Kitabı oxu: «Мир Теней. Книга третья. Серинити»
Часть первая. Люди
ГЛАВА 1. Первохрам
После встречи с Первосвященником и осознания открывшейся мне истины о том, как именно в этом мире появились демоны, я надолго задумался. В принципе, сам Ритуал Изгнания, что позволял избавиться от тварей Хаоса, был мне хорошо известен. Но это, итак непростое дело по его созданию, осложнялось еще и тем, что с того момента, как Ритуал Призыва позволил им появиться здесь, прошло очень много лет и они, естественно не сидели на месте, а разбрелись по всем окрестным территориям. Прежде чем определять место начертания Знака, следовало позаботиться о том, чтобы собрать демонов в зоне его действия.
К сожалению, элементарные методы охоты и планомерного истребления демонов не подходили. При смерти их физических оболочек, духи Хаоса просто покидали свой физический носитель и устремлялись на поиск нового тела, которое затем они трансформировали в удобную для своего функционала форму. Конечно, можно было бы призвать на помощь экзорцистов, но местный клир был мало того что слишком слаб, для подобных дел, но еще и малочислен. Для поисков каждого конкретного демона потребовалось бы создавать целую сеть поисковых команд, в каждую из которых необходимо было включить опытного, профильного священника. А это было попросту невозможно в существующих реалиях.
В итоге размышлений, я пришел к выводу, что необходима достойная приманка, которую все вырвавшиеся на свободу, а ныне раскиданные по стране демоны сочтут достойной целью для того, чтобы собраться вместе и уничтожить. Такой приманкой я назначил Первосвященника. Другого варианта я не нашел, да и сам старик прекрасно понимал, что иного выхода у нас сейчас нет. Пока он находился в стенах Первохрама, демоны не могли его не только убить, но и даже засечь, но стоит ему выйти за пределы места Силы, как охота на него тут же стартует.
Сам Ритуал Призыва, что некогда пригласил всех нечестивых тварей в этот мир, подсказал мне идеальное место, где уже мой Ритуал Изгнания будет иметь наибольшую силу. Здесь, в столице, на месте некогда величественного кафедрального собора, уже единожды произошел пробой мироздания, открывший Врата между планами Реала и Бездны. Защитная пленка, прорванная много лет назад, еще хранила следы на месте своего повреждения, а потому сила нового Ритуала именно тут будет максимальной.
В столицу я попал привычным для меня способом – через Астрал. Путешествие по земле, мало того что было бы очень долгим, но и достаточно неудобным, с учетом места расположения Первохрама высоко в горах. Дороги, как таковой, к нему не существовало. Чтобы посетить колыбель человечества, пилигримам приходилось карабкаться сначала по холмам, затем по отрогам, а на финише, несколько десятков километров изображать из себя скалолазов, преодолевая узкий и опасный серпантин. Местами, путь сужался и вовсе до едва заметной тропки, пролегающей по скалистым карнизам или кручам, изобилующим осыпями, трещинами и провалами. Иногда, через бездонные пропасти был переброшены мостки, но чаще, лишь пару связанных между собой стволов, причем не самых крупных деревьев.
Последнее время некому было следить за безопасностью этого пути. Поток паломников год от года неуклонно иссякал. И сейчас, лишь самые истовые священники из самых крупных городских соборов, и еще странствующие калики отваживались испытать свои силу и Веру, карабкаясь по кручам, чтобы достичь изначальное Место зарождения жизни. Клир Первохрама и вовсе перешел на самообеспечение, много лет назад превратившись в ярых затворников. И если в первые года, после тех страшных событий, еще проводились выездные службы, то в последнее время никто из них отсюда не выходил, разве что в мир иной.
Оказавшись в столичном граде, я прошелся по улицам, чтобы оценить дух этого поселения. Если не брать в расчет цель моего посещения, то этот город мало чем отличался от всех тех, что я видывал за свою кочевую жизнь путешественника между мирами. Обычный город, с обычными людьми. Лавки, торговая площадь, узкие улочки окраин и широкие мощеные дороги, примыкающие к центру. Повседневная суета горожан, бравые вояки патрулей, ребятня, снующая стайками по дворам, целеустремленные посыльные, тележки грузчиков, зазывалы и лавочники, заманивающие покупателей. Вроде бы, действительно не было здесь ничего необычного.
А потом я включил ментальный сканер. Картина тут же переменилась, словно бы я перенесся в иное место. Теперь я мог рассмотреть все их эмоции. И под маской повседневности, везде, куда бы я ни обратил свой взор, я видел страх. Лавочники уж слишком пристально вглядывались в прохожих, в бесплодных попытках определить намерение каждого подходящего к их товару покупателя. Детишки выбирали наиболее безопасные места, чтобы проложить свои забеги к соседскому мальчишке, или к понравившейся девчонке. Горожане стремились как можно быстрее закончить все дела на улице, чтобы снова оказаться под мнимой защитой стен своего жилища. И даже патрулирующие город стражники старались ходить как можно большим числом, подспудно выбирая для своего маршрута широкие проспекты, а не темные, извилистые улочки.
Страх. Он буквально витал в воздухе, пропитывая своими грязно-серыми эманациями многочисленные постройки этого города. Страх. Он протянул свои длинные щупальца, охватывая ими не только стены домов, но и мостовые улиц, сады и скверы. Страх. Он наполнял собой души людей и лишь немногие смогли оставаться «чистыми», из последних сил отгораживая свое сознание от его липких нитей. Страх. Он жил в солдатах и их командирах, заставляя все чаще лишать своего внимания окраины, тем самым все глубже запутывая наименее благополучных горожан в его охотничью паутину, вольготно чувствующую себя там. Страх. Он постепенно отвоевывал себе все новые просторы, кольцом стягивая свои разветвленные силки к самому центру города.
Щелчком пальцев, отправив прилипшую тоненькую нить невидимой паутины с плеча в сточную канаву, я расширил свою защитную ауру за пределы развевающихся пол плаща. Этому демону, а тем более его психологическим воздействиям, меня, конечно, было не одолеть. Я опосредовано чувствовал его вездесущее присутствие в городе, но и он частично уже засек меня, и сейчас осторожно пытался изучить мою оборону, легкими прикосновениями своих псевдо живых щупалец, представленных в виде эманаций страха.
Понятно было, что это лишь первые, самые простые способы из богатого арсенала твари «пощупать» новую жертву, узнать и определить ее намерения, попробовать подчинить, или на худой конец, определить границы моей силы. Я знал, что все порождения Хаоса, за исключением, конечно, низших тварей, никогда не пытались победить нахрапом. И методы их я отлично понимал, а потому не слишком опасался сейчас нашей неминуемой схватки.
Сначала в ход пойдут самые слабые способы опознания меня, а после первых неудач, тварь не огорчится, но и не отступит, пока не испробует все доступные способы исследования. И лишь затем она приступит к тем же, постепенно нарастающим методам борьбы с появившейся угрозой для ее безопасности.
Именно поэтому и мне не стоило форсировать наше противостояние. Мне тоже требовалось время для подготовки предпосылок и для создания благоприятных условий, а только затем для начертания нужного Знака. Ритуал же и вовсе следовало проводить только тогда, когда я найду и приманю сюда всех хаоситов, что так вольготно устроились в окрестных городах расы людей.
Постепенно, улица за улицей, я подходил все ближе к центру. С каждым кварталом, проходы между домами становились все уже, а расстояние между мостовыми наоборот шире. Еще ближе к центральной площади, улицы и вовсе превратились в проспекты, а дома полностью слились своими боковыми стенами, одновременно прирастая все новыми, более высокими этажами. В цоколе, все чаще располагались лавки и магазины, а сады, ранее обрамляющие пригородные усадьбы, сократились до ленты газонов или небольших палисадников, узкой полоской тянущихся вдоль лепных фасадов. Каждым метр в центре города стоил столько же, сколько гектар на окраине. А потому, возле площади, жили либо местные градоначальники, либо ну очень богатые купцы или же значимые, по положению в обществе, граждане.
Это не отменяло эманаций страха, так же активно присутствующих здесь, как и там, где я проходил ранее. Никакие фасадные или внутренние изысканные украшательства, как и самые толстые стены их домов, увы, не защищали местную знать от вездесущего демона, постепенно поглотившего своей разжиревшей, хаосной аурой всю столицу. Богатство или высокий чин никак не могли оградить души таких людей. Наоборот, большие деньги, за редким исключением, лишь придавали этой твари дополнительные рычаги по воздействию на их сознания.
Мне ничего не стоило шарахнуть, как следует по этому городу, выжигая дотла все эти липкие тенета. У меня даже периодически чесались руки сделать это, особенно сильно, когда я видел паутины страха, опутывающие разум ребенка, или же мать, трясущимися руками рефлекторно загораживающую своего младенца от очередного грязно-серого щупальца, тянущегося к нему. Она не могла, конечно, всё это разглядеть, но обостренный материнский инстинкт, порой, творит даже абсолютно невозможные чудеса.
Но я удержался, понимая всю бесполезность борьбы со следствиями, и лишь нагнетал силу в собственную ауру, отгораживающую меня от всех чуждых эманаций. По мере приближения к центру города, я видел все новые источники заражения, черными или скорее темно-красными кляксами усеивающие площадь и близлежащие к ней дома, как внутри, так и снаружи. А в том месте, где ранее стоял шикарный собор, грязные пятна энергии Хаоса и вовсе сливались рваными краями, очерчивая внутренними контурами десятифутовый круг покоробленного мозаичного пола, на месте давно потухшей, но все еще испускающей какие-то остаточные флюиды огромной Пентаграммы. Конечно, ее было сейчас не видно под обломками, и даже следы Сил, некогда бушующих здесь, почти не оставили на плитах своих отпечатков. А потому граждане столицы не могли чувствовать того, что ощущал сейчас я, глядя на это проклятое место.
Но каким-то пятым или шестым, или как еще говорят: неосознанным, подспудным чувством, горожане понимали, что строить здесь ничего не нужно. А потому развалины кафедрального собора до сих пор служили памятником прошедшей эпохи. Той самой эпохи, в которой еще была Вера и наполненные паствой Храмы. Эпохи, в которой люди искренне молились и чувствовали за своими плечами Силу, пусть иного, но зато гораздо более высокого порядка. Эпохи, в которой рядом с ними, бок о бок, в горе и в радости, стояли истово верующие священники, которых заслуженно называли: «святые отцы». И не потому, что так положено именовать клир, а потому, что тогда это были действительно их настоящие «отцы». Конечно, не кровные, а лишь духовные, но и это, в ту эпоху Веры, значило очень и очень многое.
ГЛАВА 2. Место Силы
С местом, где вскоре должен будет появиться новый Великий Знак, я определился. Много лет назад мозаичный пол самого главного Собора расы людей, после, конечно, Первохрама, уже познал на себе силу Хаоса. И теперь именно здесь я постараюсь обратить вспять все последствия того Ритуала, что по незнанию и из-за неистребимой во всех мирах Гордыни, сотворили местные служители бога. Вот уж действительно: нет более тяжкого греха. А когда подобное грехопадение совершает сам высший клир, то именно тогда - это и приводит к тем ужасным, глобальным событиям, что я сейчас наблюдал в этом мире.
Я пересек площадь и вплотную приблизился к руинам кафедрального собора. Внешние стены, благодаря своей массивности и Вере, вложенной в них при строительстве, по большей части уцелели. В них, черными дырами зияли проемы от расколовшихся виражей и стеклянных розеток, кое-где осыпалась лепнина и обвалилась со стен штукатурка, но основные конструкции выдержали. Зато внутри царил полнейший бедлам. Разрушенный Силой, вышедшего из-под контроля Ритуала, главный купол собора, в виде обломков камня, устилал собой весь пол. Глыбы различных форм и размеров полностью скрыли под собой мозаичные плитки, а кое-где и вовсе пробили их острыми краями, и теперь торчали, подобно воткнувшимся в мишень стрелам. Каменное крошево, разнородная пыль и природные осадки, за множество лет превратили неф и амвон в помойку, а ветер, свободно задувавший сюда снаружи, умудрился нанести землю и посеять здесь травы и даже парочку каких-то разлапистых кустов.
Применив толику Силы, я по памяти, доставшейся мне из просмотренного виденья, очистил то место, где ранее была начертана Великая Пентаграмма Призыва. Можно было бы, конечно, воспользоваться и ментальными метками Хаоса, для определения точного места, но тут они сливались и даже порой перекрещивались со следами от эманаций Ангелов, как живых, так и погибших, совместными усилиями изрядно наследивших при закрытии пробоя мироздания. Камни, сор, грязь и крошево от деревянного мусора, повинуясь моим скупым жестам, расступились в стороны, очищая огромный круг на полу.
Я не поленился и просканировал во всех доступных мне частотах восприятия получившийся участок. Ожидаемо, здесь присутствовали следы сил Хаоса, Веры и даже местного аналога Бездны. С подобным планом я сталкивался совсем недавно, когда исследовал один из миров, куда затем отправил Аннатара для его дальнейшей экспансии.
(подробнее о мире Ару можно прочитать в эпопее «Древо Миров», братьев Камковых)
У каждого мира, познавшего Веру, в качестве антипода, существуют такие понятия как Ад или Бездна. Ибо не бывает Света без Тьмы, как собственно, и наоборот. Но если Вера, по крайней мере, изначально, оперирует божественной энергией, которую принято называть Прана, то и Бездна, опять-таки изначально, не слишком отличается оригинальностью и тоже пытается не слишком отдалиться от нее, в своем основополагающем принципе построения. Конечно, источниками ее, в момент сотворения, могут выступать лишь Падшие Ангелы, пока в них еще остаются силы Творца. Но, выбрав столь не ортодоксальный путь, они вскоре вынуждены искать иные источники Силы. И тогда в ход идут их прямые эмиссары, отправленные в план людей, нанятые ими, чтобы служить культисты, творящие свои богохульные, черные мессы, а так же черные жрецы, устраивающие жертвоприношения и прочее, и прочее.
Но, как бы кощунственно это не звучало, даже Ангелы, продолжающие Путь Творца, рано или поздно начинают понимать его не совсем так, как это было запланировано в Замысле их Отца. А в случае длительного отсутствия Прародителя мира, способного наставить Детей своих на Истинный Путь, последний неизбежно обрастает параллельными дорожками, затем ответвлениями и даже перекрестками. Ведь Дети уже не так совершенны, как сам Творец, а потому, они в большей или меньшей степени подвержены соблазнам, собственным мыслям и искушениям, которые все вкупе, чем дальше, тем всё больше уводят Ангелов от изначального Замысла.
Что же тогда говорить о клире? Даже Первосвященники – это уже далеко не Ангелы, куда им по чистоте помыслов до Творца? А если взять второе, третье, пятое поколение клира? Вот так вот, с веками, прошедшими без надлежащего присмотра, Путь Веры если не коренным, то уже разительным образом начинает отличаться от Изначального. А люди всё дальше и всё больше продолжают отклоняться от Истины и привносить все более непредсказуемые направления в тот Путь, что для них замыслил Творец, создавая мир.
К чему я всё это? А к тому, что если Замысел уже исковеркан, и порой до неузнаваемости, то, что тогда можно говорить о самой Вере, а соответственно и об энергии ею продуцируемой? Она точно также изменяется, и со временем, уже никак не напоминает ту кристально чистую прану Творца, что пошла на Акт Творения.
Как порой раса, прожившая многие века без присмотра Отца Своего Небесного отличается от Первых людей, так и та Сила, которой оперируют храмы и копят в своих алтарях отличается от божественной праны. И хорошо еще, если есть изначальное Писание первых Его Заповедей и хранители Веры – храмовники, наподобие святых паладинов, свято пестующие изначальные устои. А если их нет, то и праны, в ее исконном виде, в подобном, потерявшем свой Путь мире, уже не остается. В лучшем случае - она полностью деградирует в магию, или в одну из своих святых ипостасей – Силу Света. А в худшем – мир теряет ее полностью и неминуемо скатывается в технократию, где уже царствуют принципиально иные виды энергии: горения, течения воды и пара, затем электричества и магнитных полей, а потом атома и, наконец, элементарных частиц.
Усилием Воли я отринул от себя ненужные сейчас мысли о неисповедимых Путях развития миров, и сосредоточился на деле насущном. Адская энергия, то есть исковерканная Хаосом прана, была третьей составляющей того букета, что в виде следов, я заметил на мозаике храмового пола. И это было хорошо. Как прану искажает Бездна, так и сам Хаос, за прошедшее время подвергся влиянию иных, более низких по уровню, божественных энергий. Не остался он в чистом виде и в тех тварях, что мне следовало отправить обратно домой. И увиденный в столице страх был тому прямым свидетельством. Оторвавшись от «материнского лона» чистого Хаоса, Демоны стали «кушать» то, до чего смогли дотянуться и то, что сумели расплодить, а затем и вытянуть из местных людей. А ведь известно, что все на свете, как адские твари, так и священники, во многом состоят из того, что они употребляют в пищу.
Во многом это упрощало мне задачу. И дело тут было даже не в том, что с прямыми эмиссарами Хаоса мне справиться было бы не под силу. Справился бы, пусть с дополнительной помощью и при достаточной подготовке, но справился. Хотя мне бы пришлось, наверное, отправлять таких демонов домой по одному, по крайней мере, самых сильных из них. Но теперь можно было за это не волноваться, и придерживаться своего изначального плана. Эти демоны, как я увидел, давно сидели на голодном пайке, и хотя они приспособились к существующей в этом мире «пище», но не стали от этого сильнее, скорее наоборот.
Прорвись в этот мир высший демон или сам эмиссар Хаоса, я уверен, что к моему здесь появлению, я увидел бы филиал Бездны, как в мире бога Ару. Или даже куда хуже, не город, а огромную территорию, зараженную Первозданной Силой, как я видел в мире Черных гномов Хаоса. И тогда бы мне пришлось как можно скорей отправляться в другой мир. Потому как связываться с подобной Силой, на порядок более высокой, чем даже прана, и на два порядка более мощной, чем магия, было бы убийственно самонадеянно с моей стороны. Был бы я богом, причем именно Творцом этого мира, можно было бы еще пободаться. Например, попытаться призвать Регулятор. Но и эта идея - далеко не стопроцентная панацея, потому как вряд ли даже у богов есть прямой «телефонный номер» Великого Равновесия.
В храме, а точнее в том, что от него осталось ныне, я просидел до самого позднего вечера. Кроме давно «остывшей» и невидимой глазу Пентаграммы, я подробнейшим образом исследовал место открытия портала в божественный план, а так же следы «рубцов» на залатанной ткани мироздания. Ангелы сработали хоть и эффективно, но все же не слишком аккуратно. Некоторые из «швов» на заплатке, фонили остаточными эффектами Бездны, а портал и вовсе некогда был открыт и закрыт чистой силой, без ограничивающих рамок и других тонких ухищрений, которыми могут похвастаться лишь опытные заклинатели или маги, подолгу работающие в условиях недостатка свободной манны.
Первые - больше полагаются как раз на подобные «ухищрения» в виде сложной вязи многослойных заклинаний, позволяющие значительно сэкономить собственную энергию на то или иное Действие. А вторые, привыкнув к тому, что свободных сил в их мире почти не осталось, минимизируют каждое свое Действие по принципу необходимой достаточности, а затем еще и поглощают всю оставшуюся манну, высвободившуюся после завершения оного. Меня, как к первому, так и ко второму принципу работы с Силой приручила кочевая жизнь путешественника, за время которой я периодически оказывался и в тех, и в других условиях. Да и уникальных по опыту и знаниям учителей у меня хватало. Причем, как из древних, многомудрых магов, превратившихся в Полюса Силы целых миров, так и из тех, что давно почили в своих Реалах, но продолжали жить уже в виде астральных путешественников…
Если еще пару недель здесь хорошенько покопаться, то даже спустя еще несколько десятилетий, без всяких Ритуалов, можно было бы попытаться открыть былые пути, как «вниз», так и «наверх». Но у меня была иная задача: не проникнуть туда самому, а избавить мир от демонов. Поэтому, сейчас меня интересовало, в первую очередь, первое направление, нащупав и использовав следы которого, можно будет: либо прилично сэкономить на собственной Силе, при вложении ее в Ритуал Изгнания, либо значительно увеличить мощность начертанного Узора. И тогда опять-таки мне виделось два возможных пути: первый - усиление затягивающей силы открытого портала в Бездну, либо второй - расширение радиуса действия моей Великой Пентаграммы.
Оставшиеся следы закрытого пути в божественный план тоже можно было использовать двояко: во-первых, чтобы туда постучаться, а во-вторых, уже при самом Ритуале, чтобы снова открыть этот старый портал. Но в последнем варианте не факт, что там окажется кто-нибудь «дома». Без предварительной разведки или заочного согласования, с помощью Первожреца и его прямой связи с Ангелами, надеяться на успешный приход помощи оттуда, было бы слишком опрометчиво и совсем не в моем стиле.
В итоге, ушел я из Собора с больной головой, порядком уставший, но довольный результатами своих изысканий. Мне удалось подобрать нужные ключи, и я распутал все эти, не слишком сложные узоры, как на затворяющей божественной печати, наложенной на место Прорыва, так и на портале, ведущем в план Ангелов. Конечно же, снимать ни то, ни другое я пока не стал. Но зато теперь, при соответствующей подготовке, я смогу сильно упростить себе итоговую задачу. Поздравив самого себя с удачным выбором места начертания Знака, я решил переночевать в ближайшей таверне, а уже завтра отправляться в дальнейший путь, в иные города расы людей.
ГЛАВА 3. Подготовка
Как же мне не хватало друзей. За все время странствий по мирам, Астралам и Лимбу, я привык к обществу многомудрого Росса, лихой бесшабашности Вирдана и любопытству изыскателя Дельфина. Сейчас, путешествуя по городам расы людей мира Серинити, я прямо кожей ощущал необходимость кое-что обсудить, и с кем-то поделиться мыслями и выводами, что скопились у меня в голове. Росс наверняка подсказал бы что-то дельное, а Вирдан, скорее всего не удержался бы, и прибил парочку демонов, затопив их океаном силы и не дав даже шанса выбраться из физического носителя.
«На каждую хитрую гайку у меня найдется болт с левой резьбой» - говорил он частенько.
И когда ему не хватало разумности Росса, то он попросту уничтожал своего противника мощью удара, масштабно подавляя всю его «хитропопость», заведомо превосходящей по объему энергией. Увы, с высшими тварями Лимба, такой финт у Вирдана не прошел, но надо было отдать должное его памяти: он и тогда был очень близок к успеху.
Про Вирдана я вспомнил неспроста. Жители одного из крупных городов, объединившись с довольно-таки мощным местным клиром, сумели провести операцию по изгнанию одного из мелких демонов. Их несомненный успех попытался повторить еще один город, прослышавший про это. Но либо демон там оказался сильнее своего собрата, либо клир оказался не столь сильный, не знаю. В итоге, храм Веры в том городе оказался разрушен и осквернен, а жители потеряли большую часть воинов из своего гарнизона.
Остальные пять людских поселений, из тех, что были заняты демонами, прозябали по аналогии со столицей. И хотя внешне присутствие Хаоса в каждом из них также не было заметно, я легко увидел все ту же паутину эманаций страха, опутывающую все строения и людей, живущих как в городе, так и в окрестных деревеньках.
За месяц я сумел побывать везде, где наблюдалось чужеродное присутствие. Кроме простого наблюдения, мне пришлось выполнить еще одну необходимую по плану задачу: уведомить выживших, и не разбежавшихся священников из местных храмов, где они еще не закрылись, а были и такие, о назначенном святом празднике. Я разговаривал с настоятелями монастырей, с батюшками и иерархами всех ближайших городов, даже тех, что не удостоились сомнительной чести подселения к ним демонов. Мне требовалось создать масштабную и красочную картину предстоящего глобального события, проводимого на территории людей под эгидой Первохрама.
Представлялся им я везде одинаково: послушник колыбели человечества. Меня, как не посвященного пока еще в сан, направил в мир людей сам Первосвященник, проходить обязательное испытание Веры. По легенде, которую мы с ним придумали, я должен был принести благую Весть всем людям, что еще не потеряли Веру, о возрождении Кафедрального Собора в столице, алтарь которого вскоре будет заново освящен. Естественно, данный обряд проведет лично сам Первый Священник, ради чего будет запущен Крестный Ход от самого Первохрама.
Датой праздника выбрали местный аналог Благовещенья. В этом мире, Святую Весть принес один из Ангелов, снизошедший с божественного плана и возвестивший о назначении первого из людей глашатаем Воли Его в этом мире. Так родилась святая каста Первосвященников - главных проводников Веры, посредников между планами Ангелов и расы людей.
Не везде меня встречали с цветами и овациями. Да и я сам не кричал направо и налево о своей миссии, при входе в очередной город. Наоборот, свой приход я старался не афишировать, предпочитая в первую очередь, найти отца настоятеля местного храма или игумена окрестного монастыря. Заодно я мониторил текущие настроения, витающие среди клира в самых крупных городах, благо таких в этом мире было не слишком много. Кроме семи уже упомянутых городов, включая столицу, куда изначально разбрелись демоны, существовали и более отдаленные, крупные поселения. Туда я тоже заходил, правда, уже не пешком, а прыгая через Астрал.
Ожидаемо, самые тягостные впечатления у меня сложились там, где прижились хаоситы. Кроме Трогдейла, где победил клир и Венздейла, где после ожесточенной схватки весь клир был уничтожен, остальные пять городов, как я уже говорил, очень напоминали столицу. Но были и отличия. Я заметил, что чем дальше город находится от центра, тем меньше в них рождается негатива. В первую очередь это обуславливалось силой самих демонов. Конечно, самые крупные и сильные из них, предпочли занять места поближе к столице и к своему вожаку, первому появившемуся из пролома. Но и сами люди на периферии, как я заметил, отличались от жителей столицы по своему внутреннему миру. Среди них, чем дальше от центра, тем больше находилось тех, кто успешно сопротивлялся тлетворному влиянию демонов, и не столь страшился их ауры подавления страхом.
Это не могло не отразиться и на самих демонах. В отдаленных городах, где мало того, что сами хаоситы были слабее изначально, упорное сопротивление людей и клира заставляло их усиленно тратить итак не бездонные запасы собственных сил, в попытках сломить сопротивление горожан. В двух городах я четко видел, что даже без моего участия, влиянию Хаоса вскоре придет конец. И это не могло не радовать. В очередной раз у меня зачесались руки помочь людям ускорить этот процесс, но я снова удержался, чтобы не раскрывать себя и наших с Первосвященником глобальных планов.
Некоторые протоиереи – главы клиров крупных городов, не сразу проникались важностью предстоящего праздника. Принцип: «моя хата с краю» часто главенствовал в их мыслях, даже если они это и не озвучивали прямо. Дело усугублялось еще и тем, что мы решили не раскрывать все карты перед ними, опасаясь утечки информации об истинной причине организации праздника. Конечно, восстановление главного, после Первохрама, собора в столице, тоже являлось знаковым событием для всех поборников Веры, но текущее негативное положение вещей в их городах накладывало свой отпечаток на их разум, заставляя сомневаться в насущности озвученного праздника Веры.
Как бы я не экранировал себя от всех, представляясь начинающим послушником, я не мог совсем не привлечь внимания хаоситов. Моя надуманная миссия и кипа официальных бумаг от Первосвященника, с официальными приглашениями на праздник, привлекала внимание обывателей, а, следовательно, дошла и до демонов, контролирующих разумы людей в городах. Весть настолько благая, что должна была, по официальному плану, всколыхнуть людские массы и хоть немного добавить Вере значимости, была им явно противопоказана. Я понимал это и всеми силами старался подолгу нигде не задерживаться. Даже маршрут мой по стране, был отчасти хаотичным, и далеко не прямолинейным.
Но совсем не ощутить на себе силу противодействия я не мог. С каждым новым городом, где бы я ни появлялся, росло напряжение между моими композитными защитными оболочками и силами Хаоса, что уже не просто пытались меня прощупать, но и оказать целенаправленное воздействие на посланника Первосвященника.
Это было ожидаемо и заранее предсказуемо. Наш план как раз и подразумевал привлечение их внимания, а в итоге - прямое противостояние между ними и нами, уже на самом празднике. Главным на этапе подготовки, было постепенно наращивать градус напряженности и подвести его пик именно на нужную нам дату. Поэтому я иногда делал перерывы в своей миссии, немного снижая общую напряженность, чтобы в очередном городе снова поднять ее на порядок.
Раскрытия истинности своих намерений я не боялся. По одному, ни один из демонов не мог меня пробить. Защита Росса, пусть и построенная здесь на иных видах энергии, но сохраненная по своей структуре использования, работала соразмерно давлению, оказанной на нее в каждом конкретном случае. К тому же, дополнительный слой щитов, построенный им для меня еще в мире Гномов Хаоса, помогал успешно отсеивать сильно испорченные местными условиями, эманации самого Первозданного Хаоса, которыми меня пару раз пытались «угостить» самые крупные твари.
В тот раз я даже присел, невольно попытавшись смягчить ментальный удар совершенно непредназначенным для этого, мышечным усилием ног. Действие мое, скорее носило рефлекторный характер, но вместе с тем, параллельно включился следующий слой композитной защиты, отражая воздействие, так легко пробившее мою внешнюю ауру. Удар больше оказался неожиданным, чем опасным, но сердечко непроизвольно екнуло, а я в полной мере ощутил давно забытое, рефлекторное ответное действие моей физической оболочки. Да, на Пенте я начал привыкать к тому, что кроме энергетической сущности имею теперь и реальное тело, но последующие путешествия в поисках Гнезда тварей Лимба, вновь отучили меня от того, что где-то во мне что-то стучит, течет и пульсирует, в такт учащенному сердцебиению.
(подробнее о путешествиях Морона в Лимбе можно прочитать во второй книге из серии «Мир Теней», автор Денис Камков)
Дальнейший мой рейд по окраинным городам был гораздо более безопасен, но не менее необходим для нашего плана. Эти отдаленные храмы уже не подвергались прямым воздействиям сил Хаоса. Демонов в них не было, а соответственно и воздействие подспудного, иррационального страха, ощущалась населением удаленных городов лишь опосредовано. Об этом им рассказывали путешественники из центральных городов, торговцы и пилигримы. Но, как это обычно и бывает, все эти страшные истории, воспринимались ими, скорее как нечто сказочное или слишком далекое, чтобы вызывать серьезные опасения. Клир, само собой, был осведомлен гораздо лучше о настоящем положении вещей, а потому мое появление не требовалось обосновывать совсем с нуля. Да и предстоящее событие, на которое я собирал протоиереев, в тех городах, где они имелись, воспринималось ими гораздо позитивнее.
Сложнее мне было в монастырях, живших достаточно обособленно, и располагавшихся, по большей части далеко за границами городов. Для игуменов письма от Первосвященника у меня тоже имелись. И хотя их личное участие в истинном событии, не имело особого значения, я посетил и их, исключительно для создания в столице максимальной массовки клира, и приданию святому празднику дополнительного масштаба.
Кроме всех вышеуказанных причин, имелась у меня и определенная личная заинтересованность, о которой я не стал рассказывать даже Первосвященнику. Это было уже конкретно моим делом в этом мире, и касалось лично меня, как будущего основного Столпа этого мира. Прана, в любом ее виде, давала возможность наконец-то освоить следующую ступень в развитии себя как сущности, а пример Аннатара, пошедшего по этому пути, не без моего участия, позволял в полной мере воспользоваться его опытом.
Именно поэтому я и старался собрать как можно больше служителей Веры на этом грандиозном событии, чтобы затем они, через службы и проповеди, смогли достойно донести до всех людей о моем непосредственном участии в столь благостном деле, как изгнание из этого мира носителей Первородного Хаоса. Столь эпическое Действо, которое мы замыслили с Первосвященником, просто не сможет состояться без моего личного участия и об этом следовало уведомить население всего мира, сделав меня достойным героем, совершившим то, что не смогли сделать для людей даже Ангелы.
Я же постараюсь придать шика Ритуалу Изгнания, добавив в него максимальное количество визуальных эффектов, усугубив грандиозный масштаб самого Действа ментальным воздействием на всю центральную площадь, где по нашим планам, скопятся все высшие священники расы людей, включая Первосвященника. Его видимая роль будет очевидно минимальной. По распространяемым мной анонсам, он лишь заново освятит алтарь Кафедрального Собора, тогда как я - зажгу на руинах возрождающегося храма Высшую Пентаграмму, которая засосет и вышвырнет вон из этого мира всех демонов, нагрянувших на праздник, чтобы якобы уничтожить Первосвященника и сорвать возрождение главного собора столицы.
И теперь немаловажным было максимально долго сохранять в тайне истинную цель общего сбора в столице, чтобы ни у демонов, ни у людей не возникло даже тени сомнений в том, что за анонсируемом праздником стоит что-то, еще более грандиозное, как по масштабам, так и по преследуемым целям. Присутствие людей на празднике было не желательно, тогда как демоны должны были прийти сюда все. Именно ради этого я давал себя обнаружить и не закрывался наглухо в каждом из городов, где они присутствовали. Более того, я позволял узнать о приглашениях на праздник не только протоиереев, но и клир, а так же просил провести службу, в преддверии праздничного события, якобы для того, чтобы донести до всех людей мысль: «возрождение кафедрального собора, даст знаковую надежду Вере воспрянуть, и подняться с колен».
ГЛАВА 4. Трогдейл
На обратном пути, благо время до праздника у меня еще было, я смог себе позволить прогуляться, а не переносить себя обратно в Первохрам через Астрал. В результате, я забрел в единственный город, оказавшийся способным не только противостоять влиянию демона, но и убрать его с этого плана. Прежде всего, меня интересовал местный экзорцист, благодаря которому население, возглавляемое клиром, сумело не только уничтожить тело демона, но и изгнать его сущность обратно в Бездну.
Город Трогдейл оказался не самым крупным, даже по сравнению с прочими, близкими к столице поселениями. И хотя общее его построение с центральной площадью и крестообразными ответвлениями проспектов на все четыре стороны света виделось мне стандартным, то присутствие реки, рассекающей Трогдейл на две не равные части, было достаточно уникальным.
Среди всех прочих крупных поселений, построенных вблизи водоемов, этот город выделялся наличием портовых сооружений внутри себя. Меньшая часть жилых построек на правой стороне реки Трог, как раз и обрамляла собой многочисленные пристани и доки, а так же склады и прочие портовые постройки в виде столярных мастерских, смоловарен и громадных пилорам, где изготовлялись самые крупные части корпусов кораблей.
Если судить по ходу течения реки, то Трогдейл шел вторым, после столицы, через которую она также протекала. Но если там она была гораздо уже, из-за близости к своему истоку, то здесь уже широко разливалась, теряя в скорости своего течения. Совсем рядом, сразу за городом, в нее притоком вливалась еще одна, менее крупная речка, добавляющая в прозрачные воды Трога ильную муть и коричневую цветность. Наверно именно поэтому первые строители решили основать этот город-порт до излучины, чтобы горожане смогли брать чистую и незамутненную воду.
Истоком Трога, служили небольшие по высоте, но довольно протяженные горы, а приток брал свое начало в болотистой низменности, простирающейся на севере от города, за лесистой равниной, через которую он, изрядно петляя, протекал, прежде чем слить свои воды с основной водной артерией страны людей. Именно этот лес и служил основным поставщиком древесины на верфи, а так же материалом для деревянных строений самого города.
Подавляющее количество домов и построек в Трогдейле были именно деревянными, и только вблизи центральной площади я увидел облицованные камнем, или целиком сложенные из блоков известняка, дома. Каменными оказались и главные постройки городской власти, а так же храм, выполненный в классическом виде, из круглого в основании толоса с расположенной наверху открытой колокольней, которую венчал щлемоподобный купол. Благодаря такому многоступенчатому строению и высокому своду амвона, храм возвышался даже над трехэтажными зданиями местных богатеев, и оказывался видным с любого места города.
Естественно, до главного кафедрального собора страны ему было далеко, да и купол у местного храма был один, а не три, как в столице. Но зато он, в отличие от своего несчастного собрата, не только действовал, но и имел толпы прихожан. Я понимал, как победа над демоном, произошедшая с десяток лет назад, повлияла на Веру в этом городе. Это было не только видно воочию, но и ощущалось в самом воздухе, благодаря разлитым эманациям благости и светлой радости, такой непривычной для человеческой части мира Серинити.
Я даже рискнул распахнуть на миг собственную ауру, вбирая в себя яркие цвета энергетического спектра, так похожие на мир Пента, особенно остро ощущаемые мной там в локациях лесных эльфов, или во время праздников, по случаю окончания очередного семестра, всегда бурно проходивших в школе волшебства Штормхольд.
(подробнее о мире Пента, можно прочитать в многотомнике «Древо Миров братьев Камковых», авторы Александр и Денис Камковы)
Служба уже закончилась и из открытых дверей храма, в разные стороны потекли ручейки прихожан. Их ауры были увенчаны благословениями и лучились эманациями счастья и светлой радости, характерными после благостных молитв и песнопений, в которые были вовлечены не только сами служители бога, но и вся паства. Такое единодушие и сродство, в последний раз я видел в мире Ару, во время войн святых паладинов, и поневоле, эти явные параллели начали обретать во мне силу, извлекая из памяти воспоминания.
Я бы не удивился сейчас, если бы из распахнутого настежь главного входа показался сверкающий начищенными латами святой воин с двуручным мечом, шлем которого и нагрудная пластина, несли на себе знак святого полумесяца. Но даже и без лат, горожане настолько ярко фонили благостью, что я сам, без колебаний, повел бы их сейчас в бой, питаясь их эманациями, как живыми аккумуляторами святой Силы, способной в данный момент сразить демона только лишь Верой в то, что они это могут сделать. И, кстати говоря, один раз они это уже сделали.
Внутри храма царил полумрак, постепенно сгущающийся по мере того, как аколиты гасили богослужебные свечи, что зажигались только на время проведения Служб. Сейчас тьму рассеивали лишь лучи заходящего солнца, проникающие сюда через высокорасположенные стрельчатые витражи, и те свечи, что оставили после себя прихожане, после молитв, у икон Бога и его семи Ангелов. Я вначале удивился, что такой почет достается и тем слугам Творца, что навсегда сложили свои крылья в битве при запечатывании Прорыва, но потом я вспомнил услышанный мной издалека разговор, в одном из городов. Местный протоиерей рассказывал несколько измененную историю о том знаковом событии, восхваляя погибших Ангелов за их храбрость и отвагу. Я тогда поморщился, и не стал дослушивать его промасленную службу до конца, зная из первых глаз, как все это было на самом деле.
Религия всегда старается приукрасить, а подчас и извратить до неузнаваемости истории о сверкающих Светом посланников Его. А если при всем старании верховного клира, до конца неприглядную правду не изменить в угоду Вере, то сомнительных героев, наверняка, сделают либо святыми мучениками, либо недалекими, но верными воинами, сложившими свои головы на благо неисповедимых путей Его. Последним утверждением, священники вообще умудряются объяснить все что угодно:
«Ибо кто мы такие, чтобы хотя бы попытаться понять все грани Его Замысла, и все Пути Веры, во исполнение Воли Его» .
Дословно я слышал эту сентенцию множество раз, и вначале мне порой хотелось согласиться с этим сомнительным утверждением. Но по мере своего «взросления» и накопления опыта общения на высшем плане, я все больше убеждался, что за столь красивыми словами, частенько скрывают самую неприглядную правду и собственные неортодоксальные деяния представители высшего клира.
Но сейчас прямо перед собой я увидел того, кто нашел в себе силы не только очистить город и уберечь паству от демона, причем не словами, а деяниями, но и умудрился разжечь костер Веры в душах горожан и поддерживал это горение до сих пор. Его худосочная, жилистая фигура, подтянутые контуры которой не сумели скрыть свободные одеяния священнослужителя, стояла на ступенях солея, вполоборота ко мне и наложением рук благословляла какого-то мирянина. Включив зрение на спектральный уровень определения энергий, я увидел истинное Чудо Веры: из рук священника лился поток чистой праны, омывая коленопреклоненного перед ним человека. Растекаясь по голове, туловищу и чреслам, прана впитывалась внутрь, проникала в кровоток и плоть, где исправляла, как энергетику и физиологию тела, так и очищала чакры, изгоняя отовсюду все наносные загрязнения и недуги.
Прервался протоиерей только после того, как его худое, скуластое лицо посерело, на пару тонов потеряв интенсивность естественного окраса, а итак орлиный нос заострился еще больше, став практически копией одноименному клюву. Зато мирянин отбросил в сторону костыль, с миной радости и недоверия на лице, а затем, вначале робко, а потом все уверенней начал пробовать опираться на еще недавно безнадежно исковерканную ногу. Он сделал осторожный шаг, затем другой и вдруг - бросился вперед, на ходу подхватывая на руки стоявшую чуть поодаль от иконостаса девушку. Она же, во все глаза смотревшая на идущего к ней без дополнительной и явно уже привычной опоры мужчину, вначале охнула от его сильных объятий, а затем радостно завизжала, оглашая все вокруг счастливыми возгласами, напополам с заливистым смехом. И только опустив женщину на мозаичный пол храма, недавний калека вновь обернулся к улыбающемуся, хотя и крайне усталому священнику. Под руку, они оба приблизились к ступеням возвышения и одновременно бухнулись перед ним на колени, склоняя головы в знаке глубочайшего уважения и безграничной благодарности.
Я видел, как ручейки праны от этой семейной пары молодых родителей потекли обратно, скрываясь за предалтарной загородкой иконостаса, а уже оттуда, к самому протоиерею, тоненькой змейкой вернулась часть их божественной энергии, соразмерно причитающейся ему доли, от собранной благодати прихожан. Я недоумевал, почему он это чудо не совершил сразу же после службы, когда зрителей было куда как больше. Он смог бы тогда вернуть всю потраченную энергию, за счет изумленных чудом прихожан. Но взглянув на него, я сумел внимательнее разглядеть рисунок его ауры, и мне стало даже немного стыдно за такие мысли, что я едва не приписал этому поистине святому отцу. Для него высшей благодарностью являлась не ответная, хоть как-то овеществленная отдача, а сам процесс исцеления и наблюдения за счастьем и благоденствием своей паствы. Таких как он, в клире называют - бессребреник, или говоря языком мирян: бескорыстный, не подверженный греху стяжательства, воистину «святой отец».
Я дождался, пока молодая пара не прихватит на руки кудрявую девчонку лет пяти, что стояла, открыв от изумления ротик у дверей притвора, и не покинет стены храма, после чего подошел к уже чуть оправившемуся священнику. Все-таки та часть вернувшейся к нему праны, немного восстановила его силы, придав заодно жизненной окраски его лицу, и благородство осанки его позе. Храм и сам по себе был сейчас, после благостной службы, напоен положительными эманациями, и я видел, как часть из них пронизывает его тело, и по капле поддерживает тонус.
- Благословите, святой отец, ибо я грешен, а путь мой в этом мире, хоть и благостен по сути, но несет долю личной выгоды. – Я поневоле, как всегда в подобном истинно святом месте, сбился на подобающую случаю речь, но святой отец воспринял мои слова, как должное, и повернулся в мою сторону, держа руку в характерном жесте.
- Благословляю на благое дело, сын мой, и пусть Вера в нашего бога и Ангелов Его освящают твой путь и далее. – Он простер над моей головой руку, как недавно над челом калеки, и прана, повинуясь его воли, потекла на меня.
Вот только обтекать мое тело она не спешила, а тем более впитываться. Я не снял защитные пологи, а потому она лишь бессильно капала на мозаичный пол у моих ног, пузырясь и шипя от возмущения, когда без всякого толка, лишь омывала каменные плиты.
ГЛАВА 5. Интерлюдия. Экзорцист.
Отец Иннокентий, так меня называли после того, как я принял сан. Я довольно быстро, по меркам клира, получил собственный приход, в тогда еще довольно маленьком поселении, что активно строилось на берегу реки Трог. Город быстро рос и развивался, благодаря своему удачному месторасположению и близости от столицы. Вскоре после того, как я закончил возводить храм в его окончательном виде, подняв каменные своды взамен первой деревянной часовенки, началось строительство порта. Во многом именно благодаря этим профильным строениям, Трогдейл и развился в крупное поселение. Теперь сюда стекались торговые, сухопутные маршруты, чтобы уже по реке отправлять грузы все дальше, по ширящимся территориям нашего быстро растущего мира.
И все было хорошо до тех пор, пока в столице не случилось страшное. Уж не знаю, о чем думали наши святые лидеры, мне, как простому отцу настоятелю, об этом явно не докладывали, но итог оказался печален. В наш мир пришли демоны. Очень быстро, буквально за несколько лет, эти исчадия Бездны захватили первые, самые крупные города вокруг столицы, а затем настал и наш черед.
Я не видел воочию самого демона. Он как бы существовал в своем собственном мирке, волею явно не нашего бога, оказавшегося здесь. Но его присутствие ощутили все мои прихожане. Если на простой люд, не отличавшийся благочестием и истовой Верой, поначалу влияние его было не столь заметно, то я, как и все мои священнослужители храма, ощутил его тлетворное присутствие в городе моментально.
А затем потянулись сутки, недели и месяцы, которые я назвал одним словом: мракобесие. С каждым новым днем город всё глубже погружался в апатию, а затем и в глубочайшую печаль. Храм терял прихожан, службы все больше стали напоминать поминки, а мы, священники, выбивались из сил, стараясь хотя бы на время молитв и богоугодных песнопений возвратить жизнь в глаза нашей паствы. Иногда это удавалось лучше, иногда хуже. Вначале я не понимал причин столь разного итога от, казалось бы, равноценно проведенных служб, пока один из моих подручных аколитов не указал мне на очевидное.
После этого, я в корне пересмотрел состав читаемых разделов из Писания, сосредоточив усилия служителей бога на тех катехизисах, где в той или иной мере упоминались понятия экзорцизма. Именно с этого дня и начался наш «Крестовый Поход» против демона. Я даже сплавал в столицу, чтобы более углубленно изучить все записи на эту тему, что хранились в главном соборе. И хотя большая часть рукописей попала под завалы, кое-что местным святым отцам спасти удалось. Мне помогли и даже благословили на богоугодное деяние, и я был благодарен за, с моей точки зрения, еще незаслуженный сан протоиерея, что мне заочно даровал Первосвященник, по запросу от протоиерея столицы.
Казалось бы, сан - это лишь наименование, которое определяется былыми заслугами и величиной паствы. Но я воспринял свое назначение, как аванс, который мне следовало еще заслужить. Вернувшись, я принялся еще углубленней изучать принципы, на которых строился экзорцизм. Я даже уже почти решился на паломничество в Первохрам, чтобы укрепить свою Веру и найти еще какие-то сведения обо всем этом. Но следующее событие заставило меня отказаться от дальней дороги и сосредоточиться на поставленной мной самому себе цели.
Демон закончил с распространением своих богомерзких щупалец нечестивой энергии из своей ауры по городу, и принялся за новый этап овладения душами жителей. Теперь я увидел не только апатию и печаль в душах своих прихожан. Я увидел страх. Люди, особенно те, что жили на окраинах, стали буквально вибрировать от иррационального ужаса, который день за днем поглощал свет из их душ, превращая его в дрожащую от безысходности тьму. Демон извращал все лучшее, что было в моих прихожанах, а самые темные, богомерзкие мысли и желания, пестовал в людях, постепенно превращая все их самые черные помыслы и стремления - в само Зло.
Люди все сильнее сбивались с Пути, что открыл для них Его Замысел. Они все меньше верили в своего бога, выбирая более легкие пути зла, при каждом своем следующем поступке. Люди скатывались в пучину тьмы и не видели это, ослепленные самыми низменными своими желаниями и страстями. Демон плодил мракобесие и все больше становился для них желанным ориентиром. Окончательно потерявшие Веру, они шли уже по его Пути, а он радостно встречал их на финише, и одну за другой поглощал их исковерканные души, воспринимая их лишь как удобоваримую пищу для усиления себя любимого.
«Если я не хочу потерять всех прихожан, а точнее, стремлюсь спасти души их, мне следует действовать немедля!», – думал я. – «Какой смысл в моем храме, если на службу либо никто не приходит, либо я вижу перед собой уже не паству, а бездушные тела?».
Я уже просто не мог нести Слово Его тем, кому это не нужно, ибо люди в городе все больше становились похожими на зомби. Многие из них уже никак не реагировали на мои благостные речи, а в глазах их я видел лишь отражение самого себя. Словно бы я не встречал их осмысленный взор, а смотрелся в бездушное, холодное зеркало… Мне и самому становилось страшно, причем не от воздействия демона, а от тех последствий, что я все сильнее чувствовал в душах своих последних прихожан.
И тогда я закрыл храм. И пусть это никого не смущает. Стены намоленного сооружения, призванного, прежде всего: помочь людям увидеть Свет, что ожидает их в конце назначенного богом Пути и напрямую отправлять свои молитвы, чтобы быть в итоге услышанным Им, теперь ограждал их от эманаций демона, став последним оплотом Веры. Я сохранил всех тех, кто еще не поддался сладким посылам эмиссара Бездны и был способен вернуться на истинный Путь, начертанный Его Замыслом.
Все последующие дни мы готовились к решающей схватке. Нас было мало, но мы укрепляли себя Верой в непогрешимость Его, дающего нам это страшное испытание, лишь для того, чтобы преодолеть все трудности и стать еще чище, и достойнее Его Света. Я не прекращал ежедневные службы. На время их проведения, я по-прежнему держал двери храма открытыми, запирая их каждый раз, когда умолкала последняя мелодика хвалебных песнопений во Славу Его. И хотя уже через месяц окончательно прекратилось пополнение наших рядов, я все еще верил, что смогу спасти хотя бы еще одну душу.
Наконец настал день, когда мы все вышли из стен нашего оплота Веры. Я шел впереди процессии, неся над собой Лик Его. За мной следом гордо вышагивали мои верные священники, все как один сохранившие свой разум в чистоте. Клир нес иконы, снятые со стен опустевшего храма, нараспев читая святые Слова Писания. А уже за ними следовали мои оставшиеся верными прихожане, вторя словам святых отцов и распевая гимны Хвалы своему богу.
Наша процессия сначала растянулась на квартал, а по мере сужения центральных проспектов и превращения их в узкие улочки, она все больше вытягивалась, порой скрывая свой хвост за очередным поворотом. Я видел, как услышав наши песнопения, отворяются окна и двери домов, мимо которых мы проходили. Я видел мрачные лики горожан, их хмурые, пустые взоры и перекошенные гримасой рты. Но среди них, нет-нет, да и проскакивала искра живых глаз, пусть частично, но сохранившая интерес к тому, что они перед собой сейчас видели, а иногда и надежду, почти утонувшую в пучине повального мракобесия.
Мы шли к порту, где, как я определил уже давно, сосредоточил свою личную ауру пришедший в наш город демон. В начале своего богомерзкого присутствия, именно из самого большого склада он начал выпрастывать свои щупальца, именно оттуда пошла на нас его пелена богомерзкого отчаяния, что теперь властвовала над всем городом. И именно туда сейчас шли мы, оставляя за собой узкую дорожку, подобную свету яркого маяка Веры, что как ножом взрезала пелену мракобесия, укутывающую саваном Трогдейл.
С каждым пройденным кварталом, а затем с каждым домом, я чувствовал нарастающее сопротивление. Воздух, как будто бы сгущался, стремясь замедлить наше продвижение. Нас явно пытались остановить, а лучше даже обратить вспять, развернуть обратно к храму, что так ярко светился на фоне сплошной тьмы. Я дал сигнал, и песнопение подхватили уже все, кто следовал за мной. Мы пели богоугодные молитвы, с каждым метром наращивая силу голоса, и повышая тональность. И это придавало нам физически ощутимую мощь, способную разрезать перед собой липкие тенета, продавливать ауру мракобесия, и продвигаться всё дальше.
Вот уже в конце улицы, за очередным поворотом, я увидел порт. И тут же в грудь мне уперлась невидимая пружина, что сжималась от моего продвижения к цели. Она словно бы сдавливалась, набирая свое упругое противодействие. Я постарался еще выше поднять главную, алтарную икону, которую нес, как знамя. Мои руки уже давно дрожали от напряжения и тяжести ноши, но я пересилил себя, отвоевав, таким образом, еще пару метров. Сзади уже не пели, а почти орали мои священники, с трудом сохраняя мелодию, а зашедшие по бокам, благодаря вновь расширившемуся грузовому проезду, верные прихожане, своими глотками усилили наш общий музыкальный напор.
Я вновь смог более-менее свободно двигаться. До склада оставалось пройти метров пятьдесят, затем сорок, тридцать. Я опять стал поневоле замедляться. Вскоре я уже не шагал, а продирался сквозь заросли вязкой тьмы, хватающие меня за полы одеяний щупальца, цепляющиеся за просторные рукава шипы, до крови царапающие открытые кисти моих рук.
Двадцать метров. Каждый новый шаг приходилось начинать с ожесточенной борьбы, а движения ног превращались в замедленную, словно бы подводную ходьбу глубоководного ныряльщика, двигающегося по дну моря.
Десять метров. Я делал каждый новый шаг, преодолевая собственное физическое сопротивление ног, каждый раз напоминая самому себе о главенстве души над телом. Мое сознание сужалось, сопротивляясь за каждый пройденный сантиметр, но не могло удержать яростный порыв силы демона, стремившегося остановить, подчинить, сломить так легко поддающееся грехопадению плоть.
Пять метров. Вначале пальцы ног и рук, а затем и ступни с кистями начали подводить меня, то, не сгибаясь как надо, то, наоборот, подворачиваясь, в надежде меня уронить. Я же все чаще вспоминал об уроках семинарии «Умерщвления плоти», напоминая каждому своему мускулу и сухожилию о главенстве над ними моего святого, непорочного духа.
Пару метров оставалось до стены главного склада, когда я увидел его. Мы все уже вошли в личное пространство демона, окунувшись в черное, как южная ночь, марево его нечестивой ауры. Я буквально уперся лбом в стену, не в силах сдвинуть свою ногу даже на миллиметр, а следом за мной в нее же утыкались и остальные участники нашего Крестового похода.
Я знал, что впереди нас ждет финальная битва, а все то, что мы уже преодолели, лишь преддверие ее. Ни один мускул моего тела более не слушался меня. Я не мог подать условный сигнал, но слава Творцу, мы еще при подготовке похода учли это, и физическое подтверждение моим священникам не требовалось.
ГЛАВА 6. Интерлюдия. Битва за Трогдейл.
Грянул главный гимн нашему Творцу, называемый еще иногда «Великое Славословие», заставив мое знамя засиять во тьме, и подсветить всё происходящее вокруг нас. Лик бога, что я по-прежнему нес высоко над собой, превратился сейчас в огромный, неопалимый факел, а иконы в руках клира, вослед ему, сначала засияли отраженным светом, но вскоре налились и собственным благостным свеченьем. Кроме наших глаз, на выпроставшегося из проломленной стены демона, теперь глядели суровые Лики Ангелов и Отца нашего, соперничая интенсивностью свеченья с темным пламенем Бездны, что плескалась в его нечестивом взоре.
Порождение Хаоса вдруг сделало шаг назад, своей когтистой лапой загораживая глаза от Света, и недовольно взревело. Подозревая неладное, я на миг оторвал взгляд от перекошенной, клыкастой морды нашего врага и быстро огляделся. Как я и подозревал - это был сигнал. Из тьмы, что со всех сторон окружала наш подсвеченный иконами круг, в котором мы все находились, корежась от боли, которую явно причинял им Свет, на нас полезли слуги хаосита.
В каждом из них еще угадывались бывшие люди, которых полностью подчинил себе демон, но тела их уже были сильно изменены, а души полностью пожраны. Их глаза были абсолютно пусты. Нет, даже не так: у них больше не было глаз, а вместо белков, в их глазницах плескалось мрачное пламя. Но если у демона оно было яростное и даже слегка освещало морду, вокруг глазниц, то у извращенных Хаосом тел - это были тусклые отсветы, почти полностью прогоревших, едва тлеющих углей.
Моя бравая паства знала, что нужно делать. Этот вариант мы тоже учли заранее. Не потерявшие Веру стражники и воины, некогда оставшиеся вместе со мной и клиром за неприступными стенами храма, вступили в бой, оглашая пространство вокруг наших сомкнутых рядов, подобающими воинскими возгласами. Их окропленные святой водой мечи, копья и стрелы, беспощадно вгрызались в тела уже пропавших для этого мира существ, которые ничего не могли поделать против профессиональных воинов, имея в своем арсенале только отросшие когти и гипертрофированные, заостренные зубы. И хотя иногда кому-то из них, удавалось причинить вред моим бойцам, ближайший священник тут же, наложением рук, излечивал рваные раны.
Но не все из нас отвлеклись от главной цели. Я, окруженный ближним кругом своих братьев по Вере, сделал еще один шаг вперед. Славословие не утихло, пока не было завершено до конца, а финальный аккорд основного, хвалебного песнопения, придал моему телу новые силы. А еще, я неосознанно опирался на своих верных храмовников. Наши сомкнувшиеся в единую линию плечи, придавали моему телу энергию, и благодаря этому я сделал еще один, последний шаг.
Теперь мы стояли «лицом - к морде» с демоном, и я впервые увидел в его пылающих глазах страх. Подняв свое знамя еще чуть выше, я перехватил древко левой рукой. Правую же, я возложил на шипастую, ороговевшую морду хаосита, и, не отрывая более своего взора от его, начал произносить строго регламентированные Слова:
- Силой и Волею Отца нашего, как и его святых Ангелов, я изгоняю тебя, дух Нечистоты! Всякая сила Бездны, всякий посягатель ее враждебный, всякий нечестивый легион, и всякое порождение - изыди! Именем Бога нашего – искоренись и отрекись от мира нашего! Беги от Церкви Святой, от душ наших чистых, по образу и подобию Божию, сотворенных и драгоценною кровью Его искупленных!
Я почувствовал, как сзади, в соответствии с регламентом экзорцизма, мне протягивают сосуд и я, на миг оторвав свою длань от колючей морды, не глядя, перехватил сосуд со святым вином, обильно разбавленным святой водой, и от всей своей святой души плеснул его содержимое вперед.
Демон снова взревел, и отпрянул. На его чешуйчатой шее пузырями вздулись волдыри, а морда - вся оказалась покрыта шипящими потеками. Создавалось впечатление, что на его хитиновое покрытие попало не святое вино, олицетворяющее кровь Бога, а раскаленная в домне, расплавленная сталь. Пузыри, наполненные его черной кровью, лопались, источая запах серы и паленого мяса, а передние лапы мерзкой твари судорожно вскапывали каменную брусчатку грузового тракта, выворачивая ее когтями, словно это были не булыжники, размером с мою голову, а песчинки.
Если бы он мог, то наверняка бы отступил, но я своим горящим взором, усиленным грозными ликами всех наших святых, крепко удерживал его. Между нашими очами будто бы протянулся невидимый канат энергии, а мы, как в старинной забаве, старательно перетягивали его, каждый на себя. Контрольный флажок, расположенный строго посередине «каната», то смещался к рогатой морде демона, то, повинуясь моей Воли, устремлялся ко мне.
Плечи моих ближайших сподвижников по Вере, все сильнее сдавливали мои, уже до боли впиваясь в мою плоть, но я стоически терпел, и лишь в очередной раз благодарил Отца нашего, за силу и крепость, а так же за чистоту наших святых душ, продолжая обряд:
- Изыди демон, измыслитель Зла и хозяин всякой Лжи, враг спасения человеческого, извративший Его Путь! Освободи место Богу и чадам Его чистым, в которых Ты сам более не найдешь ничего, тобою сделанного! Освободи место свое нечестивое в этом мире, что занял Ты обманом, для Церкви Святой и Его Верных последователей!
Я возвысил голос в предфинальном аккорде речитатива, изгоняющего псалма «экзорцизма», и тут же едва не упал, когда невидимая глазу, энергетическая связь, что я мысленно представлял себе в виде каната, неожиданно сильно потянула меня вперед. Нет, и до этого демон пытался перетянуть ее на себя, чтобы завладеть моим разумом, в случае своей победы, но сейчас, явно чувствуя финал ритуала, и то, что ему, таким образом, меня не победить, он предпринял последнюю, отчаянную попытку. Пламя в его очах вспыхнуло, и он с утроенной силой дернул связующую нас нить на себя.
Словно это был действительно канат, тело, вслед за моим взором, резко прянуло вперед, и наши с братьями плечи разомкнулись. Но гораздо быстрее моего бренного тела, все дальше от меня улетал вперед сигнальный флажок. Я видел, как он полностью преодолел расстояние между нами и уже почти достиг нечестивой морды. Моя левая рука задрожала, почти выронив покосившееся в сторону древко с иконой, а правая - заскользила вперед, сдирая кожу о шипы и неровности хитиновой морды демона.
Губы мои еще шевелились, произнося завершающие слова, но мозг уже понимал, что я не успеваю закончить ритуал. Флажок достиг раздувшихся во вдохе ноздрей демона, и заспешил вслед за моей окровавленной дланью, стремясь первым достичь все разгорающихся нечестивым пламенем глаз хаосита. Я почувствовал, как мои священнослужители пытаются вернуть моему телу равновесие, но, к сожалению, движение моего торса вперед, было не главным движителем нашего с демоном противостояния. То, что я заваливался вперед, скорее было следствием отчаянного рывка разума хаосита, тянувшего мою душу к себе. Связующая нас энергия, очевидно, в разы превосходила по скорости физический план, и он гораздо быстрее перетягивал сейчас к себе отнюдь не мое тело, а мой разум.
- Склонись под всемогущей Десницею Божией! Трепещи и беги, когда призываем мы - святое для нас, но - страшное для Тебя, Имя Его…
Я уже не распевал, а скороговоркой шептал заключительные строфы, стремясь хоть так успеть завершить ритуал экзорцизма до того, как мое сознание окажется в плену разума демона. Но ни цепкие руки священников, ни моя правая рука, ободранная уже до кости, не могли затормозить мою душу, которую упорно и неотвратимо тянул к себе демон. Но они хотя бы замедлили падение моего тела. Я сопротивлялся, как только мог. Мое сознание изворачивалось и трепыхалось, как пойманная в силки птица, но хаосит все равно, неуклонно перетягивал его на себя.
В какой-то момент, передо мной начали проявляться и проноситься мимо мои давние воспоминания, и я содрогнулся, когда осознал, что это конец. Ведь недаром говорят, что в последний миг перед смертью, ты вспоминаешь весь свой пройденный путь. И если сама смерть меня давно уже не страшила, как не боялся я и суда богов, на чашах весов у которых будут взвешены все мои помыслы и поступки, то вот такого, извращенного Хаосом конца, что уготовал мне демон, я принять никак не мог.
- … от коего Бездна содрогается, коему Силы, державы и Ангелы Небесные, смиренно поклоняются…
Мне оставалось произнести всего лишь несколько слов, но даже на это времени уже не оставалось. Я видел прямо под собой оскаленные, иззубренные клыки, с которых вниз капала черная, зловонная слюна, прожигающая насквозь вывороченные булыжники грузового тракта. Я ощущал смердящее дыхание его сернистого выдоха. Я чувствовал, как мое естество, далеко опередившее уже восстановившее равновесие тело, пролетает над прожженными и изборожденными шрамами от святого вина чешуйками. Мою душу опалило пламя его глаз, что становились все крупнее, с каждым последним сантиметром, моего сближения с ними.
- … ибо Ты еси Создатель видимого всего и невидимого, и царствию Твоему не будет конца! Отныне и присно и во веки веков!
Я закончил. В тот момент, когда моя душа прикоснулась к пылающей роговице демона, мне показалось, что кто-то или что-то дало мне дополнительный миг…, и…, я успел дочитать экзорцизм до конца. Связующая нас нить лопнула, и я рывком вернулся обратно в свое тело. Вместе со всеми ближниками я наблюдал, как гаснет огонь Бездны в глазах пошатнувшегося демона. Как его огромное тело, в последний раз содрогнувшись, безвольно оседает на подогнувшихся разом, всех его четырех лапах. Как оно растворяется в Свете все еще горящих, и даже еще набравших Силу икон, что мы так и не опустили.
Я пошатнулся, растеряв в борьбе все силы, но, тем не менее, не закрывал глаз. Я видел, как тьма ауры рассеивается, а встающее над крышами портовых построек солнце, впервые за долгие годы освещает оскверненные склады. Как падают пыльными кулями и рассеиваются прахом недобитые, а так же уже лежащие на земле зомби, души которых пожрал хаосит. Как озирается моя паства и осторожно опускает оружие, а с клинков их капает черная, зловонная кровь поверженных прислужников демона. Еще миг, и сам демон, как и всё, что его олицетворяло в этом мире, исчезло без следа. Иконы, как и Лик Его, древко иконы которого я все еще держал в трясущихся от бессилия руках, разом погасли.
Я опустился на колени и слова сами собой вылетели из моих, до крови прокушенных в нескольких местах губ. Я даже не помню, как и когда закусывал их, но сейчас это было уже совсем не важно:
- Боже, услышь молитву мою! И пусть вопль мой, да взлетит к Тебе на Небеса! Я верую, что Ты всегда с нами, детьми Своими! И со душам нашим чистыми, Ты говоришь святым Писанием, где записано Слово Твоё! Благодарю тебя, и водою, тобой освященной, я изгоняю с этого мира все следы присутствия демона и деяний души его нечестивой.
Каждое из пяти предложений, что я произносил с чувством и расстановкой, сопровождалось разбрызгиванием вокруг святой воды, одновременно всем нашим клиром. Присоединившиеся ко мне священники, доставали припасенные бутыли и щедро поливали все места, где только обнаруживались следы крови демона или его когтей. Окончание ритуала должно было завершиться очищением всего пространства, где засел на все эти годы хаосит. А потому, закончив с местом его последней битвы, мы освятили и землю внутри склада, а затем окропили его стены, изнутри и снаружи, прежде чем предать это проклятое место «всёочищающему» огню, рожденному из принесенной сюда из храма лампадки.
ГЛАВА 7. Разговор «по душам».
Иннокентий удивленно воззрился на пошедшее не по канонам благословение, а я поднял на него взор и с интересом следил за меняющимся выражением его лица. Вначале благостное, затем удивленное, а в конце и просто недоуменное, оно меняло не только мимику, но и окрас. Я рассмотрел подавленное им чувство изумления, что так и не сменилось гневом. Однако, даже не успев в нем воплотиться, сам гнев успел придать его лицу красок, когда я своей защитной аурой, по сути, попросту уничтожил всю ту прану, что он предназначал мне, в качестве своего святого благословения.
- Как ты это сделал? – Спросил он вначале, а потом, недобро сощурив глаза, добавил новый вопрос. – Кто ты?
- Морон. Мое имя Морон. – Понимая, что ответил лишь на второй вопрос, а Иннокентий ждет дальнейшего, я вздохнул и вкратце обрисовал ему свое официальное предназначение, как будущего послушника, пришедшего из Первохрама.
- Странно, ты говоришь, что послан в города для распространения благой Вести, но сам отказываешься от благословений? Причем непонятно, как именно ты это делаешь…
Этот человек нравился мне все больше. И не только за свою несгибаемую Веру, но и за острый ум. Даже после моего рассказа, он не забыл о том, что его так удивило, а еще он постарался все же докопаться до сути этой моей, если честно, то совсем неортодоксальной способности игнорировать прану. И пусть это слово в этом мире не знали, но суть вещей от этого не менялась. Многое из того, что я видел в Серинити, называлось не так, как я привык, но в своих мыслях, я все равно пользовался привычной терминологией, чтобы не путаться в терминах, к которым меня приучили мои учителя.
- На мне лежит благословение более высокого порядка, а потому не стоит пытаться его перебить. – Я рискнул объяснить словами этого мира то, что есть на самом деле, и даже не слишком покривил при этом душой.
Иннокентий чуть раздвинул свои давно не стриженые, всё еще сведенные брови, из которых местами торчали более длинные волоски, после чего с сомнением качнул головой, словно бы принимая лишь отчасти мои слова разумом, а отчасти оставляя их на Веру. Я же в очередной раз поставил ему плюсик за то, что он так и не удовлетворился полностью моими туманными объяснениями.
- Я принимаю благую Весть Первохрама, и буду присутствовать на празднике повторного освящения алтаря Кафедрального собора столицы. – Он склонил голову в знак смирения перед волей Первосвященника, после чего не ушел, как это делали обычно протоиереи в других городах, а, словно бы ненароком, взял меня под руку и провел внутрь храма.
В очередной раз я, иномирец, оказался в святая святых Дома Бога. И хотя мне приходилось это делать уже ни единожды, в этом храме я впервые почувствовал легкий трепет. Переключая сенсорику восприятия, я обратил внимание на то, что здесь алтарь переполнен праной, чего не было даже в самом Первохраме.
Из уст Первосвященника, я знал о том, что Творец давно покинул этот мир, но вот почему Ангелы не следят за нитями связи храмов с Небесными чертогами, мне было не понятно. Кристалл аккумулятор, как в мире Ару, или же его какой-то подобный аналог, должен был постоянно втягивать в себя все запасы из алтарей, а, зная незавидное состояние Ангелов после Прорыва, я сомневался в том, что он у них был сейчас полон.
- Отец Иннокентий, - обратился я к священнику, - ты не знаешь, почему связь твоего храма с Небесами прервана?
Я вновь удостоился чести наблюдать за богатейшей мимикой протоиерея, который никак не ожидал подобного вопроса, и явно не был готов обсуждать столь высокие вопросы с еще несостоявшимся послушником, пусть и самого Первосвященника. Подвигав всеми частями своего лица, Иннокентий вздохнул, бросил несколько быстрых взглядов на меня, после чего видимо что-то решив, пригласил меня усесться на скамью Ризницы. В столь небольшом храме, по меркам столицы, она была совмещена с алтарем и являлась не отдельным помещением, а частью его.
Иннокентий все не решался начать разговор, и я понимал его. Но, уже неплохо зная характер и некоторое самоволие этого священнослужителя, я не сомневался, что он, в конце концов, все же решится на эту беседу. Я мог бы ментально подтолкнуть его, как это проделывал недавно, в самом начале нашего знакомства с Первосвященником, но в тот момент это было необходимо для моего собственного плана, а тут наш разговор скорее носил форму гомилии.
- Как бы я не старался, и даже при самых проникновенных молебнах, мне не удавалось ни разу достучаться до Небес. – Иннокентий снова сложил брови домиком. – Мне не отвечают на самые сокровенные молитвы. И не важно: во время литургий я обращаюсь к Богу и к Ангелам Его, или же молюсь в собственной келье, во время полуночного бдения.
- Бог ушел из этого мира, я это знаю от самого Первосвященника, - поддакнул ему я.
- В чудом сохранившейся библиотеке, что оказалась частично погребена под развалинами Кафедрального собора, об этом упоминал и столичный протоиерей. – Согласился со мной он. – Но неисповедимы Пути Его, и никто не знает, не вернулся ли Он вновь к своим чадам, в час великой нужды.
У меня снова заныли зубы. Как же часто неисповедимостью объясняется обычный пофигизм, что испытывает Творец, легко забывая о своих былых мирах, в угоду новому своему Детищу. Нет, бывает, конечно, и то - во что сейчас желает верить Иннокентий. Да и Творцов, присматривающих за своими мирами, хотя бы в полглаза, пусть и с помощью Ангелов, я тоже навидался немало, за время своих странствий.
- А почему тогда ты продолжаешь верить в Него? Или же ты веришь лишь в Путь, что начертал Он в своем Писании для людей?
Если честно, я думал, что Иннокентий сейчас подскочит в гневе, или запустит в меня чем-нибудь из многочисленной утвари, что хранилась в Ризнице. Но он лишь тяжело вздохнул и ответил мне словами, полными светлой скорби:
- Вера – это тот дар, что вместе со всем Сущим, подарил нам Творец. И дело каждой души, что Он вложил в наши бренные тела, принимать этот дар или нет. Мы можем знать, что в мире что-то происходит по законам мирским, но это не отменяет того, что сами эти законы, даже не относящиеся напрямую к Вере, придумал и воплотил Творец. Да, не каждый из них уникален, для того или иного мира, но я лично, верю в нашего Бога, что не отменяет моего уважения к тем, кто верит в своего. Эльфы пусть поклоняются эльфийским богам, а люди - людским, но кто скажет наверняка, ни один ли это и тот же Творец, являющий Себя различным расам в разных ипостасях или в проявлениях Воли. Я допускаю, что и мир наш не единственный, особенно когда смотрю на звезды. Вполне возможно, где-то там есть иные Боги, создающие свои миры. Возможно, есть и Тот, кто управляет всеми ними, как и законами, едиными для множество миров, но разве мне есть до этого дело? Я живу здесь и сейчас, а Вера моя, помогает не только мне, но и остальным верующим людям жить счастливо и достойно. Я ратую за всех, кто следует Заповедям Его, и этому же учу свою паству. И я верю, что только вместе – мы сила! И если все мы идем одним Путем, то способны куда как на большее, чем те, кто уподобляется страусу, или же ставит во главу угла личную выгоду или богатство. Цель Веры в целом – это объединения всего человечества, как единого организма, сплоченного ради верности тому Пути, по которому Он завещал идти нашей расе! И если это и не есть смысл Замысла Творца, то я зря ем свой хлеб, и напрасно трачу слова во время проповедей, в попытках донести Замысел Его до своей паствы.
Вот теперь мне самому пришлось глубоко вдохнуть, а затем медленно выдохнуть. Я не ожидал, что Иннокентий начнет читать мне проповеди, а тем более, я не был готов к космополитизму, красной нитью прошедшему через все озвученные им мысли. И даже не отсылки к иным мирам настолько поразили меня, как его мнение о создании единого эгрегора, пусть не для всего этого мира, то хотя бы ограниченного рамками одной человеческой расы.
Я дал себе зарок встретиться с этим священником еще раз, в более спокойной обстановке, уже после решения первой части моего личного плана. Мне кажется, я нашел достойную замену немощному Первосвященнику, который вряд ли переживет организованный нами «Праздник», решившись на роль добровольной мишени, для шести уцелевших в этом мире демонов.
ГЛАВА 8. Крестный Ход Первохрама
Мы еще некоторое время проговорили с ним на более ранние, по времени темы, что и привели меня сюда. Я внимательно выслушал его рассказ о борьбе с демоном и о финальной битве, закончившейся победой клира. В общем и целом, конечно, сам Иннокентий не был готов к той схватке и выиграл лишь Чудом. Меня порадовал тот миг, что был ему подарен, и только благодаря которому, обряд экзорцизма был успешно доведен до конца. Несомненно, это было проявление высших сил, а значит, и это было не менее важно: кто-то из Ангелов все же иногда присматривает за этим планом, пусть даже, не проявляя себя.
Путь назад в Первохрам я завершил через астрал, еще раз поразившись меняющимся рисункам энергий в этом участке пространства. Демоны практически не фонили туда своими эманациями. В условиях постоянного голода и отсутствия собственной энергии Хаоса, они не излучали ничего в астральное пространство. Зато «астра» праны все больше истончалась, а из этого следовало, что борьбу свою за души людей, Вера Хаосу всё же проигрывает. Я очень надеялся, что наш текущий план это исправит.
Первосвященник встретил меня в алтарном пространстве, где проводил, похоже, все свое свободное время. Хотя он уже давно отчаялся самостоятельно связаться с Небесами, но подспудно все время ждал какого-то проявления с их стороны, а потому не отходил далеко от первого и главного алтаря расы людей. За время моего отсутствия он еще больше осунулся и я даже отчасти усомнился, что этот человек окажется способен выдержать назначенное ему Действо. Именно из-за этого я и начал свой рассказ о моем длительном путешествии по городам страны людей именно с Трогдейла.
Он слушал и кивал в нужных местах, когда я повествовал о годах мракобесия. Так же как и я в своих мыслях, Первосвященник обстоятельно разобрал все ошибки и недоработки, что допустил по молодости и недостаточному знанию Иннокентий во время самой битвы. А когда я упомянул о неудачной попытке соседнего города, и описал нынешние дела в столице, старик снова сник и впал в былое уныние.
Пока меня не было, он подготовил всё, что было нужно для повторного освящения Кафедрального собора. Крестный Ход уже преодолел половину пути, и мы вскоре должны были к нему присоединиться. По нашему плану, это должно было случиться, как только икона, предназначенная для алтаря столичного храма, достигнет околиц города. Понятно было, что весь путь на своих ногах Первосвященник бы не выдержал, а потому мы заранее уговорились, что я перенесу его уже на финишную прямую. Кроме того он очень хотел взглянуть на астрал, тем более что кроме меня, в этом мире никто не обладал подобной техникой.
У местного клира были, конечно, некоторые опыты по организации связи с умершими героями этого мира. Но их попытки встретиться с их сущностями, пошли по изначально тупиковому пути вызова их в этот мир оккультными методами. Самостоятельно же выделять астральные тела и отправлять их в путешествие никто так и не смог научиться, или же просто не догадался, что это вообще возможно.
Тем временем, до даты проведения праздника Веры оставалось всего два дня. И я решил хоть немного выдохнуть перед предстоящим Действом. Все эти дни я носился по людской части этого мира, как угорелый. А мне, кроме всего того, что было связано с официальной, первой частью, предстояло еще и самому приготовиться, к скрытой для общественности и демонов, второй части нашего плана.
Всё высокогорное плато, где некогда выстроили Первохрам, было местом божественной Силы. Именно здесь можно было не только быстро и качественно восстановить как физические, так и энергетические собственные резервы, но и попытаться войти в резонанс с высшей энергией, что называлась прана. Очень скоро, при удавшейся задумке, а в успехах ее я не сомневался, мне предстоит стать местным героем, а потому подготовку к приему этой энергии, требовалось провести заранее, чтобы потом не растерять ту ее часть, что потечет ко мне, а я попросту не смогу ее принять.
Я лег прямо на траву у стен святой обители, быстро вошел в состояние внешней отрешенности, не задерживаясь, миновал стадию медитации, после чего, погрузился в увлекательный мир под названием «Я». Путаница энергий, переплетение множества энерговодов, контуры узлов пересечений меридианов и подпитывающих линий связи, только непосвященному показалась бы хаосным нагромождением. Мне же это всё виделось - как упорядоченная паутина, с двумя центральными средоточиями, где каждая нить велась либо к определенному рецептору, либо к энергетическому узлу, для подпитки какого-либо сенсора силой от одного из моих энергоядер.
Сейчас мне требовалось выделить часть их проходимости под новый вид тонких энергий, сетку которых я подсмотрел у Аннатара. Кроме того я собирался не пускать на самотек образование нового средоточия под прану, а упрятать его в свое центральное энергоядро. Я знал, что эти две энергии не пересекутся, так как каждая из них существует на разных уровнях, а потому взаимопроникновения или тем более смешивания их невозможно. Это как оптико-волоконная связь, где по одному кабелю можно запустить великое множество обособленных потоков.
Суть в том, что каждый отдельный сигнал модулирует свет на своей уникальной длине волны, Мультиплексор на передающей стороне объединяет все эти потоки в один общий сигнал, а демультиплексор, уже на приёмной стороне, разделяет их обратно. У меня же, суть этих мудрено обозванных устройств, исполняют сами ядра и сенсоры, где будут использоваться, по надобности, одна из двух этих энергий, различающихся не столько по длине волны, сколько по своей разной природе и спектру, хотя и по длине волны, если хотите, тоже.
(Если кто помнит принципы распространения волн разного спектра в Астрале, из первой книги «Мир Теней» - тот молодец, а кто не помнит - отсылаю Вас к Первому тому.)
Аннатару, искру бога подарил народ мира Ару, мне же, при правильной подаче информации о Ритуале Изгнания и соответствующей подготовке клира, коей я и занимался все это время, ее подарит народ Серинити. Мое дело - вовремя заготовить под прану сосуд, а так же заранее расчертить будущие меридианы, используя уже созданное собственное энергохозяйство, моего существующего астрального тела. Не буду утомлять лишними подробностями, скажу лишь, что эти два дня были потрачены мной с толком.
Наутро назначенного для Праздника дня, я был полностью готов, и как только рассвет позолотил пики восточного хребта гор, мы с Первосвященником отправились в путь. Следуя по заранее распланированному маршруту, Крестный ход, как раз уже вступал сейчас на пойменную равнину реки Трог, что упиралась в столицу. Я перенес нас прямиком туда, чтобы Первосвященник первым вошел в уже распахнутые городские ворота. Сам факт переноса, для него был практически мгновенным. Мне же, пришлось привычно закомпактифицировать наши физические тела в суперструны, но я записал весь наш путь через астрал, чтобы потом, осанной переправить пакет изображений прямиком в его разум.
Пока он просматривал переданную информацию, я обозревал всю нашу процессию. С момента выхода из Первохрама, с каждым пройденным городом или перекрестком дорог, она обрастала новыми протоиереями и ближайшими к ним священниками. Каждая новая группа несла свои хоругви, или иными словами - запрестольные иконы. В итоге, вся эта сводная процессия, напомнила мне армию из мира Ару, что собрали Стэн и местный Паладин. Она тогда тоже растянулась по дорогам на многие сотни метров.
Клир мира Серинити был облачен, правда, не в латы, а в праздничные одежды, и самыми богатыми из них были стихари. Как и хоругви, эти одеяния были изукрашены развевающимися кистями и золоченой бахромой, а многие из них, блистали парчовыми нарядами с драгоценными и золотыми вышивками. В иной день, общий сбор самого цвета священного клира был бы и сам по себе праздником, но сегодня, над всей нашей длинной процессией витало зримое напряжение, ибо цель Крестного Хода была уже видна невооруженным глазом. Над крепостной стеной столицы высились два, из некогда трех шпилей Кафедрального собора.
Первосвященник «вооружился» одной из главных иконой Первохрама, что как я помнил, ранее венчала собой правый клирос. Рядом с ним, по обоим бокам, пристроились два протоиерея из самых ближних к столице городов, также захваченных демонами. Самих хаоситов, кстати, я пока не ощущал, но это пока было и не важно. Главным сейчас оставался вопрос: поддались ли они на нашу уловку, и покинули ли насиженные места своих «кормежок», чтобы встретить нас у Кафедрального собора, а точнее у его руин.
Вошли мы в столицу уже поздним утром. Первосвященник явно думал, что нас будут встречать толпы зевак, но я, в отличие от него, прекрасно знал, как подавлены демоном миряне, чтобы не смотреть на это, с излишним оптимизмом. Я лишь мельком глянул на его еще больше осунувшееся лицо, и Тенью покинул священную процессию, чтобы занять заранее обговоренное место, в обвалившейся, центральной части собора. Мне предстояло успеть начертать Высшую Пентаграмму, а уж запиткой ее силой, мне вскоре помогут протоиереи, сами того даже не зная.
ГЛАВА 9. Освящение алтаря и изгнание демонов
Пока процессия тянулась по узким улочкам окраин и достигала центральной площади, чтобы уже там окружить со всех сторон то, что осталось от Кафедрального собора, я проник в заваленную часть нефа. Еще в свое первое посещение этой центральной залы храма, я расчистил место и подготовил нужные мне нити, что тянулись от старой Пентаграммы к Бездне. Гораздо проще было восстановить старое, чем делать все заново, а предыдущий Узор хоть и был в корне другим по смыслу, но по своему построению во многом совпадал с тем, что мне было нужно начертать.
Сама Пентаграмма, которую я сейчас изображал, тоже была Пентаклем, и внешний узор ее, во многом походил на то, что использовал тогдашний Первосвященник. Вот только если его Знак был своеобразным «плюсом», то есть приглашал в наш мир демонов, как бы делая их частью этого мира, то мой - должен будет работать с точностью до наоборот. Общим же в наших Пентаграммах - была дверь, а точнее Врата, между миром Серинити и Бездной, но кто сказал, что дверь может только кого-то впускать?
Куда большее внимания я уделил защитным контурам. Узор Первосвященника, как Вызывателя, или даже скорее, как Привратника, защищал его только наружным, сферический кругом, проходящим через все вершины Пентакля. Я же, кроме этого, выставил в каждом из пяти лучей руну «Рок», символизирующую Запрет на все иные, кроме прописанных мной, Законы действий Пентаграммы Изгнания. Также, естественно, никуда не делись и мои активные щиты, что не позволят демонам воздействовать на меня лично, как Привратника, коим я стану для нового Пробоя. Ну и собственные мозги, что не станут, как в тот день у Вызывателя, тормозить, вместо того, чтобы вовремя прервать Ритуал, или хотя бы оборвать все питающие демонов нити.
Кроме того, за пределами моего круга, коим будет ограничена Пентаграмма, не будут выступать безвольные и безынициативные члены Совета. Я подсчитал и принял сейчас в группу, что будет питать энергией Врата, только Первосвященника, как аккумулятора, в который во время освящения алтаря сведутся силы всех протоиереев. Не оставил я без внимания и закрытый портал в божественный план. И хотя ответа оттуда мы с Первосвященником так и не получили, я не терял надежды, что послание, в виде молитвы, в ночь нашего отбытия из Первохрама, Ангелы получили. Но это будет лишь приятным бонусом, но никак не условием, для исполнения моего Ритуала, ибо я отказался и от услуг Аннатара, посчитав его присутствие тут не только излишне избыточным, но и очевидно снижающим тот эффект, коего я пытался добиться лично для себя.
Выбравшись из-за груды завалов, я встал в некогда величественный, а ныне представляющий грубый проломом, портал главного входа, и стал ждать, когда Крестный Ход выйдет на площадь. Вскоре он как раз и показался. Впереди, гордо вышагивал Первосвященник с главным хоругвием. Именно она и должна вскоре стать основной алтарной иконой возрожденного собора. Бок о бок с ним, шагали протоиереи наиболее крупных и значимых городов. В створе главного проспекта, благодаря его ширине, уместилось в одну линию сразу пять глав клиров, и я с удовлетворением заметил идущего с правого края, но в первом ряду, отца Иннокентия.
Мы увидели друг друга одновременно, и я испытал чувство приятной ностальгии, заметив игру его бровей. Без слов и мыслеобразов, он одними ними умудрился выразить сразу всю гамму чувств, главными из которых была радость узнавания, напополам с изумлением от места и времени нашей новой встречи. Он явно не ожидал увидеть меня в такой момент, особенно, как встречающего Крестный Ход, и в ауре его я заметил напряженную работу мысли. Я кивнул ему, слегка наклонив голову, а потом, переведя взор на главное действующее лицо этой процессии, продолжил это движение и склонил ее еще ниже, на подобающую величину.
Первосвященник ответил мне легким кивком, в котором было больше не приветствия, а знака о том, что он понял мою готовность. Продолжая двигать за собой всю процессию, он кругом обошел собор, оставляя с каждой стороны света по протоиерею с его группой священников. В это же время, весь Крестный Ход затянул богоугодную мелодию песнопения, славя место сие, как новый Дом Бога. Менее значимые главы клиров из мелких городов, назначенные выполнять роли служителей, при обряде Великого Освящения, обильно окропляли стены храма святой водой.
Я же, стоя в арке, раскидывал ментальную сетку, ширя ее в поисках демонов. Надо признать, что пройдя по городу, святые отцы изрядно очистили его улицы от липких тенет страха, и если не везде, то на пару кварталов в обе стороны от хода процессии, теперь в столице стало гораздо чище от хаосных эманаций. Я ощутил даже присутствие на этих улицах любопытных мирян. В кои-то веки, они нашли в себе силы и храбрость, чтобы без крайней нужды покинуть стены домов и сопроводить хвост постепенно втягивающейся на площадь процессии, составленной сплошь из высших священников.
Служба в честь повторного освящения началась, а я до сих пор не обнаружил в городе демонов. Даже столичный сидел тихо, там же, где и всегда, и не пытался приблизиться. Это было странно и совершенно не по плану.
Пройдя полный круг, процессия замерла у входного портала. Сменив состав первых рядов, священники начали бодро расчищать проход от мусора и камней. В дело пошли самые крепкие и сильные, но далеко не главные служители Бога. А все остальные, кто не принимал участие в расчистке, тем временем приступили к главной части обряда. Зажигались свечи, а все носимые иконы, включая даже хоругви, заменялись ликами Бога в его различных изображениях.
Если честно, я никогда не был сильно набожным в то время, когда еще жил в роли обычного человека в своем родном мире. Но, как и все, я порой заходил в храмы и участвовал в службах. Не помню, присутствовал ли я при закладке храмов, или при освящении алтарей, память о тех давних событиях, после того как я стал Тенью, оставляла желать лучшего, но могу сказать точно только одно: что-то общее между всеми мирами и обрядами служения Богу точно есть. Вот и сейчас я заранее понял, что наступило одно из знаковых событий службы: внесение Лика Его в храм.
Процессия затянула что-то возвышенное о новом Доме Его, и протоиереи, во главе с Первосвящеником, внесли свои иконы внутрь. По ходу продвижения процессии из притвора в главную молельную залу, также уже немного расчищенную, чтобы хотя бы дать Первосвященнику узкий проход, священники останавливалась несколько раз, окропляя боковые Приделы. В каждом из них, оставался кто-то из высших чинов, зажигая и ставя свечу у принесенной им иконы бога, которую он закреплял на стену. Не везде сохранился штатный крепеж и когда его не находилось, иконы ставили в ниши стен, на подоконники или на торчащие каменные блоки, лишь бы они были видны издалека.
Служба шла уже второй час. Дважды читался тропарь, предваряющий переход к очередному этапу освящения храма, а Первосвященник еще даже не добрался до самого алтаря. В данный момент, когда я в очередной раз тщетно сканировал город, он читал какую-то выдержку из Писания, стоя на ступенях солея. И хотя иконостаса за его спиной естественно, не было, его изображали собой выстроившиеся в плотный ряд протоиереи, каждый из которых держал у своей груди икону с одним из семи Ангелов. Центральные Врата в алтарное пространство, подобного живого иконостаса, изображал собой глава столичного клира и в его руках я видел Лик самого Бога.
Pulsuz fraqment bitdi.