый бутуз! – восхитилась Нашто. – Избрюшничаешь? Скажи, избрюшничаешь, да?

- Хорошо кушает, - ответила Марьяна. На удивление, Ленька не захныкал, когда Нашто протянула к нему свои большие натруженные деревенские руки. Ей было около восьмидесяти лет, но она была подтянутой и сухой, жилистой, и выглядела моложе, несмотря на то, что всю жизнь тяжело работала. Ленька с любопытством разглядывал некрасивое лицо Нашто, ее морщины и огромный нос, а потом расплылся в беззубой улыбке. Нашто что-то пошептала у Леньки над макушкой.

- На счастье, - пояснила она.

Пока Нашто тискала Леньку и весело болтала с ним, Марьяна накрыла ужин. Хлеб, сыр, яйца, огурцы. Нашто велела ей достать из мешка ягоды и соленья и заварить чай.

- Я ненадолго, дочка. Завтра поеду восвояси, - сказала Нашто. – Не могу я в городе, тошно мне здесь. Я к тебе по делу.

- По какому, бабушка? Помощь нужна?

- Еще чего! Чтоб ты мне помогала, бабке. – Нашто задрала кофту и достала небольшой мешочек, пристегнутый булавкой к поясу юбки. – Держи.

- Что это? – Марьяна раскрыла мешочек. В нем лежала толстая пачка купюр. – Нет-нет, я ничего не возьму.

- Ты перья-то опусти, опусти, - подняла руку Нашто. – Мне это зачем? А тебе нужно. Не брезгуй бабушкиными деньгами. Здесь миллион. Или чуть больше. Четверть века собирала, собрала.

- Зачем ты мне все отдаешь? – удивилась Марьяна.

- А затем. Злодеи тебя в покое не оставят, а у тебя сын. Ты девочка справная, голова бежит. Поезжай в Санкт-Петербург, а сына Надьке.

- Нет. Не отдам Ленчика.

- Потом, потом заберешь! Обустроишься, работу найдешь. Здесь на все тебе хватит, - Нашто показала на мешочек. – Тут, Марьяша, жизни не будет. Делай, как бабушка говорит.

Словом, через неделю Марьяна уже катила на поезде в Петербург, где была лишь однажды на экскурсии с классом. Потом все было не до этого. А потом – и совсем не до этого.

Задумала открыть чайную, помогли знания из торгового училища. Вначале крошечное помещение на Литейном, потом на Невском. И вот – третье кафе. На Рубинштейна.

Работала, как вол. По сыну скучала безумно. И в этом году заберет уж точно – Ленчик идет в первый класс.

Глава 4

Нино Тарквиани приехала к Марьяне часа через три после открытия чайной. Марьяна заметила ее еще через панорамное окно, быстро идущей по Рубинштейна. Неужели Лиза родила?

- Мальчик! Три шестьсот! – провозгласила Нино, войдя внутрь нарядно украшенного помещения. Помнится, несколько лет назад Марьяна все делала сама. И открывалась, и готовила, и чай заваривала, держа в голове миллион рецептов и технологий. Потом появилась Лида. Сейчас она была уже управляющей на Литейном. А потом, постепенно, шаг за шагом, и целый штат высококлассного персонала, включая менеджера по рекламе. Только перед открытием третьего кафе Марьяна, наконец, заказала узнаваемый логотип, вывеску, и вложилась в бренд «Чайная Нашто».

- Сказка о карельской ведьме может быть вашей фишкой! – уверял Марьяну рекламщик.

- А это и не сказка вовсе. Нашто – так звали мою бабушку. Любимую бабушку. По-русски – Анастасия, - ответила Марьяна.

…Сегодня, в день открытия, все столики были заняты, а у двери даже скопилась небольшая очередь. Многие постоянные посетители пришли поздравить Марьяну. Кроме того, в день открытия были предложены солидные скидки, что привлекло еще больше людей.

Конечно, Нино привлекла к себе внимание всех без исключения посетителей. Некоторые зааплодировали. Какой-то парень с гривой кудрявых волос и щегольскими усиками спросил:

- Так кто родил-то?

- Подруга. Наша подруга Елизавета. Друзья, спасибо за внимание, спасибо за то, что пришли сегодня! – громко сказала Марьяна.

- Марьяна Викторовна, вы идите, - к Марьяне с Нино подошла Юля, управляющая новым кафе. – Я закончу, закрою, все по инструкции. Не волнуйтесь.

- Спасибо, Юлечка, - поблагодарила Марьяна, взяла сумочку, и они с Нино вышли на улицу.

- Слушай, как же печет, - выдохнула Марьяна и надела солнцезащитные очки.

- Да уж, не питерская погода. Пройдемся?

- Да нет уж, давай в машину, и ко мне. Иначе я растаю, как эскимо. – Марьяна и Нино развернулись и двинулись к Марьяниной машине. – Как она?

- Нормально. Мишико, наконец, к ней пустили. Когда она уже в палате была. Сын с ними. Ты б видела, как Мишка счастлив!

- Еще бы! Первый сын, любимая жена, что уж там. Садись, Нин, - Марьяна нажала кнопочку на ключе, машина отозвалась мелодичным сигналом. – Поехали. У меня есть бутылка вина. Выпьем за маленького… Кстати, они сказали, как назовут? Помню, был у них какой-то горячий спор.

- А как Максимовым жить без горячего спора! Лиза-то хочет Юрой, в честь Емельянова. И в честь своего отца.

- Ну Емельянов, ясно, величина, худрук театра, да и вообще, отличный мужик. А отец? Она его и не видела никогда. А Миша что?

- А Миша хочет просто. Ни в чью честь. Матвеем.

- Матвей Михайлович, слушай, звучит, - Марьяна вырулила на Невский.

- Только я к тебе ненадолго, хорошо? Послезавтра на гастроли улетаем. На месяц. Завтра отправляю Русудан в Москву, а оттуда в Тбилиси, свекровь их с Артуром заберет. Пусть отдыхают, отъедаются.

- Как у тебя с Теймуразом?

- А как может быть с бывшим мужем? Общаемся через свекровь. Артур в Москве, Русудан со мной. Тихо, мирно. Пакт о ненападении.

- А я… Сейчас все дела закончу и в Петрозаводск махну. За Ленькой.

- Он ждет?

- А то. В школу уже его документы подала. Возле дома, на Приморской. И комнату ему сделала. Все сделала. Только папу не нашла.

- Марьяш, поверь, от мужчин – одни проблемы. Самое важное для тебя – сын. Все-таки почти шесть лет в разлуке жили. Как у вас сложится? Он от тебя отвык. Не боишься?

- Одного боюсь – по деду будет скучать. А так-то, мы ведь на связи постоянно, Нин. По видео болтаем. Да и приезжаю я часто. А сейчас, наконец, есть, куда его взять. В собственный дом.

- Родителей забери. Все равно придется.

- Не хотят. Хотя… Сейчас Ленчика не будет, может, и согласятся.

И Марьяна, и Нино старательно обходили весьма болезненную для Марьяны тему – отношения с актером антрепризного театра Даниилом Смоловым.

Говорили о чем угодно – о Лизе с малышом, работе, детях, о бывшем муже Нино и его матери. Только не о Смолове.

Познакомила их Лиза. Помнится, они тогда забежали к ней в чайную после репетиции. Марьяна не была театралкой, и о существовании Смолова не имела ни малейшего подозрения. Тогда как он в тот момент набирал в петербургских театральных кругах значительную популярность. Красавец, и, как выяснилось, москвич. Сказал, что на работу его пригласил сам Юрий Васильевич Емельянов, модный режиссер антрепризы. Вот Смолов в Питер и приехал. Никакого подтекста, никаких подводных камней…

Марьяна влюбилась если не мгновенно, то очень быстро. Подсознательно она прекрасно понимала, что Смолов ей не пара. Такой популярный, красивый, стильный молодой мужчина. И она – девчушка с рабочей окраины Петрозаводска, без высшего образования, мать-одиночка, которая даже не может своего ребенка растить сама. Начинающая бизнесвумен. Настолько начинающая, что пашет день и ночь без особой надежды на успех. А Смолов – уже успешный, уже известный и уже обеспеченный.

Тем не менее, однажды вечером Смолов вдруг пригласил ее на свидание. Она не сомневалась, что без участия Лизы не обошлось. Но даже не подозревала, насколько сильно Лиза во всем этом замешана. Потом поняла.

Даниил был влюблен в Лизу со студенческих лет. И сбежал в Питер именно от нее, потому что все надежды быть с ней пошли прахом – у Лизы был другой мужчина. Да и, положа руку на сердце, Лиза никогда не рассматривала Смолова с романтической точки зрения.

В общем, каким бы распрекрасным лечебным пластырем не была Марьяна, ничего серьезного там получиться не могло из-за роковой страсти Смолова к Лизе. Которая уже вовсю встречалась со своим нынешним мужем Михаилом и собиралась за него замуж, откинув все свои старые интрижки и романы, и даже намеки на них.

Конечно, Марьяна окружила Даниила всяческой заботой, на которую только была способна. Ей мечталось, что вот, наконец, серьезные отношения с серьезным человеком, что она познакомит Смолова с сыном. Но все угасло очень быстро, не успев толком начаться. Вначале он просто пропал, но потом нашел в себе смелость поговорить с Марьяной.

Нет, она все поняла. Никаких сцен. Спокойно. Но очередная неудача, очередная горькая пилюля, подсунутая очередным нелюбящим мужчиной, на некоторое время вышибли ее из жизненной колеи. Она все так же работала, управляла своими чайными, даже общалась с коллегами и подругами, но считала спасением для себя временно уйти из такой ранящей реальности. И оказаться в другой. Был у нее такой дар, который помогал ей пережить личные потрясения. Тогда, с Павлом, и сейчас, с Даниилом Смоловым. Сам же Даниил как-то исчез с радаров. После того печального разговора они не виделись и не созванивались. Но в театре, по словам Нино, Смолов работал. Выглядел обычно и вместе со всеми, конечно, собирался на длительные летние гастроли.

Глава 5

Но самое главное – Ленька. Марьяна убедилась, что персонал чайных прекрасно справится без нее, всем сказала, что остается на связи. И вот, наконец, Ладожский вокзал. Поезд Санкт-Петербург – Петрозаводск. Этот же поезд скоро привезет ее обратно, но уже вместе с Ленькой.

Конечно, Марьяна радовалась, что Ленька теперь всегда будет рядом, но глубоко в душе жила тщательно скрываемая тревога. Как он примет так долго отсутствующую маму? Нет, конечно, Марьяна часто приезжала. Они много гуляли вдвоем, сидели в кафешках, ходили в кино, играли и болтали о сокровенном по вечерам, лежа вместе на большой раздвижной софе. Марьяна читала ему книжки, многое старались успеть, обсудить, пока она была рядом. Но через два-три дня поезд снова увозил ее в большой город. Ленька, стоя на платформе и держа деда за руку, долго и задумчиво смотрел поезду вслед. У Виктора Ивановича болело сердце, когда он видел широко распахнутые глазенки, смотрящие на пустые железнодорожные пути. Но это жизнь. И сейчас она – такая. Марьяна – девчонка серьезная. И дело у нее пошло с этими кафе.

- Ну что, Леонид Палыч? По мороженому? – весело спрашивал дед.

- Пойдем, дедуся, - тихо отвечал Ленька, крепче сжимал руку Виктора Ивановича и деловито вел его к выходу из вокзала в город.

Марьяне не верилось, что сейчас и Ленька сядет в поезд вместе с ней. Они будут пялиться в окно, болтать и есть бабушкины бутерброды с чаем. И больше никогда не расстанутся.

К вечеру, который, впрочем, был таким же светлым и солнечным, как самый настоящий полдень, Марьяна вышла из вагона, катя за собой маленький чемоданчик. Большой настоящий чемодан она заказала еще месяц назад – для Ленькиных вещей. Весь этот месяц Ленька старательно собирал свои игрушки, какие-то вещички, словом, все, что нажил за свои недолгие, но такие насыщенные семь лет.

- Мамочка! – послышался его нежный голосок. – Мы здесь! – Ленька прыгал рядом с Виктором Ивановичем и отчаянно махал руками, чтобы Марьяна скорее его заметила. За те пару месяцев, пока Марьяна не видела сына, он еще подрос, окреп и даже немного загорел. Погода в это лето радовала даже откровенно прохладный карельский климат.

- Солнышко! – Марьяна ускорила шаг, и Ленька тоже рванул ей навстречу. Бросила ручку чемодана, распахнула объятия, в которые резво прыгнул Ленька. – Ой, какой ты стал большой! Уже не смогу на ручки поднять, - Марьяна попробовала приподнять Леньку. – Неа, не могу, какой большой мальчик. Неужели это мой сынок?

- Мама, я твой, - захохотал Ленька и закинул голову назад, ловя вечерние лучи солнца на свой веснушчатый, как у Марьяны, нос.

- Привет, пап, - Марьяна поцеловала Виктора Ивановича в щеку. Он приобнял ее в ответ, перехватил из ее рук чемодан. Они не спеша пошли к выходу с платформы. Ленька держал Марьяну за руку и, как пружинка, весело подпрыгивал на ходу.

- Рановато забираешь, - пробасил отец. – Мать расстроена. Думала, еще месяцок поразвлекаются с Ленькой на даче. Может, подумаешь, Марьяш?

- Ой, пап, а я наоборот хотела его пораньше в Питер отвезти. Чтобы привык и к квартире, и к району. Да и к городу. Нам нужно в поликлинику прикрепиться, медосмотр пройти. Без него в школу как?

- Да я что, против? Мать переживает, что он ягод не доест, не выспится.

- Сынок, ты сам уже, как ягодка. Клюковка? Или черничка? – ласково приговаривала Марьяна. – Пап, может, мы на недельку к вам в августе? Мне же нужен отпуск.

- Это всегда пожалуйста. О чем речь. Всегда вас ждем.

… Вечером Марьяна долго читала Леньке книжку о каких-то рыцарях, лучниках и их волшебных приключениях, пока Ленька не заснул, уткнувшись носом в подушку и не выставив из-под одеяла нежную розовую пятку.

На кухне ждали родители.

- Уснул? – тихо спросила Надежда Александровна. Марьяна кивнула. – Дочка, сидим с отцом, о тебе говорим. Какая ты стала… Сильная…

- Да всегда была со стержнем, - кивнул отец.

- Бери пирожок, - мать пододвинула к Марьяне большое блюдо. – Любимые твои, с черникой. Ленька собирал.

- Мама! Да что ж такое! О чем ты, какие пирожки на ночь!

- А что такого, - не поняла Надежда Александровна, взяла пирожок и надкусила с таким аппетитом, что рот Марьяны наполнился слюной. Она потянулась к блюду и тоже взяла пирожок. Была не была. Все равно фигуру уже не спасти.

- Мне кажется, ты похудела, - на всякий случай сказал Виктор Иванович. Ах, папа. Вечный защитник и спаситель самооценки.

- Моя одежда, особенно брюки, с тобой совершенно не согласна, - ответила Марьяна, жуя. – А молочко есть?

- Конечно! – отец жестом фокусника распахнул холодильник, поставил перед Марьяной холодную литровую бутылку молока и большую чашку.

- Переживаю я, дочка, - Надежда Александровна с нежностью посмотрела на дочь, поправила завиток на виске Марьяны. Интересно, конечно. В детстве родители много работали, у них не было времени на эмоции и ласки. Мать всегда была немногословна, отец редко когда позволял себе расслабиться. Можно понять – провинция, безденежье, конец девяностых, Марьяша маленькая. Страна в разрухе, будущее туманно.

А сейчас, когда Ленька несколько лет жил у них, они стали нежны и терпеливы и друг к другу, и к дочери, а особенно к внуку.