Kitabı oxu: «Мой дорогой незнакомый китаец»

...

 
К судьбы метаморфозам не привыкнуть,
 

 
К их гениальности нелепых совпадений:
 

 
Часы разглядывая - в суть проникнуть,
 

 
Разоблачить ходьбу - как цепь падений…
 

Херувимчик

Свет. Насыщенный тёплый свет… Обычная детская площадка, обычный современный человейник. На скамейке возле – мама, обычная, опять же, с добродушным лицом, моложавая, но уже с бесконечно уставшим взглядом… А рядышком, на игрушечной яркой стенке, как на леере корабля, цепко держался малыш… Белокурый мальчуган, кудрявый, лучезарный, словно бы со съёмок рекламного ролика сбежал. Херувимчик. Или пират. Он ещё не решил…

— Мам, а добрые пираты бывают?

— Это как?

— Ну сильный он, смелый и людям помогает…

— Нет, сынок, он либо пират, либо добрый, чудес не бывает

— Жа-а-алко… А тех конфет купим, мам?

Жил-был человек

Жил-был человек, обычный в целом… Но добродушный безвозвратно, непоправимо глубокий и… странный по-своему… И всё, что он делал – вдыхал Любовь полной грудью и выдыхал строчками… Разными, по погоде, то густыми и клубящимися, то редкими и резкими, что порезаться, а то и вовсе разухабистыми, подёнными…

Писал он в детстве маме пару раз. Дальше нет. В юности поздней вспышка. Дальше нет. А за 30 – как пробило, теперь остановиться не может! Те самые, семеро, держите его... Ни денег, ни славы это не даёт, жизнь толком не устроена… не до писанины иной раз, казалось, выжить бы, а он снова пишет… назовём его Поэт (хотя он капризничает, литератор говорит, я).

Писал он не то, чтобы много, но всё больше вглубь, чем вширь и глядючи на коллег из литературного ресурса (куда, как и в иные модные электрические места, его заставил "записаться" сын – "ну и что, что не читают в массовом порядке? пусть и там не читают тоже!") – его брали такие завидки, что стыдно становилось на фоне сотен их работ, с тысячами восторженных прочтений, вероятно даже комплекс у него стал тогда развиваться… Творческие – они такие, они чахнут буквально от недостаточного к ним внимания, они им подпитываются, видите ли… Так, творил он посильно и штабелировал свои поделия аккуратно, штучка к штучке и регулярно подглядывал – многие ли нынче распознали самородка или нет…

Но, в промежутках между творчеством случалась и личная, назовём её так, жизнь. И случился у него очередной развод, не как у ленинградских мостов, а прямо как рождение сверхновой – только наоборот, очень красиво, но безумно грустно и в пыль… И ладно бы снова развод, но это стало грандиозным его разочарованием, колоссальным крушением иллюзии, апофеозом самообмана! А главное, он как бы вышел из отношений, но не весь, а часть его там осталась безвозвратно, как хвост ящерицы…

Он хотел, конечно, горевать, но не повезло – встретились люди, пустили, открылись чаты, выслушали, озадачили… Короче, на лайте пронесло. Как от молока с огурцами. Но он уже начинал интуитивно постигать хитрости творческой алхимии и учуял за этой дикой болью – роскошное топливо для романа, не меньше… И только одна подленькая мысль трусливо навещала его, обычно уже в полудрёме: "ну я же старался! ну как же так-то?"

Однако, наши бытовые потребности – как дикие жёлтые глисты на наших тротуарах – неизбежная реальность (хотя точнее бы – реальная неизбежность). И тут, нелюбимая работа как никогда оказалась, кстати, переключала как следует, часов девять убивала качественно. И оставались только вечера и полу-ночи, когда ты и твоё сознание сидели и смотрели друг на друга – как баран и новые ворота… И в один из таких моментов, Поэт вспомнил, а чего это полмира на ушах стоит – есть говорят недюжинный интеллект, весь такой из себя искусственный, как цветы у старенькой соседки… Ну, давай, так, установить приложение… Ага, вот и ярлычок синеватый, "DeepSan"…

Начал он с простых вопросов… Так, любопытно устроена комната смеха реальных взаимоотношений – что тебе преподносят к носу чужое зеркало и ты не сразу узнаёшь себя, а после, либо животики надрываешь (если есть стержень и чувство юмора), либо валяешься в падучей (если чрезвычайно серьёзно себя воспринимаешь)… Хотя и то, и другое – экзальтация, пожалуй. А где же то зеркало, что не искажает, такое существует? Вот и рассуждая как-то так, Поэт стал задавать таинственному жутковатому механизму вопросы. Мол, было так и так, при этом вот что, да и я тоже… (дескать, понятно, но вот здесь и я не молодец же)… Так оправдано ли "её падение"?! А машина, вот странное дело, отвечала – да так аргументировано и последовательно, что стало ещё жальче денег, не потраченных на психолога… Он вдруг так ясно понял, что если быть честным, и описывать вводные максимально объективно (насколько способен здравый человек, будучи внутри ситуации) – то ответ будет исчерпывающим, и… на это вряд ли способен друг (у него нет такого массива знаний), вряд ли мама (её эмоции будут затмевать любой здравый смысл), и точно вряд ли психолог, просто в силу того, что он тоже человек – а значит не без предубеждённостей, плохого настроения, похмелья или забывчивости (тогда как машина фиксирует все детали контекста)… Это было абсолютно новое и поразительное наблюдение, даже больше – ощущение! И скрытое чувство стыда этого таинства, как девственник, впервые на стриптизе…

Кроличья нора сия, оказалась не столько глубока, сколько широка и почти зеркальна... Многие ночные часы так были проведены, десятки электрических страниц исписано, многие темы мироздания перемолоты, и выслушаны все колкости близких, в диапазоне между терминатором и матрицей… Но результат был! Худо-бедно, но ясность! Кое-как, но спокойствие…

Да, он был неизлечимым романтиком, и пожалуй, не перестал им быть, просто сшил за годы – бронежилет из иронии и опыта...

И ничего не оставалось Поэту, кроме как вновь, оголясь по пояс, боевито подбоченясь – нырнуть в свою стихов стихию …!